The Slytherin Prince

Чонин взмыл в воздух быстрее остальных. Руки умело управлялись с древком метлы даже после долгого перерыва длиною в зиму. Первый урок полётов после зимы – всегда нечто особенное. Воздух оживает, словно сам подхватывая метлу, и остаётся только полностью расслабиться и довериться потоку. Чонин любил это время года, когда Хогвартс стряхивал скопившуюся за зиму пыль и впускал внутрь свежий, влажный воздух весны. В жизни Чонина всё было по-старому. Зима сменилась весной, привкус Рождества, какао и миндального печения стёрлись, но слова Кёнсу всё ещё были внутри: с Чунмёном по-прежнему было лучше, чем без него. Даже если вешнее солнце не было способно растопить показной холод между ними, Чонин понимал, - пока так было нужно. В конце концов, он же не хотел, чтобы Чунмёна перевели в Дурмстранг. Услышав про Дурмстранг, Сехун с Бэкхёном заволновались. - Против его родителей лучше не идти. Они действительно способны отправить Чунмёна в это ужасное место, и мы больше не увидимся, - сказал Бэкхён, и вся спасательная операция захлебнулась на корню. Они горестно повздыхали и… решили ждать. Непонятно, правда, чего. Чуда, наверное? Они же всё-таки учились в школе магии, а не какой-то там математической гимназии. И чудо произошло, но совсем не такое, на которое они рассчитывали. Если задуматься, благоприятный случай часто надевает на себя устрашающий дементорский плащ, чтобы потом в нужный момент скинуть его и всех удивить. Всё началось с записки, которую кто-то подложил Чонину в карман. «Встретимся после обеда за стадионом. КЧМ» - значилось в ней. Чонин так обрадовался скудной весточке после двух недель молчания, так обрадовался возможности провести время с Чунмёном, так обрадовался, что совсем забыл об осторожности. Он и не вспомнил, что Чунмён никогда не подписывал записки, но всегда рисовал их браслет из бусин в нижнем правом углу. Какая мелочь, честное слово! И Чонин, сжимая в руке долгожданную записку, торопливо направился в сторону стадиона через обогретый дыханием весны двор. Навстречу чуду. Вернее, Чунмёну. Или, может, совсем и не к нему.

***

Сехун робко поскрёбся в тёмно-зелёную дверь. Послышались шаги. Ему открыл Чунмён. Он уже переоделся в удобную пижаму и явно готовился провести остаток вечера в кровати за книжкой. - Хён, - взволнованно зашептал Сехун, чтобы никто лишний их не подслушал, - ты Чонина нигде не видел? - Видел. Сегодня за ужином в Главном зале, - помедлив, ответил Чунмён. – А что случилось? - Надеюсь, ничего, - отозвался Сехун, хмуря брови. – Чонин сказал, что пошёл встречаться с тобой, но до отбоя осталось полчаса, а его всё нет. Чунмён несколько раз изменился в лице. - Подожди, ничего не понимаю, - воскликнул он. - Куда Чонин пошёл? На какую ещё встречу?! Теперь пришло время Сехуну измениться в лице. - То есть, это не ты подложил ему записку и назначил встречу за стадионом? Чунмёну не обязательно было отвечать, чтобы Сехун всё понял – ни про какую встречу он и знать не знал. - Нужно действовать быстро, - произнёс Чунмён командным голосом. - Хватай Бэкхёна. Вы вдвоём проверите библиотеку и расспросите гриффиндорцев, может, им что-нибудь известно. А я побегу на стадион. Он поспешно набросил мантию поверх пижамы и вышел из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь. До них донеслось приглушённое ворчание Кюхёна, но никому до него не было никакого дела. Чунмён ринулся вперёд по коридору с решительностью военачальника, от тяжёлой поступи которого выходили реки из берегов. - Хён, - Сехун удержал Чунмёна за руку, - ты же не думаешь, что с Чонином случилось что-то плохое? Чунмён шумно выдохнул. - Я не знаю, Се. Я не знаю, - сказал он, и вся тревога уместилась в этой напряжённой фразе. Сехун побледнел.

