Технология подавления

«Нет более горькой и унизительной зависимости, чем зависимость от воли человеческой, от произвола равных себе». Николай Александрович Бердяев.

***

      Все это походило на какой-то нелепый блокбастер.       Юпитер, с приятной пустотой в душе заносящая железную трубу трясущимися от злости руками. Жесткий и эксцентричный Балем, валяющийся у ее ног на четвереньках и сплевывающий алые капли королевской крови на грязный пол. Вокруг красиво полыхает пламя, подобно хищному зверю поджидая новую жертву. Все так шатко, зыбко и непостоянно, что девушка на секунду прикрывает глаза, чтобы ненадолго вернуться в свой спокойный, опустевший внутренний мир, избегая слишком ярких красок и контрастов. Она привыкла держаться сама по себе и хотела бы остаться в стороне от всего этого. Он не дал ей такого шанса. Он все испортил. И только ему отвечать за все это дерьмо. Юпитер понимала, что просто переносит большую часть злости на старшего Абрасакса, но ничего не могла с собой поделать.       За всю свою короткую жизнь она не дала никому ни одной пощечины или хотя бы простого дружеского пинка. Джонс всегда избегала подобных мер обращения, даже с мужчинами, которые рвали на кусочки ее жизнь, то появляясь, то исчезая. Да что там люди, она и на соседскую собаку Лесси, которая покусала ее как-то раз по пути из школы, пожаловаться не смогла.       Но, несмотря на всю свою лояльность в отношениях с людьми, Юпитер не могла не заметить, что брюнет, стоящий перед ней на коленях, заслуживает такое обращение. Заслуживает того, чтобы на него обрушивали эти удары: за каждую загубленную им жизнь, за каждого ребенка, который не смог родиться из-за него, и за стариков, так и не доживших свои года в мире и процветании.       И Юпитер била. Удары были слишком слабыми, чтобы сильно навредить Балему, но приносили девушке чувство относительного спокойствия и полного удовлетворения. Она била отчаянно, быстро и рвано, как обычно делают девушки, потерявшие кого-то очень родного и любимого.       Балем молчал и лишь скрипел зубами, когда на него обрушивались хлесткие удары самодельного инструмента для пыток. Юпитер неимоверно задевало, то, как он не терял самообладания и улыбался ехидной кровавой улыбкой, снова заставляя ее чувствовать себя абсолютно ничтожной. Она видела, как он умирал, и задыхалась от непонятного ей чувства. Она видела, но легче от этого не становилось.       — Я не твоя чертова мать, — ей стоило больших усилий не ударить его снова, когда она поняла, что самодовольное выражение так и не сползло с его лица.

