голод

Намджун с опаской приближался к небольшой закрытой беседке, что одиноко стояла неподалеку от трассы. С того дня, как он вышел от Сокджина со сложенным приказом в руке, прошло четверо суток. На третий день поисков Намджун вышел за пределы города. Но он определенно точно напал на их след. Потушенные костры в магазинах и различных укрытиях. Оставленные бычки сигарет. На одной заправке он даже нашел разорванную полупустую упаковку кофе. Это определенно были они. Намджун вскинул руку с оружием и резко выбил ногой дверь. Но беседка оказалась пуста. Только в углу еще слабо дымили сложенные "колодцем" ветки. Намджун обошел беседку, пнул ногой лежащие банки из-под консерв. А они стали есть больше, отметил он про себя. Голод становится сильнее. Рано или поздно он окрепнет настолько, что превратит этих двоих в жалких метающихся тварей, ослепленных отчаянием. Быть может, тогда Намджун сможет назвать себя благотворителем. Возле стены валялись окровавленные бинты. Намджун со злостью вышвырнул их за беседку. Он все еще помнил перемотанное чиминово колено. Сердце привычно сжалось в смертельной тоске, но Намджун быстро одернул себя. Нельзя жалеть. Вместо этого он прикинул, с какой же скоростью передвигалась парочка – достаточно быстро, если учитывать, что Чимин был травмирован. Зола была еще теплой. Намджун глянул на часы – было около трех ночи. Значит, эта парочка передвигается по ночам, и покинули они это место совсем недавно. Он почти поймал их. Намджун быстро осмотрел местность вокруг, хотя заранее знал, что там найдет. Окурки дорогих сигарет – а у того, второго, губа не дура (в том, что курит напарник Чимина, Намджун не сомневался). Смятая трава – судя по всему, они сидели и болтали некоторое время. Несколько гильз – а вот это уже что-то новенькое. Намджун поднял одну и тщательно рассмотрел. Сомнений не было – табельное оружие. Значит, Чимин сохранил свой пистолет. Почему же он не пристрелил Намджуна тогда?.. Намджун с силой пнул одну из гильз в кусты и вернулся к беседке, где собирался устроить короткий привал. Ответ на этот вопрос он собирался получить, когда достигнет цели своей погони. Намджун приблизительно знал, что будет делать. Того, второго, он прикончит сразу. Не без удовольствия. Намджун определил по следам на полу, что спальный мешок у парочки был один. А это значит, что кто-то еще смел обнимать его Чимина во сне и может быть даже укладывать его каштановую макушку себе на грудь. Кем бы Чимин ни был, он останется намджуновым до последней капли зараженной крови. Так что Намджун твердо решил: у второго шансов не было. А вот Чимин... Чимин. Насмешка судьбы, причина глубокой морщины между намджуновыми бровями, которой две недели назад не было точно. Намджун был уверен, что ему удастся поговорить с Чимином... если он все так же сопротивлялся вирусу. А дальше... в приказе было четко прописано: убить, взять образцы биологического материала, вернуться в отделение. Наверное, Сокджин прав, и в такое время нужно действовать как офицер, а не как человек. Намджун завел будильник на часах и милостиво отвел себе на сон целых пять часов. Они от него уже никуда не денутся. Намджун расстелил на полу плащ палатку и улегся, используя вместо подушки собственный кулак. Не пятизвездочный отель, но бывало и хуже. – Где же ты, Чимин? – шепотом спросил Намджун, всматриваясь в грязный потолок с паутиной. Как же ты там сам, без меня, среди этого хаоса и боли, в этом мире, в котором правит вырвавшаяся зараза, который такой чужой и неприветливый для тебя? Такие мысли одолевали Намджуна редко, но, наверное, именно они сохраняли остатки человеческого внутри. Намджун перевернулся на бок и вскоре уснул. На его губах осталась легкая полуулыбка. Намджун спал непривычно крепко, так что не услышал шорох веток, приближающиеся неровные шаги и глухое чавканье пополам с бессознательным урчанием. И даже когда на него уставились два мутных желтых глаза с болотным оттенком, Намджун все еще улыбался во сне. ~~~~~~~~~~~~~ – Я его чувствую, – произнес Чимин, всматриваясь вдаль. Юнги, колдовавший у костра, встрепенулся. – Того самого? – Да, – кивнул Чимин, поджимая губы. – Он догоняет нас. Уже третий день Чимин чувствовал человека. Не зараженного, а обычного нормального человека. И если сначала они недоумевали, откуда тут ему взяться, то сейчас сомнений не было: он шел за ними по пятам. Чимин и Юнги расположились на очередной заправке. На этот раз им удалось пройти совсем немного, меньше трех часов, так как чиминова рана сильно кровоточила и в какой-то момент он просто свалился, не имея сил идти. Так что привал пришлось устроить значительно раньше, чем обычно. – Думаешь, это