Поющая принцесса

Под зажигательное пение будильника на телефоне, лежащим рядом, на тумбочке, я сначала сбросила с головы подушку, под которую умудрилась каким-то образом забраться, а затем вынырнула из-под одеяла и, щуря глаза, не желающие открываться, выключила музыку. Завалившись обратно на кровать, я стала потирать кулачками глаза, которые сопротивлялись, собираясь закрыться и вновь унести меня в страну сновидений. В конечном счете, выиграв поединок со сном, я заставила себя подняться и поплестись в ванную. В теле была какая-то странная тяжесть, отчего нестерпимо хотелось вернуться в объятия теплого одеяла. Но я мгновенно одернула себя, быстро сделала все необходимые процедуры, оделась — по возможности так же быстро — и отправилась на завтрак. Завтрак, как и обычно, прошел в той же компании (однако Дзингудзи Рен отсутствовал). Чувствуя себя не самым лучшим образом, — скорее, душевным, чем физическим, — я старалась ничем не выдать своего состояния, иногда перекидываясь короткими диалогами с Масато. Томотика, расположившаяся возле Нанами, весело болтала с рядом сидящим Иттоки. Ее лицо украшала милая улыбка, придающая глазам очаровательный блеск. Отоя, по всей видимости, тоже получал большое удовольствие от общения с моей подругой. Да и стали они проводить вместе много времени … Взгляд перескочил на Нацуки и Сё. Эта парочка, как, впрочем, и всегда, вела себя шумно: зеленоглазый блондин в очередной раз пытался заставить шляпника съесть печенье собственного приготовления, а тот в свою очередь активно сопротивлялся, пихая, встряхивая за воротник друга и одаривая его несильными ударами кулаков, сопровождая все действия нескончаемым потоком безобидных ругательств. Со стороны эти их перепалки выглядели забавно, но я, зная настоящее положение дел, не могла посмеиваться над ними, как Сибуя, Иттоки и Нанами. Для меня их поведение выглядело слишком наигранно и фальшиво, потому что я знала, что скрывается под ним. Много невысказанных слов, невыраженные чувства, поддельные улыбки, — когда, скорее всего, улыбаться не хочется, — вот, из чего были построены их нынешние отношения. «Их игра в прятки, кажется, заходит слишком далеко, — подумала я, все быстрее и быстрее отдаляясь от реального мира. — Так и доиграться недолго». Однако я не понимала, по какой причине Курусу сказал Шиномии, что ненавидит таких людей. Знает о его чувствах? Или же таким образом он пытается сопротивляться, стараясь внушить себе эту ненависть?.. Почему ни Нацуки, ни Сё, — ведь он тоже испытывает далеко не дружеские чувства, — все же не могут признаться друг другу? Боятся? Думают, что не взаимно? Сильно волнует, что их отношения будут неправильными, идущими против природы?.. Наверняка, сложность их отношений даже не в том, что они боятся признаться. Они боятся реакции, ведь — черт возьми! — они не видят, что у них чувства взаимны!.. «Как же эти двое все усложняют! — мысленно вздохнула я. — Раскрыли бы пошире глаза, — и душевные и сердечные терзания разрешились бы почти сами собой, с их неполным вмешательством!»… Из раздумий меня вытащил Хидзирикава, одновременно и позвав (вновь упустив именной суффикс), и легонько потрясся за плечо. Я обратила на него растерянный взгляд. — Так и подавиться недолго, — нахмурившись, серьезно заметил Масато. Я посмотрела в не в меру быстро опустевшую тарелку, — времени до первого занятия было предостаточно, и можно было спокойно поесть, — и поняла, что слишком глубоко ушла в свои мысли. — Бывает, — хмыкнула я немного смущенно. Томотика внезапно громко поставила стакан, тем самым обратив на себя внимание всей компании. Знаю я эти ее прищуренные глаза и подозрительный взгляд, — сейчас начнет отчитывать меня и возмущаться. Видимо, в произошедшей ситуации она что-то уловила. — Да ты вообще странно себя ведешь, — приподняв бровь и все так же прищуривая глаза, с подозрением уже не только в самом взгляде, но и в голосе подметила Сибуя. — Случилось что-то серьезное? — Спросила с нажимом и словно объявила причину данного вопроса: — На тебе лица нет. Все, за исключением Масато, хлопая глазами, сначала посмотрели на нее, а затем в непонимании — на меня, и их явно в моем лице все устраивало. Однако Хидзирикава, судя по появившемуся подозрению во взгляде, которое не очень хорошо было прикрыто, был полностью согласен с Томотикой и, возможно, заметил что-то даже раньше нее. Ну что ж они такие глазастые-то! — Хватит за меня переживать, — посмотрев на Сибую, недовольно сказала я. — Это обычный недосып, а ты пытаешься разглядеть целую катастрофу, — лгала напропалую. — Конечно, переживаю! — возмутилась подруга, сердито сдвинув на переносицу брови. — Ведь ты ничем не делишься, а держишь все в себе так, что приходится силком вытягивать… Как и Харука, — и перевела такой выразительный взгляд на рыжеволосую, от которого та, как пристыженная, опустила глаза. — Она права, — спокойно, но твердо поддакнул Хидзирикава. И, как