***

      Резкий обрыв крепления плато, на котором они стояли, не стал для нее неожиданностью. Только с ней могло приключиться что-то подобное, и Юпитер даже, кажется, знала, что должно произойти дальше. Она падала, с полной обреченностью пытаясь противостоять стихии. Высота рвала на клочья ее надежду и веру в лучшее будущее. Веру в то, что она когда-нибудь может любить и быть любима. В ее голове вертелся образ плечистого остроухого парня с рыжей бородкой и его незабываемая теплая улыбка. На периферии сознания она услышала мужской вскрик и как-то рефлекторно протянула ногу навстречу этому звуку.       Внезапная тяжесть отдалась болью в плечах, и Юпитер в немом ужасе закричала, выбивая последний воздух из легких. Мужской голос кричал с ней в унисон, увеличивая амплитуду звука. И Юпитер почти хотела, чтобы они кричали вместе, вот так, наполненные одними и теми же эмоциями, все оставшиеся пять секунд падения. Кейн успел в самую последнюю секунду, в лучших традициях всех известных ей блокбастеров. И Джонс вдруг подумалось, что он весьма неплохо смотрелся бы в ряду с Суперменом, Человеком Пауком и даже Женщиной кошкой, но согласиться на подобную аферу он вряд ли бы смог.       Безумно романтичное спасение, лучше, чем в самых смелых девичьих мечтах. Ее семье бы он точно понравился. Семье, которой возможно, уже больше нет. Юпитер глубоко вдохнула, когда воздух в ее импровизированном скафандре наконец-то начал опять поступать в измученные легкие.       — Где моя семья? — слова плохо ей давались, и Юпитер не была уверена в том, что сможет жить, если услышит: "Прости, я не успел их спасти".       — В безопасности... — Кейн улыбался краешками губ и завораживал своим обеспокоенным взглядом. Последний раз, когда он смотрел на нее вот так, это было расчетливое равнодушие, безликая и безэмоциональная тень, завернутая в красивую внешнюю оболочку. В его облике мало что изменилось, но выражение глаз и их глубина действовали на нее слишком расслабляюще, и она наконец-то смогла поверить во что-то хорошее.       Ощущение некого изъяна в происходящем, пришло к ней лишь через несколько секунд. Юпитер вспомнила, что веровульф поддерживал ее лишь одной рукой в полете, а не двумя, как полагается. Она осмелилась открыть глаза и осторожно, боясь ненароком дернуться и упасть, посмотрела чуть вбок.       — Что он здесь делает? — у Юпитер не хватило сил даже на вскрик, но она попыталась отодвинуть безвольно висящее тело подальше от себя.       — Мы не можем бросить его умирать здесь. — Кейн даже не посмотрел на нее, сказав это твердо, давая понять, что он не намерен менять своего решения по данному вопросу. — Это бесчеловечно.       Джонс впервые захотелось, если не ударить, то наградить пощечиной остроухого парня своей мечты, несмотря на то что он только что вывел их из зоны поражения замка старшего Абрасакса.       — А всех убивать — это не бесчеловечно?       Балем висел на руке у Уайза, как большой продолговатый мешок с картошкой. Отсветы пламени, пылающего вокруг, лишь изредка падали на его бледное лицо, чуть волнистые пряди и, казалось, непробиваемую черную облегающую одежду. Побитый, но не сломленный. Его глаза были закрыты, а лицо приняло какое-то странное выражение, которое Юпитер не могла описать простыми словами. Джонс не могла точно сказать, действительно ли он в отключке, или просто притворяется. Возможно, это была лишь часть его игры, нужной для того, чтобы выжить.       Как следует подумать об этом она не успела. Их приняли на борт корабля, где она наконец-то смогла встать на ноги и выдохнуть. Навстречу им выскочил весь мостик во главе с капитаном и почти всеми ее подчиненными. Юпитер не смогла сдержать благодарной улыбки, когда у всех на глазах эта женщина с большим сердцем заключила ее в объятья.       — Ваше величество, вы живы, — она говорила так проникновенно, будто бы Юпитер только что вернулась к ним с войны.       Джонс вежливо кивнула и быстро, насколько ей позволяли утраченные за время путешествия силы, кинулась к своим родным, едва сдерживая слезы, так не вовремя навернувшиеся на глаза. Ее семья — живые. Те, за кого она хотела умереть и отречься от престола. Все те, кто любил ее просто так, ни за что, и помог ей вырасти и повзрослеть.       Осознание этого факта позволило ей наконец-то отключиться. Ведь за все эти сумасшедшие дни она так и не успела нормально выспаться. Юпитер бы так и упала, если бы бережные сильные руки вовремя не подхватили ее.

***

      Ей снилось что-то страшное: большой черный ворон, выклевывающий ей глаза. Юпитер испытывала неимоверную боль, когда он непринужденно клевал что-то из ее кровоточащих мягких тканей. Неторопливо и даже почти нежно, явно растягивая удовольствие. Птица знала, что конкретно в глазах Джонс повкуснее и следует съесть в первую очередь, а что можно оставить на самый конец. И, как ни странно, птица почти урчала от неимоверного наслаждения, разглядывая ее недоеденные зрачки.       Но она не кричала. Юпитер вообще казалось, что она не может произнести и звука, кроме слабого хрипа, который больше напоминал последний вздох умирающего человека.       Со временем Джонс поняла, что боль в глазах вызвана ничем иным, как резью от сильного белого цвета. Мягкий светлый потолок нависал над ней и вместе с резковатой подсветкой корабля давал гремучую смесь, которую не выдерживали ее глаза. Напротив нее стояло слишком много кроватей. Скорее всего, она попала в помещение, по сути являвшееся медицинским отсеком, что не внушало ей ничего радостного.       Повертев головой вправо-влево, чтобы размять затекшие мышцы, Юпитер заметила большое черное пятно в двух кроватях от себя. Возможно, это Кейн пришел ее навестить и, чтобы не разбудить, сел подальше?       Все ее сомнения развеялись, когда глаза Юпитер наконец-то привыкли к освещению.       На кровати вальяжно расположился старший Абрасакс, о котором за весьма короткое пребывание на корабле она успела позабыть.       Сейчас, в этом ярком свете, лицо Балема казалось еще более юным и белым, как полотно. Он напоминал семнадцатилетнего мальчишку, попавшего в больницу из-за своей собственной глупости. Мальчишку, который еще совсем мало прожил и мало видел.       Тонкие паутины капельницы обвивали его руку со всех сторон, раскачивая по жилам препарат. Балем не приходил в себя, глаза его все еще были закрыты, и на губах играла та самая идиотская, полная яда полуулыбка. Даже во сне эта сволочь была королем положения.       Юпитер отвернулась, до боли сжав руки в кулаки. Самым страшным было даже не то, что он выжил. Она хотела его уничтожить. Всю дорогу размышляла о том, как бы вынудить Кейна отпустить его в свободное плаванье по космосу. Хотела уподобиться Абрасаксу и отнять чужую жизнь, и, может быть, даже использовать его смерть.       Это было немыслимо и недопустимо. Это были совершенно не ее идеалы. Она не могла бы так поступить.       Она не его чертова мать.