Одиночество

Мы только-что уложили Стаса в постель в комнате, где раньше ночевала я, когда Оля забрала меня из больницы. Макс куда-то удалился, а я лежу на кровати и разглядываю комнату своего молодого человека: темные, почти черные стены, стопки с дисками, книжные полки, плакаты с изображением рок-групп, мебель, в основном витая из чугуна, кровать застелена черным шелковым постельным бельем, окно занавешено светлыми шторами, а кровать окружает кремового цвета балдахин. На потолке, прямо над кроватью, большой регулируемый по яркости и цвету круглый светильник, окруженный крепежами для балдахинов. Я бы не сказала, что комната неуютная или пугающая, нет, точно наоборот: интересная, необычная, с собственной историей. День выдался достаточно жарким, следовательно, ночь также не из прохладных. Я не раздумывая стянула с себя всю одежду, оставшись лишь в хлопковых трусиках. Свернув тоненькое одеяло в рулон или что-то вроде того, я обняла его, положив голову на краешек, а также закинула сверху ногу. Так я и ждала Макса. – Хей, – парень потрепал меня по плечу, – ты спишь, Риа? – Нет, – я повернулась к нему лицом, – тебя жду. С короткими волосами ты выглядишь несколько моложе, но так непривычно. Сегодня утром я обронила, что Станислава неплохо было бы постричь, что в принципе и было сделано, только вот я никак не могла ожидать, что стричь его будет Катя, а вместе и со Стасом пострижется и Максим Андреевич. Свой поступок парень аргументировал двумя позициями: первая – жарко, вторая – не солидно. Вторая причина просто убила меня, но, как бы не выглядел мой молодой человек, я все равно его безумно люблю. Люблю настолько, что, мне кажется, я смогла бы простить ему что угодно. Что угодно, кроме измены, наверное. – Макс, ты мне изменял? – спросила я, глядя прямо в глаза. Ответом послужил неуверенный кивок, приправленный пристыженно опущенным взглядом. Я судорожно сглотнула, отворачиваясь, а в глазах стояли слезы. – Подожди, – Соколовский схватил меня за руку. – Я понимаю, мне нет оправдания, но, тем не менее, прошу, выслушай меня. Я сглотнула подступивший к горлу ком, но не повернулась к парню. – Я действительно однажды изменил тебе, не знаю, как объяснить, просто помнишь свою реакцию, когда ты узнала, что переписывалась со мной долгое время, а я твой ВРИО? Я был обескуражен, затем рад и несказанно счастлив, потом подавлен, а следом и морально уничтожен… Я напился до чертиков – ты знаешь, что пить я совершенно не умею – так вот, я напился и решил забыться с какой-нибудь девушкой, совершенно не похожей на тебя ни внешне, ни внутренне: я позвонил одной из своих бывших. – Это было в декабре? Твоя измена? – я была ошарашена, а внутри сложилось двоякое чувство. – Да. – Это все? – Да. – И ты считаешь это изменой? – Да, а ты разве нет? – Мы тогда даже не встречались. – На подсознательном уровне я уже был в отношениях с тобой, – в его голосе слышалось искреннее раскаяние. Я не могла не улыбнуться. –Я… – Иди сюда, – я потянула молодого человека к себе. Что бы ни говорили о том, что женщины слабее мужчин, не верьте этому. Все мы одинаковые, нет в нас различий. Каждому требуется забота и любовь. И мы дарим ее друг другу в той равной мере, на которую способны. Остальная же часть нашей любви далеко не безвозмездна: мы любим за поступки, за душу, за внешность – это немаленькая доля, но она в разы меньше той безвозмездной. Любовь – это не только чувство потребности в другом человеке, без которого, как нам кажется, мы не в состоянии прожить. Любовь – это и дружба, и верность, и преданность, и даже гнев и ненависть… Все это неотъемлемые частички любви. Каждый из нас силен в