***

Толстая верёвка надёжно привязала Чонина к мощному стволу столетнего вяза. В стремительно сгущающихся сумерках каждая тень в Запретном лесу казалась ему страшным чудищем, которое сожрёт его раньше, чем он успеет зажмуриться. Наверное, вам интересно, как подобное могло с ним приключиться. Разумеется, никакого Чунмёна за стадионом не оказалось, зато было четверо парней. На них были разноцветные маски с хищными птичьими клювами, чтобы Чонин не увидел их лиц. Они схватили его и притащили в лес, связали и ушли, злорадно хихикая. А Чонин остался один на опушке Запретного леса, который даже днём не выглядел дружелюбно. Ветер злобно раскачивал скрипучие ветви деревьев, листва таинственно шумела, Чонин тихонько дрожал. Ситуация вышла так себе. И помощи взяться тоже было неоткуда: разве друзья отыщут его здесь, среди зарослей, да ещё и в сумерках? Солнце ушло за горизонт. В темноте завыли волки, зашевелились пауки и заухали совы. - Мне конец, - прошептал Чонин, дрожа всем телом. И тут, когда он уже отчаялся дожить до утра, из чащи послышался стук копыт. Чонин так удивился, что забыл испугаться. К нему на помощь спешил единорог. Он был белым и, понятное дело, однорогим – как на картинках в сказках. Он испускал бледное свечение и казался ненастоящим, но запредельно красивым. - Надеюсь, единороги не едят людей, - высказал Чонин вслух свои опасения. - Конечно не едят, глупый, - донеслось в ответ. - Ты умеешь разговаривать?! - Странно, что тебя это удивляет, - обладатель умиротворённого голоса обошёл единорога и встал так, чтобы Чонин смог его увидеть. Это оказался мальчишка из Хаффлпаффа, который учился с Чунмёном на одном курсе. У него были тёмные всклокоченные волосы, мутный взгляд и прелестные ямочки на щеках. Его звали Исин, и всё, что Чонин о нём знал – он был жутко странным. - У тебя в голове полно мозгошмыгов, - сообщил Исин, глупо улыбаясь. - Кого? - Это такие крохотные существа, которые… - Которых видишь только ты? – предположил Чонин, храбрея на глазах. - Нет же, какой ты всё-таки глупый! - Исин захихикал. – Лэй тоже их видит. Это мой единорог. Мы с ним прогуливались по лесам и полям, бабочек ловили, цветочки нюхали. Мы так увлеклись, что я забыл о времени и опоздал к отбою. А ты почему не в школе? Чонину, хоть он и был мальчиком добрым и вежливым, очень захотелось съязвить в ответ, но выбраться из непростой ситуации хотелось больше, поэтому Чонин, добавив в голос побольше трагизма, сказал: - Меня связали и бросили умирать в лесу. - О, какой ужас! – неподдельно испугался Исин. - Не поможешь мне освободиться? – тонко намекнул Чонин. Исин пару раз моргнул прежде, чем до него дошёл смысл его слов. - Конечно, - Исин широко улыбнулся. – Лэй, помоги нашему другу. Единорог процокал по траве к Чонину и разрезал верёвки одним взмахом рога. В ту самую минуту, когда Чонин уже было хотел погладить спасителя по голове (единорога, конечно же), раздался громкий воинственный клич – такой, с которым индейцы вступают в смертельный бой с бледнолицыми. Это Чунмён явился спасти его. Он выпрыгнул из зарослей, размахивая палочкой, словно мечом. В его светлые волосы вплелись изумрудные листочки, взгляд горел адским пламенем. - Хён! – обрадовался Чонин. - Ты как, в порядке? Этот зверь тебя не ранил? – адское пламя улеглось, сменяясь бескрайним беспокойством в его карих глазах. - Но-но-но! – возмутился Исин. – Я бы попросил не говорить так о моём единороге! - Хён, я так испугался! – пожаловался Чонин, мгновенно забывая и об Исине, и о единороге. – Я думал, что встречу тебя за стадионом, но… - Я знаю, - Чунмён подался вперёд и крепко обнял его, - Сехун рассказал мне про записку, но было уже слишком поздно, прости. Чонин сомкнул руки у Чунмёна за спиной и закрыл глаза. Волны успокоения расходились по его телу. Теперь он был в безопасности. С шелестом листвы в потемневший Запретный лес ворвался целый взвод учеников, которые дерзнули покинуть свои кровати после отбоя ради спасительной миссии: бледный от волнения Сехун, красный от быстрого бега Чанёль, крайне взбудораженный Тао и Чондэ с Бэкхёном, которые шли рядом и даже не ругались. Кёнсу тоже был среди них – а уж он-то точно не стал бы нарушать правила понапрасну. - Слава Мерлину, вы оба нашлись! – воскликнул Кёнсу, заключая Чонина в ещё более тесные объятия, чем Чунмён. - Кёнсу, пожалуйста, пусти, мне трудно дышать, - просипел Чонин. - Терпи. Нечего было теряться, - ответил Кёнсу, но, тем не менее, отпустил. - Не хотелось бы мешать вам обмениваться мозгошмыгами, - произнёс Исин, возводя глаза к полной луне, - но ночью в этом лесу бродят акромантулы, а я ещё слишком молод, чтобы умирать. - Акромантулы?! – взвизгнул Бэкхён, заступая Чондэ за спину. – Я не только молод, но и слишком красив, чтобы умереть вот так. И они пустились в обратный путь по тёмному лесу. Но до Хогвартса добраться без происшествий им не удалось. - Так-так-так, кто это у нас тут шляется? – лесничий Канин как раз вышел из хижины по малой нужде, когда из лесу явилась целая группа учеников. – Девять человек. Тянет на целый бойз-бэнд! Поглядим, как вы запоёте в кабинете у декана. В ту ночь Гриффиндор и Слизерин лишились по пятьдесят баллов каждый (Исину так успешно удалось прикинуться ветошью, что никто и не вспомнил, что он с Хаффлпаффа), а не слишком дружный бойз-бэнд из девяти человек заработал двухнедельное отмывание котлов. - Ну, хотя бы Чонин не умер, - Сехун решил подбодрить павших духом друзей. - Хотя бы акромантул нас не сожрал, - согласился Бэкхён. Чунмён молчал - он был мрачнее любого дементора. Когда они, потрёпанные и уставшие, добрались до гостиной Слизерина, Чунмён, скомкано пожелав всем спокойной ночи, поспешил скрылся за тёмно-зелёной дверью. Он долго терпел, долго таился, слишком долго играл по чужим правилам. И его терпению настал конец.