пулю в лоб, получил мой чрезмерно гневный взгляд. Эта ситуация начала злить и раздражать меня одновременно. Неужели Томотика не могла сдержать свой порыв и высказаться, когда мы остались один на один? А Масато… Его два слова вывели меня быстрее, чем все сказанное подругой… — Да, ладно тебе, Томо-чан! — улыбаясь Сибуе, встрял Иттоки, единственный разумный человек. Под магией этой улыбки весь запал у нее мгновенно улетучился — плечи расслабились, а с лица и из взгляда исчезло возмущенно-встревоженное выражение. — И то верно, — поддержал его Нацуки. — У каждого должны быть секреты. Верно, Сё-тян? — Он посмотрел на шляпника и, поймав его взгляд, загадочно подмигнул. — А я-то здесь причем?! — моментально взвился Курусу, сверкая голубыми глазами. — Чего втягиваешь меня в эту непонятную перепалку?! И не надо подмигивать!.. Придурок! — Он поерзал на стуле, в негодовании скрестил руки на груди и забавно «надулся». Мне сразу стала понятна настоящая причина такой реакции. Шиномия, сам того не осознавая — и вообще, скорее всего, намекая на себя, — задел блондинистого шляпника за «живое». Злость на Томотику и — частично — на Масато прошла, когда я увидела очередное их представление. На ее место пришло раздражение. Я не могла понять этих двоих. Нет, чтобы разобраться, — они еще больше запутываются в том клубке чувств, что сами сплели! По всей видимости, вместо крови по венам у них течет тормозная жидкость… — Что за неадекватная реакция, Сё-кун? — с толикой хорошо завуалированного сарказма произнесла я. — У тебя ведь просто твое мнение спросили. — Когда спрашиваешь мнение, не обязательно подмигивать, — пробурчал он, несильно натянув шляпу на глаза. — Бесит. — Да ладно… — тут я осеклась, заметив, с каким подавленным выражением лица Нацуки встал из-за стола и направился к выходу. Все остальные озадаченно посмотрели ему в след. Странно. С чего он вдруг? Ведь Курсу ничего такого не сказал… Или все же сказал? — Э? — заметно встревожился шляпник и, — не успели мы моргнуть и глазом, — рванул с места. За Нацуки, естественно. — Странно они себя ведут, — сделала вывод Томотика. Все за незнанием, что ответить, пожали плечами; исключениями являлись: Масато, решивший держать свое мнение при себе, Нанами, скорее всего, решившая не влезать в чужие проблемы, и я. В ту же минуту прозвенел звонок, прерывая дальнейшие обсуждения. Наша компания дружно отнесла подносы и вышла из столовой в толпе остальных студентов. Вопреки моим предположениям, Курусу оказался в кабинете и, сидя за партой, дожидался учителя. Мне хватило одного взгляда на его спокойное лицо, чтобы понять, — за столь короткий промежуток времени успело произойти что-то серьезное. И вряд ли приятное. Сев на свое место, я решила провести время до прихода Хьюги Рюи за быстрым просмотром лекций, дабы вспомнить их тему и содержание. У сенсея явно был на меня «зуб», поскольку он по поводу — без повода крайне редко — дергал меня и чаще задавал такие вопросы, ответы на которые я иногда не помнила, а иногда и попросту не учила. Не знаю, что служило причиной такого ко мне отношения, но причина все же была… От занятия меня отвлекло зудящее во всем теле ощущение, что меня тщательно стараются испепелить взглядом. С опаской скосив глаза, — уже заранее зная, кто является источником этого ощущения, — я активировала прямой контакт с Сацуки. Не сказать, чтобы я сильно испугалась, но его яркие пронзительно-зеленые, чуть прищуренные глаза пылали неистовым гневом, который вызывал во мне щекочущее нервы чувство. Не иначе как Шиномия приспешник Преисподние, демон, явившейся на землю в человеческом обличии и выдающий себя за брата-близнеца Нацуки. На его гнев я сдвинула на переносицу брови, придав взгляду вопросительно-непонимающее выражение. Сацуки указал пальцем сначала на меня, потом — на себя, а затем, не разрывая зрительного контакта, — на окно. Сказав все, что хотел, он вернулся к нотной тетради. Расшифровать сказанное им мне не составило труда, хотя бы потому, что на уроках в школе многие пользовались языком жестов. А сводилось оно к следующему: «Ты и я после этого занятия встретимся во дворе». Скорее всего, во дворе перед входом в главное здание… Лекции я так и не пролистала. Но, к счастью, Хьюга Рюя, опоздавший на десять минут, на этот раз не стал изводить меня вопросами, а переключился на Ичиносэ Токию. Так что первое занятие для меня прошло в относительной расслабленности и спокойствии. Потому что я не знала, что Шиномии Сацуки от меня вдруг понадобилось да и предположить было немного боязно. Скрываясь от палящего солнца в тени дерева, я ожидала зеленоглазого демона, и ожидание меня очень сильно нервировало и раздражало. Как мы на выходе из кабинета умудрились разминуться, я не могла понять. Но на данный момент это не имело никакого значения, потому что за пару минут я успела осыпать парня градом проклятий и придумать с сотню способов его убить. Нет, только