Одиночество

      – Кхем…       Я оторвалась от Макса и взглянула на Настю, столь удачно появившуюся в поле моего зрения. Почему ей приспичило появиться так не вовремя?       – Привет, – махнула я ей рукой без особого энтузиазма и начала застегивать рубашку.       – Простите, помешала…– девушка покраснела.       – Ничего, – отмахнулась. – Макс, – зову я молодого человека. Меня снимают с капота. – Спасибо.       – Не за что, – отвечает он, целуя меня в висок.       – Настя – Макс, Макс – Настя, – представила я их друг другу, чем определенно смутила девушку. Странно.       Максим Андреевич несколько секунд неотрывно глядел на Анастасию.       – Бабушка хотела с тобой познакомиться и просила зайти к ней сегодня, – сообщила она мне.       – У тебя случайно нет в роду знахарки Алены? – неожиданно спросил Соколовский у Насти. Девушка засмеялась.       – Это моя бабушка, – пояснила.       – Вы очень похожи, просто феноменальное сходство, – усмехнулся куратор.       – Есть такое.       Возникла неловкая пауза, и она затянулась довольно на долгое время.       – Вы голодны? – поинтересовалась я, разрушая тишину, казалось, даже лес перестал дышать: ни ветра, ни птиц, ни треска сучьев… ни единого шороха…       – Нет, – ответил жених, Настя также отрицательно покачала головой. – А ты? – заботливо поинтересовался будущий супруг.       – Нет, я сейчас не в том состоянии…– признала, немного потупившись.       – Но ты должна поесть, – суровый взгляд.       – Я обещаю тебе, что поем, но дома, хорошо? – тяжело вздыхаю.       – Конечно.       – Давайте тогда я помогу вам все собрать, и заедете к нам? – осведомилась Анастасия.       Бывший классный руководитель удивленно посмотрел на меня.       – Да, сегодня нужно все убрать, я сомневаюсь, что мы приедем до следующего лета, хотя, кто знает…       – Эмм…– бывший преподаватель был как-то совсем сбит с толку.       – Только Стас спит…       – Пусть спит, окно открыто…       – Нет, нельзя так, – я с укором посмотрела на будущего мужа.       – Пап? – мальчонка потер заспанные глазки кулачками.       – Проснулся? – поинтересовался вышеупомянутый у сына и получил одобрительный кивок, затем помог ему выбраться из машины.       – Пойдемте тогда, – я кивнула в сторону одной из построек.       Когда я приехала сюда в начале лета, обнаружила, что одно из строений на участке является небольшим сарайчиком с инвентарем, а к нему пристроена большая теплица. Стекло кое-где треснуло, но, тем не менее, выглядело все достаточно прочно. Хотя большая часть теплицы заросла викторией, которую пришлось в срочном порядке облагораживать, я решила попробовать вырастить что-нибудь.       Теперь здесь росли и томаты, и огурцы, и разнообразная зелень, перцы, редис и даже кабачки, в коих я вообще сомневалась.       Соколовский ошарашенно оглядывался по сторонам.       – Стас, – я взяла ребенка за руку. – Хочешь ягодки? – неуверенный кивок. – Вот смотри, – показываю ему на грядку, – сюда, – вручаю большое пластиковое прозрачное ведерко, – нужно собирать вот такие красные ягоды, – срываю крупную ягоду и кладу ее в емкость, – справишься? – Станислав кивает с улыбкой. – Только не ешь пока, хорошо? Они грязные. Вымоем и скушаем вместе.       – Марианна, – обратилась ко мне Настя, – снимать все? – даю утвердительный ответ. – Хорошо. – Девушка начала снимать помидоры, разделяя красные и зеленые, зеленых, к счастью, оказалось совсем немного.       Максиму Андреевичу я вручила кабачки и отправила его в машину, после чего поручила снимать огурцы и перцы, а сама отправилась собирать зелень.       Примерно через полчаса мы уже справились каждый со своей задачей, унесли все в автомобиль, ну как унесли, мой молодой человек не дал нам с Настей ничего унести, все таскал сам, а мы помогали Стасу собирать ягоды, часть из которых помыли и съели.       Уже в машине, на четверти пути в деревню, меня осенило:       – Черт, Макс, надо было все-таки что-то приготовить, Стас не ел весь день! – Господи, какая же я дура! – Он же только завтракал, а время четвертый час, как я могла забыть? – и какая из меня мать после этого???       – Аверкиева, уймись, – пробурчал парень, обнимая меня одной рукой, – все нормально, через час – полтора дома будем.       – Ага, а пока готовлю, пока что…       – Марианна…       – Ну что Марианна? А?       – Все в порядке, не накручивай себя…       – Ты просто невыносим! – воскликнула я. – Как ты не понимаешь…       – Хватит! – буквально рявкнул он.       – Как так можно? Что я ни скажу, все не так!       – Кто тебе это сказал? Вот скажи мне, кто?       – Ты. Ты все время мне говоришь это.       Машина резко остановилась, Соколовский с силой дернул вверх ручник и вышел из машины, хлопнув дверью. Я смотрела, как он быстрым шагом огибает автомобиль и подходит к моей двери. Распахнув ее, он говорит так, что у меня замирает сердце:       – Выметайся.       – Что? – пискнула. Сказать что я в шоке…       – Вы-ме-тай-ся, – по слогам проговорил молодой человек.       Меня словно парализовало.       – Настя, – обратился Максим Андреевич к девушке, сидящей на заднем сидении, – присмотри, пожалуйста, за Стасом.       Меня отстегнули и вытащили из машины, поставили на ноги и, схватив за руку, потащили вдоль поля. Я буквально бежала за парнем вся в слезах и все время запиналась.       – Не реви, – буквально приказывает он, – не реви, – жестко. – Риа, не реви, – грозно. – Ты издеваешься? – раздраженно.       Я молча выдернула свою ладонь, но бывший преподаватель тут же перехватил мою руку за запястье и потащил к ближайшему снопу, странно, что их еще не убрали. Хотя, когда их вообще убирают?       М-да, попытка отвлечься не принесла ничего хорошего.       Однако, как только мы добрались до снопа, Макс сел на землю, прислонившись спиной к свернутому в огромный… э-э-э рулон? сену, потянув меня на себя, усадил меня на свои колени, лицом к себе.       – Ну почему ты такая дуреха, а? – молчу. – Никто тебя не осуждает, малышка, – я сделала вид, что не слышала этого «малышка». Соколовский мягко коснулся кончиками пальцев моего лица, убирая за уши мокрые прядки, что выбились из моей прически. – Я… Прости, просто у меня нервы сдают. Понимаю, тебе страшно, но мне не легче, но я рад, что у меня есть ты и мне приятно, что ты стараешься стать мамой для моего ребенка. – Он тяжело вздохнул. – Хорошая моя, я не раз говорил тебе, что хочу семью с тобой, и у нас есть маленькое начало, – Максим Андреевич приложил ладонь к моему животику. – Как тебе могло в голову прийти, что я тебя осуждать буду?       И без меня полно людей, которые осуждают всех и вся, просто потому что ничего они не понимают в этой жизни. Мне очень жаль, родная, правда. Я не знаю, как тебя поддержать, правда. От этого мне очень стыдно. На тебя столько всего навалилось: мы со Стасом, университет, смерть твоего отца… Я даже не могу представить, что ты сейчас чувствуешь…       – Почему ты просто не спросил? – перебила я его, не очень прилично вытирая нос рукой.       – Боялся, что ухудшу все, боялся, что это будет нетактично, – честно.       – Хочешь знать, что я чувствую? – интересуюсь я, сползая с его колен и садясь рядом.       Макс усадил меня обратно к себе на колени, аргументируя это «еще чего удумала, сидеть на холодной земле, вообще уже». Я не сопротивлялась, лишь откинулась на его грудь и положила обе его руки на свой небольшой живот, переплетая наши пальцы.       – Пустота. Пустота – это то, что я чувствую, – молодой человек крепче обнял меня и оперся подбородком о мое плечо. – Страх порождает пустоту. Так легче абстрагироваться. Первое, что я почувствовала, когда тетя Оля сказала мне о смерти отца, это неверие, а потом, спустя пару минут я поняла, что мне все равно. Этот человек словно умер для меня намного раньше… Я понимаю, что это неправильно, но ничего с этим поделать не могу. А ты и Стас… Мне дорог ты, я люблю тебя. Я люблю тебя всего без остатка, а Стас…– я сделала небольшую паузу, подбирая слова, – Стас – часть тебя, я не могу не любить его. Он чудесный мальчик, я, правда, хочу стать для него матерью, но мне очень страшно. Глядя на тебя, я понимаю, что не одну меня мучает страх, что не одна я нуждаюсь в поддержке… Каждое такое мгновение порождает вспышку эмоций, разрезающих пустоту, мне хочется, чтобы таких вспышек было намного больше.       – Что касается твоего отца, я вижу, что тебе больно и тяжело, но ты опять стараешься выглядеть сильнее, просто выглядеть сильнее в собственных глазах. Правда, я не понимаю, зачем тебе это. Знаю, что ты сильная, что тебе не просто, но я вижу, как ты стараешься, это очень радует меня, но то, как ты истязаешь себя… Блин, Риа, – он развел руки в стороны, – я не понимаю, почему ты не веришь в себя! Ты в очередной раз на взводе, слишком много в тебе разных чувств бушует, поэтому, в эмоциональном плане, в какой-то момент, ты опустошена… Черт, хорошая моя, я не знаю, как тебе это объяснить…       – Макс, – я засмеялась, – я поняла, что ты хочешь мне сказать. Я слишком много накручиваю себя, что приводит к эмоциональной нестабильности, в некотором плане, меня бросает из одной крайности в другую, поэтому пустота дает моему организму какую-то отдушину. Так?       – Да, так. А ты еще даже учиться не начала, – ухмыльнулся.       Эта реплика не могла не вызвать у меня улыбку. Я привстала, развернулась к куратору лицом и удивилась:       – Ты что плакал?       – Нет, у меня просто аллергия на сено, – потер он глаза. Я пригляделась.       – Ты плакал, – выношу я свой вердикт, улыбаясь.       – Разве что чуть-чуть, – Соколовский хитро прищурился.       – Иди сюда, – махнула я руками к себе, приглашая в свои объятия, а затем прижалась крепко к Максиму Андреевичу.       Мой жених отстранился от меня на несколько десятков сантиметров и заглянул в мои глаза. «Люблю тебя», – шепчет едва слышно прежде чем поцеловать. Я позволяю немного углубить поцелуй и касаюсь кончиками пальцев лица любимого.       – Ладно, нам надо идти, – я нехотя отстраняюсь и пытаюсь подняться, но у меня ничего не получается. – Я встать не могу, – смеюсь.       – Подожди, привстань немного, – каким-то образом молодой человек выбрался из-под меня и встал на ноги. Я, все еще опираясь на колени, посмотрела на него снизу вверх. – Мило, – констатировал он, стоя прямо передо мной.       – Как-нибудь в другой раз – обязательно, но не сейчас, – я не сильно стукнула кулаком по бедру парня. – Ну, подними меня уже, – хныкаю.       – Ладно, – но вместо того, чтобы просто помочь мне подняться на ноги, меня взяли на руки и понесли по направлению к машине.       – Я вообще-то не совсем это имела в виду, когда просила меня поднять…– пролепетала, болтая ногами в воздухе.       – Я бы на твоем месте не сильно рыпался, в конце концов, ты и сама заметила, что я потерял форму, а кое-кто прибавил в весе, – меня перехватили поудобнее.       – Ты сам решил меня нести, – справедливо заметила я, очерчивая контур тату на плече бывшего классного руководителя. – А по поводу веса – так положено вообще-то, да и поправилась я килограмм на пять всего лишь…       – Ты прекрасно выглядишь, – меня поставили на ноги перед транспортным средством, быстро поцеловали в щечку, распахнули галантно дверцу автомобиля, усадили, дверь закрыли, сами сели за руль и соизволили двигаться дальше, попутно извиняясь перед Настей и Стасом за то, что заставили ждать.

***

      Я сидела в автомобиле с мокрыми от слез глазами и смотрела на всю свою семью со стороны. Многочисленные родственники, друзья отца, партнеры по бизнесу и просто знакомые пришли проститься с ним, а я… Я не могла пересилить себя и выйти из машины. Макс одобряюще держал меня за руку и не говорил не единого слова, понимая, что это сейчас будет явно лишним. Я смотрела, как говорили о нем родные и самые близкие друзья, смотрела на маму, которая казалось несколько убитой, но почему-то на ее лице была доля облегчения, хотя она по-настоящему плакала, горевала. Я смотрела, как скрывая от всего мира мертвенно-бледное сине-зеленое лицо моего отца, закрыли крышку гроба, как его опустили, и как засыпали после того, как мама кинула горсточку земли. Смотрела, как разбредается народ, постояв некоторое время возле могилы. Только когда кладбище опустело, я решилась выйти, но не позволила будущему мужу пойти со мной, оставив его с сыном в салоне.       На ватных ногах я шла к кресту из светлой древесины, возле которого лежало множество цветов. Я присела на корточки и положила два цветка белой гвоздики – символа тихой грусти, тоски и печали. Все-таки мое самообладание дало трещину и плотину прорвало: я заплакала. Что бы я ни говорила, да и каким бы ни был мой отец, я его любила, как и любой ребенок любит своего родителя.       Я почувствовала немного резкий аромат маминых духов, холодные пальцы на своей коже, немного несмелые объятия за плечи и тихий шепот:       – Не плачь, я знаю, что ты его любила, но поверь, он этого не стоил, хотя, жаль, что его жизнь закончилась именно так…– мама отстранилась и тихо ушла. У меня не было сил окликнуть ее.       Еле-еле я поднялась на ноги и поправила черное платье-кафтан на широких бретелях, взглянула на отцовскую могилу… «Александр Евграфович Зальцман», – прошептала я, не забыв про дату рождения и дату смерти.       – Что ж, прощай папа, больше не увидимся мы с тобой…       – Не знал, что у твоего отца фамилия – Зальцман, – Макс обнял меня, положив руки на живот.       – Мальчикам дают фамилию отца, девочкам – матери, так заведено было в нашей семье, с маминой стороны…