Одиночество

      Я проснулась намного раньше Макса и Стаса. Я умылась и оделась в тунику ярко-розового цвета с рукавом три четверти и парой пуговиц на груди и светло-серые лосины. Покормив домашних питомцев, я открыла холодильник, размышляя о том, что бы мне приготовить на завтрак, но не успела даже сделать пару предположений относительно данного вопроса, как Лесси запросилась на улицу. Еще раз окинув взглядом содержимое холодильника, я пришла к выводу, что готовить, мягко говоря, не из чего. Заглянув в шкаф, я нашла пачку гречневой крупы: на завтрак будет каша. Ну а что, я не против. Взяв поводок для собаки и деньги на покупку, элементарно, пачки масла, я надела босоножки и вышла с Лесси на улицу. Погуляв немного, я привязала поводок к перилам лестницы и зашла в магазин. Купив пачку масла, я еще раз взглянула на засыпающую кассиршу: ее смена подходила к концу, а магазин работал круглосуточно. По улице пробегали редкие старички и старушки, что решили вести здоровый образ жизни, молодые люди… Лесси сидела и провожала взглядом пробегающих людей. Отвязав собаку, я пошла обратно.       Поднявшись в квартиру, я поняла, что Соколовские еще спят, поэтому, сразу направилась на кухню, где поставила вариться кашу. Я помешивала содержимое кастрюли, когда в ванной включилась вода. В тот же момент мой желудок решил устроить бунт, а мне пришлось лететь на крыльях любви к прекрасному фаянсовому принцу-унитазу. Мельком глянув на чистившего зубы Макса, я рухнула на колени перед «наипрекраснейшим» и вся вода, выпитая мной с утра, покинула мой желудок.       – Извини, – сказала я своему куратору, спустив воду в унитазе.       – Да ничего, – отмахнулся он и подвинулся, предоставляя мне немного пространства возле раковины.       – Спасибо, – я прополоснула рот и принялась чистить зубы: ненавижу привкус желчи во рту.       – Пойдем в душ? – Соколовский обнял меня сзади, упершись подбородком мне в макушку.       – Иди, я сейчас приду, каша на плите, – я вывернулась из его объятий и скрылась на кухне.       Однако вовремя я пришла: каша как раз была готова. Но, как только я хотела уже пойти к Максу, из спальни вышел Стас. Его большие голубые глаза были полны слез, а губы подрагивали. На вопрос о том, что случилось, мальчик лишь покачал головой. Я решила не мучать маленького ребенка своими допросами.       Я подумала, что не будет ничего страшного, если Стас умоется, пока Макс в душе. Взяв мальчика за руку, я пошла в ванную. Соколовский младший без особого энтузиазма взял зубную щетку и начал чистить зубы. Я провела по волосам Станислава рукой, чуть взъерошив.       – Тебя бы постричь, волосы в глаза лезут,– пробормотала я, чем привлекла внимание Макса.       – Значит, в душ мне тебя не ждать,– над раздосадованной моськой бывшего классного руководителя грех было не посмеяться. Я улыбнулась и отрицательно покачала головой.       – Ладно, – вздыхая, сказал парень и, закрепив полотенце на бедрах, вышел из кабины.       – Риа, что-то случилось? – осведомился он, помогая сыну забраться в душевую кабину. Видимо от него не ускользнуло мое состояние.       – Да ничего, просто задумалась, – уклончиво ответила я.       Сегодня ночью я проснулась от того, что Макс звал кого-то ласково «Лера, Лерочка…», причем с довольной ухмылкой на морде лица.        – Так, все, народ, марш одеваться, на завтрак гречка, возражения не принимаются, – Максим Андреевич обернул Станислава в полотенце и взял его на руки, а затем пошел в спальню, я же остановилась возле двери на кухню.       – Есть, мой капитан, – сказал молодой человек, когда прошел мимо меня и коротко поцеловал в губы.       – Идите уже, – улыбнулась я, едва заметно шлепнув парня по попе. Как же мне хотелось это сделать, но теперь мне ужасно стыдно. Я отвела взгляд и почувствовала, как кровь стремительно приливает к моим щекам.       