подумать, — я и жду его! Это же… это же, по большей мере, просто унизительно!.. Когда мне наскучило ходить вокруг да около, я сорвала листик, уселась и стала медленно кромсать его на тонкие полоски, отправляя их в полет к земле. Кратковременная занятость усмирила мою оправданно разбушевавшуюся гордость и вызволила мои мысли из оков реальности. — Закругляйся с медитацией, — грубо сказал, наконец-таки, подошедший Сацуки. Я посмотрела на него снизу-вверх — он стал еще злее, чем был прежде, поэтому я мгновенно начала выстраивать оборонительную позицию и боковым зрением подмечать всевозможные варианты отступления. — Как правило, опаздывать должны девушки, — не смогла я сдержаться от ехидства. Но, по-видимому, Шиномия был не настроен на какие-либо шутки и в перепалку, — коей выглядели все наши разговоры, — вступать не собирался. — Какого черта ты лезешь не в свое дело? — без прелюдий спросил он с рычащими нотками в голосе, едва не сжигая меня злым взглядом. — А? — не поняла я. — Ты о чем вообще? — Не о чем, а о ком, — раздраженно поправил парень. — О Нацуки… и Курусу, — фамилию второго он чуть ли не силой выдавил из себя, словно одно упоминание шляпника бесило его просто до невозможности. — Чего вчера полезла к моему брату с расспросами? Своих проблем мало? — Откуда же я знала, что мой безобидный вопрос приведет к теме его чувств к Сё-куну, — вспылила я, силой удерживая себя не кричать, а пытаться говорить более-менее сдержанно, ведь лишних ушей-то много. — И к тому же Нацуки по собственному желанию мне все рассказал. Так что твои претензии необоснованны. — Как давно знаешь? — не сбавил оборотов Сацуки, продолжая вести допрос. Я успокоилась. Поняла, что Шиномия так сильно разозлился только потому, что хочет защитить и Нацуки, и его секрет, ведь, в конце концов, они не просто родные братья, а братья-близнецы, у которых эмоциональная связь друг с другом намного крепче, чем у обычных. Посему я не стала обращать внимания на его тон. — Как увидела их, — ответила я. — Да тут только слепой не заметит! Сацуки, — что являлось полной неожиданностью, — сел рядом со мной, положив руку на согнутую в колене ногу. — Только попробуй кому-нибудь проболтаться, — выразительно глядя на меня, предупредил он. — А-то в бочку с цементом закатаю и пущу в плавание. — Не знай я этого зеленоглазого демона, то, несмотря на его серьезное лицо, подумала бы, что он шутит. А в его словах и грамма шутки не было. — По моему мнению, ты в своей заботе перегибаешь палку, — задумчиво произнесла я. — По крайней мере, в этом случае. Мог бы спокойно и ненавязчиво поговорить с Нацуки о сложившейся ситуации, а не орать на него и говорить, что его отношения с Сё-куном выглядят по-идиотски и что его чувства легко могут выйти из-под контроля. Нацуки и сам все прекрасно понимает. А ты со своей грубостью и прямолинейностью делаешь только хуже. Помимо этого, не видя целой картины, ты насильно пытаешься залезть к нему в душу, когда он того совершенно не хочет. Если ему понадобится твоя поддержка, — а ему понадобится, — он все сам расскажет. А до тех пор он сам хочет разрешить свои проблемы и не собирается впутывать ни тебя, ни кого бы то ни было в происходящее между ним и Курусу. Говоря, я смотрела вперед — так сосредоточиться было гораздо проще. Я могла понять Нацуки лишь потому, что у самой была такая же проблема, которой не хотелось ни с кем делиться, тем самым обременяя человека своими волнениями и переживаниями, а вместе с этим — и себя. Томотика, — как и Сацуки, — тоже любит без разрешения рыться в моей душе, а потом, выудив обрывки информации и склеив их с моим внешним поведением, возмущается, не видя да и не зная, как все обстоит на самом деле. — Да в тебе умирает психолог, — насмешливо ответил Сацуки и усмехнулся. Я перевела на него взгляд и изумилась. Таким спокойным я его еще никогда не видела: в ярко-зеленых глазах сгладилась свирепость и неукротимость бунтарского нрава, часть которых заменилась не доброй и не нежной, но слабой теплотой; взгляд стал — как бы сказать? — не то чтобы приветливым и доброжелательным, а «чистым» с толикой неизменного недоверия к окружающему миру; губы тронула легкая улыбка, не скрывающая в себе ни угрозы, ни какой-либо подобной отрицательной эмоции. Таким мне Шиномия больше нравился, и я начала заметно чувствовать то же спокойствие, которое чувствовала, находясь с Масато. Только это спокойствие было странным, каким-то необычным… — Наконец-то, нормальную моську сделал, — Я локтем ткнула Сацуки в бок. — А-то от тебя все шарахаются, как будто ты подцепил страшную заразу! — Что ж… Странно это признавать, но ты права, — утратив задумчивость, лежащую тенью на его лице, сказал блондин так, будто сделал мне огромное одолжение. — В чем? — не сразу сообразила я. — В том, что ты сказала про Нацуки, — подсказал он. — Балда. — Сам балда! — возмутилась я. — Я добром поделилась, а ты обзываешься! Благодарить