The Slytherin Prince

Чонин просидел в библиотеке до закрытия. Он был бы и рад остаться ещё на часок-другой, но строгая библиотекарша указала ему на дверь, а Чонину совсем не хотелось возвращаться в спальню. Хогвартс медленно погружался в темноту. Чонин остановился возле широкого окна в коридоре. Его взору открылись смутные очертания Запретного леса, хижина лесничего – крошечной точкой на опушке, Чёрное озеро, таинственно поблёскивавшее при тусклом свете только народившегося месяца. Чонину нравилось в Хогвартсе, нравилось изучать волшебство, подолгу читать о мире магов, нравилось прогуливаться среди дышащих историей каменных стен замка и разглядывать картины, но... он очень скучал по родителям, по своей комнате, в которой всегда было тепло, по маминым блюдам, даже по вредным сёстрам. Он не говорил об этом с Кёнсу, зная, что тот не поймёт. В прошлую среду Чонин отправил родителям письмо, где написал, что у него всё хорошо, что ему здесь нравится, что у него тут много друзей и ему некогда скучать. Чонин вздохнул. Он уже много ночей подряд плохо спал. Постоянная тревога, постоянное напряжение не давали расслабиться. Он не чувствовал себя в безопасности, находясь в Слизерине. Он был чужаком, сколько бы времени ни прошло. Чонин снова посмотрел на вспарывающие темнеющее небо неровные зубцы Запретного леса. Хижины и озера было уже не разглядеть. Чонин поторопился вернуться в комнату, ему совсем не хотелось попасться в коридоре после комендантского часа.

***

На его счастье, гостиная оказалась пуста. Чонин прошёл по коридору, медленно открыл дверь в комнату, чтобы не привлекать внимания, и проскользнул внутрь. Сехун уже был в кровати, полог был плотно задвинут. Чонин не обратил на это особого внимания, хоть и знал, что Сехун никогда не закрывал его. Чонин уже собирался снять мантию, когда услышал тихий всхлип. Он обернулся к кровати Сехуна, пытаясь понять, послышалось ему или нет. Всхлип повторился. Сехун не был Чонину другом, и, по-хорошему, ему не должно быть до Сехуна никакого дела, но доносящийся тихий плач заставил его волноваться. - Эй, ты чего? – позвал Чонин. Сехун завозился. - Отстань, не твоё дело, - ответил он, давясь всхлипами. И вот тут бы Чонину махнуть рукой, раздеться и лечь спать, но он вышел из спальни и неуверенно двинулся вперёд по длинному коридору. Чонин не мог остаться в стороне. Сехун был совсем не то, что Чонин, у него в Слизерине были друзья. Пару раз Чонин провожал взглядом их компанию, поэтому приблизительно знал, где находилась комната сехуновых любимых хёнов. Чонин без труда отыскал нужную и замер в нерешительности перед выкрашенной в огуречно-зелёный дверью. Он набрал в грудь побольше воздуха и робко постучал. Сердце от волнения стучало быстро-быстро. Чонин мысленно просил, чтобы дверь открыл не Бэкхён. Дверь медленно распахнулась, в проёме показалась белобрысая макушка, и Чонин выдохнул с облегчением. - Сехун, ты… - слизеринец осёкся, - ты не Сехун. Старшекурсник оглядел Чонина. Во взгляде - удивление и заинтересованность. Ни раздражения, ни столь привычного презрения. - Он сейчас в комнате, плачет, - сообщил Чонин, кивая головой в сторону их с Сехуном спальни. - Что случилось? – спросил старшекурсник с неподдельной тревогой в голосе. - Не знаю, он не сказал. - Кто там пришёл? – донёсся из комнаты голос Бэкхёна. - Это ко мне. Я сейчас вернусь, - отозвался слизеринец, чьего имени Чонин до сих пор не знал. Он вышел из комнаты и захлопнул дверь. Чонин только сейчас обратил внимание, что на нём была полосатая пижама и мягкие тапочки. Странное дело, даже в таком виде слизеринец держался с небывалым достоинством, и никто в целом мире бы не сказал, что он выглядел нелепо. - Пошли, - сказал он Чонину, хватая его за руку и ведя за собой. Они стремительно преодолели расстояние до нужной комнаты и зашли внутрь. Ситуация не изменилась. Полог сехуновой кровати был по-прежнему наглухо задвинут. - Сехунни, что стряслось? – старшекурсник рывком раздвинул полог, но Сехун успел спрятаться под одеяло. – Ну же, вылезай. Расскажи хёну что случилось. - Не-а, - капризно заявил Сехун, - я никогда не вылезу! Я теперь… теперь… как пугало… я останусь здесь, пока не умру! И он снова зарыдал. - Вылезай! - Не вылезу! – заверещал Сехун, отчаянно вцепляясь в одеяло и не позволяя хёну стянуть его. - Ах, так? Ладно, сиди там сколько хочешь. Я принёс твои любимые конфеты «Берти Боттс», но, пожалуй, отдам их Чонину, раз ты не хочешь, - сехунов хён обернулся и хитро подмигнул. Чонин смутился, услышав своё имя. Наверное, старшекурсник запомнил его на церемонии Распределения. - Что?! – взвизгнул Сехун оскорблено, откидывая одеяло в сторону. – Ну уж нет! Хён мой, и конфеты тоже мои! В комнате на несколько мгновений повисла тишина. Чонин понял, почему всё это время Сехун прятался: его волосы были раскрашены всеми цветами радуги. Сехун, видимо, поняв, что хён схитрил, и никаких конфет и в помине не было, попытался снова забраться под одеяло, но ему не позволили. - Хуни, кто это сделал? – спросил старшекурсник с небывалой серьёзностью и даже злостью. Сехун снова захныкал, прячась в объятиях своего хёна. - Ну-ну, не реви! Расскажи, как это случилось. Чонин почувствовал себя лишним, поэтому незаметно отошёл в сторонку, стараясь притвориться, будто его тут нет. - Я просто шёл по коридору, спускался к подземельям, когда, - Сехун поднял на хёна заплаканные глаза, - когда Тао, этот тупой гриффиндорец, вылил мне на голову какое-то зелье, и сейчас… мои волосы… - Тсс, хватит плакать, ну что ты как девчонка? Я сейчас всё исправлю, - старшекурсник достал палочку и за несколько взмахов вернул Сехуну его прежний цвет. – А про этого Тао я обязательно расскажу декану. Нельзя допускать, чтобы он так легкомысленно относился к зельям. - Спасибо, хён, ты самый лучший! – Сехун заулыбался, довольный, что Тао будет наказан за свою выходку. - Но ты же не расскажешь Бэкхёну? Он будет надо мной смеяться. - Нет, не расскажу, - пообещал старшекурсник. – И, Чонин, спасибо, что сходил за мной. Ты хороший друг. - Он мне не друг! – тут же возмутился Сехун. - И очень зря! Тебе бы следовало сказать спасибо. Ложитесь спать, уже поздно. И он ушёл. Сехун, пристыженный своим хёном, опустил глаза. Чонин не спеша переоделся в пижаму, погасил свет и лёг в кровать. Сехун еле слышно ворочался. - Псс, Чонин, - позвал он полушёпотом. - Чего тебе? – бесстрастно отозвался он. - Я это… ну… спасибо? Чонин повернулся на бок и подложил ладонь под щёку. Он поймал себя на мысли, что завидует Сехуну, ведь рядом с ним есть хён, который его оберегает. На следующий день Хичоль снял с Гриффиндора двадцать баллов и наказал Тао месяцем отмывания котлов.

