Одиночество

      Удар.       Удар.       Еще один.       Я больше не могу этого видеть, кричу, чтобы остановились, но меня никто не слышит. У Макса рассечена бровь, а Михайлевский может теперь похвастаться разбитым носом. Сейчас по сценарию я должна сделать шаг вперед, но мои ноги словно приросли к полу. Я не могу пошевелиться и смотрю на то, как мой любимый избивает моего насильника, а мой насильник увечит его. Боже, прошу не надо…        – Нет!!! – кричу я, но звука не слышу. – Нет!!! – еще раз.       Евгений толкает Соколовского в сторону столиков, Максим Андреевич падает и ударяется о край затылком.       Его стеклянные глаза смотрят в никуда, в них нет больше жизни.       – Нет! За что? – я подбегаю к нему и падаю рядом с ним на колени, прижимая его бездыханное тело к себе. А из раны сочиться кровь, стекая по моим рукам на пол, образуя алую лужицу у моих ног.       Я распахнула глаза и судорожно вздохнула, резко сев на кровати. Мне снился очередной плохой сон, очередной кошмар. Сны подобного содержания снятся мне последние несколько дней. К примеру, на днях мне снился отец, он сжег меня заживо: мое тело пылало, легкие жгло от нехватки кислорода, глаза слезились, я кричала, громко кричала, кричала так, что окончательно сорвала голос.       Макс звонил каждый день, но я упорно игнорировала его звонки. Мне было обидно, и я хотела, чтобы Соколовский понял причину, а не тупо извинялся или еще что-то в этом роде.       Я была на него обижена не из-за того, что он меня ударил, нет, тут я сама виновата. Я обижена на него, потому что он не слышал меня, что он не заметил, пусть и случайно, как ударил меня, но большая обида, скорее это большее разочарование, он накинулся на Михайлевского в присутствии ребенка.       Завтра нужно вести маленького в детский сад, а самой топать в универ. К слову, завтра мы встречаемся с куратором всей группой для решения определенных организационных моментов. Но я не буду прятаться от любимого мужчины, это не в моих правилах.       Нужно успокоиться и лечь спать. Я спустилась на кухню и поставила чайник.       – Марианна? – на кухне появилась заспанная Оля. – Опять кошмар?       Я кивнула.       – Горло все еще болит?       Снова киваю.       – Может чай с молоком и медом?       Я пожимаю плечами.       – Садись, сейчас приготовлю.       Я послушно села и стала ждать. Ольга суетилась на кухне, готовя нам чай. На глаза навернулись слезы, но я как могла, пыталась сдержаться и не заплакать.       – Ты так и не говорила с Максом? – отрицательно качаю головой, отчего одна слезинка предательски катиться по щеке.       Оля тяжело вздохнула, а я глупо смотрела в чашку и крутила на безымянном пальце кольцо с большим бриллиантом, обрамленным множеством маленьких топазов.       – Он тебе предложение сделал? – я думала, что она знает. Мельком смотрю ей в глаза и коротко киваю, вновь глядя на содержимое чашки, а вслед за первой предательницей-слезинкой катиться вторая, за ней третья, и все лицо залито слезами.       Боль и обида сковали сердце, что разрывается от тоски и безысходности. Мне так хочется, чтобы мой будущий муж был рядом, но так будет неправильно.       Я выпила чай и поднялась в комнату. Уснуть мне так и не удалось. Я пыталась читать, слушать музыку, но ничего не доставляло мне удовольствия и ни на секунду не отвлекало меня от странных мыслей. Я зашла в почтовый ящик и увидела сообщение, пришедшее с сайта, на котором мы познакомились с Максимом Андреевичем. Я решила посмотреть, что там: некий пользователь «Влюбленный Шекспир» отправил мне личное сообщение. В. Ш: Привет. Познакомимся. О: Нет. В. Ш: Почему? О: Я замужем.       Вранье, однако, приятное. В. Ш: Не правда. О: С чего это? В. Ш: У тебя в шапке стоит статус «не замужем».       Хм, пожалуй, поменяю, или вообще страницу удалю. В. Ш: А что такое одиночество?       Странный вопрос. О: Счастье. В. Ш: ??? О: Одиночество с любимым человеком – это счастье. В. Ш: Понятно.       Я откинула телефон в сторону и укуталась в одеяло по самый подбородок. Глаза, наконец, начали слипаться и я погрузилась в сон.       Утро выдалось не из легких, я проспала первую пару, благо хоть Оля отвезла Стаса в детский сад. Собравшись буквально за десять минут, вызвала такси и уехала в университет. На вторую пару я безбожно опоздала, придя, за пять минут до ее окончания. На третьей паре, а именно биологии я сидела как на иголках, ожидая встречи с Соколовским, а некоторые студенты, что находились в аудитории косо на меня смотрели.       