той мере, чтобы была возможность поделиться своей силой со своими близкими. Сила быстротечна: в один момент сильнее могу оказаться я, в другой – он. Нет в этом ничего зазорного. Каждому требуется иногда поддержка. Сейчас, Макс подавлен, а завтра, возможно, буду я или Стас. Тем не менее, без сомнений, я могу сказать, мы придем на выручку. В данный момент, что скрывать, мне больно. Больно на душе. Но я знаю, что как бы больно не было бы сейчас мне, ему хуже. Я верю в это, может быть это и глупо. Соколовский крепко обнимал меня, пряча лицо в моих волосах. – Отпусти меня, – попросила я, но молодой человек только сильнее прижался к моему телу. – Отпусти, Макс, – потребовалось повторить немного грубее. Куратор перестал обнимать меня за плечи, и перекатился на спину, грубо ругнувшись себе под нос. Я повернулась к нему лицом и, подтягиваясь выше, прилегла к нему на плечо, обнимая за шею. Бывший классный руководитель осторожно положил руку мне на поясницу и, не встретив сопротивления с моей стороны, притянул к себе, подхватив под бедра. Не знаю, но даже несмотря на ту боль, окутывающую каждую клеточку моего тела, мне стало так тепло на сердце, так спокойно, так тихо… Я посмотрела на Макса. – Вот скажи мне, тебе не лень будет каждый день волосы укладывать? – молодой человек удивленно посмотрел на меня. – Возможно, – пожал он плечами. – Хотя, британка, как мне кажется, не такой плохой выбор, – протянула я задумчиво. Соколовский приподнялся на локте и вновь посмотрел на меня любимую. – Нет, я не говорю, что тебе не идет, просто прикидываю, как бы ты выглядел с другими видами мужских стрижек… – Тебе больше заняться нечем? – Теннис тебе бы точно не пошел, бокс и полубокс тоже, про классику и говорить не буду… – Точно нечем заняться! – посмеялся он, поглаживая меня по бедру. – Перестань, – попросила я. – Макс, пожалуйста, перестань. – Почему? – недоумевал он. – Потому что просто «хочу» превратится в жизненно необходимое «надо»! – ответила я, поучительно размахивая в воздухе руками. – И в чем проблема? – В том, что мы в доме твоей матери; в том, что помимо твоей матери в доме, а именно в соседней комнате, находится Стас, еще и Катя с Саш… – Заткнись, – по-доброму смеясь прервал меня парень, а затем, приподняв мое лицо за подбородок быстро поцеловал меня, что совершенно не устраивало мою персону. – Урод, – буркнула я себе под нос, перекидывая через молодого человека ногу. – Я тебя по-человечески просила, – чуть прикрикнула я на него, наклоняясь к его лицу за поцелуем. Макс самодовольно усмехнулся. – Да ты специально это сделал! – Нет. – Так вообще нечестно! У тебя совес…– меня прервали, повалив на кровать, и заткнули поцелуем, нагло орудуя во рту языком. Запустив пальцы в волосы Соколовского, я ответила на поцелуй. Странное ощущение – зарываться пальцами в его волосы, но могу с уверенностью сказать, что это приятно. Непроизвольно я засмеялась над своими мыслями сквозь поцелуй. – Ты чего? –недоумевал Максим Андреевич, поглаживая мой подбородок большим пальцем. – Просто такое непривычное ощущение, – смеясь отвечала я, взъерошивая уже короткие волосы моего бывшего классного руководителя. – Ты странная… – Как-будто я отрицала когда-то, – фыркнула. – Ты помолчишь, нет? –Эй!!! – возмутилась я. – Молчи, – шепнул Макс, целуя меня вновь. – Соколовский… – Успокойся, тут ничего не слышно, даже если во все горло орать будешь! – Извращенец! – Ну, спасибо, – протянул молодой человек обиженно. – Я тебя не поняла: это ты сейчас сказал, что я ору во все горло! – парень опустил голову и засмеялся. – Что? – Я имел ввиду вовсе не секс, хотя, к слову, ты очень даже ничего