Макс рассмеялся и направился в сторону спальни, а я облегченно вздохнула, позволяя расслабиться себе.       Ровно на полпути с Максима Андреевича слетело полотенце, оголяя его шикарный зад. Я рассмеялась, не стесняясь, искренне, счастливо и боязливо… Странный несколько букет чувств. Парень же, в свою очередь, шел дальше, как ни в чем не бывало, лишь показал в воздухе «ok» . я плюнула на все, что собиралась сделать несколькими секундами ранее, а именно пойти и накрыть на стол, и пошла вслед за мальчиками, подобрав по пути полотенце.       Однако, как бы я ни старалась вести себя, будто ничего не случилось, мне было очень страшно: с одной стороны, Макс сделал мне предложение, познакомил с собственным сыном, а с другой, я не уверенна, что предложение было сделано мне искренне. Просто, все дело в том, что я не знаю, что в перспективе строил мой бывший преподаватель, но, как мне кажется, даже если он и заказал кольцо для меня, то не планировал он так рано делать мне предложение. Мне кажется, что большую роль тут сыграла моя беременность и то, что я приняла Соколовского вместе с его сыном.       А эта Лера? Кто она такая? Лера – Валерия. Красивое имя, что сказать?       Думая обо всем этом, я даже не заметила, как вошла в комнату и прислонилась к косяку, глядя на Соколовских, что нагло разлеглись на кровати, когда я их ожидаю на кухне. Я взяла в руки нижнее белье в виде двух пар плавок, одни естественно были детские, и прошла к кровати, где расположившись ровно между двумя особями мужского пола, протянула им данный предмет одежды.       – Бессовестные создания, хоть бы оделись, – упрекнула я их, смеясь.       Стас тут же начал натягивать плавки, а Макс стал крутить свои на пальце.       – Эй, у тебя совсем стыда нет?       – А что я такого делаю? – выгнул он одну бровь дугой, глядя на меня сверху вниз. Я многозначительно переводила взгляд то на парня, то на его плавки.       – Ребенку дурной пример не показывай, – предприняла попытку объяснить я, ибо слов просто не могла найти. Максим Андреевич ухмыльнулся. – Между прочим, кто-то собирался идти в магазин, – пошла я в наступление, понимая, что мои попытки иначе не увенчаются успехом.       – Да, кстати надо маме позвонить, – куратор потянулся к телефону и набрал номер. Спустя пару секунд он вновь заговорил, но вот я могла слышать только лишь разговор с одной стороны. – Здравствуй, мам, не разбудил? Ну, извини-извини. Я просто хотел к тебе сегодня заехать. Во сколько? Ну, часика, – он взглянул на часы на моем телефоне, – в два, наверное. Хорошо. Да, до встречи. – Парень положил трубку. – Ну все, она нас ждет к двум.        В эту же секунду зазвонил мой телефон. Звонила, естественно, Ольга и пригласила меня к себе в гости к двум часам.       – Вот теперь она нас ждет, – усмехнулась я, положив трубку. – Идемте завтракать, а то ничего не успеем, время одиннадцатый час.       – Ой, всего лишь двадцать минут, – отмахнулся бывший классный руководитель.       – Молодой человек, вы так говорите, будто в первый раз с девушкой живете, – укоризненно поведала я свои мысли, закатывая при этом глаза. Но потом, взгляну в угрюмое лицо куратора, поняла, что сморозила что-то не то. – Серьезно?       – Да, ты первая девушка, с которой я живу!       – Мне, конечно, приятно, я удивлена, но…       – И ты первая девушка, которую я приводил к себе домой, знаешь ли, кроме Кэт и Сашки здесь никого до тебя не было, да и вообще я к себе девушек ни разу не приглашал, – кажется, кто-то начинает злиться, нужно срочно выходить из положения.       – А… Э…– черт. – Так, все! – я судорожно замахала руками в воздухе, не зная, что ответить. – Завтракать! О, а ты, между прочим, со мной уже полгода живешь, – все-таки сказала, ну зачем, а?       – Четыре месяца, последние два не считаются, – буркнул обиженно Макс, я закатила глаза.       – Не дуйся, тебе это не идет: лицо сразу округлое…        – Я на тебя обиделся, – заявил молодой человек, ткнув пальцем мне в грудь. Я в шоке резко вздохнула, покраснела и раздулась, подобно воздушному шару.       – Стас, пойдем завтракать, – я поднялась с кровати и подняла на руки мальчика, что все это время наблюдал за нашей перепалкой, а затем пошла на кухню, услышав вслед лишь разгневанное «Риа!» со стороны своего жениха, на которое, собственно, мною не было обращено никакого внимания.       – Риа, – я закрыла дверь перед самым носом Максима Андреевича.       Усадив Станислава на стул, я положила в тарелку немного гречи с маленьким кусочком масла и попробовала кашу на вкус, удостоверившись, что она достаточной температуры, чтобы дать ее ребенку. Мальчонка покорно взял в руки ложку и начал есть, а я села на стул. После разговора с Максом мне совершенно не хотелось есть, только вновь тошнота стала подкатывать к горлу. Я встала и налила себе воды в стакан, чтобы избавиться от этого мерзкого чувства, но вот мой организм решил совсем по-другому: вместо того, чтобы успокоиться, я разрыдалась, чем шокировала, все-таки решившего войти, Соколовского. Он что-то хотел мне сказать, но я убежала в гостиную, захлопнув дверь.       Рухнув на колени возле двери, я плакала. Постепенно, я перебралась ближе к стене и обхватила руками колени, плакала, раскачиваясь взад-вперед, пока Лесси не уперлась своей мордашкой мне в сжатые ладони. Собака легла рядом со мной, я положила голову ей на спину и, не в силах остановиться продолжала плакать, поглаживая ее мягкую шерстку. Бэсса, так же пришедшая вместе с Лесси, начала облизывать мои щеки, соленые от слез.       Я старалась успокоиться, глубоко вдыхая, но никакого должного эффекта данное действие не возымело. Я знала, что за дверью сейчас стоит мой молодой человек, я чувствовала его запах , чувствовала его дыхание, чувствовала его громкое биение сердца.       Легкий ветерок, просочившийся сквозь приоткрытую дверь, оповестил меня о том, что мой любимый вошел в комнату. Его сильные руки подняли меня с полу и прижали к их обладателю. Я обняла его в ответ крепко-крепко. Мне стало абсолютно все равно на то, что произошло некоторое время назад. Уткнувшись носом в плечо парня, зарыдала в голос. Макс находился в моих объятиях, словно в тисках, но стоически выносил это, гладя меня по спине.       – Ну же, Риа, не плачь, – шептал он мне на ухо еле слышно. – Я люблю тебя, слышишь? Ну, чего ты? – он поцеловал меня в лоб и, обхватив мою голову ладонью, смахнул с моих щек слезы, глядя мне в глаза… – Ну прости ты меня, дурака, – продолжил он, – не прав я, прости. – Я резко отрицательно закачала головой. – Что «нет», не простишь?       – Я должна у тебя прощения просить, – я с новой силой обняла жениха, вновь уткнувшись носом в его плечо. – Это я виновата, прости меня.       – Мы оба не правы, не плачь, хорошая моя. – Но я ничего не могла с собой поделать, меня всю трясло, еще чуть-чуть и я начну задыхаться. – Все, тише, успокойся, – продолжал шептать Макс, целуя венку на моей шее – это действует на меня успокаивающе, не знаю почему, хотя для многих в этом месте располагается одна из многих эрогенных зон.       Наконец, я смогла немного расслабиться и ослабила хватку. Куратор осторожно вздохнул.       – Ну вот, теперь у тебя глаза красные, – я обиженно надула губы. – Зато, теперь они похожи на два прекрасных изумруда, – поспешил ретироваться бывший преподаватель с видом философа. Я засмеялась. Макс легонько поцеловал меня в кончик носа. – А теперь, я надеюсь, моя будущая жена накормит меня завтраком и поест сама, – провозгласил он, поднявшись с дивана вместе со мной на руках, а затем направился к выходу из гостиной.       – Нет! – запротестовала я.       – Что? – не понял молодой человек и резко замер.       – Сначала на балкон, – поведала я, обнимая бывшего преподавателя одной рукой.       – Не понял, – он удивленно посмотрел на меня.       – Иди, – я заболтала в воздухе ногами, указывая на балконную дверь перстом, хоть и знаю, что пальцем показывать, по меньшей мере, не прилично.        – Ладно, – Макс качнул в воздухе мою тушку и прошествовал к балкону. Я распахнула дверь и взяла с подоконника игрушку Стаса. Парень, увидев данную вещицу в моих руках, нервно сглотнул.       – Что случилось?       – Нет, ничего, не обращай внимания, – он мотнул головой, отгоняя непрошеные мысли. – Обещай мне, – Соколовский с силой прижал меня к себе, – обещай, что не бросишь меня, – сказал он севшим голосом. Я впервые видела его в настолько подавленном состоянии.       – Макс, – я потерлась носом о щеку парня, непроизвольно теребя мочку его уха. – Куда я от тебя денусь?       – Риа, – он повернулся ко мне лицом, мы соприкоснулись лбами, глядя друг другу в глаза.       – М-м-м?       – Спасибо, – выдохнул молодой человек мне в губы, прикрыв глаза.       – Ладно, пойдем, – я поцеловала его в уголок губ.       Максим Андреевич медленно побрел к выходу и, остановившись у самой двери, неожиданно продолжил:       – Этого ослика я Карине подарил когда-то…        А мне стало больно и обидно: Макс не дарил мне игрушки, не ходили мы на свидания, не гуляли по ночному городу… Мы как-то банально перескочили данный конфетно-букетный период. Больше всего меня задевал тот факт, что это первые отношения, я надеюсь, что они же будут и последними, в моей жизни. И грусть сковала мое сердце, а печаль затуманила разум. Я еле сдерживалась, чтобы не заплакать вновь.       Соколовский шел уже на кухню, а я все думала, что же случилось в моей жизни, что стало все с ног на голову. За последние несколько месяцев я много думала на эту тему. С одной стороны, время, проведенное в одиночестве, научило меня хоть немного независимости, самостоятельности, а с другой стороны, опять чувствовала себя одинокой, никому не нужной, брошенной всеми, бесполезной…       Это то одиночество, когда тебя окружают люди, но ты все равно остаешься наедине с собственным «Я» и ни с кем больше.       – Ну, все, мы приехали, – куратор опустил меня на пол на кухне. Я, как ни в чем не бывало, направилась к плите и положила жениху кашу. – А сама? – осведомился он, когда я, поставив перед ним тарелку, села напротив на стул.       – Я не хочу, – покачала я головой. – Мы со Стасом чай попьем, да? – я вручила ребенку его игрушку.       – Да! – воскликнул он, прижимая ослика к себе.       Я поднялась и поставила чайник.       – Тебе кофе? – поинтересовалась я у молодого человека.       – Сиди, я сам сделаю, – улыбнулся он, я закатила глаза и все равно встала. – Ты когда-нибудь делаешь то, что тебе говорят?       – Да, вообще-то, – я посмотрела на него исподлобья.       –Ладно, – протянул он, я закатила глаза. Опять.       Запустив кофе-машину, собрала со стола посуду, поставила на стол пиалу с печеньем, чашки с чаем и кофе для Макса. Он потянулся к холодильнику.       – Сливок нет, молока тоже, – сказала я, кладя в свою большую чашку четыре ложки сахара из почти пустой сахарницы. – Стас, тебе с сахаром? – мальчик отрицательно покачал головой, придвигая чашку к себе. – Осторожно, горячо, – предупредила я, добавляя нам со Станиславом холодной воды в кружки. – В морозильной камере было мороженое, будешь? – спросила я Максима Андреевича.       – Не, не хочу, передай, пожалуйста, сахарницу, – я передала ему почти пустую емкость. – Не густо.       – Я только вчера утром приехала, – пожала плечами я.       В ту же секунду звон бьющегося стекла раздался в кухне: на пол упала чашка, видимо, выпавшая из рук Стаса. Мальчик судорожно поджал под себя ноги и зажал ладошками ушки. Мы с Максом ошеломленно переглянулись.       – Стас, – Максим Андреевич погладил мальчонку по голове, на что тот резко испуганно дернулся. Я хотела подняться, дабы убрать с пола осколки, но мне не дали этого сделать. – Я сам уберу, сиди, возьмешь? – он приподнял сына, что весь сжался в комочек от страха, на руки.       – Давай, – я протянула руки, принимая мальчика. Стас нервно подрагивал, я глубоко вдохнула и, поглаживая его по спинке, начала петь, чтобы успокоить мальчонку, – Я заметила однажды, как зимой кусты сирени, расцвели, как будто в мае – ты мне веришь или нет? Веришь мне или нет?       – Я тебе, конечно, верю, разве могут быть сомненья? Я и сам всё это видел – это наш с тобой секрет, наш с тобою секрет! – подхватил Макс, понимая, что я стараюсь как-то расслабить Станислава.       Так мы начали петь по куплетику, и Стас начал понемногу расслабляться, переводя удивленный взгляд с меня на отца и обратно. Максим Андреевич в это время собирал осколки, а потом, когда мы допели, ушел за пылесосом и, только когда он полностью удостоверился, что на полу не осталось ни единого осколка, он разрешил нам подняться со стула.       Отправив Соколовских в гостиную, я пошла готовить одежду. Отыскав светлые, почти белые, брюки для бывшего классного руководителя и идеально белую футболку с V-образным вырезом, а также вчерашние джинсовые шортики с голубой футболкой для Стаса, отпарила вещи и унесла их мальчикам.       – Одевайтесь и выходите, погуляете хоть немного, пока я одеваюсь.       Выйдя на улицу, я заметила Макса, раскачивающего Стаса на качели. Придерживая край длинной бирюзовой юбки, я подошла к ним.       – Прекрасно выглядишь, – сделал мне комплимент Максим Андреевич.       – Правда? – я посмотрела с надеждой на него. – Просто, я посмотрела на некоторых беременных, они просто жутко выглядят со всеми этими детскими заколочками, несочетаемой одеждой… Я просто не хочу выглядеть как они… Боюсь, что со стороны то, что мне нравиться, будет выглядеть жутко, – тараторю.       – Успокойся, ты, правда, прекрасно выглядишь.       – С-спасибо, – выдохнула я, заправляя за ухо одну из прядей, специально выпущенных из греческой прически на висках, но молодой человек тут же вернул ее на положенное место.       – Пойдем, – он взял сына за руку и обнял меня. – Не одевай больше обувь на каблуках, – сказал парень, когда мы сели в автомобиль, черт, он все-таки заметил.       В детском магазине мы провели достаточно много времени, не потому, что не знали, что нужно купить или еще что-то в этом роде, мы решили, что Стас должен сам выбрать игрушки. Необычным мне показалось то, что Стасик выбирал, в основном, развивающие и с интересом слушал, что в них требуется выполнить. Конечно, ему, как и любому маленькому мальчику, нравились и машинки, и паровозики, и различные лего. Несомненно, мы выбрали несколько подходящих хороших книг, купили много всего для творчества… Продавцы и консультанты на нас косо смотрели и перешептывались. Поначалу, мы старались не обращать на них никакого внимания, наслаждаясь чисто семейным походом по магазинам, но когда я прошла в секцию для новорожденных, чисто из любопытства, посмотреть, что будет необходимо приобрести для нашего будущего малыша, на меня обрушилась куча упреков: «у вас уже довольно взрослый малыш», «ему не нужна люлька», «возьмите коляску-трость, а не трансформер»…       – Да отстаньте вы от меня! – воскликнула я, не выдержав напора консультантов. – Я сама знаю, что мне нужно, – мой голос стал тихим, едва слышным, мне опять захотелось плакать, но я упорно держалась до последнего.       – Девушка, пройдемте на выход, – возле меня стоял охранник.       – Никуда я не пойду! – ишь чего захотел!       Не обращая внимания на мою реплику, мужчина схватил меня под локоть и потащил к выходу, я уже не могла сдерживать слезы, что крупными солеными каплями, стекали по моим щекам, размазывая тушь под глазами. Самым обидным было даже не это: длинная юбка и тащивший меня за руку охранник, слезы, застилавшие глаза, и небольшой подиум для демонстрации товара – стали причиной моего эпичного падения на колени. Я спрятала лицо в ладонях и разревелась.       – У вас совесть есть? – услышала я громкий голос своего жениха. – Позовите старшего менеджера или директора магазина, – я начала судорожно стирать со щек размазанную тушь, – все остальные стоят на месте.       Взяв с ближайшего прилавка пачку детских салфеток, он под возмущенный возглас девушки-консультанта открыл ее и начал стирать салфеткой с моих щек темно-коричневые ручейки, вокруг нас стала собираться толпа.       – Что здесь происходит? – услышала я немного жесткий низкий мужской голос и подняла глаза на говорившего.       Перед нами стоял пожилой мужчина с проседью в угольно черных волосах, невысокого роста. Макс посмотрел на меня, я вздохнула и хотела начать говорить, но из глаз текли слезы, мешая что-либо сказать.       – Можно я? – из толпы наблюдавших вышла беременная женщина лет тридцати: она стояла выбирала кроватку недалеко от меня. Я подумала, что было бы не плохо, если бы все рассказал человек, наблюдавший ситуацию со стороны, кивнула. – Девушка пришла из отдела одежды для мальчиков и прошла сюда, оглядывая коляски, аксессуары для купания, кроватки и прочее. За ней увязались несколько консультантов, – женщина кивнула на стоящих неподалеку девушек. – Они досаждали ей разными советами и говорили далеко нелицеприятные вещи…       – Например? – поинтересовался мужчина.       – Вот та светленькая девушка назвала ее плохой матерью, раз она не понимает элементарного, говоря вот с этой девушкой с черными короткими волосами.       – Марианна, – тихо сказал Макс, поднимая меня с колен, – все хорошо, тише не плачь. – Я молча обняла его.       – Девушка не выдержала и сказала, что сама знает, что ей нужно, на этом молодой человек несправедливо попросил ее удалиться из магазина. Девушка, собственно, уходить не хотела, ее насильно повели из зала, а когда та споткнулась и упала на колени, никто даже не помог ей подняться, пока этого не сделал ее молодой человек.       – Так все и было? – шепотом поинтересовался парень, поглаживая меня по спине. Я кивнула.       – Возьми, сделай несколько глотков, – обратилась женщина ко мне, протягивая маленькую пластиковую бутылочку с желтоватой жидкостью. – Помогает успокоиться и тошноту немного ослабит. Это ромашка.       – Спасибо, – я сделала несколько глотков и вернула бутылку хозяйке.       – Я просто не понимаю, зачем ей детская кроватка и коляска-трансформер, когда мальчику уже года полтора.       – Во-первых, Стасу почти три, – вставил слово Максим Андреевич.       – И поэтому нужно мучать беременную девушку? В конце концов, мы в детском магазине, где к будущим матерям должны уважение проявлять, а не…       – Не надо, – тихо сказала я.       – Да какая она беременная!!! – выкрикнула блондинка.       – Самая обычная, – уже более громко сказала я. – Я самая обычная. – Повторяю уже тверже. – Я хочу просто пройтись и посмотреть, я не хочу, чтобы мне докучали. Я имею на это право. – Стараюсь говорить решительно и не переходить на крик. – Да, может быть, я и не самая лучшая мать, но это пока, я стану для своих детей самой лучшей на всем свете. Мне восемнадцать, я сама еще ребенок, но я чувствую, что становлюсь ответственной, что становлюсь морально взрослей. И сердце мне подсказывает, что я должна выбирать сама, полагаясь на свои инстинкты, а не на консультантов, которым только бы продать товар, которым плевать на чувства других. Буквально на днях, в моей жизни появился замечательный мальчик, я понимаю, что он ребенок, а не игрушка, но мы будем расти вместе, будем учиться вместе: я буду стараться стать для него хорошим другом, а он делать свои первые, совсем крохотные, шаги во взрослую жизнь. Вам, дорогие мои, – я окинула взглядом консультантов, – видимо, не дано этого пока понять, я сочувствую вам. А обо всем этом, – описываю жестом помещение кругом, – забуду, как о неприятном сне. Если ваши сотрудники так относятся к клиентам, – я обратилась к директору магазина, – то я искренне сочувствую вам. – По магазину разнесся шквал аплодисментов.       – Молодец, – шепнул мне на ухо Макс. – Это было сильно.       – Да, как…– вступилась за подругу брюнетка.       – Помолчи! Живо ко мне в кабинет, все трое, – крикнул на них директор, – а вам я приношу свои искренние извинения, пройдемте, я обслужу вас лично. Я положила в тележку конверт с небольшим спасательным кругом, и мы прошли на кассу.       – Удачно сходили, – усмехнулся Соколовский, загружая пакеты в машину.       – И не говори, – ответила я, пристегивая ремнями безопасности Стаса.

***

      – Высади меня здесь, – я указала на последний поворот перед домом Ольги.       – Хорошо, – отрешенно проговорил Макс. – Стоп. А зачем?       – Так нужно, – выдохнула я. – Пусть ваш приезд будет сюрпризом: она же не знает, что вы вчера приехали.       – Ладно, но я не вижу никакой логики, – Максим Андреевич остановился у тротуара, я посмотрела на задремавшего Стаса.       – Волнуешься? – куратор кивает. Я тянусь к нему и целую в щеку. – Все будет хорошо, – улыбаюсь и выхожу из машины.       За пару минут я добралась до дома Оли. Она поприветствовала меня, обнимая, пригласила в дом, где я через пару секунд увидела Катю и Сашу. Услышала, как во двор въезжает автомобиль и увидела удивленный взгляд матери моего жениха. Хлопнула глухо дверца машины, распахнулась другая. Секунда, вторая, третья… Тишина. Подхожу к окну на веранде: Макс стоит возле авто. В руке вибрирует телефон: пришло сообщение. Открываю.       М: Стас проснулся, испугался, что тебя нет, боится выйти из машины. Посмотри, что ты делаешь с мужчинами ;) Поможешь?       Осознаю, что без моей помощи никак: Соколовский, конечно, не говорит, что боится, что сын его не примет, боится сделать что-то не правильно, но я прекрасно понимаю его. Одеваю босоножки.       – Можно? – прохожу мимо Ольги и выхожу на крыльцо, спускаюсь по небольшой лестнице и иду к иномарке.       – Спасибо, – облегченно шепчет Максим Андреевич и отступает немного в сторону, когда я подхожу к дверце.       – Стас, ну ты чего, пойдем, – шепчу я, поглаживая мальчика по волосам. Он поднимает на меня глаза. – Папа познакомит тебя с тетей Катей, и тетей Сашей. А еще посмотри вон туда, – я указала на будущую свекровь, – это твоя бабушка Оля. Пойдем знакомиться? – Стасик кивает робко в ответ. – Хорошо, тогда спускайся.       – Э-э-э, нет, Стас, подожди секунду, – бывший классный руководитель отодвигает меня в сторону, а затем помогает сыну вылезти из автомобиля. – Риа, ты моя спасительница, – шепчет с улыбкой жених и целует меня коротко в губы.       – Приятно слышать, – я беру Стаса за руку и закрываю дверцу. Держа ребенка за обе руки, под удивленным взглядом Оли, поднимаемся на крыльцо.       – Здравствуй, мама, – улыбается Макс. – Знакомься, это Станислав – мой сын.