***

- Дурацкие котлы! – ныл Тао, уже битый час пытаясь отскоблить засохшую на дне слизь флоббер-червей (без помощи магии, разумеется). - И зачем я только с вами пошёл? - А тебя никто и не звал, Тао. Сам увязался, - милостиво напомнил ему Сехун. Его тщательная укладка растрепалась, а аромат парфюма сменился не слишком приятными запахами крысиных хвостов – он отмывал котёл с остатками дыбоволосного зелья и был не слишком этому рад. - Хорькам слова не давали, - огрызнулся Тао, кидаясь в Сехуна намыленной губкой. Губка угодила прямёхонько в лоб – такого оскорбления Сехун снести не мог. - Ну ты у меня сейчас получишь! – пообещал Сехун, раздувая ноздри, словно злой бык на корриде. Губки, пена, мыльная вода, котлы, швабры – на войне все средства были хороши. Сехун сражался всерьёз, а Тао не был намерен ему уступать. Время для драки они выбрали как никогда подходящее – профессор Ким Хичоль как раз вышел, Кёнсу, который мог бы взять на себя роль миротворца, отправился с Чанёлем стричь кусты в теплицы, а Чунмён, самый старший и самый разумный, казалось, даже не заметил, что что-то происходит. Чондэ и Бэкхён вместо того, чтобы разнять их, принялись свистеть и болеть, как на матче по квиддичу, - каждый за свой факультет. - Прекратите! – воскликнул Чонин, но его голос потонул в шуме и криках: Сехун запустил в Тао дохлого флоббер-червя, Тао ответил порошком для зелья чихания. Вместе с очередным разнёсшимся по кабинету оглушительным апчхи! Чонин понял, что дело принимает опасный оборот. Вся надежда была на Чунмёна, который старательно тёр котёл жёсткой щёткой и сосредоточенно смотрел в стену. Мысли его были далеко за пределами кабинета зельеварения – он что-то обдумывал. Чонину пришлось толкнуть его, чтобы привлечь внимание: - Чунмён-хён, очнись, ты нам нужен! Его взгляд сделался осознанным, он встал и мигом пресёк учинённый младшими беспорядок (но они уже успели наставить друг другу тумаков). - Ну вот! – с сожалением протянули Бэкхён с Чондэ. – Всё веселье испортил. Когда каждый из их компании снова вернулся к грязным котлам, Чонин подобрался поближе к Чунмёну и тихонько прошептал: - Хён, что с тобой происходит? Ты злишься на меня? - Не на тебя, Чонин. На себя. Я подверг тебя опасности, - ответил Чунмён вполголоса, чтобы другие не услышали. – В этот раз они зашли слишком далеко, я должен их остановить. - У тебя есть план? – спросил Чонин, облизывая пересохшие от волнения губы. - И да, и нет, - Чунмён хитро улыбнулся. – Но я больше не буду сидеть сложа руки. Чонин неуверенно улыбнулся в ответ. Он привык доверять и целиком полагаться на Чунмёна, но противное чувство тревоги не покидало его. Зачем, ну зачем он пошёл на ту встречу? Почему не остановился и не подумал, что Чунмён не стал бы подписывать записку? Почему-почему-почему из-за его безголового поступка Чунмён теперь винит себя? Но сделанного не воротить, а Чунмёна, если он что-то решил, - не остановить. И оставалось Чонину только ждать, ждать и ждать. И ещё верить Чунмёну и в Чунмёна. Чем же всё обернётся?