совсем не умеешь! И отвечать на благодарность — тоже! Вспомни хоть свою вчерашнюю реакцию… — Указываешь на недостатки других, когда своих целый караван. Я поднялась. — Умеешь же атмосферу испортить, — недовольно произнесла я, хотя получающийся диалог в какой-то степени меня забавлял. Сацуки внезапно сузил глаза и изучающе оглядел меня с ног до головы. — Послушалась моего совета о том, что в брюках тебе гораздо лучше? — ухмыльнулся он. — Хотя они и мужские. Меня как будто окатили ледяной водой, а потом выпустили на сильный, пронизывающий ветер — настроение скатилось в минус, на полной скорости встретив обжигающий лед. Положительные эмоции сменились наихудшими показателями — на лице автоматически появилась маска замкнутости, а в глазах застыл холод. «Не воспринимать серьезно, не воспринимать серьезно, не воспринимать серьезно», — вспомнив разговор с Нацуки, убеждала себя я. Не сказать, чтобы слова Шиномии меня сильно оскорбили и что его мнение было так уж важно, но было элементарно неприятно. А учитывая, что подобное говорится вторично, — крайне неприятно. Скорее всего, парню совсем не понравилось, на какой волне начал звучать наш разговор, и он таким способом решил его исказить. Но поддаваться на провокацию я не собиралась. И плясать под его дудку — тоже. Поэтому быстро «потеплела». — Глаза-то разуй! — ухватившись за утверждение Сацуки, упрекнула его я. — Какие мужские! Они женские! По моей просьбе их любезно мне предоставил Цукимия-сенсей. Чего ради я стала бы носить мужские тряпки! — С тебя станется, — хмыкнул блондин. — Ты на что намекаешь? — нахмурилась я, скрестив руки на груди. — На то, что некоторые твои поступки несколько ненормальны, — ухмыльнулся он. — Тогда как ты просто образец приличия, — саркастично вскинув бровь, протянула я. — Угу. Твой фокус с подносом был ну очень нормальным. И любезное обращение с окружающими — тоже. К сожалению или счастью, но наш так называемый душевный разговор завершил звонок. Учащиеся, находящиеся вне стен здания, быстро отправились на следующее занятие. Для меня было довольно-таки необычно и странно идти вместе с Шиномией. Но в голову закралась уже забытая мысль, что мы, возможно, сможем стать друзьями. И хотя с Масато я чувствую себя спокойно и уверенно, хотя он понимает меня лучше, чем кто-либо, доверяет мне, а я доверяю ему, иногда, находясь рядом с ним, я чувствую неловкость и стараюсь анализировать и то, что делаю, и то, что говорю. С Сацуки же происходит все это настолько естественно и свободно, что я не свожу свои действия и слова к полному анализу, а контролирую их лишь частично… «Зачем я вообще об этом думаю?» Когда, мысленно одернув себя, я вернулась из размышлений, то упустила тот факт, что споткнулась о ступеньку и едва не встретилась с лестницей. Благо, меня вовремя схватили за шкирку, — что, в общем-то, никак не могло радовать, — и поставили на ноги. Я облегченно выдохнула. — Спасибо, — поблагодарила я прошедшего вперед Сацуки, который в ответ только раздраженно тсыкнул. Проходящие мимо студенты на нас странно косились. — Задумываясь, хоть краем глаза под ноги смотри, — с тем же раздражением сказал блондин, когда я поравнялась с ним. Я удержалась от комментария, сочтя сказанное советом. Все же в определенных ситуациях, например, как эта, нужно воздерживаться от язвительности и тому подобному. Хотя бы потому, что в данном случае он дал мне избежать травм. Мы поднялись на нужный этаж, в молчании вошли в кабинет и расселись по своим местам. Я смогла заметить удивленный взгляд Сё — на перемене меня ожидает град вопросов. Просто здорово. С задержкой в пару минут, — от скуки я просто крутила в руках телефон, — объявился Хьюга Рюя. Под его серьезным взглядом вся группа, — включая естественно меня и исключая Шиномию, — заметно выпрямились. Он прошел за стол. — Итак, насчет ваших аранжировок и текстов песен, — начал сенсей. — Как я уже говорил, но повторюсь еще раз, песни будут записываться в студии звукозаписи, которая принадлежит Блистательному Саотомэ и находится в самом агентстве. В этом принимают участие только те, кто прошел пробное прослушивание. Эту программу директор решил провести, чтобы вы узнали, как на самом деле проходит запись. — Он сделал небольшую паузу. — А в качестве исполнителя музыки выступит одна из известнейших групп в Японии REMAINS of MIND, выступающая в жанре декаданс… Все загудели, обмениваясь воодушевлением, восторгом и удивлением. Я была шокирована не меньше, ведь музыку этой группы я просто обожала. Она действительно была мрачной, иногда жуткой и нагоняющей пессимизм, но невероятно завораживающей и красивой. Жутковатые песни, характерные для декаданса, сплетались с музыкой так, что придавали ей «темный» эффект, отталкивающий и в то же время притягивающий. Музыка и песни REMAINS of MIND могли понравиться далеко не каждому да и были рассчитаны исключительно на любителя… — Внимание! — сквозь царивший шум раздался