он? – поинтересовался Юнги, вспарывая ножом консервы, каждому – по четыре банки. Голод становился все сильнее и впивался во внутренности склизкими пальцами уже через два-три часа после необычайно сытного и обильного ужина. Чимин пожал плечами, радуясь втайне, что Юнги не видит его лица Он не думал. Он знал. Юнги вспорол последнюю банку и подошел к Чимину, уложил подбородок ему на плечо. – Постреляем перед ужином? – Патронов мало, – отозвался Чимин и вздрогнул от горячих рук Юнги на своей талии. – Немного, – жалобно протянул Юнги и надул щеки. И Чимин сдался. Вот уже несколько дней он учил Юнги стрелять и надо сказать, у того получалось очень даже неплохо. Чимин выбирал разной сложности мишени, и скоро Юнги с уверенностью попадал в пустую консервную банку с приличного расстояния. Иногда Чимин думал о том, как же странно распорядилась судьба. Они, два маленьких потерянных человеческих существа, которые и не люди-то уже, бредут неизвестно куда, неизвестно зачем, просто бредут безо всякой надежды, обманывая себя существованием какой-то цели. Хотя Юнги, кажется, верит. Наверное, дело в том, что человеку нужен человек. Чимин иногда против воли сравнивал Юнги с Намджуном. Казалось бы, совсем разные, но все же. Чимин и Намджун прикрывали друг друга во время заданий и зачисток, но и раньше, до того, как мир забился в апокалиптической агонии, они заботились друг о друге легко, непритязательно и с удовольствием, как и подобает влюбленным. И это было здорово. И не вина Намджуна, что в ту ночь он не успел. Не вина Чимина, что он сбежал. И тем более не вина Юнги, что он позволял заботиться о себе и в свою очередь заботился о Чимине сейчас. Но все-таки обнимая Юнги за талию, поглаживая по запястьям и пальцам, показывая правильное положение, Чимин чувствовал себя виноватым. – Как думаешь, откуда этот вирус? – спросил Юнги, когда они наслаждались ужином. Голод крепко хватал за внутренности, выворачивал кишки, и возможность набить желудок с каждым днем все более приближалась к райскому блаженству. – Оружие? – предположил Чимин. – Подумай, какая деморализация вражеской армии: солдаты сожрали друг друга. И войн не надо. Юнги помолчал и допил содержимое банки. – Ненавижу войны, – резко бросил он. Чимин решил не продолжать тему, улавливая мрачное настроение друга. Вместо этого он попытался настроиться на волну их преследователя. Чимин никогда, даже в мыслях, не называл его Намджуном – просто, чтобы не было так больно. Если зараженных Чимин чувствовал все время, то на людей приходилось настраиваться. Чимин прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. После еды делать это было как-то легче. Один зараженный бродил совсем недалеко, быть может, в районе их последнего привала в уютной беседке, – очень голодный и наверняка неконтролируемый. А человек... Чимин постарался прощупать пространство и подавился слюной от полоснувшего острым ножом по внутренностям страха. Человек был там же. Ослабевший и беспомощный, он, скорее всего, спал. А зараженный был совсем близко, в какой-то жалкой сотне метров. – Что случилось? – Юнги уловил изменения в лице Чимина и обеспокоенно кинулся к нему. – Ты его чуешь? Он тут? – Он в опасности, – прошептал Чимин, даже не замечая, что губы дрожат. – Он спит или ранен, а рядом одна тварь... Он в большой опасности, – Чимина начало трясти. Юнги обнял его за плечи и принялся укачивать как ребенка, пока Чимин повторял как заведенный: – Он в опасности, в большой опасности... Чимин успокоился минут десять спустя. Он плавным жестом высвободился из объятий Юнги и посмотрел ему в глаза: – Мы должны ему помочь. – Вернуться? Вирусняк на мозги пошел? – логично поинтересовался Юнги. Чимин резко замотал головой. Он уже знал, что сам вернется туда во что бы то ни стало, но внезапно вылезла мысль, а должен ли он втягивать в это Юнги. Его хорошего, преданного, заботливого Юнги, что стал верным напарником в ужасном мире хаоса, где своих нет – только враги и чужие... Поэтому Чимин твердо произнес: – Я пойду туда. Колено мое больше не болит, а тварей я чувствую. К тому же пистолет со мной. Я пойду туда и пристрелю ее. – Я с тобой, – ответил Юнги тоном, что не допускал возражений. – Но... – Никаких но. Ты серьезно думал, что я позволю тебе свалить одному? После всего? Чимин опустил голову. Ему было стыдно. – К тому же, если удастся выйти на контакт, сможем принести хоть какую-то пользу, – добавил Юнги и, помедлив, продолжил: – А если не сможем, то потерять больше, чем уже потеряно, у нас вряд ли получится. Чимин чувствовал, что сейчас время говорить что-то пафосное и правильное. Но даже обычное "спасибо" застряло в горле, поэтому он просто благодарно уткнулся