100 дней после детства

Я его люблю с 6 лет. Мы оставались друг у друга ночевать, делились детскими мечтами и игрушками. Всегда были вместе. Вместе хулиганили, вместе прятались за диваном от его отца. Я закрывал его от жестокости и пошлости нашего мира. Тянул его за собой мимо людей и проблем, не смотря на то, что он был старше меня. Я всегда чувствовал ответственность за него. Я любовался его улыбкой. Я думал, он всегда будет мне так улыбаться. Но дети выросли. Он вырос. Он уже не ребёнок. -Донхэ-а, как тебе мой прикид? Выйдя из примерочной он демонстративно вертится перед зеркалом, а после смотрит на меня всё теми же любопытными глазами. Как в детстве, но теперь он другой. Чёрные кожаные брюки обтягивают бёдра, вызывающе узкие, точно по худым ногам. Жилет на голое тело. Всё это в сочетании с молочно-бледной кожей и светлыми, выбеленными волосами. Нервно сжимаю кулаки в карманах куртки и пытаюсь улыбнуться. -Слишком откровенно. Я говорю честно. Он в ответ лишь смеётся, поправляя тонкую цепочку на шее. -Правда? А по-моему мне идёт. Узнаёт моё мнение, но в итоге, всё равно делает по-своему и так всегда. Отвожу взгляд. -Давай быстрее. На кассе ещё очередь... Он улыбается, но даже в его улыбке больше нет ничего святого. Чёрт возьми, Хёкджэ, почему ты так изменился? И почему я, тот, кто всегда был рядом, упустил этот момент? Переодевшись, он бежит в очередь расплачиваться за свои покупки, а я кусаю губы, за то, что позволяю ему так одеваться. - Я жду на выходе. Мне нужен воздух. Мне нужен он. Я его хочу - не больше и не меньше. Мне не нужен только секс, нет. Мне нужен он весь, целиком. Его тепло. Тело. Волосы. Вены. Кончики пальцев... Я фетишист. -Вот и я – весело говорит он, подходя ко мне – ну что, по домам? Киваю в ответ. Завтра воскресение, а на часах около восьми вечера и, по идее, можно было бы ещё погулять, но я знаю, зачем он бежит домой так рано. Там его наверняка уже кто-то ждёт. Я знаю это и я злюсь. Злюсь на эту жизнь, злюсь на него, но ничего не могу поделать. Застёгиваю на нём куртку, накидываю на его шею свой вязаный шарф, хоть как-то закрывая его тело от чужих глаз, ссылаюсь на холодный ветер. Это всё что мне остаётся, и не важно, что зима в этом году выдалась тёплая. -Тебе обязательно так себя вести? – ни с того ни с сего вдруг спрашиваю я. Не смотрю на него, делая вид, что асфальт под моими ногами ужасно интересный. -Ты о чём? -Ты знаешь. Он тихо смеётся и осторожно берёт меня за руку. В ответ ожидаемое молчание. Я знаю, что не дождусь ответа. -Не молчи, Хёки, – прошу я, отчаянно сжимая его руку в своей. -Мне больше нравится, когда меня называют драгоценностью... -...И ставят на колени, – само собой с губ сорвалось. Он усмехается в ответ, отводя взгляд. -Дурак. Знаю, Хёки. Знаю. Мы всегда возвращаемся домой вместе. Мы живём в одном доме, на одном этаже. Квартиры тоже рядом, нас разделяет стена. Если бы только она. Мы над чем-то смеёмся пока едем в лифте, поднимаясь на шестой этаж. Разговариваем на пустой лестничной клетке, а затем расходимся в разные стороны. Так всегда. Войдя в свою квартиру, я разуваюсь, снимаю куртку и, пройдя в комнату, падаю на кровать. Совсем не чувствую усталости и пытаться заснуть бесполезно. В голове только он. И я его ненавижу. С самого детства. Именно ненависть стала причиной моей любви. Когда мне было шесть, в наш дом переехала его семья, и Хёкджэ стал моим соседом по лестничной клетке. В его квартире всегда кричали. Это выводило из себя, не давало сосредоточиться. Порою, даже ночью я слышал крики и звуки бьющейся посуды. Сколько же раз я жаловался на это родителям, но мама лишь разводила руками. « Пойми Донхэ, это не наше дело ». Я понимал и терпел. Пытался терпеть. В конце концов, я нашёл место, где я бы не слышал этих скандалов. На нашем балконе. Телефонный звонок прерывает череду воспоминаний и, не вставая с кровати, я на ощупь нахожу мобильный на прикроватной тумбочке. Принимаю