Одиночество

       – Почему все так сложно? Почему все время что-то кому-то надо доказывать? Как же бесит, когда тебя всю жизнь мешают с дерьмом! Нет, ну кому могло в голову прийти назначить дополнительные вступительные экзамены беременной девушке? – возмущалась моя скромная персона, размахивая задачником по биологии. Я расхаживала возле добротного домика, что оставила мне бабушка, а рядом носилась Лесси, которой я то и дело бросала мячик, Бэсса же, в свою очередь, нахально грелась на солнышке. – Ну, вот кому пришло в голову это, а? У меня красный диплом, высшие баллы за ЕГЭ, нет ведь, еще один вступительный! А все почему? Потому, что база закрылась еще в первом полугодии, а куда поступать, решила во втором, благодаря чему не внесла в базу биологию, благо хоть меня зачислили!        А что я вообще тут возмущаюсь? Опять не могу сконцентрироваться ни на чем! Бесит! А еще я спать хочу!!! Чертовы перемены настроения: только ведь лежала на солнышке, читала теорию, нет ведь, поистерить мне захотелось!        Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.        Так. Все. Успокоились.        За своей истерикой я даже не заметила, как небо начало темнеть, тучи в считаные минуты полностью заволокли его, лишая солнышко возможности приласкать мир теплыми лучами. Я быстро собрала вещи и занесла их в дом. Позвав Лесси, я взяла Бэссу на руки и также зашла с ними внутрь, заперев дверь изнутри.        Включив небольшую настольную лампу, что работала от генератора, привезенного сюда Максом, чтобы была возможность иметь здесь хоть немного электричества: дом нравился нам таким, какой он есть, а именно тихий и уютный, вдалеке от цивилизации… Конечно, нам, как людям городским, нужны некоторые вещи, без которых, в современном мире, мы, ну я точно, выжить не в состоянии: холодильник, телефон, небольшая настольная лампа и хотя бы одна электрическая конфорка, ибо с газовым баллоном я находиться в доме сразу была не согласна, и Соколовский увез его без вопросов.        Зачем я вообще сюда поперлась одна? Ответ прост: не хотела сидеть в душной городской квартире. Честно говоря, я нисколько не жалею. Развела каминчик, естественно научилась я это делать опять же благодаря Максиму Андреевичу, поставила кипятиться чайничек, дабы элементарно окатиться после насыщенного дня, смывая всю грязь, включила ноутбук, подсоединила модем и поняла… что очень хочу есть… макароны… с тушенкой… а еще сгущенку вареную…        Недолго думая, сняла с огня чайник, что уже нагрелся, и поставила небольшую кастрюльку под макароны. Оставив воду кипятиться, я решила заняться водными процедурами, а когда вернулась в комнату, увидела, что мне кто-то звонит в скайпе. Я взяла банку с тушенкой и, открыв ее, ответила на звонок:        –Привет, – подал мой собеседник голос.        – Привет, Макс.        – Как ты?        – Неплохо, вот загород перебралась ненадолго, – сказала я, тяжко вздохнув и выудив кучек мяса из банки. – Ты как?        –В принципе, нормально, только очень соскучился по тебе. К сожалению, мне придется задержаться где-то до середины августа, – раздосадовано пробормотал Соколовский. – Может приедешь?        – А где ты?        – В Волгограде.        – Где? – удивленно переспросила я.        – В Волгограде.        – Мда…–далековато от меня… я выудила из банки еще один кусочек. – Знаешь, я, наверное, здесь останусь: к экзамену готовлюсь, меня зачислили, но нужно сдать еще кое-что.        Воцарилась тишина, лишь треск камина и дождик, что начал накрапывать, нарушали ее. Лесси и Бэсса уже свернулись клубочком возле очага. Я медленно жевала очередной кусочек мяса, ожидая какого-либо ответа со стороны бывшего преподавателя. А дождь за окном становился все сильнее.        – Ты так и не скажешь, куда… упила? – поинтересовался парень, но со связью уже начались проблемы.        – Нет. Приедешь – узнаешь. – А на экране картинка и вовсе застыла.        – Риа?        – Да, у нас тут гроза начинается…        – Я лю..лю…те…– проговорил молодой человек сквозь помехи.        – Я тоже, надеюсь, мы скоро увидимся…– сказала заставке на рабочем столе: связь прервалась. ***        – Да ладно тебе, Маришка, успокойся, – сказала с улыбкой Нати. Я грозно посмотрела на нее и продолжила одеваться.        Сегодня утром я сдавала биологию, а результаты должна узнать, подъехав к трем часам. Сейчас мы с Наталией вернулись из торгового центра, купили мне некоторые вещи, поскольку я уже прилично округлилась. Это немного, но раздражает. До этого я спокойно ходила в своих вещах, но последнее время ходить в них стало просто невозможно. Именно поэтому мне и пришлось ехать в магазин, хоть желанием я не горела.        Меня, наконец, стал отпускать токсикоз, но слабость и усталость, несомненно, остались. Теперь, плюс ко всему, у меня побаливает позвоночник, и немного припухают щиколотки.        – Ты сразу поступила, не меняла приоритеты при поступлении, – ворчала я, натягивая белую майку и черные брюки-шаровары с тканевым поясом-ремешком, – тебе легко говорить. К тому же, – я указала на нее пальцем, – ты не беременная!        –Во-первых, да я не беременная. Во-вторых, ты тоже поступила. И в-третьих, почему ты все еще не сказала Соколовскому?        – Понимаешь, – я стала собирать волосы в хвост, – это не телефонный разговор, как бы.        – Ну, да, ты тут права, но он тебя не раз звал к себе, почему не поехала?        – Готовилась, наверное, – съязвила я и перекинула через плечо ремень маленькой повседневной сумочки, положив в нее ручку, блокнот и кошелек.        – Нет, главная причина – твой страх. Ты боишься, только я не понимаю чего. – Наталия направилась к выходу. Я подключила к телефону накладные наушники и, спустив их на шею, поспешила за подругой.        Когда мы сели в такси, на мой телефон пришло сообщение от Макса: М: Я приехал, надеюсь скоро увидимся:) Дрожащими от внезапно нахлынувшего волнения пальцами я набрала ответ: Р: Жду не дождусь, очень соскучилась. Когда ты приедешь? Я просто не у тебя сейчас. М: Я не знаю, во сколько точно буду дома. И не у меня, а у НАС. Р: Нет, у ТЕБЯ. Давай не будем спорить. М: Хорошо, поговорим об этом позже. Люблю тебя. Р: И я :* В университет мы приехали на полчаса раньше, поэтому нас попросили немного подождать в коридоре. Я очень нервничала. Нервничала настолько, что даже говорить не могла. Сев на диванчик, я решила перечитать всю свою переписку с Максимом Андреевичем за последний месяц: 12.07: М: Привет, как у тебя дела? Почему ты перестала отвечать на мои звонки в скайпе? Р: Привет, все в порядке. А в скайпе я не отвечаю, потому что интернет закончился, лень в город ехать. М: Понятно. Может, ты мне скажешь номер договора, я оплачу. Р: Нет, не надо, я так на учебе лучше сосредоточусь. Тем более, ты же знаешь, теперь я могу сама себе все купить. М: Конечно знаю, но мне все равно хочется, чтобы ты тратила мои деньги ;) Р: :) Я спать пойду, устала очень. Спокойной ночи. М: Спокойной ночи. Я люблю тебя и ужасно скучаю) Р: Я тоже. 16.07: М: Риа, почему ты не берешь трубку? 17.07: М: Риа, что-то случилось? Я волнуюсь, ответь на звонок или хотя бы напиши СМС. 18.07: М: Риа, почему у тебя телефон недоступен. Что случилось? 20.07: Р: Все в порядке. Просто вышка в деревне пострадала, опять ураган был, трудно связь держать, сети нет. М: Я чуть от страха не поседел, Риа. Я очень зол на тебя. Р: Соколовский, я же не виновата! М: Знаю, но все равно злюсь.        Следующие несколько дней мы не разговаривали, потому что поссорились, когда Макс позвонил мне. Потом, осознав, видимо, что он не прав, молодой человек долго извинялся передо мной, но я итак на него не злилась. Дав ему возможность выговориться, я лежала и слушала его голос, поглощая сгущенку, мое излюбленное лакомство в последнее время.        Почему-то мне сразу вспомнилось, как в Воткинске мы гуляли по мокрым от слякоти асфальтовым дорожкам, держась за руки, и Макс рассказывал мне разные увлекательные истории из их с Катей детства. Вспомнила, как я рассказывала ему свои счастливые воспоминания, что тесно связанны с моей любимой бабушкой Аделиной: как мы гуляли по лесу, как кормили мы с рук белочек или птичек разнообразных, как катались на лошадях вдоль старого пляжа, как ходили в музей-усадьбу Петра Ильича Чайковского. Максим Андреевич слушал меня с удовольствием, а я была рада, что он рядом…        Чаще всего мы ходили в лес гулять: приятно было пройтись по последнему белом пушистому снегу, что на городских улицах стал давно грязного серого цвета, а этот запах хвои и весеннее пение птиц… А небо! О, это небо! Мне кажется, его невозможно сравнить ни с каким другим: на рассвете, оно словно зарождающаяся искра жизни, а на закате, это…это словно Мир укрывается пушистым одеялом облаков, закрывая большие глаза , и сны ему снятся сладкие, как сахарная вата… но это лишь мое прочтение… я не знаю, как это видят другие…        – Подруга, ты чего? Тебе нехорошо? – Наталия обеспокоено смотрела на меня.        – Я не знаю, просто…– я вытерла столь предательские слезы, что собрались в уголках, готовясь вот-вот скатиться по моим щекам. – Просто, понимаешь, я не знаю, что ему сказать, – говорила я шепотом. – Он уехал, ничего мне не сказав, оставил одну… а я, я не знаю, что теперь делать, понимаешь? – я стала говорить громче с каждым словом. – Я боюсь, что если он узнает, он будет со мной только по этой причине. А я не хочу. Я хочу быть любимой! В кой-то веки я хочу, чтобы меня любили так же, как люблю и я! И я боюсь! Я боюсь! Он уехал! Он ничего мне не сказал! А теперь мне страшно! Мне страшно, потому что я одна во всем виновата! Все это во мне! – а голос сорвался на крик, из глаз все-таки хлынули слезы. – Я боюсь, что все станет как с мамой! Я не хочу! Я не хочу! Я не хочу возненавидеть…– я резко замолкла, увидев, как взгляд подруги, что стояла и с открытым ртом смотрела на меня, пытаясь хоть слово вставить, скользнул мне за спину. Я резко обернулась и увидела его.        