Глава вторая, в которой зарождаются тайны
28 марта 2015 г., 18:19
Внезапно подувший ветер кажется слишком холодным и пронизывает фрейлину до костей, заставляя кожу покрыться мурашками, а ноги — налиться свинцом. Нежное сердечко пропускает удар, легкие сжимаются изнутри от нехватки воздуха — она открывает рот, чтобы совсем не задохнуться от потрясения, обострившего все чувства. Немок крик, сорвавшийся с губ, так и застывает на побледневшем лице, искажая чистую красоту.
— За что?.. — выдыхает Ультара, и голос обрывается на хриплой ноте. Дрожа от страха и осознания неизбежности, она не может заставить себя продолжить и собрать мысли в кучу. Думает снова кричать о том, что настоящая принцесса осталась в замке, но боится, уже зная о последствиях. В сознании остается лишь одно желание — просить пощады на коленях.
Ее слов было достаточно, чтобы из глотки Эрамина Таркона вырвался сухой презрительный смешок. Взгляд ярко-синих ледяных глаз становится подозрительным — девушке кажется, будто дракон уже понял, что перед ним, сжавшись в комочек, сидит лишь служанка, за которую он не получит ни одной монетки, и помышляет о скором убийстве.
— Вы, избалованные принцессы, читаете только легенды о подвигах рыцарей во имя вечной любви? Древние ящеры прилетели на эти земли очень давно, но люди успели познать нашу сущность всего за четыре столетия и вовсю используют эти знания. Рукописи хранятся в каждом дворце, но вам же, наивным юным девам, интересны забавы и мечты о принцах, а не опыт предков, верно?
— Я... — Ультара хочет сказать о том, что даже не из знатного рода, что нет в ее доме книг, но вовремя замолкает. Вдруг паника уступает место храбрости и хладнокровию, которых прежде в ней не было, а разум проясняется, — не понимаю... Зачем убивать невинного человека?
— Чтобы навсегда запомнить свою ошибку.
Он издает гортанный рык, вознесшийся под небеса, стремительно срывается с места и бежит на Ультару. Она неосознанно дергается, чтобы отползти, подняться на ноги и умчаться отсюда прочь, но тут же вспоминает, что он не даст этого сделать. Не упустит из виду, пока не получит обещанную награду... Однако никакой награды не будет, никто не придет на спасение нечаянной пленницы — тот принц, которого ждет дракон, уже встретился со своей принцессой. А несчастная фрейлина, по воле случая или же обозлившейся судьбы, оказалась в когтях зверя, сулящего смерть.
С этими тяжелыми мыслями она позволяет своему телу, истерзанному переживаниями и лишенному всяческих сил, упасть в огромные чешуйчатые лапы. Когда дракон взлетает, из девичьей груди вырываются горькие рыдания, и Ультара закрывает глаза, понимая, что больше не вернется в замок. Но вместе с тем в голове буйно, словно молодой росток, щедро орошенный дождем, растет и крепчает светлая мысль, вселяющая надежду.
Сердечко колотится все быстрее, оживая от осознания, что есть совсем немного времени до того, как ящер распознает ложь, когда не получит награду за похищение в срок. Пушистые ресницы распахиваются, а в глазах пляшут дрожащие искорки, зажигая уверенность — фрейлина уже знает, что нужно делать. Ей даже хочется посмотреть на зеленые поля, проносящиеся под ней, и серебряные реки, блестящие на солнце; раскрыть руки, позволяя пугающему ранее чувству полета разлиться по каждой клеточке тела... Но она видит лишь светлое брюхо и могучие красные крылья с огненными перепонками, рассекающие воздух, и в глубине души благодарит Эрамина Таркона за то, что он позволил ей не видеть мельтешения пестрых цветов, вызывающих мучительную тошноту. Ультара желает верить, что он сжалился над ней.
Время тянется медленно, будто густой мед, золотящийся в ярких лучах, и кажется, что дракон будет парить в небе целую вечность. Дева мечтает о сладкой дреме, которая окутала бы ее и подарила умиротворяющие сновидения, но они не приходят, как не приходят и кошмары — лишь беспокойные полубдения. Стылые порывы ветра становятся все суровее, нещадно треплют разлохмаченные волосы, легкое платье и кусают кожу — служанка начинает дрожать, не размыкая век. Она так устала...
