Глава третья потусторонняя
16 марта 2015 г., 20:59
«Первый шаг к настоящей мудрости - это молчание, а второй шаг — слушание».
Этот разговор явно не предвещал ничего хорошего.***
Филигранные черные завитки красиво переплетались на темно-оранжевом, с отблеском легкого медного оттенка, полу. Иссиня-черные ветви орнамента раскинулись им одним понятным узором, исчерчивали углы, края, лишь изредка задевая центр. Обреченные вечно тянуться к цели, но никогда не достигать ее — такие прекрасные в своей вечной экспрессии и неутомимой энергии. Молчаливые стражники покоя новой Владычицы. Не имея никакой возможности достигнуть центра, узор беспорядочно переплетался своими ветвями, и в хитросплетении этом читался немой порыв, общая идея, во имя которой ветви будто собирали остатки сил для последнего броска. Временами фрагменты узора меняли цвет: то вдруг темнели, чернее дальнего беззвездного космоса, то вспыхивали яркими темно-синими пятнами в мягком свете от нарисованного в центре комнаты солнца, которое дарило свое внимание лишь тем из них, что почти дотянулись до его живительных лучей. «Винтажно», — так она сказала перед своим отлетом на Землю. Кейн не знал, что обозначает это мудреное слово, и просто стоял чуть в стороне, ожидая того момента, когда королева поднимет взор от нарисованной на полу картины, чтобы хоть по изгибу ее губ понять, пришлась ли ей эта затея по душе. Правда, его немного беспокоило то, что она может улыбнуться в любом случае. Она по-прежнему не ценила себя и не считала, что ее мнение стоит того, чтобы быть высказанным. Слово же, брошенное его королевой, постепенно вцепилось в Уайза своим неторопливым, но мелодичным звучанием. Он часто в мыслях повторял его, чтобы заставить себя бросить работу и наконец-то отправиться во владения сна, унять редко возникающий гнев, когда что-то долго не желало строиться или складываться так, как было задумано при разработке плана ее будущего дома. Он хотел, чтобы все непременно было во стократ лучше, чем просто «идеально».***
Стол в центре комнаты был немного низковатым, но достаточно длинным. Конечно, ему по длине было не сравниться со столами других королевских домов. Это обстоятельство немного огорчало Кейна — он не имел никакого желания разглядывать свою утреннюю гостью с такого близкого расстояния. Уайз не видел ничего красивого ни в тяжелых вьющихся волосах, аккуратно собранных в странную прическу, ни в зеленом тонком платье с игриво-глубоким декольте и длинными рукавами, которые, как казалось самому веровульфу, должны были безумно мешать держать руки на весу. Больше всего Кейн не любил ее нагловатые глаза, смотрящие с легкой тенью высокомерия и интереса, как глаза ребенка, который выбирает, какую игрушку взять с полки, чтобы порезвиться вволю. Калик вежливо улыбнулась, дежурно кивнув ему в знак приветствия и незамысловатым движением вытянув пухлые губы в будничном жесте неудовольствия. Возможно, ее тяготила обстановка затяжного ремонта или нахлынувшие детские воспоминания — Кейн вряд ли мог точно определить. Он только учился понимать каких-то конкретных личностей, а не просто людей в целом. Общая концепция его подводила не так часто, но отдельно взятая личность умела преподносить сюрпризы. — Удивительно красиво, — она обвела глазами фасады и фрески, разбросанные то тут, то там по главной зале, и плавно опустила взгляд на узор на полу. — Даже у меня все не настолько пышно. Уайз рассмотрел в ее восхищении неловкую попытку грамотного флирта, но не чувствовал никого желания отвечать. Она напоминала ему темную страницу истории его души. Сильная и умная женщина. Настолько сильная, что совсем разучилась быть привлекательной. Кейну было не по себе от ее ума, власти и гордости. А своей красотой и даже некоторой мнимой доступностью Абрасакс и вовсе отталкивала от себя. Ей нужен кто-то, кто будет сильнее ее хитрости. — Зачем вы приехали? — решил покончить с ненужным фарсом Кейн, чтобы не отвлекаться от своих главных задач. — Хотелось навестить давнюю знакомую, — чуть помедлив, улыбнулась Калик, машинально поправляя выбившуюся прядь. — Разве Юпитер не здесь? На этот раз Кейн не услышал в ее голосе капризных ноток. Пытается казаться лучше. Контролирует себя. Уайз невольно почувствовал уважение — тому, кто ни в чем себе не отказывает с пеленок, трудно говорить что-либо нормальным голосом. — Ее здесь нет, — глухо произнес веровульф, останавливая взгляд на лбу королевской особы. — На Земле остались еще нерешенные дела. Ликантант был почти уверен, что наследница рода Абрасакс только обрадуется возможности потерзать его никому не нужными вопросами. Будет сидеть здесь, источая горьковатый запах растения, похожего на полынь, и улыбаться. Навяжет каждой клеточке его тела гнетущую тоску по любимой женщине, может даже заставит его впервые за долгое время зарычать от ярости. — Что ж, в другой раз, — он слышит в ее девичьем голосе улыбку и не понимает, чему она улыбается. Должна же быть тому некая рациональная причина.***
