Любовь на публику

Том заперся в своем номере, отказываясь выходить из него без надобности. И не потому, что он зол на брата за его маленькую шалость. Напротив, это чувство быстро пропало под натиском страха и вины. Он забрал первый поцелуй брата. Пусть тот и сам потянулся к нему, но ведь это он виноват. Получается, что он сломал жизнь своей маленькой копии. Наверняка тот мечтал о прекрасной девушке с невинным взором, несмело касающейся его губ своими, разделяя с ним одну любовь на двоих. И как теперь после этого смотреть ему в глаза? Да еще и после того, как он позорно сбежал из фойе, предварительно накричав на и так запуганного происходящим Билла? Страх казался ему глупым, необоснованным, но он тоже присутствовал. Ему понравилось. Ему было хорошо, когда он ласкал сладкие губы брата, играясь с пирсингом в его языке, сминая легкие попытки отвечать. И это не нормально. Но Том списывал это на нехватку секса, решив исправить эту проблему сегодня же вечером. Прямо сейчас у него ничего не выйдет, потому как им еще давать интервью. Мысль о встрече с Биллом неприятно будоражила, заставляя одновременно светиться от счастья и ощущать себя полным дерьмом. Абсолютным. У него есть пара часов, чтобы унять муки совести, это так мало, но ничего не поделаешь. И эти пара часов пролетели совсем быстро, не дав и опомниться. Методичный стук в дверь, принадлежавший охраннику, те всегда стучали коротко и сухо, но довольно громко, вывел его из своеобразного транса, заставляя вспомнить все переживания утра, подскочить на ноги и метнуться по номеру раненным зверем, которого за пределами клетки ожидает ужасная участь. Но ничего не поделаешь, ему пришлось выйти и спуститься вниз, туда, где утром он оставил своего близнеца с округлившимися от шока и страха глазами. Билл уже был внизу. Он сидел на небольшом диванчике, упершись руками в его край по бокам от своих ног, низко опустив голову, из-за чего волосы закрыли его лицо от посторонних. Но Том чувствовал где-то внутри, что тот сильно напуган и смущен. Старший присел рядом, с тихим вздохом наблюдая за тем, как брюнет отодвинулся от него, отворачивая голову, вздрагивая хрупкими угловатыми плечами. Неожиданная нежность и желание обнять, защитить это хрупкое создание, заглушили все иные чувства, но он понимал, что прикосновения будут неприятны брату, потому сдержался и отвернул лицо в противоположную сторону, сделав вид, что заинтересовался происходящим в большом холле. Хотя происходящее было скучным - приезжающие и уезжающие люди с кучей вещей, снующие туда сюда. - Так! Сейчас проходим через черный ход и едем на встречу с репортерами, встреча продлится два часа, потом свободны на сегодня, но лечь нужно пораньше, потому как завтра с утра фото... - Привычный монолог Дэвида, который все слушают вполуха, неожиданно прерывается. Все интересуются таким странным событием и поднимают взгляд на обеспокоенного продюсера, который в ответ очень напряженно смотрит на подавленного фронтмена своей группы. - Билл? - Что? - Тихо переспрашивает младший Каулитц, боясь поднять взгляд от своих коленок. - Все хорошо? - Йост присаживается напротив него, желая взглянуть на лицо чтобы определить степень расстройства. Он бы не обратил внимания, но Билл единственный, кто может поддержать достойную беседу с журналистами, остальные за все время пребывания в шоу-бизнесе так и не научились искусству затапливать чужой мозг в потоке позитива, пусть порой и ложного, и ненужной информации. Если Билл в плохом состоянии и молчит на интервью, то интервью обычно проваливается. - да, да, я сейчас успокоюсь... - Билл отодвигается от него, вжимаясь в спинку дивана, не стесняясь подтягивая коленки к груди, стремясь как можно больше отгородиться от вмешательства в свою личную жизнь. Йост поднимается на ноги, глядя на него несколько растерянно, переводя взгляд на усиленно отворачивающегося Тома, так как обычно именно он занимался восстановлением нервов младшего, остальные понятия не имели как успокаивать солиста группы, впадающего в депрессию. Том не отвечает на взгляд, лишь сминая в кулаке ткань своей широкой футболки. Дэвид мотает головой и уходит, чтобы проверить не подъехала ли машина, после чего возвращается и кивает всем в сторону черного выхода. Билл подрывается с диванчика первым и почти пулей улепетывает в сторону машины, занимая самое дальнее место в машине. - Что произошло? - Дэвид тихо шипит, намеренно замедлив шаг, чтобы поговорить со старшим Каулитцем. - Ничего. Он успокоится. Мы успокоимся. - Мысленно добавляет Том, решив не нервировать близнеца и отсев от него к Георгу, разговорившись с ним по дороге, весело хохоча и постоянно подкалывая басиста, на что тот отвечал добродушными шуточками и тычками в бок. Билл был мрачен всю дорогу, не отрывая взгляда от окна, словно что-то там выискивал. По приезду он дождался пока все выйдут, и только после этого покинул салон, не дожидаясь никого направляясь к месту встречи с репортерами. Унылая комнатка не внушала оптимизма. Серые стены с безвкусными картинками и побрякушками, темные узкие диванчики и тусклое освещение. Они хмуро оглядели помещение и попытались уместиться на диванчике, потратив на это пять минут, уже предвкушая скучное и занудное интервью. Том кинул взгляд на убитого горем Билла, елозившего на подлокотнике, потому как все на сидение не влезли, в прочем, младший с радостью согласился и на такое место. Старший уже подумывал над тем, что и впрямь нужно как-то подбодрить близнеца, хотя бы попытаться. Открыв рот для того, чтобы привлечь к себе его королевское внимание, но не успев, потому как в комнату вошли репортеры, сияя натянутыми улыбками. Билл расцвел. Улыбка в одно мгновение осветило его приятное лицо, выбивая из взгляда злость и грусть, освещая карие глаза в обрамлении пушистых ресниц. Том даже ахнул от такой резкой перемены. Тот вежливо поздоровался и вполне даже бойко отвечал на многочисленные вопросы, хотя редкий косой взгляд в сторону часов не укрылся от гитариста. Им оставалось только изредка поддакивать и пытаться не уснуть за все два часа, отведенных на общение с этими гнусными людьми, ищущими сенсацию в любом слове и жесте. Билл стойко продержался до самого конца, пару раз задорно расхохотавшись на какую-то тупую шутку, пихнув локтем сидящего рядом Георга, вынужденного натянуть улыбку следом и оторвать взгляд от потолка. Но стоило пытки закончится, как брюнет снова замкнулся в себе, пресекая все попытки поговорить холодным взглядом, прячась от любого в дальних уголках, пока ему не удалось закрыться в номере. Вот теперь Тома съедало настоящее чувство вины. Откуда ж он мог знать, что через тонкую стенку отеля от этого же чувства мучается его близнец, пожалевший о своем смелом желании утром уже сотню раз, но боящийся подойти к своему брату, а потому пресекающий всякие попытки поговорить.