***

Чонин слышал много рассказов о квиддиче от сокурсников и друзей, но не особо разделял их восторженных чувств. Чанёль пару раз порывался объяснить Чонину правила, но Чонин едва ли слушал. Квиддич казался ему скучной игрой с непонятными правилами. Магловский футбол всё ещё был намного привлекательнее. Так Чонин думал до тех пор, пока в гостиной факультета не наткнулся на объявление. В пятницу вместо занятий будет проводиться первый в году матч чемпионата школы. Слизерин против Гриффиндора. В день матча Чонин встретил друзей у входа в Большой Зал. На Кёнсу, как и на всех прочих гриффиндорцах, был надет красно-жёлтый шарф болельщика. Чанёль и Чондэ выглядели в высшей степени взволнованными предстоящей игрой. Они хоть и были во втором составе, могли выйти на поле, если кто-нибудь из загонщиков получит травму. - А где твой шарф? Неужели, не придёшь болеть? – полюбопытствовал Чанёль. - Да как-то… не хочется, - Чонин пожал плечами. - Он пойдёт, - заверил друзей Кёнсу, - не позволю ему сидеть за книгой и пропустить всё веселье. - Ладно, - без охоты согласился Чонин, - но шарф я всё равно не надену. Не хочу я за них болеть. Слизеринский стол был также на редкость оживлён. Все, кроме Чонина, нацепили шарфы и бурно обсуждали, с каким счётом Гриффиндор продует их команде. Чонин был единственным, кого не задевала вся эта шумиха. Он спокойно позавтракал и поплёлся за Кёнсу к стадиону. Гул трибун и летающие над полем игроки на мётлах не произвели на Чонина никакого впечатления. Он всё ещё не слишком разбирался в правилах и смотрел скорее из вежливости, чем из интереса. Лухан, капитан гриффиндорской команды, махал трибунам и посылал воздушные поцелуи. На слизеринскую команду Чонину смотреть не хотелось. Раздался свисток, и игра началась. Чонин быстро вертел головой, чтобы успеть уследить за квоффлом, бладжерами и почти невидимым золотым снитчем. Наконец, Чонину это надоело. Его взгляд лениво и без всякого интереса скользил от одного игрока к другому, пока не замер на вратаре Слизерина, который самоотверженно защищал кольца от квоффла, попутно отбиваясь от пропущенных невнимательными загонщиками бладжеров. Его движения были отточенными и ловкими. Он будто танцевал только ему одному известный танец, который невероятным образом зачаровывал Чонина. Чонин невольно охнул, когда внимательнее разглядел вратаря. Горделивый и статный, его волосы светились на солнце ослепительно-белым. Он был сосредоточен, брови сведены к переносице, изумрудно-зелёного цвета форма превосходно оттеняла белую кожу. - Ким Чунмён, Ким Чунмён, Ким Чунмён! - скандировали трибуны после того, как вратарь спас команду от забитого мяча. - Ким Чунмён, - прошептал Чонин с придыханием, не отводя от него взгляда. Больше квиддич не казался Чонину скучным. Он в оба глаза следил за Чунмёном, единственным человеком на Слизерине, который не смотрел на Чонина с презрением и высокомерием. Чонин увлёкся игрой. Он следил за перемещениями игроков по полю и вместе со всеми слизеринцами разочарованно выдыхал, когда гриффиндорские нападающие, минуя Чунмёна, забрасывали мяч в кольцо. В такие моменты Чонин чувствовал поразительное единодушие со своим факультетом. Он знал, что все слизеринцы - подлые высокомерные задаваки, но ничего не мог с собой поделать: он чувствовал к вратарю слизеринской команды необъяснимую симпатию. Чонину уже не в первый раз казалось, что Ким Чунмён не такой, как другие слизеринцы. Матч закончился на сороковой минуте, когда Бэкхён, ловец Слизерина, поймал снитч. В тот день зелёный факультет праздновал победу.