гневный возглас Хьюги Рюи, а затем — удар ладонью по столу. Все разом смолкли. — Я еще не договорил, — более терпеливо добавил. — Так вот, REMAINS of MIND была приглашена директором, чтобы вы поняли, что значит работать не только с профессионалами, но и профессионально. Помимо музыки, они согласились на совместное исполнение в определенных частях песни, — если так было задумано изначально, — или на подпевку одного-двух участников… Начиная с завтрашнего дня, с одиннадцати утра до девяти вечера — перерыв у группы в полчаса — учеников будет отвозить машина в студию звукозаписи, где на репетицию песни и на ее запись будет отведено три часа, конечно, если возникнут заминки и какие-нибудь неполадки, может быть и больше. Такой распорядок рассчитан на все дни, кроме воскресенья… После последнего занятия я вывешу список с фамилиями. Напротив каждой из них будет написано время, когда вас отвезут в студию и заберут из нее. Звукорежиссер скажет вам, в какой день и во сколько вы получите диск с песней… И еще, — учитель обвел нас строгим взглядом, — в агентстве будут присутствовать и другие знаменитости, так что ведите себя прилично и сдержанно. На этом все. Дальше лекция прошла как обычно. Похоже, Хьюга-сенсей посчитал, что на какое-то время мучений с меня достаточно и окончательно принялся за Ичиносэ Токию, которого, судя по всему, нескончаемый поток вопросов не оставит до конца сегодняшних занятий. К счастью для парня, учитель давал ему кратковременную передышку, призывая к ответам и объяснениям и других учащихся. После звонка Хьюга Рюя удалился из кабинета. Не успела я встать из-за стола, как в считанные секунды передо мной возникла мордашка невероятно счастливого — голубые глаза горели восторгом, а на щеках проступил легкий румянец — шляпника. Он с громким стуком уперся ладонями в поверхность парты, заставив меня опуститься обратно. От неожиданности я и слова не могла произнести. Хорошо, ненадолго. — Ты чего, совсем, что ли?! — возмутилась я, снова поднявшись, со скрипом отодвинув стул. — Предупреждать надо! Ненормальный! — Но ведь здорово же! — улыбался от уха до уха Сё. — Какое «здорово»! — Я рывком натянула ему шляпу по самые глаза. — У меня чуть сердце не рухнуло в пятки! — Да я не о том! — водрузив на место шляпу, парировал блондин. — Я про группу, с которой нам придется работать. Я возмутилась еще больше, пытаясь успокоить быстро бьющееся сердце, которое сбавлять темп даже не думало. — Так надо спокойно подойти и сказать об этом. А ты выскочил слишком неожиданно. Прежде чем действовать, подумай сначала! — Я легонько постучала кулачком по его «котелку». — Ну, прекрати! — убрал мою руку Сё, начиная потихоньку «закипать». — Собираешься целый день меня отчитывать?! Я ведь не специально! — Сочти мои последние слова советом — и успокойся. А-то твое лицо похоже на спелый помидор, — рассмеялась я и, намеренно дразня Курусу, потыкала указательными пальцами в обе его щеки. — Хватит издеваться! — воскликнул шляпник, не больно хлопнув меня по рукам. — У тебя чердак от счастья, что ли, поехал?! — Может, и так, — улыбнулась я. — Сам минутами ранее сиял, как начищенный ботинок. — Не смей сравнивать меня с ботинком! — рассердился голубоглазый. Мы бы могли всю перемену препираться в таком ключе, не обращая внимания на оставшихся в кабинете одногруппников, которым эта беседа не доставляла никакого удовольствия. — Либо заткнитесь, либо ползите в сторону кладбища, — угрожающе произнес Сацуки. Сё побледнел и вжал голову в плечи, словно ожидая удара со спины. А я подумала, что сегодня лимит терпения демона исчерпал себя куда быстрее, чем в прошлые разы. Эх, сдает позиции! — А почему «ползите»? — полюбопытствовала я. — Мы и дойти сможем. Шиномия перевел на меня раздраженный взгляд ярких пронзительно-зеленых глаз. Похоже, на его угрозы у меня успел выработаться иммунитет. — Хочешь, чтобы я подвесил тебя на дереве вниз головой, а рот скотчем заклеил? — холодно спросил Сацуки. Мой ответ благополучно был прерван Курусу, который, схватив меня за предплечье, увлек в коридор… в конец коридора. Мы остановились напротив окна. — Ты чего? — изумилась я его мрачному выражению лица и слегка дрожащим рукам. — Ну-у-у… — отпустив меня, сдавленно протянул шляпник. — Сацуки может сделать то, что сказал. В прошлом году я провисел в таком положении часа два и перед этим последнее, что помнил — большой, увесистый кулак. Потом целый день голова кружилась. Нацуки, когда узнал об этом, сильно обиделся на брата и, похоже, еще и накричал на него… Но тогда я сам был виноват… Немного так забылся… — Правда? — вскинула я брови. — А я считала, что Сацуки только болтать горазд. — Скажи это Рюгазаки, — скривив губы, невесело съязвил Курусу. И тут я вспомнила, что лицо у Рюгазаки — нашего одногруппника — сегодня порядком разукрашено: смачные фингалы на глазах, как пятна у панды, и разбитые, распухшие губы. Удивительно, что он в таком