Увидела Соколовского Макса Андреевича. Собственной персоной.        Он удивленно смотрел на меня, а я на него. На его руках сидел маленький светловолосый мальчик, лет двух, не больше. Сын Макса. Наверное, я бы не признала мальчика его сыном, если бы не высокие скулы, что были заметны даже в столь раннем возрасте и форма носа, так же, по-видимому, перешедшая ему от отца. Малыш слишком худой, а в голубых глазах, тусклых-претусклых, страх, детский страх. И маленькие пальчики, подрагивают, комкая какую-то изрядно потрепанную и грязную игрушку: наверное, его любимая.        Максим Андреевич подошел ко мне и, опустив мальчика на пол, взял его за руку, а другой притянул меня к себе и поцеловал. То ли от шока, то ли от отчаяния я начала отбиваться от него, колотя куда попадала: пару раз я сильно ударила его по лицу, молотила судорожно по его груди… А он просто обнял меня, шепча «тише, успокойся», я плакала, продолжая отбиваться… Я отбивалась, пока у меня не осталось сил совсем. Опустила руки, позволяя себе находится в родных объятиях, наслаждаясь его запахом и прикосновениями.        Скрипнула одна из дверей в кабинете ректора. Я быстро отпрянула от парня, стараясь привести себя в порядок.        – Аверкиева, пройдите в кабинет ректора, – обратилась ко мне женщина лет сорока пяти, явно не знавшая элементарные правила приличия. – Ой, Максим Андреевич, – захлопала она глазками, мило улыбаясь, – вас тоже ректор ждет, проходите, – вот так, да? Ну и ладно.        Я, как ни в чем не бывало, гордо подняв голову, прошла следом за женщиной и услышала, как Соколовский цокнул языком, но вот природу данного звука не определила, но скорее всего, он сделал это с усмешкой.        – Марианна, еще раз здравствуйте, – сказал мне пожилой мужчина. Который принимал у меня сегодня биологию. Честно говоря, не знала, что он – ректор. – Проходите, присаживайтесь, – он указал мне на диванчик возле окна. Я кивнула и села на него. – Соколовский, проходите, рад, что вы успели подъехать вовремя, – он так же указал ему на диван. Макс сел на него, посадив сына к себе на колени. – Максим Андреевич, не знал, что у вас есть сын.        Молодой человек бегло глянул на меня, прежде чем ответить:        – Как видите, – он усмехнулся, – еще пополнение ожидается…        – Ладно, тогда вот, – он встал со своего места и подошел к Максу, протягивая какую-то папку. – Здесь…        – Леонид Константинович, извините, что перебиваю, у вас не найдется аптечки? Мы тут немножко…– он развернул ладошки мальчика к ректору.        – Да, конечно, – ректор поспешил к выходу из кабинета. – Лидочка, принесите, пожалуйста, аптечку, – крикнул он. Вообще, ректор, то бишь Коновалов Леонид Константинович, был весьма живым мужчиной, хоть и в преклонном возрасте. Он кажется мне веселым, добродушным и искренним.        – Вот, держите, – в кабинет проковыляла та самая женщина, что пригласила нас войти, и протянула Леониду Константиновичу аптечку. – А что, собственно случилось? – поинтересовалась так называемая Лидочка, увидев, что ректор передал аптечку Максу, и тут же засеменила к парню. Мальчонка, как-то слишком испуганно смотрел на нее. Глаза, что были полны грусти, теперь горели паникой. А женщина подходила все ближе и ближе.        – Стойте, вы пугаете ребенка, – подала голос я, за что тут же получила разгневанный взгляд женщины. – Не надо на меня так смотреть, – пригрозила я, дамочка презрительно фыркнула и удалилась. – Да что со мной не так? – задала я риторический вопрос, покачав головой. Соколовский и Коновалов усмехнулись.        – Так вот, в папке, – продолжил ректор, – личные дела студентов, чью группу вы будете курировать. Есть еще одна девушка, но ее личное дело находится у меня, нужно кое-что уладить. Она также будет учиться у вас до начала ноября на очной форме, потом перейдет на заочную. – Он кивнул на меня. – Познакомьтесь, Аверкиева Марианна. Ее личное дело пришлю по электронной почте.        – Нет необходимости: мы уже знакомы, я преподавал в школе, где она училась, – отчеканил Макс, пытаясь протереть мальчику ладошку, но тот упрямо прятал ручки за спину. – Стас, не вертись, пожалуйста. – Молодой человек снова попытался взять маленькую ручку сынишки, но все было бесполезно.        Не в силах смотреть на эту картину, я отобрала измусоленный кусок ваты из рук бывшего преподавателя и выбросила его в ведро. Взяв в руки новый небольшой кусочек, я подсела ближе к Соколовским.        – Стас, – обратилась я к мальчику, – тебя ведь так зовут? – он кивнул. – Меня зовут Марианна, приятно познакомиться, – я протянула ему руку, он осторожно протянул мне свою, и я легонько пожала ее. – Смотри, это совсем не больно, – я протянула руку к лицу Макса, где красовались несколько глубоких отметин, что, видимо, оставила я, отбиваясь от него в коридоре. Заправив небольшую прядку за ухо парня, я осторожно прикоснулась кусочком ватки к отметине. Крошечные морщинки, собравшиеся в уголках его глаз подсказали мне, что ему это приносит некий дискомфорт. Легко подув на результат моей агрессии, я продолжила обрабатывать царапины. – Видишь, – обратилась я вновь к Стасу, – это совсем не больно, – я взяла в руки новую ватку и протянула руку мальчику. Тот робко протянул мне свою маленькую ручку и посмотрел на меня глазами полными веры. Дуя, я обработала его ссадины. – Молодец, – я улыбнулась, потрепав его по волосам, вместо ответа Соколовский младший обнял меня, перебравшись ко мне на коленки. Его отец счастливо, как мне могло показаться, усмехнулся.        – Я только немного не понял: вы говорили, что…        – Извините, пожалуйста, – в дверном проеме появилась моська Наталии. – Мариш, я тогда поеду, хорошо? – подруга передала мне деньги, что я просила ее подержать, выходя из такси. Я кивнула.        – Так вот, я продолжу: вы говорили мне, что я курирую группу ускоренников, но Марианна…        – Вот поэтому мне и необходимо уладить кое-какие формальности с ее личным делом, – кивнул он. – Я сегодня принимал у нее экзамен и, признаюсь честно, приятно удивлен. Чисто для проверки эрудированности абитуриента, в работе ставятся вопросы для более высшего курса, но она блестяще справилась с ними, применяя необходимую терминологию…        – То есть вместо пяти лет, я буду учиться три года? – переспросила я.        – Да.        – Круто…– протянула я, находясь в шоковом состоянии.        – А наши с Марианной личные отношения… они как-то препятствуют ее обучению или моей работе здесь?        – Какие отношения?        – Я…– я замолкла, не зная, что сказать.        – Мы состоим в романтических отношениях, – пояснил Соколовский старший.        –Не думаю, что в вашем случае это как-то может помешать.        – Когда тебе рожать? – спросил Макс меня, я даже растерялась…– Какой срок сейчас?        – П-п-ятнад-д-цать, – заикаясь, ответила я, а Стас в это время невозмутимо крутил концы пояса от моих брюк в руках.        – Пятнадцать? – переспросил меня парень, я сбивчиво кивнула. – Да вы меня в могилу все сведете, – посетовал он. – В общем, мы рожать в Америку полетим, как нам тогда быть? Это где-то декабрь будет…        – Ну, вы не ассистируете на приеме сессий, а так, думаю, будем исходить из даты родов.        – Хороший вы человек, Леонид Константинович, – улыбнулся Макс. – Другой бы на вашем месте давно бы послал нас куда подальше.        – А почему бы мне не помочь таким перспективным людям? Приятно слышать, – усмешка, добрая.        – Спасибо, – улыбнулась и я.        –Ну, идите, идите, – улыбаясь, кивнул ректор. Мы еще раз поблагодарили его и, попрощавшись, ушли.        – А вы на чем приехали? – поинтересовалась я у парня, когда мы вышли из университета, а машины его не увидела. Соколовский достал из кармана ключи и нажал на кнопку отключения сигнализации на брелоке: отозвалась новенькая белая BMW X5 xDrive50i. Нет, ну какого…?        Макс усадил Стаса, которого в кабинете ректора пришлось буквально отдирать от меня, в детское кресло.        – Риа, ты чего там замерла? Садись, – он распахнул передо мной дверь авто.        Дважды мне повторять не надо.        – Когда ты купил новую машину? – спросила я, когда более-менее обрела дар речи.        – Неделю назад, – усмехнулся парень.        – А мне почему не сказал? – обижено надула я губы.        – Сюрприз, – весело сообщил он, размахивая в воздухе руками.        – Руки на руль! – испуганно крикнула я.        –Ты чего? – молодой человек рассмеялся. Я сочла более разумным не отвечать на данный вопрос. ***        –Ужин готов, – сообщила я, подходя к гостиной, где некоторое время назад скрылись Макс и Стас, и застала такую банальную, но все-таки милую картину: Соколовский мило посапывал на полу, обнимая сына, что смотрел какой-то детский мультфильм на канале Nickelodeon gr. – Стас, – позвала я мальчика шепотом, подходя к нему, – пойдем, не будем мешать папе, – взяв за руку Соколовского младшего, я вернулась на кухню.        Усадив ребенка на стул, я положила в тарелку немного картофельного пюре и несколько кусочков отварного куриного филе: в конце концов, я даже не знаю, что ребенку можно, а что нельзя. Я поставила тарелку перед мальчиком и положила рядом ложечку. Однако, сидеть за столом Стасу было высоко, поэтому я, не долго думая, принесла из гостиной подушку и, положив ее на стул, посадила сверху мальчика.        – Мне мож-но кушать? – робко спросил мальчонка. Я удивилась.        – Конечно, – улыбнулась, – ты сам или тебя покормить?        – Я-я, сам, – вновь заикнувшись, почти шепотом говорил он.        – Приятного аппетита, Стас, – пожелала я ему, а затем села ужинать рядом с ним.        Только сейчас я заметила, что для двух лет у него довольно осмысленный взгляд. Странно все это, однако. Съев все до последней крошки, Стас спрыгнул со стула, чуть не упав, я подхватила его одной рукой.        – Стас, аккуратнее, не дай Бог расшибешься, – ну не могу я сдержать улыбки, глядя на этого малыша.        – Спасибо, Мар… Мари… Ма-ри-ан-на, – проговорил он по слогам мое имя.        – Не за что, – ответила я, – и можешь звать меня Риа, так проще.        Соколовский младший кивнул и взял в руки тарелку и потопал к раковине.        – Давай мне, – я взяла у него из рук тарелку, – садись, сейчас чай пить будем, – убрав посуду в посудомойку, я налила в чашки чай и поставила их на стол вместе с пиалой со сладким.        – Можно мне взять печеньку?        – Конечно, бери, – немного меня начало смущать такое положение вещей. Взяв одно печенье, Стас разломил его напополам и одну половинку положил обратно в вазочку.        Выпив чай, мальчишка решил вновь вогнать меня в ступор:        – А можно я еще один мультик посмотрю, а потом сразу спать, обещаю…– когда он спрашивал меня об этом, его глаза были полны страха.        – Давай только сначала умоешься, в душ сходишь, а потом уж мультик посмотришь, хорошо? – мальчик, словно не веря своему счастью, заулыбался и закивал головой. – Пойдем, – я взяла его за руку и, погасив свет на кухне, повела Стаса в ванную.        На удивление, в ванной обнаружилась детская щетка и зубная паста, Соколовский младший принялся чистить зубы, а я села на крышку унитаза, наблюдая за мальчонкой. Сама того не замечая, я вдруг задумалась, погрузившись в воспоминания:        Прошло уже около месяца, как я узнала о своем положении. Признаюсь, я была поражена, нет, я была в шоке – никак не могла представить себя в роли матери, хоть убейте. Смотря в зеркало, я не видела в себе уверенную, самостоятельную женщину: на меня все еще смотрела из этого самого зеркала маленькая зашуганная серая мышка, коей я себя всегда считала. И вот, эта серая мышь узнает, что она станет матерью через какие-то семь месяцев, у меня от этой мысли не то, что желудок сводит, ноги подкашиваются! Сейчас в моей голове мелькает множество вопросов, но главный из них – какой пример я подам своему ребенку? Я же сама еще ребенок! Несамостоятельный, капризный, избалованный Максом, ребенок!!! И как отреагирует Макс? Как отреагируют мои родители? Нет, им точно говорить не стоит: не раздумывая пошлют на аборт…        Но самое главное даже не это… главное – я боюсь стать такой же, как моя мама.        Сейчас передо мной стоит одна задача: сообщить о моем положении Максиму Андреевичу, что все еще находится в отъезде. Я боюсь его реакции, ведь помню свою. После разговора с Олей, я окончательно укрепилась во мнении, что должна, нет, обязана доказать себе, что я чего-то стою в жизни, что я не такая жалкая и беспомощная. Так страх сменился верой. Я верю в то, что стану хорошей матерью, что мой ребенок будет окружен заботой и любовью. Мы все преодолеем: и радости, и горести – преодолеем вместе. Мой малыш или малышка, будет уверен, что его мама и папа всегда поддержат его, что он без труда сможет найти в них опору.        Уже утром, после разговора с Олей мне хотелось набрать выученный наизусть номер и рассказать будущему отцу новость. Но я не решилась. Поняла, что это далеко не телефонный разговор. И еще… я до сих пор не уверена в серьезности наших отношений. Не уверена, что он не попросит меня, как только я надоем ему. Нет, я понимаю, чувствую, что он испытывает какую-то привязанность ко мне, но я не могу поверить в то, что это любовь. Мне страшно, что я только построю себе идеальный мирок, а потом он рухнет. Я не хочу снова страдать. Конечно, мне говорили, что он любит меня, со стороны, якобы, видно, как мы боготворим друг друга… Но… Макс достоин самой лучшей девушки. Он добрый, искренний, самый замечательный человек… А я, во мне множество изъянов, я не могу стать для него чем-то достойным… Он с легкостью может меня разлюбить, до сих пор не понимаю, что он во мне нашел? Ребенок может привязать меня к нему… а я этого не хочу. И с каждым днем моя уверенность рушиться, ведь будущее – это то. Чего я по-настоящему страшусь…        – Я все, – сообщил искренне радостный голосок Стаса, вырывая, в буквальном смысле, меня из воспоминаний, я даже вздрогнула, а мальчонка нахмурился.        – Тогда бегом в душ, - я успела настроить воду в душевой кабине и перевела воду на ручной душ. Появившийся в ванной комнате Макс отодвинул меня от кабинки и, завернув сына в полотенце, взял его на руки. – Я обещала Стасу, что он еще мультик посмотрит.        – Хорошо, – Максим Андреевич опустил мальчика на диван в гостиной.        – Иди пока на кухню, – махнула я на него рукой, включая Стасу телевизор и перещелкивая каналы. Остановившись на «Карусели», я вопросительно взглянула на ребенка, но он уже увлеченно наблюдал за разговаривающими паровозиками, что мелькали на экране во время заставки. Прикрыв балконную дверь, я ушла на кухню, где по идее должна была увидеть Макса, но его там не оказалось, зато в ванной шумела вода.        Пока молодой человек находился в душе, я накрыла для него на стол к ужину. Наливая себе вишневый сок в стакан. Я почувствовала, как меня обняли за плечи.        – Садись и ешь, – буркнула я. Вместо того, чтобы послушать меня, парень взял из моих рук стакан и сделал несколько глотков. – Эй! – возмутилась я и мне тут же вернули сок. – Вообще уже, мало того, что все лето его не было, так еще и сок забирает, – бурчала я себе под нос.        – Не бурчи, как старая барыня, – потрепал меня он по волосам.        – А то что? – поинтересовалась я у севшего, наконец, за стол моего будущего куратора (или уже нынешнего?), сама садясь за стол.        – А то морщинки будут раньше времени, – он наклонился ко мне и кусанул, дамы и господа, за нос, за нос, вашу бабушку. Увидев мое замешательство, он рассмеялся. Я допила сок и с грохотом поставила стакан на стол, а затем, надув губы, ушла к Стасу.        Мальчонку обнаружила я спящим на диване: полотенце съехало, одну ручку он положил под голову, а второй держал пульт, прижимая локтем игрушку. Я села рядом с ним на пол, размышляя, как теперь поступить.        – Я злюсь, – прошептала я, когда вокруг моей талии, если ее теперь можно так называть, образовалось кольцо в виде рук Макса.        – Да ладно тебе, – последовал ответ, – не дуйся.        Я расцепила руки Соколовского и поднялась. Аккуратно забрав пульт из рук Стаса, я отключила звук.        – Поможешь Станислава уложить? – поинтересовался парень, потрясывая в воздухе стопкой чистого постельного белья. – Пусть здесь спит, он пугается, если просыпается не там, где заснул.        – Хорошо, я только подушку принесу, – сказала я и удалилась в спальню за подушкой. Возвращаясь, я заметила Максима Андреевича, копошащегося в своей дорожной сумке, что еще не успел разобрать.        Пока он возился с сумкой, я надела на подушку наволочку. Макс вошел в гостиную с какими-то вещами, приглядевшись, я поняла, что это детские трусики с маечкой, немного большие, но ничего страшного.        – А он не проснется, если мы его одевать начнем? – шепотом спросила я.        – Нет, не думаю, он слишком устал за этот день, – быстро, но осторожно мы переодели Стаса, а затем Соколовский взял сына на руки, я постелила простынь на диван и положила подушку. Молодой человек опустил мальчика на диван, и я накрыла его пододеяльником, а сверху пледом, чуть подогнув край пододеяльника сверху. Стас тут же свернулся клубочком, укутавшись по самый нос, а его мягкая игрушка упала с дивана.        – Перестели, пожалуйста, постель, я в душ ужасно хочу. И телевизор не выключай, мало ли Стас проснется, испугаться может.        – Хорошо, – ответил парень. Так мы и разошлись каждый в свою сторону.        Застирав игрушку мальчика, я, наконец, поняла, кто это. Любимой игрушкой Стаса был ослик из советской экранизации мультфильма «Винни Пух». Приняв душ, я накинула на себя майку Макса и простые хлопковые трусики-шортики. Отнесла игрушку на балкон, поправила чуть съехавшее одеяло Стаса, пошла в спальню, где помимо Макса расположились и наши домашние любимцы.        Казалось бы, устроившись удобненько на кровати, я должна была тотчас уснуть, но сон никак ко мне не шел, я то и дело ворочалась, поворачиваясь то на один бок, то на другой, и все мне было неудобно. Подушку я вообще отдала Максиму Андреевичу, потому что сама я, по идее, обнималась с одеялом, используя его и как подушку и как объект, на который можно сложить руки и ноги. Сев на кровати, я посмотрела на Соколовского, что с довольной ухмылкой наблюдал за мной. Я закусила губу изнутри и пробежалась глазами по фигуре парня, строя предположения о том, будет ли он удобненькой живой подушечкой, и пришла к выводу, что будет.        – Иди уже ко мне, артистка, – приглашающе махнул рукой молодой человек. А я что? Мне дважды повторять не надо. Сверкая, словно новогодняя елка, я устроилась рядом с Максом, сложив на него руки и ноги.        – Расскажи мне о Стасе, – попросила я парня, через пару минут молчания.        – Хорошо, – ответил он, немного подумав. – С чего начать?        – С самого начала, – робко ответила я, а затем, немного помедлив, добавила, – С его матери.        – Его мать звали Кариной…        – Почему звали? – удивилась я.        – Не перебивай, – сурово ответил Соколовский. – Так вот, ее звали Кариной. Мы познакомились в университете, начали общаться на предпоследнем курсе, встречались почти полгода. Она была довольно привлекательной девушкой: длинные светлые волосы, большие голубые глаза, миловидное личико, высокая стройная фигура, неплохая грудь и задница, – я поморщилась на слове «задница». – В общем, все как и подобает девушке. В принципе все было неплохо, но что-то меня в ней настораживало, немного, но отталкивало. Спустя два месяца наших отношений, я узнал, что она принимает наркотики, ну как узнал, случайно увидел в одном из клубов, – он замолчал на несколько секунд, сильнее прижимая меня к себе. – Увидев это в первый раз, я ничего не сказал ей, поскольку, было дело, сам пробовал на паре вечеринок, но желания употреблять у меня не возникало. Раза два-три пробовал, не больше. Я понимал, к чему это приведет, понимал, что таким образом разрушу свою жизнь. Я понимал, в отличие от нее. Раз за разом все это