The Slytherin Prince

Надежды Чонина провести третий учебный год относительно спокойно рассеялись как дым ещё в поезде. - Я влюбился в него с первого взгляда, - щебетал Сехун, довольно улыбаясь. – Его зовут Мефистофель, и у него безупречная родословная. Поезд мчался по рельсам мимо зелёных полей и небесно-голубых озёр – всё ближе и ближе к Хогвартсу. Чонин был в одном купе с Чунмёном, Бэкхёном и Сехуном, который трещал без умолку с того самого момента, как поезд тронулся. Мефистофелем звали питомца Сехуна - британского кота дымчато-серого цвета. Восседая у Сехуна на коленях, он флегматично взирал на их компанию жёлтыми глазами и лениво намывал лапу. - Меф такой классный! – тискал Сехун недовольного кота. - Надеюсь, ему понравится в Хогвартсе. Дверь в их купе приоткрылась, впуская внутрь юркую белую кошечку. Меф, такой же флегматичный, каким бывал его хозяин, вдруг проявил к беглянке недюжинный интерес. Спрыгнув с угловатых колен Сехуна, Меф завертел пушистым хвостом и принялся обнюхивать голубоглазую гостью с розовым бантом на шее. - Сахарок, моя девочка, моя доченька, моя конфеточка, куда же ты убежала?! – донёсся из тамбура голос Тао, полный трагизма и неподдельного отчаянья. Заглянув в их купе, Тао увидел, как его кошечка тянется нежно-розовым носиком к серой морде здорового котяры. - О нет, - сказал Сехун, когда понял, к чему всё шло. - О, нет! – завопил Тао. Но было уже поздно: кошачьи носы нашли друг друга. В воздухе вспыхнули и погасли искорки насыщенно-золотого цвета, которые значили только одно: - Это конец, - прошелестели Сехун и Тао одновременно. Вид у обоих был такой, будто им только что выдали билет в один конец до Азкабана. Чонин не понял, что произошло, Чунмён лукаво улыбнулся, а Бэкхён заржал во всю мощь лёгких. - Что случилось? – шепнул растерянный Чонин Чунмёну на ухо. - Тао и Сехун только что породнились – вот что, - объяснил Бэкхён, обливаясь слезами от смеха. - Чтобы мой породистый котик и эта… - начал Сехун. - Чтобы моя драгоценная девочка и этот… - продолжил Тао. - Не бывать такому! – закончили они уже хором. Но их коты определённо не собирались отлипать друг от друга, поэтому Тао со вздохом перенёс свои вещи в их купе и обречённо сел рядом с хмурым, как грозовая туча, Сехуном. Так они и ехали в молчании под неумолчный хохот Бэкхёна.