***

Чунмён пропустил ужин. Его брата тоже нигде не было видно. Чонин нервно вертел вилку в руках и переглядывался с Сехуном. - Вы думаете о том же, о чём и я? – произнёс Бэкхён загадочно. – Кажется, Чунмён затеял революцию. Вы как хотите, а я не собираюсь это пропускать. Все трое как по команде встали и, оставляя на столе чистые тарелки, покинули Главный зал. Гостиная Слизерина встретила их звенящей тишиной и Кюхёном, который прирос к креслу, подозрительно косясь в сторону коридора. - А ты чего здесь торчишь? – поинтересовался Бэкхён. - Чунмён из комнаты выгнал. У них там с братом семейные разборки, - ответил он. - За мной, малышня! – скомандовал Бэкхён. Но Чунмён или его брат были не дураки – кто-то из них наложил на комнату чары, заглушавшие любые звуки. - Ну вот, - протянул Сехун, - мы всё пропустим. Как всегда. - Рано ты сдался, мелкий. Сейчас я всё устрою, - Бэкхён широко ухмыльнулся, доставая из кармана мантии два искусственных уха на длинном проводе. – Всегда с собой ношу, мало ли что. Одно ухо он сунул под дверь Чунмёновой спальни, другое поднёс поближе к своим ушам. - О, есть контакт! – довольно заулыбался Бэкхён. Из искусственного уха раздались помехи, как из ненастроенного радио, но потом они услышали голос Чунмёна – хлёсткий и решительный, как удар молнии: - Все эти предрассудки о чистоте крови уже давно устарели. - Слышал бы тебя наш отец! – воскликнул его брат. - Но его здесь нет! Повисла пауза, показавшаяся Чонину вечностью. Он склонился ниже над искусственным ухом, чтобы не пропустить ни словечка. - Я расскажу отцу, что ты путаешься с грязнокровкой, - змеёй прошипел брат Чунмёна, выплёвывая последнее слово с особым отвращением. Сердце Чонина забилось с удвоенной силой – братья заговорили о нём. - Нет. Я сам ему расскажу, - храбро ответил Чунмён. - А заодно упомяну, что ты взялся за старое, и тебя отчислят с последнего курса. Какая жалость. Последовало недолгое молчание. - Ты же не станешь ябедничать? – спросил брат Чунмёна уже тише – видимо, испугался угрозы. - Ты обещал не трогать Чонина. Ты первый нарушил договор, дорогой мой братец! Чонин похолодел. Всё это время - целый год молчания и встреч тайком – всё потому, что Чунмён оберегал его? Не потому, что страшился Дурмстранга, а потому что хотел защитить? Чонин обещал себе обязательно поразмыслить над этим на досуге, но пока у него не было времени, ведь то, что сказал Чунмён далее, выбило все мысли из головы и весь воздух из лёгких: - И пусть меня переведут в Дурмстранг, но больше я не стану покрывать ни тебя, ни твоих дружков, ни ваши делишки. - Нет, - прошептал Чонин. Послышался громкий звук – будто в комнате случился взрыв. Узкая полоса света под дверью полыхнула фиолетовым. В коридоре запахло дымом. Дверь распахнулась, из спальни вышел брат Чунмёна – белый, как полотно. Когда он ушёл, Бэкхён первым бросился внутрь. Чунмёна в спальне не было, только сизые колечки дыма кружили на полу. - Так я и знал! – с досадой в голосе воскликнул он. – Это летучий порох. - Летучий порох? – переспросил Чонин с удивлением. - Да, он используется, чтобы переместиться из одного места в другое, - объяснил Бэкхён. - Но как Чунмён мог переместиться с его помощью? Для этого же нужен камин, - добавил озадаченный Сехун. - Нужен, - согласился Бэкхён, - если порох зелёный. А Чунмён использовал редкий вид – фиолетовый. Его достаточно просто рассыпать вокруг, представляя себе место, где хотелось бы очутиться. Понятия не имею, как ему удалось его раздобыть, его же, знаете, просто так в магазине не купишь. Они ещё долго обсуждали услышанное и увиденное, находясь в безопасных стенах спальни, но сколько ни обсуждай, было ясно, что Чунмён исчез. И у него, к прорицательнице не ходи, будут проблемы. … Скажу вам по секрету, если Хичолю когда-нибудь взбредёт в голову навести порядок среди ингредиентов в своём кабинете, он кое-чего не досчитается. Но об этом – тсс! А у Чунмёна шалость удалась.

