Ну как такое могло получиться?

                    Затаившись во мраке и ожидая восхода, черный дракон лежит на берегу лесного озера неподвижно, будто глыба вулканического стекла, вдруг из-под земли выросшая. Он прислушивается к каждому шороху, боясь, что своим превращением перебудил весь лагерь, вставший неподалеку, и что какой-нибудь рыцарь сонный в глушь забредет по нужде. Но все звуки и запахи ночи принадлежат лишь животным да растениям, которые не перестают шептаться с ветром. То человеческое, что еще осталось в душе, та сущность истинная, сокрытая под твердой чешуей проклятия, горит огнем злобы, а ярко-синие глаза, вглядывающиеся в темное зеркало воды, задернуты пеленой отвращения. Борясь с желанием взмыть ввысь, подальше от уродливого отражения, Лиам чувствует, как в его жилах бурлит невыносимо горячая кровь ящера, а в горле разливается жидкое пламя, и презирает себя. Всем сердцем ненавидит за то, кем стал, поддавшись сладким речам ведьмы. Глупец.       На светлеющем небе покорно гаснут звезды и искрятся золотистые брызги, даруя всей природе радость пробуждения, а драконья чешуя жжется, словно добела раскаленная кольчуга. Лаская слух, раздаются переливчатые трели птиц, а принцу хочется яростно взвыть от нестерпимой боли, ломающей его кости. Утро занимается теплое и чистое, но только Лиам знает, что оно несет в себе на самом деле. Его острые когти, словно кинжалы, распарывают брюхо и режут кровоточащую плоть, сильные лапы отчаянно стремятся выдрать то, что мешает выбраться наружу и вздохнуть — и черноволосый мужчина скидывает ороговевшую кожу, точно надоевшую мантию. Паря в воздухе, она сверкает драгоценным блеском, тает на глазах и мягко укрывает землю, бесследно исчезая в траве и оставаясь лишь воспоминанием.       Измученный, одетый в одни холщовые штаны, принц добирается до лагеря и скрывается в своем шатре, вновь никем не замеченный. Разум терзает настойчивое желание продолжить путь немедленно, не теряя ни минуты, но Амелина спит сном королевским и проснется только тогда, когда посчитает нужным. Стиснув зубы от негодования, Лиам рычит и едва не швыряет кубок, в ладони зажатый, в мягкую полотняную стену, но сама мысль об этой капризной деве успокаивает и отзывается теплом в груди. — Подайте завтрак, — велит он проснувшимся слугам и бросает разорванную ночью одежду в костер. Никто не должен знать его страшный секрет. — И приготовьте всё необходимое для вашей принцессы.       Находясь на границе сна и яви, Амелина недовольно бурчит, едва заслышав пение птиц, и с трудом разлепляет веки. Свежий воздух благоприятно воздействует лишь на сон, делая его крепким, но никак не на пробуждение, которое превращается в пытку — покидать объятия грёз по своей воле совершенно не хочется. Не хочется ехать дальше, сидеть в неудобной карете, искать незадачливого дракона в землях неизведанных и вновь спать на одной перине. Но дочь Кармона Пятого не может свернуть с намеченного пути — ее слова не пустой звук! Потирая глаза кулачками, борясь с желанием закрыть их вновь, она все же находит силы выползти из-под мехового одеяла и позвать слуг. И приятно удивляется, немедленно получая завтрак, чашу для умывания с нагретой водой и новое платье. — Очень любезно с твоей стороны позаботиться обо мне, милый принц, — манерно благодарит она, не забыв вздернуть подбородок, и ставит ножку на ступеньку кареты, которая ожидает только ее, чтобы продолжить путь. — Позволь в следующий раз отплатить тебе тем же. Ведь мы скоро станем мужем и женой, значит, должны заботиться друг о друге. — Королевство Авестин всегда славилось своей учтивостью. Это будет честью для меня, — Лиам улыбается так очаровательно, что его пронзительные синие глаза больше не кажутся ледяными и бездушными. В их уголках появляются задорные лучики, и доселе строгое лицо озаряется юношеской беспечностью, коей всегда было место в душе мужчины, с виду мрачного и неприветливого.       