The Slytherin Prince

Большой Зал на Хэллоуин был украшен парящими в воздухе Джеками-фонарями, оранжевыми и чёрными лентами и свечами в виде черепов. Все призраки замка тоже слетелись на торжество: они появлялись из ниоткуда, пугая учеников, и с диким хохотом улетали прочь. Чонин зашёл в зал, восхищённо оглядываясь по сторонам. Это был его первый Хэллоуин вдали от дома. По случаю праздника вместо четырех факультетских столов посреди зала стоял один – длинный и широкий, уставленный разнообразными блюдами, от одного только взгляда на которые текли слюнки. - Чонин, иди к нам! – едва увидев его, загорланил Чанёль. Чонин растерялся. Те немногие слизеринцы, которые переступили через свою гордыню и сели за общий стол, заняли места с краю, гриффиндорцы же сидели вперемешку с остальными факультетами. Наплевав на дурацкие предубеждения своего факультета, Чонин направился к друзьям. Он решил, что ничего страшного от одного ужина с гриффиндорцами не случится. Он сел рядом с Кёнсу, напротив них расположились неразлучные Чондэ с Чанёлем. Они за обе щёки уплетали тыквенный пирог, не переставая болтать. Чонин смеялся, глядя на них, а Кёнсу то и дело подкладывал в его тарелку очередной кусочек курицы или рис. - Прекрати, хён, я сейчас лопну! – шутливо возмутился Чонин, впрочем, не скрывая, что такая забота со стороны хёна была ему приятна. - Ты на своём Слизерине совсем отощал! – проворчал Кёнсу, докладывая Чонину в тарелку салат и пододвигая ближе кубок с тыквенным соком. - А меня покормить? – жалобно протянул Чанёль. Он подался вперёд, смешно раззявив рот, и Кёнсу послушно поднёс к его губам ложку нутовой каши. Чанёль жевал, сморщив нос: - Фто эфо? - Жуй, Ёлли, это полезно, - Кёнсу перегнулся через стол, ущипнул Чанёля за пухлую щёку и гаденько захихикал. - Ты страшный человек, До Кёнсу! – глаза Чондэ распахнулись в притворном ужасе. - Что, тоже хочешь ложечку каши? – осведомился Кёнсу, мило улыбаясь. - Э, нет! Корми лучше Чонина. В Большой Зал продолжали прибывать ученики. Среди них Чонин увидел Сехуна в сопровождении хёнов. Теперь Чонин знал их обоих: второкурсник Бэкхён, который то и дело задирался к их компании и отчего-то особенно невзлюбил Чондэ, и третьекурсник Чунмён, симпатия к которому росла в Чонине день ото дня. Их троица направилась к остальным слизеринцам. Чонин смотрел на них, когда они проходили мимо. Чунмён встретился с ним взглядом и приветственно улыбнулся. Чонин смутился, едва заметно кивая в ответ. Бэкхён замедлил шаг, его глаза остановились на Чондэ, который в тот момент продолжал поддразнивать Кёнсу, совсем не замечая появления своего заклятого врага. Бэкхён недобро сощурился. - Эй, задница-Чондэ, - позвал он, ухмыляясь. Чондэ с явной неохотой повернул голову. - Лови! - Бэкхён полным точности и изящества движением запустил в Чондэ бумажным самолётиком и с чувством выполненного долга сел за стол к другим слизеринцам. Чондэ развернул самолётик. На листе был нарисован человечек с кучерявыми волосами. Под ним для особо тупых была подпись: «задница-Чондэ». Человечек двигал руками и ногами в подобии танца, а потом ему на голову падала тыква. Бэкхён всегда поздравлял Чондэ со всеми праздниками. Другое дело, что делал он это весьма своеобразным образом. - Очень