кричишь, соблазнительно так, а стонешь, я бы сказал, очень эротично и пошло, отчасти временами еще и грязно и развратно… Последнее бывший учитель шептал мне на ухо, а я краснела подобно только что сваренному раку. – Нет, ну вот странно, что после этого ты еще и на «извращенца» обижаешься, – оттолкнула я куратора от себя. – Я серьезно, я уже не могу… – Ты невыносима! – мой бывший классный руководитель встал с кровати, утягивая меня за собой. – Закрой уши, – посоветовал он мне, а затем врубил на полную громкость музыку на довольно мощной стереосистеме. Подхватив меня на руки, он вышел из комнаты. – Слышишь? – поинтересовался он, закрыв дверь. Из комнаты доносились едва слышные биты и гитарные аккорды Rammstein. – Немного, – усмехнулась я и поспешила вернуться в комнату. – Постой, сначала музыку выключу, – будущий муж нырнул в комнату и выключил музыку. – Это был странный способ затащить девушку в постель, знаешь ли, – сказала я, забираясь на кровать. – Сейчас кому-то вообще все обломится, – насмешливо ответил он, разваливаясь на кровати. – Вот скажи честно, ты меня совсем не любишь? – наигранно возмутилась я. – Вообще ни капельки, – ответил он в тон мне, усаживая меня к себе ближе и садясь сам. – А вот я, между прочим, без тебя умру, – почти неслышно сказала я, откидываясь на его грудь. – Эй, ты чего удумала? – Максим Андреевич обнял меня. Я повернулась на бок и, обняв парня в ответ, заплакала. – Риа, хорошая моя, ну чего ты? – Я люблю тебя сильно-сильно, – сквозь слезы и всхлипы ответила. – Я люблю тебя больше всего на свете, малышка. – Я… – Ладно-ладно, я больше не буду тебя так называть, – Соколовский гладил меня по голове. – Макс, я не это хотела сказать… – А что тогда? – Я знаю, что ты меня любишь…– я судорожно стирала слезы со своих щек. – Знаешь? – Да. – Ну так чего ты тогда плачешь? – Я… я не знаю… – В смысле? – Я правда не знаю…– всхлипнула я, поглаживая молодого человека по груди и прессу. – Ты стал мягким…– констатировала я, потыкав указательным пальцем его живот. – Знаешь, мне как-то не до физических упражнений в последнее время было. – Угу, – тихо протянула я, – Макс, у тебя есть какие-нибудь планы после среды? – Нет, ты хочешь загород? – Да. – Хорошо, – Соколовский поцеловал меня в макушку. – А почему после среды? – Я к врачу иду на осмотр. – Меня с собой возьмешь? – Макс! – в комнату влетела Катя. – Ты чего так орешь то? – поинтересовался куратор. – Дай пару презервативов, – откинув балдахин, сказала она. – Фу, так не интересно. – Нету у меня, вали отсюда. – Ну, Макс…– жалобно протянула девушка. – Что я сделаю, если их у меня нет? – Такого не может быть! – философски заметила Кэт. – Поройся в верхнем ящике стола, найдешь – забирай. – Оки, – откуда-то в области стола послышалось шуршание, звук падающего увесистого предмета, ругань Максима Андреевича, а затем и радостный визг Катерины. – Нашла!!! – Молодец, забирай и проваливай. – Тут аж целая пачка! – Катя, забирай все и вали. – Уверен? – девушка вновь заглянула под балдахин. – Может оставить вам парочку или вы так и собираетесь тупо валяться? – Нет, не надо и вали уже. – И все же? – Кэт, я тебя прошу как человека: свали! – я прикрикнула на нее. – А если ты сейчас не свалишь, я тебя убью, пущу кровь, выпотрошу и расчленю, понятно?! – Соколовские уставились на меня во все глаза. – Что вы смотрите на меня так? Народ был в шоке, не в силах выдержать их ошарашенного взгляда, я вскочила с кровати и, схватив футболку Максима Андреевича, выбежала из комнаты. На ходу надевая футболку, я сбежала по лестнице вниз, а затем вышла на улицу. Темное ночное небо было украшено россыпью миллиардов