И только после ошарашенного взгляда Макса я поняла почему: я не нанесла тональник , благодаря чему желто-серый синяк во всю правую щеку был прекрасно виден. Это была моя самая большая ошибка. Меня словно в воду окунули, я не слышала ничего и никого, мне было страшно.       Голова закружилась, кислорода не хватало. Только не приступ, только не сейчас… От постоянного кашля и головокружения меня начало мутить. У меня началась паника. Я попыталась позвонить в скорую, но не могла попасть по клавишам.       – С тобой все в порядке? – поинтересовалась сидящая рядом однокурсница. Отрицательно качаю головой. – Максим Андреевич, – крикнула она, привлекая внимание куратора, который тут же подлетел ко мне.       Молодой человек вытряхнул все содержимое моей сумки на стол, но не нашел того, что мне было необходимо: в спешке я оставила баллончик на прикроватном столике.       – Вызовите скорую, – крикнул он и поспешил к своему столу, на котором стояла его сумка для ноутбука. Я видела сквозь слезы, как парень спешил обратно ко мне, в то время, как у меня судорогой свело почти все мышцы.       – Дыши, – приказ и холодный пластик возле моих губ. Из последних сил вдыхаю. Еще раз.       Приступ немного отпускает, больше кислорода попадает в кровь. Откуда-то издалека слышаться сирены скорой помощи. Макс словно тряпичную куклу берет меня на руки.       Коридоры. Скорая. Коридоры больницы. Палата. Врачи…       – Не расскажешь, что опять приключилось, принцесса? – Кирилл Семенович сел рядом со мной.       Я молчала.       – Не хочешь? – нет. – Твое право, но на этот раз я тебя отсюда раньше следующей недели не выпущу, так и знай. – Я кивнула.       – … да, мам. Мы в больнице. Заберешь? Хорошо, спасибо, – услышала я обрывки разговора Максима Андреевича Ольгой. – Как не может? Что? Когда? Ясно…       – Кирилл Семенович, Марианна голос на днях сорвала…       – Понятно.       – Извините, я тут вещи привезла, – в палате появилась моя однокурсница.       – Спасибо, – ответил ей Соколовский. – Ника, не могли бы вы с Марианной посидеть с полчаса? Она удрать может. – А это удар ниже пояса. Куда я в таком состоянии уйду?       – Конечно.       – Ну ты и скотина! Козел! Ненавижу! Как ты мог? – хрипела я, кидая в него все, что попадалось под руку: подушка, стаканчик из плотной пластмассы, мобильный телефон, ключи…       Обессилев, я откинулась на кровать и заплакала.       Входная дверь громко хлопнула.       Ника подобрала с полу подушку, протянула ее мне и села рядом, успокаивающе гладя меня по волосам. Я приподнялась на локтях, чтобы найти взглядом телефон, девушка подобрала его и констатировала, что работать он больше не будет. Тем не мене я бережно положила его на тумбу и вновь опустилась на подушку. Ника вернулась к успокоению моих нервов и что-то рассказывала мне о своей семье. В палате появилась медсестра, она поставила мне капельницу и ушла. А я под мелодичный голос однокурсницы, сама того не замечая, провалилась в сон.       Сквозь сон я почувствовала, как кто-то поцеловал меня в лоб, отчего я тут же проснулась. Рядом сидел Макс. Он протянул мне коробочку с телефоном, новым, таким же, как он дарил мне зимой, только у этого цвет был красный.       – Голубого не было.       – Спасибо, – одними губами прошептала я и приняла подарок.       – Я тебя ударил? – киваю. На скулах бывшего классного руководителя проступают желваки.       Я киваю на сумку, которую тут же получаю. Достав из нее ручку и тетрадку, пишу:       «Дело не в том, что ты ударил меня, я сама виновата, что полезла. Я хочу, чтобы ты сам понял, что ты сделал не так. Ты совершил две ужаснейшие оплошности, и я хочу, чтобы этого больше никогда не повторялось. Никогда. Понимаешь?»       – Ты поэтому ушла? – киваю. – Чтобы дать мне понять, что я что-то сделал не так? – вновь киваю. – Пожалуй, справедливо, – и еще раз. – Я могу остаться? «Ты мне не доверяешь?».       – Нет.       «Твое право. Но знай, я злюсь, потому что ты думаешь, что я сбегу, но я не в том состоянии…».       Мне не дали дописать.       – Все, все, я понял, ложись спать, – Макс кивнул мне на подушку, я послушно легла. – Спокойной ночи, – легкое касание чувствую на своей щеке. Соколовский гасит свет, но не уходит. Он садиться на диванчик и начинает что-то печатать в своем ноутбуке, а я под размеренный стук пальцев по клавиатуре проваливаюсь в сон.       Мы оба понимаем, что сейчас мы вместе, но, тем не менее, порознь. Соколовский понимает, что пока он сам не разберется во всем, он может даже не рассчитывать на капитуляцию с моей стороны. Одно я знаю точно – сегодня мне не будут сниться кошмары.