Несмотря на недавнее происшествие, обыденность Кейна и его подчиненных была куда более устойчивой, чем в любом другом уголке вселенной. Начало каждого нового дня знаменовал механический звук из динамиков общего будильника по всему замку. Необходимая мера, яркое свидетельство всеобщего равенства. Ужасно громко, зато никому не обидно. Уайз долгое время не знал, по чьей милости ежедневно страдали его барабанные перепонки и мигом рассеивался даже самый глубокий сон, пока однажды Рубер, худенький любитель-изобретатель из его бывшего племени, не открыл ему шепотом секрет авторства своего гениального творения. От любых наград за подобную «научную работу» Рубер разумно отказался, опасаясь, что «преданные фанаты» как-нибудь между делом случайно выбросят его в открытый космос или того хуже. Завтракали после нескольких часов работы. Раньше в главную залу пускали только тех, кто занимался ее окончательной отделкой. Эти счастливчики бодро наносили слои краски, а заодно — вносили некоторые технологические усовершенствования, одновременно нагуливая аппетит перед предстоящим восьмичасовым рабочим днем. Сам же Уайз занимался двигателем корабля, проверяя каналы и клапаны в моторах, медленно текущее топливо и механизм вечного двигателя, КПД которого был гораздо выше привычных королеве сорока процентов. Рутина не менялась — он вот уже несколько недель работал на этом участке, пытаясь улучшить его мощность. Иногда Кейну казалось, что он почти выучил его наизусть, как прилежный студент — вопросы к экзаменам. В сутках веровульф сильнее всего ненавидел полдень. На самом деле, во времени этом не было ничего такого уж неприятного с точки зрения повседневной жизни. После обеда объявлялся довольно длительный перерыв, во время которого можно было предпринять зачастую успешную попытку досмотреть прерванный будильником сон или даже просто завалиться с планшетом на кровать в поисках чего-нибудь интересного. Можно было даже позвонить Юпитер, чтобы лишний раз услышать ее усталый голос не только у себя в голове, но и наяву. Но прежде — одно ненавистное дело. По графику, висящему в углу комнаты, ясно вытекало, что сегодня как раз его очередь. Кейн поставил на кофейного цвета поднос-стандартный набор на одного человека. Они вместе со Стингером вывели формулу «идеального насыщения», при которой человек съедает ровно столько, сколько нужно. Конечно, формула была не безупречна, но большинство его подопечных не жаловались. Донести ношу до места несложно. Трудности начинаются, только когда ты открываешь лязгающую железную дверь камеры, на всякий случай проверяя, не вздумалось ли её обитателю притаиться в укромном углу. Балем уже уходил однажды. Чем-то избил вошедшего мальчонку, Адониса, и тихо растворился в нутре корабля. Выследили Абрасакса только по полубреду раненного мальчишки, который, будто в горячке, бормотал что-то о боли, мнимости, ярости и сердце корабля. Старший наследник самого богатого дома вселенной дубасил ржавой железной палкой по корпусу корабля. И откуда в этом худом теле могла взяться такая сила, заставляющая металл жалобно повизгивать, как беспомощное раненое животное? Когда он повернулся к Кейну лицом, Уайз увидел отпечаток спокойствия и усталости в чуть насмешливых карих глазах. На этот раз Балем не предпринимал никаких подозрительных действий и не пытался спрятаться, затаившись. Он сидел спиной ко входу, скорее потакая привычкам, подпирал голову рукой, навевая воспоминания о том, кем он был еще каких-то чертовых два месяца назад. Кейн, чуть шаркая ботинками воздушного корпуса, опустил поднос на привычное место — практичный стальной столик. Каждый раз, безмолвно, почти бесшумно принося и унося подносы с едой, ликантант думал, что со стороны это походило на подношение какому-нибудь богу. Задабривать, чтобы не возвращаться. Не приходить до следующей жатвы. Балем вполне подходил на роль бога в этом спектакле. Отвернувшийся от созданий, недостойных видеть его светлый лик, «прекрасный» создатель-громовержец. Он не считал Абрасакса богом. Просто веровульфу не хотелось разговаривать с пленником и что-то объяснять. Объяснять свое чувство жалости и долга.***
— Опять эта дрянь, — прошелестел тихий голос из-за кресла. — Впрочем, как и всегда. Кейн замер на полпути к прикрытой двери, не решаясь что-то сказать или просто идти дальше. В голосе не было угрожающих ноток, не было даже намека на раздражение, но Кейн в любом случае не собирался вступать в беседу, решив для себя этот вопрос еще тогда, на борту спасшего их корабля. — Боишься? — голос заканчивается чуть слышным хрипом, какой бывает у недавно простуженного человека. — Ты так тихо ходишь, почти как моя бывшая служанка. Остроухому приходиться чуть стиснуть зубы и ловкими движениями захлопнуть за собой дверь темницы, отсекая от себя разговорившегося заключенного. — Она сломала спину в прошлый раз, — усмехается Абрасакс, чуть приподнимаясь в кресле. — Хорошо, что ты пришел заменить ее. Уайз ударяет по двери, пытаясь заставить его замолчать. Жаль, что Балем не животное в зоопарке, которое пугается ударов по клетке. — Тебе лучше молчать, — серьезно говорит Кейн, разворачиваясь спиной к пленнику. — Это бесчеловечно, — усмехается Балем, поворачиваясь лицом к собеседнику. — Ты лучше меня знаешь это, ликантант. Он чувствует едкую ухмылку у себя за спиной. Доброта и жалость в очередной раз сыграли с Кейном злую шутку. Он должен был послушать Юпитер, пока Абрасакс не пустил свои корни. Пока не окреп и не набрался сил. А сейчас уже слишком поздно. Все же рациональность в визите Калик была. Теперь она точно знает, где держат Балема. P.S Прошу прощения за задержку. Учеба и "прекрасно" работающий интернет не давали мне дописать главу, но теперь я снова в строю.