вызов, не смотря на экран. -Алло? -Донхэ-а. Где ты был весь день? Почему трубку не брал? Я узнаю этот бархатный голос с нотами волнения и улыбаюсь. Мне стоило ожидать его звонка. -Не стоило, Кюхён. Я дышал воздухом. -А телефон? -Я его с собой не брал. Когда я с Хёкджэ, меня не существует для остального мира. Человек на том конце провода замолкает на секунду. -Ты опять был с ним . Он уже даже не спрашивает, а делает вывод. -Что? -С Хёкджэ? Ты был с ним, так? -... -Донхэ-а. Прекращай это дело. -О чём ты? -Перестань гоняться за этой дешёвой шлюхой. Хватит уже морочить себе голову. Сколько ты уже сходишь по нему с ума? Три года? Четыре? Больше. Значительно больше. -Не помню. Да и дело не в этом. -А в чём? В том, что тебе не даёт покоя то, что не ты лишил его невинности? -Кюхён. – прервав его повышенную интонацию, я закрываю глаза. Он устало вздыхает – знает, что всё бесполезно. Я слышал эти лекции уже тысячи раз и всё равно веду себя словно слепой, ходящий по краю пропасти. Я не знаю, почему до сих пор не сорвался, почему не разбился. Возможно причина в этом бархатном голосе, который так отчаянно направляет меня на свет. -Это бесполезно, да? – спрашивает он совсем тихо, после недолгой паузы. Я не могу ничего ответить, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. -Можешь не отвечать. И не держи всё в себе. Просто забудь о том, что парни не плачут, хотя бы на минуту. -Кюхён. Как ты это делаешь? -Делаю что? -Как ты чувствуешь меня? -...Не знаю. Тишина. Мы молчим, слушая дыхание, друг друга ещё минут пять - шесть, а после он отключается, и я снова остаюсь наедине со своим воспалённым сознанием. Кюхён, это парень, который приехал в Сеул по одностороннему обмену от моего университета. Пошёл уже третий год его пребывания здесь. Последний. После окончания обучения и получения диплома, он вернётся на Тайвань, откуда он родом. Мне будет жаль прощаться с ним, мы стали хорошими друзьями. Иногда мне кажется, что он знает обо мне больше, чем я сам. Темнота в моей комнате такая липкая. Мне кажется, что она вот-вот облепит всё моё тело и меня за ней совсем не будет видно. Пускай. Может тогда меня некто не найдёт. Закрывая глаза, я погружаюсь в сон. Мне снится наша первая встреча. Не застеклённый заснеженный балкон, забитый всяким хламом, холодные перила ограждения, покрытые инеем, и тихая мелодия старого, время от времени заедающего магнитофона, играющая из окон дома напротив. Каждый раз, убегая от громких звуков и криков за стеной, в его квартире я оказывался там. Окружённый холодным спокойствием я часами сидел на перевёрнутом ящике, облокотившись спиной на склад ненужных коробок, оставшихся ещё со времён нашего переезда. Я был ребёнком, и весь мир в моих глазах казался таким огромным. Такими же огромными казались мне и эти коробки, забитые какими-то тряпками, старыми игрушками и прочей ерундой. Мне не было скучно. Оттуда я наблюдал за проходящими внизу людьми, которые вечно куда-то спешили. Я наблюдал за меняющими свою форму облаками, в которых путались провода. Порою я даже брал с собой на балкон книжки и, кутаясь в старую куртку отца, читал, до тех пор, пока не приходилось прятать руки в карманы, чтобы согреть холодные пальцы. Этот балкон, поначалу был лишь способом не слышать взрослых слов, но со временем, это стало моим любимым местом, куда мне хотелось возвращаться раз за разом. Особенно после того, как я, в одно холодное снежное утро, разделил свой детский укромный мир с ещё одним человеком. По ту сторону коробок, на соседнем балконе, он укрывался от резких слов своих родителей, время которых хватало только на разборки друг с другом. Просто однажды я услышал, как кто-то напевает детскую песенку о счастье дрожащим от слёз голосом, а переставив пару коробок, я столкнулся с его огромными глазами, которые с тех самых пор, не могу забыть. Тогда шёл снег. Просыпаюсь от того, что одеяло снова упало на пол. Ноги замёрзли.