состоянии вообще на занятия пришел. Я присвистнула. — Это Сацуки его так? — Курусу кивнул. — А чего он ему сделал? — Без понятия, — пожал плечами. — Но Рюгазаки еще очень легко отделался. Нацуки как-то рассказывал, что в средней школе Сацуки одному парню ноги и руки переломал и едва из лица не сделал отбивную. Там такой скандал был. Потом узнали, что Сацуки того парня избил не ради потехи, а в целях защиты. Только подробности того дела я так и не смог вытянуть из Нацуки. Я вторично присвистнула. — Ты так сильно боишься Сацуки? — с легкой издевкой в голосе поинтересовалась я. — Даже больше, чем Нацуки? Сдержать желание дружески поддеть парня у меня не получилось. На щеках Сё вспыхнул яркий румянец, плавно окрашивая все лицо и переходя на кончики ушей. Я, конечно, вложила во второй вопрос определенный контекст, но даже не предполагала, что улавливание смысла и реакция блондина будут настолько мгновенными. Курусу выглядел забавно. Но мне удалось сдержать улыбку. — Ты на что намекаешь? — разгневанно прошипел шляпник, от переизбытка вспыхнувшей эмоции не найдя сил на громкость. — Ни на что. Расслабься, — отмахнулась я, на что голубоглазый сжал руки в кулак, но вернул своему лицу нормальный цвет. — Пойдем: урок скоро начнется… Оставшиеся занятия прошли для меня в полной расслабленности и легкой сосредоточенности. После последней лекции со звонком Хьюга-сенсей вывесил список и удалился из кабинета. Почти вся группа, исключая меня, Шиномию, Ичиносэ, Курусу и еще тройку человек, бросилась к доске. Я разумно решила, — как и мои единомышленники, — что лучше немного подождать, когда прекратится толкотня. Как только ребята разошлись, я подошла к списку и, найдя свою фамилию, в удивлении вскинула брови: отправка в студию звукозаписи состоится завтра в 14:30, а обратно отвезут в 17:30. — Так скоро, — протянула я, с одной стороны, радуясь, что встречусь с любимой группой, с другой — напрягшись оттого, что запись произойдет слишком быстро, — а я даже морально не успела подготовиться, — и подумав, что сегодня вечером стоит желательно несколько раз отрепетировать песню и завтра утром — тоже. — Повезло тебе, — улыбаясь, хлопнул меня по плечу Сё. Из всей своей группы в кабинете остались только мы. — Это с какой стороны посмотреть, — пробормотала я не то чтобы не очень счастливо, скорее всего, несколько взволнованно. Потому что толком не могла разобрать свои чувства, перескакивающие то на одну, то на другую сторону, и таким образом не улавливая общего впечатления от этой неожиданности. — А не надо никуда смотреть, — слегка дернул меня за кончики волос челки Курусу, словно мстя за сегодняшнее издевательство и одновременно вытаскивая меня из мрачных дум. — Приедешь, отрепетируешь, запишешь песню и, счастливая, развеселая, вернешься в Академию. Я улыбнулась. — Умеешь же ты хоть немного поднимать настроение. — К вашим услугам! — Сё снял шляпу и поклонился, разведя руки в стороны. А затем поднял голову, улыбнулся и выпрямился, водрузив шляпу на свое законное место. Я легко рассмеялась. Мы вышли из кабинета, закрыв дверь, и направились к лестнице. — Кстати, а у тебя когда запись? — Через два дня. Дальше разговор пошел о REMAINS of MIND, об их последнем альбоме. Странно, что я не знала, что у нас есть хоть какие-то общие интересы, касательные музыки. Да мы, в общем-то, не особо пытались выспрашивать друг у друга о любимых группах и певцах — музыки и в Академии было предостаточно. Когда мы вышли на свежий воздух, наш разговор благополучно был прерван позади громогласным криком: «Сё-тя-я-ян, я соскучился!» и на всех парах несущимся по лестнице Нацуки с распростертыми для объятия руками. Курусу медленно повернул голову, а через секунду на его лице и в глазах застыл ужас, и он, больше не теряя времени, попрощавшись со мной, рванул в сторону мужского общежития в надежде спрятаться либо в самом здании, либо около него. В таком случае лучше провалиться под землю — тогда добродушный Шиномия его точно не найдет. А так… Нацуки пронесся мимо, обдав меня потоком ветра и умудрившись поприветствовать. За произошедшем я проследила абсолютно безучастно. — Как же они достали, — вздохнула я, когда парни скрылись из поля моего зрения. А впрочем, пусть играют дальше: кто-нибудь из них точно сорвется первым. И что-то мне подсказывает, — не иначе как женская интуиция, — что этим первым будет именно Курусу… Засунув руки в карманы, я неспешно направилась к женскому общежитию. Когда завернула на нужную тропинку, то остановилась как вкопанная. С одной стороны дорожки Иттоки копался в траве, что-то тщательно выискивая; то же самое делала Сибуя и Нанами, только по другую сторону, у стен здания. Сё ковырялся в листве дерева длинной щеткой для мытья полов, а Нацуки позади него ползал на корточках по газону, вглядываясь в траву. Я не понимала две вещи: что они делают? и когда этих горе-влюбленных впрягли в работу, ведь Шиномия совсем недавно