***

Чонин сидел за столом в Главном зале между Сехуном и Чунмёном и с аппетитом ел куриные ножки в медовом соусе. Церемония распределения и вступительная речь директора были позади, на столах волшебным образом появились угощения, и голодные после долгой дороги ученики принялись жадно поглощать приготовленные домовыми эльфами лакомства. Все, кроме Сехуна – его чувство голода явно уступало желанию пожаловаться: - Это катастрофа. Ума не приложу, что теперь делать с Мефистофелем! Коты – существа магические. И если они выбрали себе пару, - Сехун горестно вздохнул, втыкая вилку в стейк из индейки, - то это на всю жизнь. Теперь мой Меф от неё ни на шаг не отойдёт, - сокрушался он, глотая тыквенный сок. – А мы с Тао теперь как родители в разводе, которые не могут поделить детей. Мы уже начали составлять расписание: по понедельникам, средам и пятницам коты будут со мной, а по вторникам, четвергам и субботам – с ним. Что делать с воскресеньем мы ещё не решили. - Вы можете проводить воскресенья вместе. Думаю, это отличная возможность подружиться, - предложил Чунмён с несколько ехидной улыбкой. - Ах, что ты такое говоришь, хён? – возмутился Сехун. – Как я могу подружиться с Тао? Он же всё время ноет и жалуется, жалуется и ноет! Чунмён мужественно промолчал, сдержав просившееся с языка «а ты разве нет?». Чонин, следивший за разговором, тихонько хихикнул. - Вы уже решили, какие предметы выберете в этом году? – спросил Чунмён, надеясь сменить тему – обсуждения котов и Тао уже порядком утомили весь слизеринский стол. Начиная с третьего курса ученикам, наряду с обязательными, нужно было выбрать парочку факультативных предметов: прорицание, уход за магическими существами, древние руны, магловедение или нумерология. - Я думаю выбрать уход за магическими существами, как Кёнсу, и руны, как ты, хён, - ответил Чонин. - С ума сошёл?! – подал голос Бэкхён, выглядывая из-за острого плеча Сехуна. – Бери прорицание, это же самый клёвый урок, на котором можно тупо сидеть, пить чай-кофе и нести чушь. Мой любимый предмет, между прочим! - Здорово, я тоже хочу, - зажёгся Сехун. – А ты, Чонин, идёшь со мной. И это даже не обсуждается! Чунмён и Чонин переглянулись и синхронно покатились со смеху. - Чего это вы? – спросил Сехун, налегая на еду. - Какой командир, надо же. А на первом курсе ты Чонина терпеть не мог, - шутливо напомнил Чунмён. - Ну, - Сехун порозовел, - я же тогда не знал, что мы подружимся. - Может, и с Тао будет так же, - беззлобно поддел его Чунмён. - Ни за что, хён! Да с ним даже поговорить не о чем. И вообще… - Мистер Ким, - Чунмёну на плечо легла тонкая бледная рука декана факультета. Все разговоры за столом разом прекратились, а взгляды, как намагниченные, обратились в их сторону. - Да, профессор? - Назначаю вас старостой факультета, - сказал Хичоль, протягивая Чунмёну блестящий значок. – Сопроводите первокурсников в гостиную и покажите им спальни. Всего доброго. И Хичоль удалился, подол его чёрной мантии тянулся по полу будто ласточкин хвост. Слизеринцы зашептались. Раньше старостой был брат Чунмёна. Теперь, после того, как он закончил обучение, его должность перешла к младшему брату. - Ух ты, не знал, что должность старосты передаётся по наследству. Поздравляю, дружище! – Бэкхён потянулся, чтобы хлопнуть Чунмёна по плечу. Чунмён кивнул. Когда ужин завершился, он встал во главе стола – красивый и статный в идеально выглаженной мантии с изумрудно-зелёным воротом. На его кожу прыгали отсветы пламени сотен свечей. Казалось, взгляды всех присутствующих обратились к нему. Чонин отметил, как Чунмён успел возмужать за лето: как обозначились скулы, окрепли руки и даже взгляд изменился – будто бы стал твёрже, пронзительнее. - За мной, первокурсники! – произнёс он звучно и уверено. Новоиспечённые слизеринцы повскакивали с мест и пошли за ним, словно слепые котята за мамой-кошкой. Чонин не был первокурсником и не успел за лето забыть дорогу до спален, но всё равно поднялся и с готовностью последовал за Чунмёном. Начинался новый учебный год. Чонин жаждал узнать, что же он принесёт.