ярких-ярких звезд: желтых, голубых и белых лампочек; мягкая зеленая трава, покрытая мелкими капельками воды, приятно шелестит под ногами; теплый нежный свет лился из небольших светильников возле самой земли, а вода в бассейне также была подсвечена неяркими лампами. Я поднялась к бассейну и опустилась, скрестив ноги по-турецки, на еще теплую, нагретую дневным светом палубную доску возле самого края. Вода так красиво переливалась в свете полной луны. Теплый воздух и стрекотание сверчков делали теплый ночной воздух еще более приятным. Как бы то ни было, сейчас вся эта красота только нагоняла на меня тоску все больше и больше усугубляла положение вещей. На руки капали крупные слезы, я запрокинула голову, подставив свое лицо ласковым переливам воздушного потока, позволяя ветру осушить соленые дорожки на моих щеках и успокоить разбушевавшиеся гормоны. Я всего лишь пыталась подшутить и побыстрее выдворить Катерину, но брат с сестрой только ошарашенно пялились на меня. Я просто не понимаю, что я такого сказала, это лишь глупая шутка, услышанная мной у одноклассников давным-давно. Сейчас же я выглядела полнейшей дурой, хотя пыталась хоть раз в жизни стать нормальным человеком. Я не знаю, что мне делать? Как мне быть? Я всегда притворяюсь, играю роль перед людьми, но даже не знаю, какая я на самом деле. Мне кажется, что я притворяюсь даже наедине с самой собой. Неожиданно моей ноги что-то коснулось: я резко дернулась, чуть не закричав в голос от страха. – Извини, что напугал, – куратор вынырнул из воды. Я хотела встать, но он все еще держал меня за ногу. – Риа, прости меня, пожалуйста. Я ничего не ответила, лишь стерла тыльной стороной ладони слезы, запрокинув голову. – Понимаю, что опять лезу к тебе со своими вечными расспросами, но так просто не могу. Не могу смотреть, как ты мучаешь себя, – молодой человек оперся подбородком о мои скрещенные ноги. – Риа, объясни мне, что с тобой происходит? Куда делась та готовая свернуть горы девчонка, с которой я познакомился? Что такого произошло, что ты так резко изменилась? – Макс, – всхлипнула я, – не надо, оставь меня. – Нет, не оставлю. Когда тебе плохо, плохо и мне, – он поморщился, – звучит, однако, эгоистично. Я усмехнулась. – Расскажешь? – Если я расскажу – ты уйдешь от меня. – Так, ясно, – молодой человек расцепил мои ноги и опустил их в воду, – слезай. – Что? – не поняла я. – Слезай ко мне, только осторожно. – Нет, я в футболке, – предприняла я попытку отказаться, но мне не удалось, если судить по выражению лица бывшего классного руководителя. – Тоже мне проблема! Слезай или в ней, или без нее, мне все равно как. – Я боюсь, – призналась я. – Чего? – удивился куратор. – Я не умею плавать, – потупила взгляд. – А по твоему я не догадался: ты плавала только с подушкой сегодня, – ехидно заметил он. – Иди сюда, – парень встал на ноги и выпрямился, вода была ему по грудь. – Я боюсь… – Я стою на ногах. – Вот именно, ты стоишь, а у нас разница в росте не меньше тридцати сантиметров, ты надо мной явно издеваешься. – Ничего я не издеваюсь, – молодой человек опустил мои руки к себе на плечи и обхватил меня за талию. – Готова? – я осторожно кивнула и подсела ближе к краю. Мой, возможно, будущий муж чуть приподнял меня и опустил в воду. Мои руки соскользнули с его влажного тела и я пошла ко дну. – Куда? – Соколовский перехватил меня под ягодицы, я в целях безопасности скрестила ноги у него за спиной. – Мило, – констатировал парень, взглянув на меня: мокрая белая футболка Максима Андреевича прилипла к телу, выставляя на показ то, что, по сути, должна была скрыть. Убедившись, что я больше тонуть не собираюсь, бывший