смешно, Бэкхён-вонючка! – Чондэ со злостью сжал листок в кулаке, а Чанёль захихикал. - А что, похож! – резюмировал он. - Ой, заткнись лучше! – Чондэ насупился. - Хёны, - на плечо Чондэ упало две смуглых ладони, - ссоритесь? Чондэ тут же перестал кукситься, а Чанёль широко улыбнулся. - О, наш Мерлин современности явился! – произнёс Чондэ нараспев, двигаясь, чтобы Тао мог сесть между ним и Чанёлем. - Кёнсу-хён, привет! – Тао помахал ему рукой, а Кёнсу принялся накладывать всяких вкусностей в его тарелку. Чонин отчуждённо посмотрел на Тао, чувствуя, как в груди начало покалывать от ревности. С каких это пор Тао называет его друзей хёнами? И почему садится с ними рядом? - О, я тебя знаю, - заявил Тао, обращаясь к Чонину. - Ты дружишь с этим противным тощим хорьком. - Эй, - тут же возмутился Чанёль, - у меня был хорёк! И они очень милые! - Его зовут Сехун. И я с ним не дружу, - буркнул Чонин, но Тао едва ли его услышал. Он принялся за еду, попутно успевая разговаривать с Чанёлем и Чондэ. - Хён, - шепнул Чонин, глядя на Кёнсу, - почему он сел с нами? Он мне не нравится! - А где ж ему ещё сесть? – ответил Кёнсу, словно не замечая, как обиженно прозвучал голос Чонина. – Тао хорошо вписался в нашу компанию. Этот парень самого Хичоля сделал! Чонин надул губы и отвернулся. - Вы поладите, вот увидишь! Только дай ему шанс, - попросил Кёнсу. Чонин на это лишь фыркнул. - И как? Вам удалось вывести новую формулу? – с интересом спросил Чанёль у Тао. Молодильное зелье, которое Тао случайно изобрёл, действовало всего несколько часов, и Хичоль принимал попытки его модифицировать. - Ну, - Тао принял важный вид, - мы работаем над этим. Ещё Хичоль сказал, хорошо бы я случайно сварил зелье для повышения этого… как его, - Тао почесал затылок, - лабуды, что ли? - Какой ещё лабуды? – не понял Чанёль. - А, вспомнил! – Тао легонько хлопнул себя по лбу. – Не лабуды, а либидо! Хёны, а что это такое? Хёны переглянулись, но никто из них не знал ответа. Только Чондэ отчего-то тихо ржал в сторонке, но не сознавался. Тогда преисполненный любопытством Чанёль, ничуть не стесняясь, заголосил через весь стол: - Лухан-хён, что такое либидо? Лухан, капитан гриффиндорской команды по квиддичу, флиртовал себе спокойно с какой-то симпатичной хаффлпаффкой. Когда Чанёль озвучил свой вопрос, он как раз прервался, чтобы глотнуть сока и… поперхнулся. - Да вы сдурели?! – воскликнул Лухан, кашляя и краснея. - Откуда же я знаю? Чанёль надулся, Тао тоже надулся – уж больно им двоим хотелось узнать, что такое это «либидо» и зачем его надо повышать. Бэкхён смотрел на гриффиндорскую компанию с плохо скрываемой завистью. Он будто бы хотел поучаствовать в их веселье, но нашивка со змеёй на груди сдерживала пуще удавки на шее. Чонин подумал, как хорошо, что он решился сесть с друзьями. Ведь иначе ему пришлось бы скучать среди бесконечно высокомерных лишённых эмоций лиц. И только одного – живого и настоящего. Бурно рассуждавшего о чём-то Сехуна Чунмён слушал с лёгкой улыбкой на губах. Чонину хотелось разглядывать его вечность. Или даже две. Почувствовав, что на него смотрят, Чунмён повернул голову и снова поймал пристальный взгляд Чонина. Чонин поспешил отвернуться, сгорая от смущения. Больше в сторону слизеринцев он не смотрел.