***

В дыму благовоний, под звуки медитативной музыки Чонин с Сехуном уже полчаса разглядывали дно своих чайных чашек – урок прорицания был в самом разгаре. Преподавательница, мадам Диспатч, была женщиной весьма и весьма загадочной. О ней был наслышан весь магический мир: это она предсказала развод Мерлина Тринадцатого и Морганы Ле Фей, это она вела колонку в дамском журнале, где публиковала предсказания, затрагивающие личную жизнь известных магов и волшебниц, это она провоцировала скандалы, плела интриги, поощряла расследования и пророчила конец света каждый год с две тысячи двенадцатого (пока не сбылось, но мадам Диспатч продолжает надеяться). Но, при всей своей популярности, мадам Диспатч предпочитает оставаться инкогнито – никто никогда не видел, как она выглядит. Даже на уроке она скрывалась за тонкой ширмой, и максимум, что могли лицезреть ученики – это её не слишком изящный профиль в тусклом свете свечей. - Доверьтесь своей интуиции, - вещала мадам Диспатч таинственным голосом, - откройте свой третий глаз! Сехун изо всех сил пытался сделать то, что она просила, но пока сумел только пошире открыть свои имеющиеся два глаза, что ни на шаг не приблизило его к просветлению. Чонин даже не пытался ничего в себе открыть, он бы с большим удовольствием закрыл все три глаза и проспал до ужина. - Мадам, я вижу хорька на дне чашки, - радостно поделился Тао своим виденьем. - Отлично! Что ещё вы видите, юноша? – подбодрила его мадам Диспатч из-за ширмы. - О, этот хорёк очень вонючий и надоедливый. Он мне не нравится, - сказал Тао, украдкой показывая возмущённому Сехуну язык. - Довольно, молодой человек, - прервала мадам Диспатч. – О Сехун, что видите вы? - Ну, - Сехун нахмурился, старательно разглядывая дно чашки, - я вижу… чаинки. Их много. Они прилипли ко дну. Они выглядят как… как остатки чёрного чая, который выпили. И теперь чашку нужно помыть. - Что-то ещё? – сухо поинтересовался голос из-за ширмы. - Нет, это всё, - сказал Сехун, возвращая чашку на стол. Чонин подавил смешок. - Ким Чонин, ваш черёд, - мадам Диспатч обратила на него свой взор, который чувствовался даже через хлипкую ширму. Чонину стало не по себе. Он взял в руки чашку и лениво изучил узоры на дне. - Я вижу крысу. Это, - Чонин полистал учебник, - это символ разлучницы. Ещё я вижу летучую мышь (это означает неприятности и ревность) и лису (обман или хитрость разрушат хорошие отношения или дружбу). - Отлично, - похвалила его мадам Диспатч. - Не могу с вами согласиться, - вполголоса отозвался Чонин, в очередной раз жалея, что не записался на более толковый факультатив. Прорицания нравились ему всё меньше и меньше. Кто вообще может хотеть узнать своё будущее? Да ещё и такое безрадостное? Точно не он. - А теперь давайте перейдём к гаданию на хрустальном шаре, - сказала мадам Диспатч, её пухлая ручонка обхватила шар. – Сосредоточьтесь, отпустите все мысли и позвольте вашему третьему глазу увидеть будущее! Все стали таращиться в стеклянные шары. Чонин, который в это время расслабленно окидывал взором класс, подумал, что со стороны это выглядело более чем странно. Даже для Хогвартса. Вроде собрания анонимных зомби. Кстати сказать, в предсказания он не верил, а мадам Диспатч считал всего лишь шарлатанкой. И в этот самый момент, словно насмехаясь над его дерзкими мыслями, мадам Диспатч затряслась. Затряслась так, что ширма заходила ходуном, а стеклянный шар выпал у неё из рук. - Грядёт буря, - сказала она будто не своим голосом, - девушка с каменным ликом и сердцем… тошнота… я вижу отравленное любовное зелье… соперничество… ревность… невзаимная любовь… в день зимнего солнцестояния один из учеников умрёт… Выдав сию тираду, мадам Диспатч отчаянно закашлялась. Все ученики будто приросли к стульям. Даже у скептически настроенного Чонина волоски на шее встали дыбом. - Простите, я сейчас что-то говорила? – спросила мадам Диспатч своим обычным визгливым голосом, но ответом ей была мёртвая тишина. – Ну и ладненько. Итак, хрустальный шар…