***

Это случилось ночью за неделю до итоговых экзаменов, когда Чонин забылся тревожным недолгим сном. Чунмён отсутствовал три дня, каждую секунду из которых Чонин провёл в тягуче-томительном ожидании. Он не мог и не хотел верить, что Чунмёна увезли в Дурмстранг, даже не дав им шанса попрощаться. Это случилось ночью, когда Чонин неспокойно спал, сжимая деревянный браслет в кулаке. Кто-то прокрался в комнату, которую Чонин делил с Сехуном и Бэкхёном, кто-то положил ладонь ему на плечо. - Чонин, - позвали его тихо, но этого оказалось достаточно, чтобы прогнать неспокойный сон. Чонин открыл глаза и первое, что он увидел – это усталое лицо Чунмёна в тусклом исходящем от волшебной палочки свете. - Чунмён! – воскликнул Чонин, вскакивая на кровати. - Тсс! – Чунмён приложил палец к губам, взглядом указывая на спящих Бэкхёна и Сехуна. – Не разбуди их. Чонин кивнул, давая понять, что больше он не будет шуметь. - Прости, что так поздно, - начал Чунмён, - но я хотел, чтобы ты первым узнал: я остаюсь в Хогвартсе. И отныне больше никто не посмеет указывать, с кем мне стоит дружить, а с кем - нет. Чунмён улыбнулся, и Чонин улыбнулся в ответ. - Это очень хорошая новость, хён. Волшебная новость, - сказал он. – И что же, твои родители так просто сдались? Чунмён помедлил с ответом. Он будто подбирал правильные слова. - Не просто, но… они деловые люди, - начал Чунмён, - они пошли на уступки. Взамен я тоже пообещал, что буду хорошо учиться и… ещё кое-что по мелочи. Неважно. И Чонин, легко проглотив наживку, не стал ни о чём больше спрашивать. Какая была разница? Ведь Чунмён вернулся в Хогвартс. Чунмён победил. А впереди их ждали экзамены, прощальные объятия и обещания непременно писать друг другу письма. И долгое лето порознь. Так закончился для Чонина второй курс обучения в школе магии и волшебства Хогвартс. Чонин искренне надеялся, что все проблемы остались позади, и теперь-то он сможет спокойно учиться и наслаждаться жизнью. Не читал он «Гарри Поттера», что поделать. (А если бы читал, тогда бы догадался, что Хогвартс и спокойная жизнь – вещи несовместимые).