Юнги в плечо. ~~~~~~~~~~~~~ Чимин еще издали заметил лежащее у беседки тело. На мгновение тело пронзил страх – не успели. Но зрение ухватило землистую кожу, и, подбежав, Чимин окончательно убедился – тот самый зараженный был мертв. Труп лежал поодаль от беседки; было видно, что его волочили. Чимин насчитал три раны; обычно на зачистках они стреляли в голову, но судя по всему, рука оборонявшегося дважды дрогнула, прежде чем пуля достигла нужной цели. – Что ты чувствуешь? – шепотом спросил Юнги. Чимин прикрыл глаза. Было пусто. – Никого, – так же шепотом ответил он. – Думаешь, мертв? – предположил Юнги. Чимин не ответил. Нет, он не хотел даже думать об этом. Они условились, что Чимин проверит беседку, а Юнги будет ждать на безопасном расстоянии и по сигналу либо побежит к Чимину, либо же будет спасать свою жизнь всеми возможными путями. Чимин достал пистолет и, сжав руку Юнги, неожиданно быстро притянул его к себе, жарко шепча на ухо: – Спасибо тебе. Ты выберешься, слышишь? Ты сможешь, ты сильный, ты даже не знаешь, насколько. Ты выберешься.... Юнги проглотил подступивший к горлу комок и только слабо взмахнул рукой, когда Чимин исчез в беседке. Минута. Вторая. Удары сердца в висках. Страх, что заставлял карябать острыми ногтями запястья. Юнги подумывал достать сигарету и потянулся к пачке в тот момент, когда раздался душераздирающий вой, что не был ни одним из условленных сигналов. Это была ненависть вперемешку с отчаянием. Юнги добежал до беседки минуты за полторы, которые показались ему вечностью. Он и не заметил, как отошел настолько далеко. Вой стих. Юнги напряг зрение – он еще не так хорошо видел в темноте – и переступил порог. Первое, что он увидел, скрючившегося на полу Чимина возле тела высокого худощавого мужчины. Труп, подумалось Юнги, но мужчина издал сдавленный стон, не открывая глаз. Чимин гладил его дрожащими пальцами по щекам, по шее, прижимался губами к вспотевшему лбу и шептал тысячи слов, что копились в нем все это время. Юнги замер, не зная, что делать дальше. Он все еще не мог сообразить, что случилось, но тут его привыкшие к темноте глаза увидели кровавый след и зияющую рану со следами человеческих зубов на ноге мужчины, которая объяснила все лучше всяких слов. Укушенные через некоторое время теряли сознание. Все зависело от человека – никогда не отличающийся особым здоровьем Юнги вырубился через считанные минуты после укуса и провалялся в отключке часа два, а вот Чимин очнулся меньше, чем через час. за это время вирус без боя захватывал организм. Наступала обратная точка отсчета. Чимин покрывал руку мужчины поцелуями; Юнги с удивлением отметил удлиняющиеся заостренные ногти. – Он превращается иначе, чем мы, совсем по другому, понимаешь? – едва слышно прошептал Чимин. – Он всегда побеждал. Бедный, мой бедный Намджун, – Чимин уложил голову мужчины себе на колени и зашатался из стороны в сторону. – Чимин... – Юнги сделал шаг в его сторону, но Чимин вскинул голову, и у Юнги перехватило дыхание от боли, что текла из блестящих чиминовых глаз. Золотых глаз. – Беги, Юнги, – прошептал Чимин и переплел свои пальцы с пальцами неподвижного мужчины. – Он очнется и если... я догоню тебя. Беги, Юнги, – голос сорвался, и Чимин больше не поднимал головы. Словно в отупении Юнги вышел из беседки. Шаг, второй, третий. Мышцы действовали словно части тела робота. Юнги шел и шел, со временем срываясь на бег. Хотя когда он согласился идти с Чимином, он знал, что все закончится именно так. ~~~~~~~~~~~~~ Намджуна швыряло и крутило в болезненном омуте из слез и кошмаров; все тело болело, и невыносимо жег вырванный кусок плоти, что остался в зубах у омерзительной твари. Намджун пытался открыть глаза и не мог; чьи-то руки гладили его – отзвуки давней. как вечность, забытой ласки; Намджун тянулся к ним и снова падал в круговорот боли и страха. Он помнил одно: он убил ее, эту тварь, которая покусилась на его плоть, он убил ее. Он победил. Все закончилось неожиданно. Намджун резко распахнул глаза, вглядываясь в потолок. Время и пространство издевались над ним, танцевали в невообразимом бесновании, не желили принимать его в свои объятия. Его мутило. Намджун сел на деревянном полу и принялся тереть виски. Он моргнул пару раз – и уставился в золотые глаза напротив. Ясные, словно солнце, они смотрели пристально и ...с любовью Родные чужие глаза. Догадка осенила – и тут же забилась в агонии, придушенная новым чувством. Сильным, властным чувством, что моментально взяло под свой контроль мысли, эмоции, тело. Чувством, что выворачивало наизнанку, что хватало едкими пальцами и вливало в вены кислоту. Это не ненависть. Это не страх. Это не любовь. Это голод.