преподаватель прошел ближе к центру бассейна, а затем и на меньшую глубину. Когда вода была ему по пояс, он отпустил меня и соорудил из моего хвоста култышку, а затем попросил меня отпустить его. – Ложись на спину, не бойся я тебя держу, – я легла на спину, чувствуя руку куратора под лопатками. – Вытяни руки за головой, – медленно делаю то, что от меня требуется. Парень берет меня за руку. – Приготовься, сейчас я отпущу тебя и возьму за другую руку. – Я боюсь… – Расслабься, – рука, придерживающая меня под лопатками исчезла. – М-макс…– судорожно протянула я. – Все в порядке, – он взял меня за вторую руку и начал медленно кружить по плоскости воды то в одну, то в другую сторону. Это было так странно, так приятно, я засмеялась, словно маленькая девочка. – Неужели твои родители так не делали, когда ты была ребенком? – Нет. Я встала на ноги, подошла к жениху и обняла его. – Пойдем в дом, – он обнял меня в ответ, – ты уже совсем замерзла. Говорить о том, что мне не холодно было лишено всякого смысла. Соколовский усадил меня на деревянное покрытие возле бассейна и сам вылез из воды. Мы поднялись в комнату, где Максим Андреевич не церемонясь снял с меня сырую футболку и трусики. Я укуталась в одеяло и начала говорить: – Не знаю с чего начать… Может быть с того, что я никогда не знала, какая я на самом деле, да, в прочем, я и сейчас не знаю. Я всегда притворяюсь, в силу привычки, наверное. Я даже не замечаю этого, просто понимаю через какое-то время, что это не я. – Молодой человек лег рядом со мной, взяв меня за руку. – Мне кажется, единственное время, что я была настоящей, была самой собой – это наше с тобой знакомство, наш с тобой первый поцелуй, наш с тобой первый раз, а потом все изменилось… Я сглотнула подступивший к горлу ком. Мне требовалось несколько минут, чтобы прийти в себя и сказать то, что я столько времени скрывала от него, столько времени пыталась скрыть от себя, пыталась забыть. – Макс, я не знаю, как тебе сказать… – Говори прямо, как есть, – мягко ответил он. Я чувствовала его поддержку, но безумно боялась ранить его словами. – Этот ребенок… эта беременность, – исправилась я, – она не первая. После нашей ночи в бабушкином доме у меня была довольно большая задержка, я воспользовалась своим свободным посещением урока физкультуры и пошла вместо урока к врачу, где меня поставили на учет по беременности, но не прошло и нескольких недель, как у меня вдруг начались месячные. В тот момент я подумала, что это, наверное, к лучшему… Я потеряла нашего ребенка, Макс… А потом ты устроил мне потрясающий день рождения, забрал меня к себе… Наверное только тогда я поняла, что окончательно сломалась… Я думала, что хуже чувствовать себя я уже никогда не буду, но ошиблась. Когда ты уехал, все мое существо разлетелось на миллионы осколков. Узнав о беременности, я попросила записать меня на аборт, но тут же отказалась. Потом я приходила еще два раза, но так и не решилась. На четвертый раз я уже была в гинекологическом кресле, когда вновь передумала. Из больницы меня забрала твоя мама. Мой голос дрожал, становился сиплым, грозясь пропасть совсем, но слез не было, была только горечь и неприятный болезненный осадок. – Какая же я дура! – Никакая ты не дура. Всем свойственно ошибаться и заблуждаться, ты просто запуталась и испугалась, только и всего. Я рад, что все сложилось так, как сложилось. А в остальном, так распорядился Всевышний, значит, действительно было не время. – Ты правда так думаешь? – я подняла на него глаза. – Твой взгляд совсем потускнел, – с горечью проговорил Соколовский. – Ты всегда можешь на меня положиться и рассказать мне все, о чем думаешь, – он