Сделка

Валлок - чертов календарь и бесит Питера до зубовного скрежета. "Через три дня полнолуние" - говорит доктор и по-волчьи тянет носом воздух. Научился, наверное, у Питера, за пять лет не так уж сложно перенять привычки соседа по камере. Питер, например, научился часами смотреть на трещину в стене. Они двое, наверное, умилительно смотрелись, сидя на полу в разных углах камеры и буравя взглядом трещину, немного напоминающую созвездие Кассиопеи. У Валлока на лице блаженная полуулыбка - доктор трепетно относится к миру вне "Эха" и искренне рад, что не может никому навредить. У Питера в кожу въелась равнодушная маска, а глаза у него блеклые и злые - чего еще ожидать от оборотня, пять лет сидящего на аконите. Здесь ничего не происходит и ничего не меняется, сюда никто не приходит просто так. Можно спросить у Валлока, когда был последний посетитель и он ответит: "Алан приходил сорок шесть дней назад". Или: "Лидия приходила к тебе шестьсот двадцать два дня назад". Лидия перестала приходить - маленькой ведьме страшно, и она понимает, что ей нечем склонить волка к сотрудничеству. Питер глухо, улыбчиво рычит: "Твоя сила сожрет тебя изнутри" - и она уходит, тряхнув клубнично-рыжими волосами. Надменная и гордая, свободная. "Увидимся здесь же через пару-тройку лет", - медово-нежно тянет Питер, буравя взглядом прямую спину, и Лидия подворачивает ногу, споткнувшись, а страхом от нее несет так, что это чувствуют все в этом крыле, все, чьи сверхъестественные способности подавляют лекарствами, все, кто годами уже не различает запахов. После этого ведьма не приходит, но Питер ждет её здесь - и дождется. Ему некуда спешить и больше ждать нечего, это - хоть какое-то развлечение. "Дерек приходил к тебе восемьсот сорок дней назад", - как чертов механический будильник. Дерек тоже больше не приходит, хотя ему Питер не сказал ни слова. Может, именно поэтому племянник больше и не навещает родственника. "Стайлз приходил тринадцать дней назад". Стайлз приходит и смотрит, молчит и не снимает наушников. Просто смотрит на Питера и о чем-то думает. Наверное, Хейл для него что-то вроде той трещины на стене, уставившись на которую так удобно медитировать. Питер уже не обращает внимания на Стайлза. Питер уже не обращает внимания ни на что - ни на рассказывающее что-то то ли ему, то ли стене, Валлока, ни на здоровяка-санитара, втыкающего в шею длинную тонкую иглу, впрыскивающего в кровь ядовитый раствор, ни на Алана, приходящего к Валлоку и вечно что-то у него спрашивающего. Питер не оглядывается, сидя привалившись спиной к прозрачной стене, когда в крыло приволакивают новенького, несмотря на то, что тот рычит, бьется и грозит всех порвать на лоскуты. Питер много таких угроз слышал за пять лет и сам грозился в первое время. Все это неимоверно скучно и не вызывает никаких эмоций. Питер листает учебник по высшей экономике, скучающе рассматривая до безобразия знакомые страницы и думает, что стало с его деньгами. Валлока тоже ничем уже не удивить и не испугать, но на его лице читается смутное беспокойство, когда он смотрит за спину Хейла. - К тебе пришли, - зачем-то информирует он оборотня, покачивая головой. - Ко мне никто не приходит, - едко бросает Питер, стараясь уловить хотя бы намек на чужой запах, но, предсказуемо не чувствует ничего. - Может, тебе, доктор, стоит спросить, зачем очередной страждущий решил навестить тебя? "Оракул Дельфийский", - шипит сквозь зубы, раздраженно перелистывая оставшиеся страницы. Неужели даже в дурдоме нет надежды на спокойную жизнь? - Доктор Валлок, не хотите прогуляться? - голос смутно знакомый, с французским грассированием, мягкий и тихий. Питер усмехается ассоциативному ряду, вызвавшему в памяти тонкие пальцы, огромные голубые глаза и копну непослушных золотистых кудрей. - Недолго, - так же мягко продолжает Айзек. - Мне нужно поговорить с мистером Хейлом, а вас выпускать из камеры намного безопаснее, чем его. - Конечно, - доктор улыбается, поднимаясь на ноги. Валлок любит прогулки. Питер не знает, любит ли он их - за пять лет ничего кроме этих стен он так и не увидел. Доктора уводят два бугая, в руках у одного из них пистолет для инъекций со смесью успокоительных. - И откуда же у никчемного волчонка такая власть в этом месте? - Питер кривится, все еще не оборачиваясь. Айзек тихо хмыкает и, кажется, приваливается лбом к прочному стеклу. - Я не скажу, что это было просто. Но все возможно, уж не труднее, чем вернуться с того света. - Можешь издать мою биографию с перечислением всех прошлых боевых заслуг. Разрешаю. - Если захочешь, - Айзек улыбается - его эмоции всегда слышны в интонациях. - Только без подробностей о личной жизни, - Питер раздраженно вздыхает, поворачиваясь к юноше. - Я бы не стал, - Айзек усмехается, отстраняясь от стекла и выпрямляясь. Все задавленные аконитом и омелой волчьи инстинкты хрипло кричат о том, что в молодом волке что-то изменилось и изменилось кардинально, и впервые за очень долгое время на Хейла, уже почти привыкшего ощущать себя человеком в вечной абстиненции, накатывает паника от непонимания и иррационального чувства опасности. Айзек все понимает правильно, отходит еще на шаг, наклоняясь так, чтобы оказаться с сидящим на полу мужчиной лицом к лицу, и чуть прищуривается, не отводя взгляда. Питер кривится, наблюдая за тем, как по озерной голубизне радужки расползается кровавое марево. Это в коей-то мере успокаивает - теперь понятно, отчего изнывают инстинкты. - Альфа, значит, - кривая усмешка не сходит с лица мужчины. - И как же ты им стал? - Я охотился с Арджентом несколько лет. Так и стал, - спокойно роняет Лейхи, выпрямляясь. Питер глухо неприязненно рычит из-за того, что теперь ему приходится смотреть на Айзека снизу вверх. Но вставать мужчина не хочет. - И что ты делаешь здесь? - Работаю, - спокойно поясняет Лейхи. - Я хочу жить в Бейкон Хиллс, но здесь многовато альф набирается. Скотт, Дерек, теперь я. "Эхо" - моя территория. - Все у тебя как попало, - Питер фыркает, все-таки вставая на ноги резким, лишенным былого изящества рывком. - Кто соглашается на такую сделку? - Тот, у кого есть для этого резон, - Лейхи не скрывает своего задумчиво-нежного взгляда, обращенного на Хейла. Питеру хочется разорвать ему глотку, забрать его жизнь и его силу, вымазаться в пьянящей крови. - Это не плохая сделка, - Айзек наверняка чувствует все эмоции мужчины. - Я был охотником, и, заметь, хорошим. Теперь буду приглядывать за "Эхом". Чуть сложнее, чем за кладбищем, но, в конечном итоге, какая разница? Думаешь, что я не справлюсь? - Айзек улыбается, а Питеру тошно от этого искреннего изгиба губ. - Думаешь, - Айзек хмыкает. - Я приду еще, Питер. Айзек не ожидает, что за последней фразой последует гнетущее молчание, и удивленно дергает бровью. Ждет еще пару секунд и уходит, больше не проронив ни слова.