повторялось. Я не выдержал, сказал ей все, что думаю по этому поводу, предлагал ей помочь, оплатить лечение. Но Карина не понимала, что зависима, не понимала, что все это чревато последствиями. В один прекрасный день я ей поставил условие: или я или наркота. На что, собственно, получил «проваливай». И я ушел, не о чем не жалея. Только в голове засел один единственный вопрос: «Как я мог полюбить такую, как она?». Конечно, мой типаж – блондиночка высокая, фигуристая…– слова резко резанули по сердцу. – Расслабься, ты вне всякой конкуренции, – он поцеловал меня в макушку и положил свою руку мне на бедро. – Постепенно я понял, что любви то и не было. Никакой. Просто юношеская озабоченность, что ли… и девка, готовая подставляться в любой момент, – я опять поморщилась. – А Карина уехала к родителям и больше я ее не видел, с того самого разговора с ней. – Я поерзала под боком парня, устраиваясь поудобнее. – Удобно? – киваю. – Все всплыло за два дня до твоего выпускного: позвонила Лада Викторовна, мама Карины. Девушка умерла от передозировки наркотиками, бросив ребенка на произвол судьбы. Моего, черт побери, ребенка.        Соколовский был в ярости. Макс с силой сжал мое бедро, что до этого нежно поглаживал. Поначалу я старалась терпеть, но в итоге, не выдержала и тихо пискнула.        – Прости, пожалуйста, – он одернул руку, сразу стало как-то пусто и одиноко. Я взяла его руку за запястье и положила ее обратно к себе на бедро с характерным хлопком.        – Перестаралась, – прошипела я себе под нос, а мой новоиспеченный куратор засмеялся тихо.        – Знаешь, что самое ужасное в этой ситуации? – продолжил парень. – Я не знал, что у меня есть сын. Я не знал про Стаса. Лада Викторовна рассказала, что не раз порывалась сообщить мне о ребенке, но кроме имени не знала ничего, не знала, как меня найти. Карина, узнав о беременности, завязала с наркотиками, а через какое-то время после рождения сына вернулась к прежней жизни. Потом у нее умер отец: у него диагностировали рак; а вслед за отцом слегла мать с инсультом. И все покатилось… Ладе Викторовне отказали в опекунстве по причине слабого здоровья, ведь в момент смерти дочери, та в очередной раз лежала в больнице. В общем-то, именно Лада Викторовна позвонила в полицию, поскольку ее дочь третьи сутки не брала трубку. Стас почти четыре дня находился в запертой квартире с трупом матери. Мать Карины нашла меня благодаря недописанному сообщению, что было адресовано мне. «Забери это мерзкое отродье, иначе я убью его на хер. Ты…»– такое вот было содержание. Признаться честно, даже если бы Стас оказался не моим сыном, я бы все равно забрал его к себе. Первое, что я сделал, приехав в Волгоград, это нашел самую лучшую в городе больницу и обследовал мальчика. К счастью, серьезных заболеваний у него не обнаружили. Чудо, что он оказался почти здоровым малышом, ибо Карина над ним издевалась, по-видимому, как могла. Потом мы ждали ДНК тест, чтобы без лишней мороки оформить опекунство. А, как только я получил опеку, мы приехали сюда. Знаешь, когда я только забрал Стаса из «Дома малютки», мать Карины принесла небольшой пакет, в котором были вещи ребенка: там были одни плавки, одна майка и все. Больше там ничего не было. Это были единственные вещи моего сына. У моего сына две застиранные до дыр маечки, а у меня больше тридцати миллионов! Больше тридцати, сука, миллионов!!!        – Макс, успокойся, теперь Стас с тобой, все будет хорошо, – прошептала я, поглаживая парня по плечу. Он вмиг расслабился.        – Давай, теперь ты рассказывай, почему не сказала, что беременна, хотя я тебя спрашивал, –ткнул меня в бок Соколовский.        – Я не знала… Узнала, когда проходила медосмотр перед подачей документов, там же справка нужна вот, – ответила я.        – Ну, допустим. А почему ты не приехала, когда я тебя звал? Причем несколько раз.        – Я боялась твоей реакции.        – Чего бояться-то?        – Ну, я же не такая девушка… не красавица, не умница, сама еще, в конце концов, несамостоятельный капризный ребенок… и вообще, я даже не твой типаж…        – Да какой ты…– начал возмущаться Макс. – Ай! – махнул он на меня рукой и ушел куда-то. Я заплакала. Села на кровати и заплакала. Обняла подушку и заплакала. Меньше чем через минуту кровать чуть прогнулась, словно на нее сели, но где-то совсем с краю. А еще через секунду я услышала приглушенные, почти неслышные звуки гитары, а еще через полминуты тихий плавный и мелодичный голос Соколовского:

Have you got colour in your cheeks? Do you ever get that fear that you can't shift the tide That sticks around like something in your teeth? Are there some aces up your sleeve? Have you no idea that you're in deep? I've dreamt about you nearly every night this week How many secrets can you keep? 'Cause there's this tune I found that makes me think Of you somehow and I play it on repeat Until I fall asleep Spilling drinks on my settee

       Я робко взглянула на Макса, не скрывая заплаканных глаз.