***

Мефистофель обладал потрясающим магнетизмом, который притягивал к себе всех девчонок Хогвартса, а в тандеме с Сахарком (очень странная кличка для кошки, но кто сказал, что Тао умный?) они и вовсе собирали полные комнаты обожательниц. Вечером в спальне у Сехуна было не протолкнуться от наплыва девчонок: - Боже, что за прелестные котики! - Ой, какие хорошенькие! - А можно погладить? - Как их зовут? Сехун охотно отвечал на вопросы, чувствуя себя если не Казановой, то кем-то вроде. Чонину столпотворение в спальне не нравилось. Он хотел спокойно почитать учебник астрономии, но не мог сосредоточиться из-за шума и повисшего в воздухе тошнотворного запаха десятка цветочных духов. К тому же, девчонки, которым уже надоели котики, начинали приставать с вопросами к нему, а он не был настроен на разговоры. Его, если честно, вполне устраивала ситуация, когда слабая половина человечества его не замечала (полёты на метле и посиделки с Чунмёном всё ещё нравились ему куда больше, чем отвечать малознакомым девчонкам на идиотские вопросы вроде «что делаешь?», когда он весьма недвусмысленно держал в руке книгу). Когда очередная (уже третья по счёту) девчонка подошла к нему с намерением задать вопрос, Чонин со вздохом встал и вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь. Дольше общество любителей пушистозадых он выносить не мог. - Хёны, я прошу политического убежища, - сказал он жалобно, едва Чунмён открыл ему дверь. - Чем это наш Сехун занимается, что ты от него сбежал? – ехидно поинтересовался Бэкхён, который с этого года снова делил спальню с Чунмёном. - Девчонок привёл, - коротко ответил Чонин. – Точнее, они собрались вокруг Мефа. От них такой шум стоит! Невозможно сосредоточиться. Бэкхён оживился. - Ух ты, девчонки? Раз так, вы тут вдвоём… эээ… развлекайтесь, а мне срочно надо… надо… ну надо мне, в общем. Пригладив волосы и сменив футболку на чистую, Бэкхён выпорхнул за дверь на крыльях любви. - Девчонки, я к вам! – донеслось из коридора. Чунмён закатил глаза. - Кажется, Сехун взрослеет, - заметил он, приглашающе похлопав по застеленной изумрудным покрывалом кровати рядом с собой. - Да уж, - невесело отозвался Чонин, присаживаясь рядом с Чунмёном. - Если так и дальше пойдёт, я перееду к тебе насовсем. Чунмён усмехнулся. - Я буду только рад. Пальцы Чонина сжались сильнее, сжимая обложку учебника. До него донёсся лёгкий аромат туалетной воды, которой пользовался Чунмён. Запах был приятным, совсем не таким, как приторные цветочные ароматы девчачьих духов. Чонин вдохнул поглубже. - Зря я послушал Бэкхёна и записался на прорицание. Мадам Диспатч меня пугает, - признался он. – Она сказала, что в день зимнего солнцестояния кто-то из учеников умрёт. Чонин невольно вздрогнул, вспоминая сказанные страшным голосом слова пророчества. Чунмён, напротив, не выказал ни малейшего беспокойства: - Не обращай внимания на эту шарлатанку, она каждый год предсказывает конец света и гибель ученика. Пока что ни того, ни другого не случалось. - А ещё я нагадал по чайным листьям, что меня обманывает близкий друг. Вот глупости, правда? Чонин усмехнулся, надеясь позабавить хёна, но Чунмён даже не улыбнулся. - Конечно же, глупости, - подтвердил он, отводя взгляд. - Хён, - позвал Чонин настойчиво, - ты же не станешь меня обманывать, правда? Очень прямой вопрос. Ни шанса увильнуть. Они смотрели друг другу в глаза. - Чонин, я… мне нужно… Шёпотом начал Чунмён. Сердце у Чонина в груди забилось в остром предчувствии чего-то плохого, что навсегда разрушит их дружбу. - Девчонки разошлись, - хмуро сообщил Бэкхён, врываясь в комнату, - так что можешь возвращаться к своему ненаглядному Сехуну и его котам. Он прошёл в комнату, не удосужившись заметить, что он не вовремя и он мешает. - Поговорим завтра, ладно? – сказал Чунмён, мимолётно накрывая ладонью сжатую в кулак руку Чонина. Чонин нехотя кивнул. Той ночью ему снилась мадам Диспатч, дурным голосом кричавшая о смертях, обмане, предательстве и каменных девах с холодными сердцами.