задумался. – Вот скажи мне, о чем ты думаешь прямо сейчас? – Сейчас? Сейчас я думаю о том, что ты очень хороший, самый лучший, но, тем не менее, я все равно боюсь, что все что между нами есть, может разом исчезнуть. – Я не умею строить планы на дальнее-дальнее будущее, но, в ближайшие пятьдесят лет я от тебя уходить не собираюсь, – я недоверчиво хмыкнула. – Что ты хмыкаешь? И вообще, отдай мне одеяло!!! – Максим Андреевич выдернул меня из одеяльного кокона и кинул его куда-то в ноги. – Во, так намного лучше. Теперь я лежала полностью обнаженная ровно посередине кровати под пристальным взглядом бывшего классного руководителя, что пристроился под боком и изучал каждый миллиметр моего тела. – Скажи мне, о любовь моя, когда у нас в плане следующий? – будущий муж гладил мой живот. – Не знаю, я еще этого не родила, если все удачно сложиться, то, возможно, годика через два… – Это Лера! – возмутился молодой человек. – Да откуда ты знаешь, что это девочка?! – Лерок, скажи маме, что ты девочка, – обратился он к животу. Словно в ответ кроха внутри меня зашевелилась. – Фу на тебя, папина доча, а как же женская солидарность, а? – теперь уже я обращалась к животику. Макс поцеловал мой живот, а потом, неожиданно для меня, невесомо коснулся груди, поднялся к ключице, шее… Я вздрогнула. – Ты не против, если я к тебе чуть-чуть попристаю? – Нет, если ты мне обеспечишь продолжение…– молодой человек ехидно улыбнулся и запечатлел на губах моих поцелуй. – Ты стала чувствительнее, – шепнул он мне на ухо, прикусывая мочку уха. Я хотела возразить, но поцелуи, спускавшиеся по моей шее через ключицу к груди не дали мне этого сделать. Парень коснулся языком соска, мне потребовалось собрать всю свою волю, чтобы не выгнуться навстречу ласкам. – Можешь даже не пытаться скрывать, я знаю, что тебе нравится то, что я делаю: вижу, как начинает сильнее биться твое сердечко. – Черт, – прошипела я, когда Соколовский вдруг решил, что просто целовать алые бусинки грудей не вариант и слегка прикусил одну из них, – больно… – Прости, – тихий шепот в самые губы. Голова кружилась от такого поцелуя: жадного, жаркого, страстного… Я обняла молодого человека так сильно, будто он мог испариться в любую секунду, хоть и прекрасно понимала, что ни он, ни я никуда не денемся, по крайней мере, сейчас уж точно. Одной рукой Максим Андреевич опирался на кровать возле самого моего лица, а другая свободно блуждала по всему моему телу: от плеча, по груди, талии, ягодице, к бедру и обратно. Когда его рука в очередной раз начала приближаться к ягодице, я закинула ногу ему на бедро, прижав его торс ближе к себе. Он старался не придавить меня и нашего ребенка весом всего своего тела, что было несказанно трудно. – Свет…– шепчу я сквозь поцелуй. А губы молодого человека скользят по моему подбородку, шее, заставляя запрокинуть голову, ложбинке меж грудей… Воздух с шумом покидает мои легкие… Я обхватываю голову любимого руками, ероша его теперь короткие волосы. Он обводит, словно по контуру, языком мой пупок, слегка прикусывает кожицу, спускается все ниже к лобку, перекидывая мою ногу к себе на плечо. Я вздрагиваю, а мой будущий муж прокладывает новую дорожку поцелуев вверх по внутренней стороне бедра. – Станок явно не подходит твоей нежной коже, – доносится до меня откуда-то издалека, отрезвляя мое сознание. Я резко села. – А-а, так не пойдет, ложись обратно, – я протестующе покачала головой, – ложись, не то я тебя привяжу к кровати. – Ну и привязывай! – буркнула я, несколько удивившись его заявлению. Однако, следующее действие парня, повергло не просто в шок, в ужас: он просто взял и ушел. Взял и