Пораженное столь красотой непривычной, сладко ноет в груди девичье сердце, а она сама едва не оступается, забираясь в карету, но с легкостью прогоняет этот колдовской морок и дверцу захлопывает. И тут же сетует на свой непослушный язык, что назвал Лиама будущим мужем. Будь он хоть трижды так неотразим, как выглядит сейчас, ему все равно не получить ее согласие на свадьбу, покуда не оправдает храбрости своей в поединке с драконом!       Однако во время следующего привала принц уверенно подходит к Амелине, отдыхающей в прохладе раскидистого дуба, кланяется и галантно ладонь протягивает, приглашая на уединенную прогулку по тенистому лесу. И вновь невольно трепещет ее сердце, соглашаясь, а барьеры прочные, что она недавно возводила, рушатся, как карточный домик.       Лиам рассказывает ей про свое королевство, про подвиги свершенные и путешествия по разным землям: которые трещат и трескаются под ногами от засухи вечной, которые покрыты снегами глубокими и льдами суровыми, которые наполовину затоплены морями солеными и устланы травами дивными. Не переставая шутить, ее руки касается, мягко сжимает ладошку и всё дальше ведет, обещая показать ковры цветочные, пестрые, ароматные, а увлеченная интересной беседой принцесса и не замечает, как кустарники вокруг только гуще становятся. — Душа моя, — останавливается принц, нежности преисполненный, — искренне ли были сказаны слова твои о нашем будущем? По согласию ли собственному ты хочешь стать моей женой? Мне важно знать об этом. — Совершенно искренне, — отвечает Амелина, смущенно краснея от его голоса глубокого, властного, и приподнимается на цыпочках, чтобы прошептать: — Я стану твоей женой, только если мы не нарушим традицию и ты вызволишь меня из лап дракона. Никак не иначе, принц милый. — И я сдержу данное мной слово. Я его убью.       Вновь ладошку сжимает, но крепче, чуть больнее, и продолжает вести дальше через дубраву зеленую, ускоряя темп, рождая в сердце принцессы странное волнение. Внезапно ослабев, ноги ее будто ватными становятся и никак не могут подстроиться под широкий шаг, а в голове тревожные мысли вихрятся, сеют панику, и Амелина дергает руку назад, пытаясь из стальной хватки выскользнуть. — Принц милый, куда мы...       Однако не успевает домолвить, потому что слышит приближающийся лай собак и взволнованные голоса верных рыцарей отца, которые пробираются через лес, ломая ветки. А Лиам злится отчего-то, в лице меняется, но тут же останавливается и выпускает тонкие пальцы. И веет от него таким ледяным спокойствием, что Амелину мелкая дрожь пробивает. Странный он, этот принц, и в мужья не годится. — Ваши Высочества, — кланяется отважный воин в латных доспехах, черным тиснением украшенных. — Заблудились вы и пропали, так что нам пришлось по следам отправиться. Нужно возвращаться да в путь собираться. — И правда, — мрачно отбрыкивается Лиам, но тут же повинно голову склоняет. — Прости, душа моя, верно, я сбился с пути и свернул не на ту тропу.       Вспоминая красочные рассказы принца про охоту, где он выслеживал животных диковинных да опасных, Амелина топает ножкой и хмурится, порываясь высказать свое недовольство. Неужто он мог свернуть не туда? Наверное, все его подвиги лишь выдумки, предназначенные, чтобы завоевать ее сердце и править большим королевством, что ее папенька воздвиг и укрепил. Но подхватывает вдруг Лиам ее на руки, точно пушинку, и принцесса не хочет уже возмущаться, принимая это приятное извинение. Право, до этого момента никто не носил ее на руках.       