гнался за Курусу с намереньем задушить того в объятиях? Но одно было очевидно: инициатором поисков являлась Харука. — О! Изанами-сан! — прервав оживленные перекрикивания, радостно воскликнул Иттоки. — Еще одна пара рук лишней не будет! — Для чего? — с подозрением спросила я. — Для участия во всеобщем помешательстве? — Я активно помотала головой. — Не-не-не. Как-нибудь в другой раз, ребят. Ко мне подбежала Нанами и, взяв меня за руки, умоляюще посмотрела мне в глаза. — Помоги, пожалуйста! — взмолилась девушка. — Я сегодня отдала песню Дзингудзи-сану, но нескольких кусочков не хватает. И мы решили еще поискать. Шиномия-сан и Сё-кун как раз вовремя мне встретились. А теперь и ты!.. — Ее радости не было предела. — Отказываюсь, — как можно мягче вернув свободу рукам, безапелляционно сказала я. Но опомнилась, когда Харука поникла и поджала губы, расстроившись, и поспешила менее резко добавить: — Извини, но на поиски кусочков бумаги у меня нет времени. В эту же минуту забили часы. Ребята поднялись, расстроено глядя куда-то вверх. — Плохо дело! — обеспокоенно сказал Отоя. — Время вышло! — Дзингудзи-сан… — словно молясь, произнесла рыжеволосая. «Да-а-а… Трагедии Шекспира просто отдыхают!» — в мыслях усмехнулась я, а затем, пожав плечами, мол, мне тоже очень жаль, но ничего не поделать, зашагала дальше под осуждающий взгляд Томотики. А что мне делать? Горевать? Пытаться изображать те чувства, которых не испытываю? Я, конечно, бываю лицемеркой, но не в этот раз: без надобности. Внезапно по студенческому городку пронеслось несколько щелчков и раздался неприятный протяжный звук. А затем… — Эй! Меня слышно? — эхом разносился по округе голос Рена. Я остановилась. — Народ! Козочка, слышишь меня? А вы, Рюга-сан? Прошу внимание! Я только что дописал песню. Хочу поведать вам о чувствах, что дремали во мне. Все до последней фразы! — Короткая пауза, и он пафосно объявил: — Шоу начинается! Заиграла музыка, а после — началась песня. Пел Дзингудзи, — не могу ни признать, — действительно красиво. Песня была живой, яркой, наполненной теплотой и искренностью, идущей от сердца и, — что самое главное, — в ней отсутствовала и тень фальши. Я стояла и — чего уж греха таить! — в легком восхищении слушала его песню и его голос. Такого от юбочника я точно не ожидала. Ведь может, когда захочет. Когда песня начала подходить к концу, ребята со всех ног бросились в студию звукозаписи, чтобы закидать синеглазого блондина возгласами восхищения и всевозможными комплиментами насчет его исполнения. А я решила остаться в стороне и лишь улыбнулась: что-то мне мешало пойти к Дзингудзи и одарить его несколькими приятными словами. Я вообще очень редко выражала напрямую радость за успех знакомого человека: меня постоянно что-то останавливало, и я только мысленно радовалась за него. Возможно, это приобретенная черта характера, от которой необходимо избавиться, потому что она блокирует во мне те способности к, казалось бы, незначительным словам, которые могут хоть и не на долго, но чуточку осчастливить человека… Вероятно, Нанами Харука каким-то образом повлияла на Дзингудзи или поддержала его… Вылетев из раздумий, я обнаружила, что до сих пор стою посреди дорожки, смотрю на каменную плитку отсутствующим взглядом и все еще улыбаюсь улыбкой, застывшей на губах. — Ах, черт! — хлопнув себя по лбу, рассердилась я на саму себя и почти побежала к общежитию. Забрав чехол с виолончелью и нужные тетради, я вернулась в главное здание и отыскала незанятую репетиционную комнату с роялем. Отдышавшись после торопливой беготни, я села спиной к роялю, положив возле себя виолончель, и, прежде чем начать репетицию, тщательно просмотрела аранжировку и текст песни. Не обнаружив никаких ошибок, я немного успокоилась. Заставив себя расслабиться и приведя мысли в уравновешенное состояние, я только тогда приступила к репетиции песни. Не представляю, сколько раз я исполнила ее, но подушечки пальцев, зажимающие струны, рука, держащая смычок, и икры ног, удерживающие виолончель, начали ноюще болеть. В горле ощутимо пересохло. Поэтому я отложила инструмент, решив, что нужно немного отдохнуть и сходить попить. Шея из-за долгого пребывания в одном положении затекла, и теперь ее медленное возвращение в вертикальное положение сопровождалось неприятными, немного болезненными ощущениями. Легким движением массируя шею и слегка морщась, я собиралась, наконец, подняться и отправиться за необходимой бутылкой с водой… как вдруг эта самая бутылка замельтешила у меня перед носом. Застыв, я несколько секунд смотрела на качающийся предмет, а затем запрокинула голову и встретилась с серьезным и несколько рассерженным взглядом синих глаз. Хидзирикава Масато… Я даже не удивлена. — Откуда узнал, где я? — без приветствия спросила я. — Спасибо, — и приняла бутылку с водой, сразу же вскрыв ее и начав жадно поглощать содержимое. — Томотика тебя видела, — ответил Масато и протянул