ушел! – Что? Куда? – только и успела пискнуть, вскочив с кровати вслед за ним. К счастью, Соколовский стоял возле стола и что-то искал в верхнем ящике. – Макс? – тихо позвала я. Куратор повернулся ко мне, на его шее блеснул маленький ключик, а в руках его были наручники. – Серьезно? Ответа не последовало. Бывший классный руководитель стремительно приближался ко мне. Я в испуге попятилась назад, но кровать помешала мне и я упала прямо на нее. Максим Андреевич воспользовался ситуацией и застегнул наручник на моей левой руке, а стандартный щелчок возле уха оповестил меня о том, что меня приковали к кровати. Куратор сидел у меня в ногах и потирал руки. – Серьезно? Привязал меня к кровати и никаких проблем? – прищурившись, поинтересовалась я. – Формально, да. На практике же, я тебя не привязал, а пристегнул или приковал. Тем более, цитирую: «Ну и привязывай!». – Но я же не серьезно… – А я серьезно, скажи спасибо, что только одну руку… – Гад! – Есть такое, – Соколовский усмехнулся и, коротко поцеловав меня в губы, бесцеремонно раздвинул мои ноги. – А про станок я серьезно. – Рожу – вернусь к шугарингу, – сказала я, пытаясь отползти подальше, но меня вернули обратно рывком. Я прошипела от боли, когда резьба наручников впилась в кожу. – Я бы на твоем месте так сильно не дергался, – кивнул он на наручники. – Может все-таки свет…– договорить мне было не суждено: горячие губы парня коснулись того, чего определенно касаться были не должны. Секунда. Вторая. Я, не в силах сопротивляться, выгибаюсь навстречу его умелым ласкам, запускаю пальцы в его густые волосы. Границы элементарных рамок приличия были покинуты мной, и стон сладкий наслаждения вырвался из моей груди. Тело требовало все больше, а разум, казалось, совсем покинул меня. Ощущение было настолько острым, что время совсем не чувствовалось, будто минуты скользят одна за другой, словно автомобиль на скоростном шоссе. – Макс… М-м-м… Я не могу больше, – закусываю губу, яркая вспышка в моем мозгу и сильная дрожь по всему телу, кажется, что все внутри меня вытянулась в тоненькую струнку. Пытаюсь отдышаться. Открываю глаза, стараясь сфокусировать взгляд на любимом, но все плывет. Обжигающее дыхание на щеке… Липкие, солоновато-терпкие губы, все в моей естественной смазке, требовательно целуют мои. Хочу ответить и отвечаю. Обхватываю торс молодого человека ногами и чувствую, как осторожно он входит в меня. Когда он успел снять боксеры? Неважно. Я жадно целую его. Наши языки переплетаются, он совсем близко, но даже этого кажется недостаточно. Подаюсь немного навстречу, что сделать трудновато, будучи прикованной к спинке кровати. Я даже представить не могла: насколько же мы изголодались друг по другу! Я хочу его всего без остатка! Хочу. Уверена, он тоже. – Люблю тебя, – шепчет, увлекая в новый поцелуй. Осторожные движения становятся резче, доводя до исступления. Громко выдыхаю, запрокинув голову. И почему-то в моем мозгу проскальзывает план мести и судорога, так внезапно вспыхнувшая по всей моей левой руке, вызвавшая болезненный вскрик, мне только на руку. – Прости, – меня освобождают из пленов наручников, я тут же переворачиваю нас с Максом и заковываю обе его руки в данные кандалы. – Так значит? Не думал, что ты такая мстительная, Риа. – Мое, все мое, – я вожу руками по телу бывшего преподавателя, иногда чуть царапая ноготками загорелую неравномерно кожу, и плавно покачиваю бедрами, наблюдая за его реакцией. – Конечно твое, чье еще то? А ты моя, целиком и полностью. – Извини, мой дорогой, но я не твоя. Не могу быть. Тем более, ты хочешь много таких, – я погладила себя по животу. – Ну, знаешь ли, они – тоже часть