В этот раз Лиам командует остановку на ночь чуть раньше, едва только побагровевший солнечный шар к закату начинает клониться, окрашивая облака на горизонте в насыщенный малиновый цвет с оранжевыми переливами. Шатры разбивают под сенью леса, в который Амелина совсем не желает возвращаться, почти заблудившись в нем, но принц убеждает в том, что деревья станут надежным укрытием от ветра да шаек разбойничьих, обычно шатающихся по тракту.       Быстро приходит яркий сон, и в нем девушка летает на драконе, держа его, как лошадь, за поводья, и с легкостью управляет им, приказывая парить под небесами, взмывать к ослепляющим звездам, чтобы коснуться их пальцами, все до единой сорвать с черного полотна и сложить к остальным в плетеную корзинку. Это будет дань за ее возвращение домой, к отцу, и за жизнь Лиама, который...       Резко врываясь в грезы, громкий крик о пожаре заставляет ее распахнуть веки и в постели сесть, в недоумении оглядываясь по сторонам. Она чувствует, как сердце мечется по грудной клетке, как шумит кровь в ушах, а липкий страх окутывает сознание, мигом прогоняя сонливость. В шатре темно, ничего не видно, как ни протирай глаза ладонями, но одна его тканевая стенка будто светится изнутри, отражая жаркий огонь, полыхающий на улице. Разбойники напали! Ворвавшийся вихрь воздуха приносит отвратительный горелый запах, и Амелина из одеяла выпутывается, подчиняясь панике, что придала ей храбрости и решительности. Накинув плащ на сорочку, она бросается к выходу и внезапно сталкивается с кем-то, ударяясь о крепкую грудь, едва не падая на землю. Таинственный гость успевает среагировать — на месте ее удерживает сильная рука, больно стиснув предплечье, и легонечко встряхивает, вынуждая посмотреть ему в глаза. Сапфировые, хорошо во мраке различимые. — Мой принц... — облегченно выдыхает Амелина. — Ты пришел, чтобы?..       Но больше не может вымолвить ни слова — большая ладонь плотно зажимает рот и нос, прикладывая влажную тряпицу, пахнущую приторными травами. И ее сознание погружается в темную пустоту.

***

      Ослабляя свои путы, сновидения медленно возвращают Ультару в реальность, наполненную звуками и запахами утра раннего, которое отчего-то кажется ей самым великолепным из всех великолепных начал дня. Смаргивая чудесный сон, она ощущает непривычную легкость и в теле, и в мыслях, словно не было нелепого похищения и полета длительного, а сама она до сих пор находится в покоях любимой принцессы. Но тут же слышит глубокое ровное дыхание, овевающее воздухом теплым, жар драконьей чешуи чувствует и открывает глаза, чтобы увидеть Эрамина Таркона, обхватывающего ее мощной лапой.       Дремлющий и на удивление не страшный, он лежит к ней так близко, что Ультара не может подавить желание коснуться его морды и провести ладонью по твердой коже кирпичного цвета. И она, завороженная таящимися в ящере силой и величием, боязливо дотрагивается до широкой скулы, почти невесомо очерчивает ее кончиками пальцев и, кажется, забывает, как дышать. Никогда дева не встречала созданий столь дивных, что внушают лишь трепет и любопытство.       Дракон отдергивает морду так внезапно, что из девичьего горла вырывается сдавленный писк, и фрейлина резко убирает руку, уличенная в чем-то недозволительном. Грозно поднимаясь на лапы, Таркон осуждающе смотрит ей в глаза, и она не может выдержать его тяжелого, напряженного взгляда, который в самую душу заглядывает, выворачивая ее наизнанку. — Простите, я поступила ужасно глупо, — шепчет она, но ответа не получает. Снова.       