Одиночество

      Громкая музыка, половина народа уже под градусом, а девичник начинался очень даже скромно… пока не приперлись наши парни и мужья с мальчишника. Им, видите ли, скучно без нас было, а теперь тут творился Содом и Гоморра: Саша с Катей пели I kissed the girl, целуясь в открытую в проигрышах, несколько знакомых танцевали полуголые на столе, человек пять играли в бутылочку…       М-да… Хорошо, что родители Макса согласились посидеть с детьми.       Зашибенный праздничек, а послезавтра свадьба. Еще круче.        — Устала? — рядом со мной опустился Соколовский с несколькими упаковками чипсов, фисташек или сушеной рыбой, а также небольшой бутылкой пива.        – Угу, — Максим Андреевич бросил закуски на диванчик, а сам откинулся на спинку, утягивая меня за собой. Я протянула руку к упаковке с сушеными кальмарами, а затем прихватила еще упаковку фисташек и беззастенчиво принялась их трескать.        — Будешь? — жених предложил мне пиво.        – Нет, не хочу.       Я улыбнулась воспоминаниям.        — Ты очень красивая, — шепот Макса разрезал тишину. Я не могла не улыбнуться.       Все вокруг было просто невероятно: повсюду лепестки роз, круглые маленькие свечи, приятная тихая музыка… Наверное, о таком мечтает любая девушка.       Соколовский подошел ко мне и, обняв за талию, накрыл мои губы нежным поцелуем.        — Тебе очень идет это платье, — произнес он и легким движением заставил меня покрутиться.       Ладони вспотели, а кончики пальцев заледенели. Я очень нервничала.       Максим Андреевич развернул меня к себе спиной и убрал из волос старинный гребень, коим Оля заколола мне волосы, что теперь крупными кудрями спадали на спину. Одним легким движением мой супруг — как же приятно его, однако, так называть — перебросил их на мое правое плечо и, целуя меня в шею, начал расшнуровывать платье на спине.        — Вообще-то, я хотел сначала принять с тобой ванну, — произнес он мне на ухо, когда платье бесформенным бледно-голубым пятном оказалось у моих ног.       В ванной все было выполнено также, даже в воде были лепестки, везде стояли маленькие свечки, а на подставке возле джакузи два бокала и шампанское во льду.        — А так мне даже больше нравится, — конечно: трусики, чулки и туфли…       Я почувствовала, как горят мои щеки от стыда. Медленно подхожу к мужу и провожу ладонями по его груди. Неловко улыбаясь, расстегивала пуговицы на манжетах, а затем и на самой рубашке. Я неуклюже стянула данный предмет гардероба с любимого, а затем почувствовала прикосновение нежное костяшек его пальцев на своей щеке и улыбнулась, застенчиво глядя на их обладателя.       Я открыла белую коробочку и, наконец, решилась.        — Черт, эти лепестки везде, — выругалась я, смахивая волосы с лица. Макс перевернул нас, отчего я заверещала от неожиданности.        — Давай, дерзай, — его ладонь скользнула вверх по моему телу от косточек таза к груди.        — Макс, — обижено. — Ты же знаешь, я так не могу…        — Ничего не знаю, — безапелляционно. — Я помню, как ты меня наручниками приковала и…        — Макс! — Я стала вся пунцовая.        — Да-а-а?        — Ты — сволочь! — заявила моя скромная персона и начала двигаться.        — М-м-м, какой вид! — издевательски.        — Да ну тебя в баню! — прикрикнула я и потянулась за поцелуем.        — А теперь серьезно: не хочу, чтобы наша первая ночь была похожа на спаривание ежиков! — я в недоумении взглянула на мужчину. — Иди сюда говорю, — он притянул меня к себе ближе, запустив пальцы в мои волосы, чуть сжимая на затылке. Я коснулась мягких губ Соколовского, а он перевернул нас, не разрывая поцелуй.       