мне сверток. Я оставила бутылку в покое, осушив до половины, и с благодарностью и удивлением приняла сверток, оказавшийся еще теплым. — Ты на ужин не пришла, поэтому я захватил бутерброд, — объяснил Хидзирикава. — А который час? — нервно поинтересовалась я, даже не желая предполагать, сколько часов здесь просидела. — Десять минут одиннадцатого. — Почти четыре часа, — подсчитав, пораженно выдохнула я. Не мудрено, что у меня болит все вышеперечисленное. Удивительно, как я еще шею чувствую и могу ею двигать. — Изанами, ты чего делаешь? — нахмурившись, рассерженно спросил Масато, сверля меня недовольно-осуждающим взглядом. — Думаешь, это нормально, репетировать, доводя свое тело до боли? Не ты ли мне говорила, что боишься повредить пальцы так, что не сможешь ими ни двигать, ни играть на виолончели? Под воздействием такого выразительного тона и взгляда я почувствовала себя провинившейся, забывшей, что во всем надо знать меру, и потому сложила руки на груди и опустила глаза. Как он понял, что у меня что-то болит, я не знала… хотя с учетом того, сколько я здесь просидела, догадаться было не трудно. — Просто я сильно разволновалась, — призналась я. — У меня уже завтра запись песни, а группа, с которой придется репетировать, — одна из любимейших. Пауза — и тишина в помещении. — Вот оно что, — В голосе Хидзирикавы слышалась улыбка. Он сел рядом, почти на самый край. Я оторвалась от созерцания до блеска начищенного пола и выжидательно посмотрела на парня — его лицо было серьезным и непроницаемым, а во взгляде читался упрек. — О-о-о! Я знаю такое выражение лица! — заявила я с тяжелым вздохом. — Сейчас сначала прочитаешь мне лекцию, а потом скажешь, что волнения напрасны и у меня все получится! — Я закатила глаза и покачала головой. — А почему бы и нет? — спросил Масато. — Знаешь-то, знаешь, а услышать подбадривание гораздо приятнее. От этого знания у тебя состояние не изменится, а от слов очень даже может. Ведь всегда приятно знать, что есть человек, который искренне в тебя верит. — Ты, что ли? — улыбнулась я. — Да, — прозвучало так твердо и оскорблено, что улыбка мигом слетела с губ. — Ладно тебе! — дернула я его за рукав кофты. — Я тебя дружески поддела, а ты буквально воспринял! Хоть иногда не будь таким серьезным. — Я обиженно надула губки. — Кушай, пей и иди спать, — скомандовал Хидзирикава, кивнув на бутылку с водой и бутерброд. — Конечно, конечно, мамочка, — рассмеялась я и поднялась, начав складывать в чехол виолончель и тетради. Застегнув его, я повесила его через плечо, прижав одной рукой к груди принесенное Масато, и взглянула на парня — он слегка улыбался. — Что? — недоуменно вопросила я. — За тобой интересно наблюдать, — не переставая так призрачно улыбаться, ответил брюнет. Когда он говорил такие странные слова, я начинала немного волноваться, расплывчато чувствуя их пугающий смысл. Да я и не стремилась его уловить, оставляя его таким, каким он и должен быть, — неясным. Поэтому… — Ага, как за дрессированным животным в цирке, — невесело усмехнулась я. — Нет, как за девушкой, — поправил Масато серьезным тоном, без намека на улыбку. И этот серьезный тон, лишенный и тени улыбки, вкупе с еще более чем прежде странными словами зарождал во мне намеки на панику и немедленную смену темы. — Ну, ладно… — пожав плечами, согласилась я, не сбираясь продолжать, по моему мнению, бессмысленный разговор. — Ты идешь? — Нет. Я хочу поиграть. — Хидзирикава пересел и открыл клавиши. Его отказ вызвал во мне облегчение: идти с ним, когда его слова заставили меня сильно нервничать, совсем не хотелось. Нужно было срочно прогнать из головы подозрительные мысли… — Что ж, тогда спокойной ночи, — сказала я, махнув свободной рукой на прощание. — Спокойной. Я как-то поспешно вышла из кабинета и закрыла дверь, оперевшись на нее спиной. Расслабленно выдохнула, прикрыв глаза. Иногда поведение и слова Масато меня пугали. Сильно пугали. Я надеялась, что мое воспаленное воображение перестанет демонстрировать свои способности, разрушая дружеские отношения. Дружеские! ДРУЖЕСКИЕ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! Я пока не желаю чего-то большего!.. А может, я сама себя накручиваю? И это не знаки внимания со стороны Хидзирикавы, а обычное хорошее, безо всякой романтики и тому подобному ко мне отношение не только как к другу, но и как к девушке. Да-да. Верно. Хватит уже над этим голову ломать — нужно спокойно воспринимать иногда странные и поведение, и слова Масато… Придя к такому заключению, я с душевным равновесием вернулась в комнату. Скромно отужинав и сделав все вечерние процедуры, я забралась в кровать, закуталась в одеяло и провалилась в сон с мыслью, что день завтра обещает быть трудным и напряженным. ______________________________________________________ REMAINS of MIND - придуманная группа. Спасибо, дорогие читатели, что у вас хватает терпения ждать продолжение, которое так долго выходит! :)