Скудно позавтракав сморщенными ягодами, что растут на кустах в этой местности и по вкусу напоминают сырое тесто, Ультара послушно позволяет дракону подхватить себя и унести еще дальше от родины. А по сердцу вновь струится тоска неимоверная и безысходность, растущая с каждым взмахом могучих крыльев. Ну кого она хочет обмануть, притворившись принцессой? Уж точно не себя — нет в ней ни своеволия, ни желания приказывать, ни даже умения капризничать по пустякам.       Проносящиеся пейзажи становятся все скупее на сочные краски и признаки поселений людских, ветер продолжает колоть легкие морозной свежестью, пробирающей до костей, а огромные леса, покрывающие склоны гор и холмов, пугают своею дремучестью. И фрейлина ужасается расстоянию, которое они преодолели по воздуху и которое предстоит преодолеть ей обратно по земле без еды, воды и теплой одежды. Нет, пусть она будет одна, пусть сотрет ноги в кровь, но найдет спасительный путь из логова похитителя и вернется в замок, избежав смерти от губительного пламени или зубов острых.       Ближе к закатному часу Ультара наконец замечает одинокую гору, выступающую из белесой дымки на горизонте, и сердцем чувствует, что очередная посадка Таркона будет последней. Дремучие леса окружают драконье логово со всех сторон, на далекой вершине искрятся розово-голубые снега, отражающие солнечные лучи, и там, среди голых скал, стоит древний замок, утративший свое былое великолепие. Он приближается с каждой секундой, и дева уже может различить его осыпающиеся стены, исполосованные трещинами, две башни с проломленными крышами и зияющие чернотой окна, словно пустые глазницы. Истинное место для заточения принцессы.       Облетев владения свои по кругу, дракон приземляется на горное плато с привычным толчком и осторожно кладет фрейлину на плоский валун, где она лежит неподвижно, справляясь с головокружением и отрешенно уставившись на полную золота пещеру, которая прямо над замком располагается. У нее перехватывает дыхание при виде сокровищ несметных, каменьев переливчатых, дивных украшений и разной драгоценной утвари, которая наверняка принадлежала королям, а теперь жадность ящера тешит. — Вставай, — повелевает он зычно, и Ультара вздрагивает, сжимаясь в комочек. — Не хватало мне того, чтобы ты заболела. В замке есть кровать.       И вальяжно направляется в свою пещеру, сотрясая землю, которая, наверное, скоро расколется от такой поступи тяжелой. Осознание бьет по вискам, девушка на миг прикрывает глаза, чтобы собрать всю свою храбрость в кулак, и выкрикивает, поднимаясь на ноги: — Стойте!       Но дракон будто не замечает повелительного тона, не слышит голоса звонкого, разнесшегося под сводами пещеры, и решимость девичья стремительно тает в чистом воздухе, а в сердце поселяется волнение, сродни отчаянию. Следующий приказ звучит уже не так уверенно: — Велите слугам наполнить для меня ванну, — она совсем не гордо вздергивает подбородок, скрещивает одеревеневшие руки на груди и робко топает ножкой. Именно так бы поступила Амелина, а Ее Высочество всегда добивалась своего. — Быть может, тебе еще сладкий пудинг приготовить? — сухо усмехается Эрамин Таркон, лениво устраиваясь на золотом лежбище. — В моем замке слуги – это твои руки. Ах да, и воды в моем замке тоже нет. — Но... мне надо отмыться от дорожной пыли! — Ультара вновь топает ножкой, понимая, что ей придется больше капризничать, дабы отточить мастерство столь нехитрого выражения своей воли. Наверное, у принцесс подобное умение усваивается с молоком матери — Амелина всегда делала это иначе, с особым изяществом и грациозностью. — На воздушной дороге нет пыли. Вспомни, что мы летели, а не шли. — Я все равно хочу мыться! Мне нужна вода! — не сдается она и опять не забывает топнуть ножкой, которая, признаться, начинает ныть. Ах, если бы дракон знал, что ее щеки зарумянились не от горячности, а от стыда за свое поведение... Но фрейлина и впрямь хочет искупаться, вот только попросила бы об этом вежливо да учтиво. — Так и быть. Помоешься перед встречей с принцем. — Если не желаете мне помогать — ладно, не нужна мне горячая ванна. Наверняка в лесу есть родник, ручей или маленькое озеро... Отвезите меня к нему! — Да что с твоей ногой? Ты чем-то больна али я тебе нерв защемил?       