Я обвила его шею одной рукой, а другую опустила на его ягодицу, слегка сжав.        — На правах твоей жены, — пояснила я свои действия, когда Макс ошалело на меня уставился.        – Ну, раз так, то — пожалуйста, — он улыбнулся от уха до уха, а потом вновь поцеловал меня. — Мне нравится сочетание "моя жена", — и сквозь поцелуй «моя, моя и только моя».        — Учти, теперь ты от меня так просто не отделаешься…       По традиции первая брачная ночь завершилась зачатием Юлии.       Всем хорошо, все счастливы.       А потом, после рождения младшенькой, что-то пошло не так и бац: Юле четыре месяца, а я опять беременная.       Ладно, всем хорошо, все счастливы.       Макс чудо новость узнал от нашего мусорного ведра.       Всем хорошо, все счастливы, а я обнимаюсь с унитазом.        — Хорошая моя, с тобой все в порядке? — обеспокоено смотрит на меня Соколовский.        – Да, просто мальчишкам не понравилось то, что я съела.        — Мальчишкам? — удивленно, но счастливо.        – Ага.        — Сегодня день открытий?        - Да, — улыбаюсь.       Пять лет назад я сказала Максу, что хочу малышку. Он не был против. Мы прекратили использование любых контрацептивов, но беременность желанная никак не наступала. Я уже совсем отчаялась, а муж говорил: «Значит еще не время».       Мы много раз пытались, но ни одна попытка не была увенчана успехом. Каждая задержка, каждый тест на беременность — ничего.       Стасу уже девятнадцать. У них с Ниной все просто прекрасно. Лерке семнадцать и, кажется, она впервые влюбилась по-настоящему. Юля, Рома и Андрей — тоже уже взрослые, хочется понянчить маленького ребенка, тем более мне всего тридцать пять.       Я перестала пытаться, решив: будь, что будет. Теперь я с нетерпением жду, что же покажет тест? Задержка приличная — три недели.        – Да! — вырвалось радостно у меня: две полоски. Я открыла дверь и отправилась на поиски мужа.       Однако, на пути меня поймала бледная до чертиков Лера:        – Мам, можно с тобой поговорить?        — Конечно, — мы зашли в ее комнату.        – Мам, тут такое дело… — дочь замялась, не зная, как сказать то, что она собиралась сказать. – Мам, я… Я беременна. Я понимаю, что еще слишком рано, я не хочу делать аборт, я люблю отца своего ребенка и… я пойму, если… — по щекам девушки катились слезы.        — Лера, — я взяла ее за руку. — Успокойся, — мягко сказала я, стирая с ее лица мокрые дорожки. — Ты точно уверена? — Валерия сбивчиво кивнула. — Хорошо, а молодому человеку своему ты сказала?        – Нет, я рассталась с ним…        — Он тебя бросил?        – Нет, я рассталась с ним, когда узнала, что жду ребенка. Мама, я не хочу делать аборт, — прошептала дочь.        — И не надо, я бы себя за это не простила на твоем месте, да и как твоя мать не поощряю… Но парню своему сказать ты должна, может он возражать против ребенка не будет, как твой папа когда-то…        – Мам, тут другая ситуация: он мой учитель, — провыла Лерка, а я рассмеялась.        – Да, другая, тебе еще год учиться в школе, но твой папа тоже был моим учителем, когда мы начали встречаться, — я успокаивающе погладила дочь по спине. — Это Алексей Александрович? Твой учитель литературы?        – Да, а как ты узнала?        — Не важно, — я вздохнула. — Пойдем, нужно сказать твоему папе…        – Мам, я боюсь, — отрицательно покачала головой девушка.        — Раньше надо было думать, — я поцеловала ее в висок. — Ладно, я сама с ним поговорю, у меня есть чем его уважить, — я махнула в воздухе рукой с тестом. — Но ты идешь со мной.       Отец семейства нашелся в гостиной, я оставила Лерку в дверях, а сама подошла встала рядом с мужем:        — Макс, нам нужно кое-что обсудить.        — Знаешь, вот я всегда мечтал, чтобы ты вот так подошла ко мне, — он смотрел в потолок, — и сказала…        — Макс, я беременна, — перебила я его.        – Да, именно это я бы и хотел услышать, — он все еще смотрел в потолок.        – Нет, Макс, ты не понял, я беременна, — он перевел свой задумчивый взгляд на меня, я улыбнулась.        — Правда?        – Ну, если судить по задержке в три недели и этому, — я протянула ему тест, — то да, — Соколовский ухмыльнулся и похлопал по дивану рядом с собой. Я села.        — А теперь следующий вопрос в повестке дня… — я вздохнула. — Лера сказала мне сегодня, что она, что она тоже беременна. И предупреждая твою реакцию, я согласна с ней в том, что она должна оставить ребенка.        — Знаешь, а я предполагал…        – Как? — выдохнула Валерия.        — Я видел, как тебя рвало ночью пару дней назад, а еще мне твой тренер по дзюдо сказал, что ты уже месяц не ходишь на тренировки.        — То есть ты относишься к этому спокойно? — я была несколько удивлена.        – Нет, я не сказал бы, что я рад, но я не думаю, что аборт бы как-то поспособствовал ей, однако, я бы хотел поговорить с ее молодым человеком.        — Макс, он — ее учитель. ***Три месяца спустя. Сентябрь***        — Лера? — учитель литературы строго смотрел на девушку, а точнее на ее живот. Да, я знаю, что подслушивать плохо, а подглядывать тем более. Макс сейчас говорил с Альбиной Игоревной по поводу положения нашей дочери. — Почему ты мне просто не сказала?        — А что бы это изменило? — задала она вопрос, глядя мужчине в глаза. – Леш, что бы это изменило?        — Что бы это изменило? Соколовская, ты хоть понимаешь, что носишь моего ребенка? — молчание. — Это же мой ребенок, я прав? Прав. По глазам вижу, что прав. Какого черта ты не сказала? — проорал Алексей Александрович, чем взбудоражил весь школьный коридор, а Лерка заплакала. — Никакого аборта, ты слышишь? Я против!        — Я и не собиралась, — литератор стер слезы с лица моей дочери кончиками пальцев.        — Забеременела, нет, чтобы сказать, она меня бросила, — буркнул он себе под нос. — Пойдем, — Алексей Александрович взял Валерию за руку и вошел в приемную. — Марианна Александровна, — кивнул он мне, я кивнула в ответ, — Ирина Витальевна, дайте мне один белый лист. — Получив требуемое, молодой человек что-то быстро написал на нем и прошел к Альбине Игоревне. — Заявление по собственному желанию, подпишите, пожалуйста. Добрый день, Максим Андреевич, я бы хотел с вами поговорить.        — Ясно…        — Алексей Александрович, Максим Андреевич дал Марианне хотя бы школу окончить…       Знаете, одиночество бывает разным. Это я поняла спустя много лет. Я люблю проводить время в одиночестве также сильно, как и проводить время в компании близких. Одиночество — это маленький островок внутри каждого человека, одиночество — это узкий круг лиц, сопереживающих нам, одиночество — это также и время, проведенное с любимым. Одиночество может сделать нас счастливым, дав нам время подумать. В одиночестве нет ничего плохого, это лишь переходный этап к чему-то новому, яркому, интересному. Одиночество сделало меня счастливой, научило жить, ценить многие вещи, в том числе и любовь…       За все эти годы, я так и не свыклась окончательно с мыслью, что я любима, но я счастлива, что вижу вокруг маленькие одиночества — счастливый мирок Леры с Лешей, что живут по требованию Макса с нами, маленькую семью Стаса и Нины, что знакомы с детского сада…       И все, что я могу сказать — прощай «Одиночество», я буду скучать, ибо границы моего одиночества потеряли всякий смысл, я не одна — это главное.