***

В самом углу в зелёном кресле Чонин дописывал сочинение по заклинаниям. Уже второй лист пергамента был исписан неровными буквами. В гостиной Слизерина было малолюдно. Только две девчонки сидели на диване у камина и о чём-то шептались. Одна из них бурно восхищалась мускулатурой профессора Чхве Шивона, а другая по секрету призналась, что без ума от улыбки и ямочки профессора Пака Чонсу. И обе без конца хихикали. Чонин дописал последнее предложение, поставил точку и положил пергамент на низкий круглый столик, чтобы дать чернилам подсохнуть. У Чонина затекла шея. Он устало откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он был доволен собой: сочинение удалось на славу! - Так-так-так, кто это у нас тут? Гриффиндорский прихвостень? Чонин распахнул глаза. Пятеро слизеринцев крайне недружелюбного вида обступили его кресло со всех сторон. Все они были старше Чонина на курс или два. Сидевшие у камина девчонки испуганно переглянулись и поспешили вернуться в спальни. Один из слизеринцев, высокий, болезненного вида шатен, наклонился к Чонину и положил руку ему на плечо: - И что, как оно? – проговорил он вполголоса, презрительно скалясь. – Нравится целовать гриффиндорцам зад? Слизеринцы позади него загоготали. Чонин дёрнул плечом, сбрасывая чужую руку. Он смотрел на слизеринцев с яростью загнанного зверя, но молчал. - Смотри-ка, Кю, - мелкий и коренастый старшекурсник кивком головы указал на столик с сочинением Чонина. Слизеринцы переглянулись. Шатен, которого звали Кю, схватил пергаменты и нарочито медленной походкой приблизился к горящему камину. - Не трогай! Верни на место! - Чонин вскочил, но другие слизеринцы толчком вернули его назад в кресло. Кю ухмылялся, сворачивая пергаменты в трубочку и поджигая край. Огонь тут же заглотил сочинение – предложение за предложением оно обращалось в пепел. Чонин дёрнулся, но слизеринцы не давали ему подняться, пока сочинение окончательно не истлело. - Пойдём отсюда, - сказал кто-то из слизеринцев, и они с важным видом покинули гостиную. Чонин не двигался с места. Напряжённым взглядом он смотрел в огонь, стараясь сдержать клокочущий в груди гнев. Сочинение было уже не спасти. Комната поплыла перед глазами. Чонин зажмурился, уронил голову на руки и тихо заплакал. Будь обида и чувство несправедливости не так велики, Чонин бы справился, сдержал слёзы или хотя бы добрёл до спальни, а не разрыдался посреди гостиной. Но Чонин не мог совладать с собой. Он потратил на сочинение весь вечер, а теперь… он уже не успеет написать новое. Чья-то рука тронула его плечо. Совсем не так, как это сделал тот противный слизеринец – грубо, чтобы унизить Чонина. Нет, совсем не так. Чонина коснулись мягко и осторожно. - Не разводи сырость, в этих подземельях и так достаточно влаги. Чонин поднял зарёванные глаза. - Чунмён… - выдохнул он едва слышно. Чунмён на это лишь улыбнулся. Чонин стыдливо потупился. Третьекурсник снова ловил его на слезах. Он, наверное, решил, что Чонин плакса. - Что случилось, Чонин? Тебя кто-то обидел? Чонин медленно покачал головой: ему было слишком стыдно признаваться. - Я… моё сочинение… я случайно уронил его в огонь, - соврал он. - Вот как, - Чунмён сделал вид, что поверил. – Это не беда, давай напишем заново. Хочешь, я тебе помогу? Чонин смотрел на Чунмёна огромными глазами. - Правда? – спросил он, слишком изумлённый таким предложением. - Конечно! Пойдём. Чонин не успел и глазом моргнуть, как Чунмён взял его за руку и повёл за собой. Они расположились в спальне Чонина и Сехуна (Сехун в это время уже спал, завёрнутый в одеяло по самую макушку). С помощью Чунмёна, Чонин справился с сочинением в два счёта. - Вот видишь, и чего было реветь? – Чунмён широко улыбнулся Чонину, получая скромную улыбку в ответ. – Ложись спать, уже поздно. Чонин кивнул. - Спасибо и спокойной ночи, - пожелал он, Чунмён подмигнул ему и скрылся за дверью. Пару мгновений Чонин прислушивался к его шагам. - Приятных снов, хён, - прошептал он. За сочинение Чонин получил оценку «превосходно» и похвалу от профессора Чонсу.