Надменно фыркнув и готовясь театрально возмутиться, Ультара вдруг замирает с открытым ртом, улавливая насмешку в его глубоком голосе, и внезапно осознает, что выглядит до невозможности нелепо. Может, объяснить ему, что принцессы всегда топают ножкой? Вдруг он не знает. — Вы... да вы... настоящий грубиян! — густо краснеет фрейлина и поворачивается к нему спиной, плюхаясь на землю. Лучше околеть до смерти, чем провести время с этим наглым, алчным и самовлюбленным драконом! Неужели все похищенные принцессы ждут своего спасения в таких условиях? Неужто короли и королевы отправляют своих дочерей туда, где даже воды нет? Ну какой похититель, желающий щедрого выкупа, будет так обращаться со своей жертвой?       И Ультара злится, от гнева сжимает слабые кулачки, хмурится, наверное, впервые в своей скучной, ничем не примечательной жизни, которая вдруг переворачивается с ног на голову. Превращается в опасное приключение и будто начинается с чистого листа. Но девушка не хочет этого, сейчас точно не хочет и мечтает скорее попасть домой.       Вздрагивая от равномерной поступи, сотрясающей горную твердь, она слышит шорох драконьей чешуи, редкий звон монет, падающих на землю, и приближающееся дыхание, и отчего-то робко улыбается, понимая, что Таркон сжалился. А потом вдруг осознает, как гнусно оскорбила его, как бесцеремонно выпалила то обидное слово, и чувствует во рту горечь, которая добирается и до сердца. — В лесу есть одно озеро, — протяжно произносит ящер. — Я могу тебя туда отнести, коли не испугаешься нырять в стылую воду. — Не испугаюсь, — твердо отвечает Ультара, обернувшись, и тут же оказывается в лапах взлетевшего дракона.       Он опускает ее на лесную поляну, сделав всего пару взмахов огромными крыльями, и молча отворачивается, предоставляя девушке возможность стянуть лохмотья, бывшие когда-то платьем любимым. Вытянув шпильки, которые все-таки удержались в густых волосах даже во время полета, она ежится от прохладного воздуха и пальцами в локоны зарывается, встряхивая. Бросает смущенный взгляд через плечо, дабы убедиться, что дракон не подглядывает, и носочком несмело трогает тихую воду, пуская круги. — Холодная, — заключает она и хмыкает. — Простите, но я могу заболеть, а вам это не нужно. — Не заболеешь. Я очень богат на согревающий огонь.       Озеро спокойно и красиво, надежно сокрыто посреди темного леса и у берегов усыпано хвойными иголками, мелкими шишками и пожухлыми листьями, что медленно отрываются от ветвей, предчувствуя приход осени. С каждым шагом в прозрачную глубину девичье сердце ритм свой ускоряет, а тело покрывается мурашками, вынуждая останавливаться и кусать губы, привыкая к холоду. Но не впервой ей так мерзнуть. Обняв себя руками, фрейлина шумно выдыхает и с плеском погружается с головой, крепко зажмуриваясь. Вода жестоко кусает, обжигает кожу дыханием морозным, от которого мгновенно сводит пальцы ног и из легких выходит весь воздух.       Однако дева тут же выныривает, усердно растирает лицо и шею, скользит ладонями по плечам, животу, и плывет обратно, позволяя мягким подводным волнам ласкать свое тело. И теперь ей кажется, что холод стал пламенем, пробравшимся под кожу. Ультара блаженно прикрывает веки, вновь окунается, расчесывая свалявшиеся волосы, а когда высовывает голову на поверхность, то испуганно вскрикивает: на берегу ее ожидает незнакомый рыжеволосый мужчина с яркими васильковыми глазами.