меня, и, как бы то ни было, ты моя, всегда будешь только моей. Я улыбнулась и начала плавно двигаться вверх-вниз. Густо краснея, я постепенно увеличивала темп и, как только почувствовала, что Макс близок к пределу, соскочила. – Что? – удивился он. Я невозмутимо переплела распустившийся хвост заново и нашла пульт от освещения. Несколько минут я упорно пыталась разобраться в нем, а потом его просто-напросто выбили из моих рук с ноги. Пульт с грохотом упал на пол, а свет вдруг стал красным. – Ты издеваешься надо мной? – простонал Соколовский. Я вновь оседлала его, а затем, доведя до предела, соскочила. – Ну, тебя! Повторив этот маленький фокус с дюжину раз, я поняла, что больше не смогу находиться в данной позиции: ужасно затекли ноги. В очередной раз я набрала достаточно быстрый для меня темп, несколько медленнее, чем в предыдущий раз, я соскочила несколько раньше и встав на колени сбоку от парня, отстегнула наручники. Макс тут же перекатился на живот и резко сел на пятки, усадив меня к себе на колени. Его руки обхватили меня под грудью, а губы коснулись шеи. Я прислонилась спиной к его груди, ощущая родное тепло, накрыла его руки своими. Так мы и сидели несколько секунд. Я больше не могла находиться сверху. Чуть привстав, я потянула за собой Максима Андреевича и оперлась руками о постель. Он чуть надавил в области поясницы, заставляя немного прогнуться, а затем наградил легким шлепком. Совершая плавные размеренные движения, Соколовский придерживал меня одной рукой под бедра. Я чувствовала, что он еле сдерживался, да и мне хотелось чуть большего, не такого нежного и осторожного. – Макс…– со стоном я протянула его имя. Толчки стали жестче, что доставляло немалое удовольствие. Мой на удивление низкий стон наполнил комнату, а руки проскользнули, и я упала на локти. – Черт, так даже удобнее, – усмехнулась я. Куратор сорвался на бешеный ритм, схватил меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, и накрыл мои губы поцелуем. Слишком опасным было наше нынешнее положение, но нас это не беспокоило, почему-то мы были уверены в своих действиях. – Я сейчас упаду, – почти пискнула. Меня тут же отпустили и уложили на спину. Я притянула жениха к себе за поцелуем, скрестив ноги у него за спиной. Почувствовав, как он снова входит в меня, на этот раз одним резким толчком, я взвизгнула и сильнее прижалась к нему. Его хаотичные движения окончательно лишили меня рассудка. Тугой узел внизу живота сладко тянул, я чувствовала, что и Макс на пределе. Еще пара резких толчков, он входил так глубоко, что касался шейки матки. Я крепко обняла молодого человека, буквально повиснув на нем. Горячая струя семени ударила по стенкам влагалища… Яркая вспышка. Чувство безграничного счастья, окутало меня. Тьма, что резко накрыла меня. И прикосновение бережное родных рук… – Риа, – мягко позвал меня Макс, гладя костяшками пальцев меня по щеке. Я осторожно открыла глаза и несколько раз моргнула. Под балдахином все также струился красноватый свет, только теперь он был сильно приглушен. – Как ты? – Я отключилась? – Всего на несколько минут, – Соколовский заправил мне за ухо влажную от пота прядь волос. На его руке красовался багровый след от наручников. Я взяла его за руку и поцеловала ссадину на запястье. – Прости, – шепнула я. – Да ничего, моя мстительница любимая, – меня поцеловали в щечку. – Мне бы в душ сходить, я вся липкая… – Еще больше бы изводила меня, – усмехнулся будущий супруг. – Оно того стоило, – ответила я. – Несомненно, – нежный поцелуй в чуть приоткрытые губы, я чуть прикусываю его нижнюю губу и провожу по ней языком, Макс поступает также в ответ. – Идем в душ.