Do I wanna know? If this feeling flows both ways Sad to see you go Was sort of hoping that you'd stay Baby we both know That the nights were mainly made For saying things that you can't say Tomorrow day

       А он смотрел на меня с улыбкой искренней и нежной…

Crawling back to you Ever thought of calling when you've had a few? 'Cause I always do Maybe I'm too busy being yours To fall for somebody new Now I've thought it through

       Я плакала уже не от досады, а от песни, что он пел. (Arctic Monkeys – Do I wanna know?)

Crawling back to you So have you got the guts? Been wondering if your heart's still open And if so I wanna know what time it shuts Simmer down and pucker up I'm sorry to interrupt It's just I'm constantly on the cusp Of trying to kiss you I don't know if you feel the same as I do But we could be together if you wanted to…

              – Риа, выходи за меня, – сказал Макс, а на меня словно ушат ледяной воды вылили.        – Что??? – Соколовский поставил гитару к стене, а сам грохнулся на живот рядом со мной.        – Марианна Александровна Аверкиева, вы выйдете за меня замуж? – повторил он свой вопрос, распахнув небольшую синюю бархатную коробочку, обычно они красные, но эта была синей. В коробочке лежало прекрасное кольцо с большим квадратным камешком. Где-то я такое уже видела.        – Нет, – ответила я.        – Нет??? – кажется, я шокировала его своим ответом.        – В смысле, да, но нет.        – Это как?        – Ну, сам посуди, я кто?        – Девушка, моя девушка, но я не понимаю, к чему ты клонишь?        – Правильно, а ты кто?        – Твой молодой человек…– он перекатился на спину, глядя в потолок.        –Да… И?        – Черт возьми, я ей кольцо от Тиффани заказал, а она мне тут загадками говорит! – воскликнул Макс, а я ошалело уставилась на него. Тиффани! Точно! Вот где я его видела! На сайте Тиффани!        – Это не меняет сути вопроса, – черт, тормазнуто говорю, наверное, от шока. Я перекинула через молодого человека ногу и села сверху на него. – Говорю прямым текстом: я беременна, я люблю тебя, я ни разу не была на свидании и я хочу на свидание. Так понятно? – говорила я, чуть ли не разделяя слова огромными паузами, глядя на охреневшего Максима Андреевича. – Хочу много свиданий. Нормальных настоящих свиданий, ясно? – я ткнула его пальцем в грудь, вопросительно глядя на него.        – То есть ты согласна? – осторожно спросил он.        – Да, но я хочу на свидание. И вообще, это ты должен меня приглашать был!        – Хорошо, будут тебе свидания, а сейчас…– он надел кольцо мне на палец. – Вот. А теперь поцелуй меня, – я наклонилась и поцеловала его. Просто поцеловала нежно и искренне. – Все, слезь с меня, – рассмеялся он.        – Что, боишься, что я раздавлю тебя своей тушкой? – саркастично заявила я.        – Нет.        – Не возбуждаю я тебя брюхатая? – уже более пессимистично поинтересовалась я.        – Возбуждаешь и даже очень, – в подтверждение собственных слов, Макс сдвинул меня немного, благодаря чему я явно ощутила его эрекцию.        – Тогда в чем дело?        – Тебе можно? – ну да, некоторым запрещают…        – Даже нужно…– я наклонилась к парню за поцелуем, но увидела в дверном проеме Стаса, тут же слезла с Максима Андреевича и подошла к мальчику. – Стас, что случилось? – он не ответил, лишь сильнее обнял подушку, с которой пришел. – Иди, залезай к папе, я сейчас телевизор выключу и приду, хорошо?        Выключив телевизор, я вернулась к Соколовским: Стас мирно посапывал, а Макс смотрел на сына, поглаживая пальцем по щеке.        – Обломал ты нам потенциальную горячую ночку…– пробормотал он глядя на мальчика.        – Ну… завтра же ты мне не откажешь? – смущенно протянула я, а бывший классный руководитель уставился на меня во все глаза. – Это все беременность! – тут же поспешила оправдаться я, хотя дело тут не только в беременности…        – Конечно…– усмехнулся мой куратор. – Знаешь, ты изменилась…        – Стала толще?        – Нет, раскованной. Хорошо на тебя беременность влияет, – улыбнулся. Я улыбнулась в ответ. – Съездим завтра к маме? Хочу их со Стасом познакомить. И в магазин сначала, я не купил ему ничего из одежды даже почти, вот только в чем он приехал и только, но все ему велико оказалось.        – Конечно.        – Люблю тебя.        – Люблю тебя.        Макс приподнялся на локте и поцеловал меня.        – Спокойной ночи, Риа.        – Спокойной ночи, Макс.        – Спокойной ночи, Стас, – сказали мы почти хором, поцеловав мальчика в щеки.