Внезапная посадка дракона, как всегда, сопровождается сильным толчком — и он, приземлившись, опускает Ультару на каменное плато. Она по-детски потирает глаза кулачками, медленно садится, поджимая угловатые колени к груди, и оглядывается вокруг. Вместо обширных полей теперь повсюду виднеются серые горы с шапками многолетних снегов, вместо зеркальных водоемов — холмы, а вместо привычной растительности — жесткий кустарник. Фрейлина понимает, что они вылетели из королевства Авентин на север, а не на юг, и в голове рождаются не самые радужные представления. Кусочек алого солнца уже еле торчит из-за горизонта, и на черничном небосводе, который недавно избавился от дневного света, россыпью драгоценностей сияют крупные звезды, вырисовывают созвездия призрачными красками. Красивое, но холодное и чужое место.
Эрамин Таркон, сотрясая землю своей поступью, проходит мимо девы и молча взбирается на вершину горы, как ловкая ящерица. Это точно не его логово, и Ультара радуется привалу на ночь, но одновременно недоумевает, полагая, что драконы выносливы и могут обойтись без сна. Тем временем ящер вальяжно разваливается среди камней, обвивая их гибким хвостом, и опускает морду на сложенные лапы.
— Простите... — робко зовет фрейлина, ища его глазами — в полумраке он и сам кажется горой, ибо лежит совсем неподвижно, а роговые выросты на чешуе напоминают острые края валунов. Лишь пара точек, горящих насыщенно-голубым цветом, говорит о том, что дракон обратил на нее внимание. — Вы решили остановиться здесь?
— А ты думала оказаться в мраморной зале с высокими потолками? — глубокий властный голос переворачивает все внутренности и вынуждает девушку пожалеть о своем вопросе. — Смею тебя огорчить: ты еще не скоро окажешься в своем уютном дворце.
Две ледяные звезды, точно упавшие из перевернутой небесной чаши и до этого смотрящие на нее из темноты, гаснут. Тут же слышится ровное дыхание, но Ультара не отворачивается, потерявшись где-то в своих мыслях.
— Что ты глядишь на меня? — усмехается дракон, не открывая век, и фрейлина вздрагивает, ощущая себя так, будто ее поймали на месте преступления. — Слишком привыкла к мягкой перине и теперь заснуть не можешь?
— На мягкой перине неудобно спать, — она мотает головой.
— Или сытного ужина ждешь?
— Я совсем не голодна, — убежденно отвечает Ультара, — ведь не на что было тратить свои силы. Я всего лишь хотела сказать вам доброй ночи...
Она сворачивается на голой земле калачиком, натягивая подол платья до щиколоток, и обнимает себя руками, растирая плечики. Зябко. Холод волнами исходит от остывших камней, впивающихся в кожу, а ветер пронизывает насквозь, заставляя девушку изредка постукивать зубами. Пустой желудок завязывается тугим узлом, требуя хотя бы маленького кусочка самого черствого хлеба — ей кажется, что она отдаст за сухую корочку все на свете. Но сил нет даже на слезы — тело истощено переживаниями, и вскоре тяжесть пережитого ужаса накрывает Ультару плотным одеялом, погружая в спасительную дрему.
Чуткий сон прерывается дрожью земли и гулким звуком, отозвавшимся прямо в ушах — и фрейлина испуганно распахивает веки, резко садясь, всматриваясь в темноту перед ней. В свете бледной луны, не скрытой облаками и освещающей огромную фигуру дракона, нависшего над ней, она видит что-то большое, лежащее на траве подле нее, непонятной формы и... пахнущее жареным мясом.
— Ешь, — повелительно молвит Эрамин Таркон, однако Ультара не двигается. Никак не может прийти в себя после внезапного пробуждения и ошарашенно озирается вокруг.
Она медлит, а древний ящер смыкает мощную челюсть на запеченной ноге с копытом, отрывает ее и кладет рядом с девой кусок теплого мяса, источающего соблазнительный аромат. Не раздумывая, она набрасывается на него, как волк на добычу, и жадно вгрызается зубами в плоть, глотая почти не разжеванные куски. Чуть ли не стонет от удовольствия, но вдруг замирает и косится на дракона, не спускающего с нее ярко-синих глаз.
— А вы? — неясно произносит Ультара с набитым ртом.
— Что я?
— Ешьте... угощайтесь пожалуйста, — поспешно исправляется она, боясь, что голос прозвучал слишком командно. Усмехаясь, дракон стремительно хватает тушу животного, подбрасывает в воздух и вмиг съедает целиком. Фрейлина улыбается и благодарно кивает, сама не ведая почему.
— Спасибо вам за ужин, — говорит она, утирая жир с губ. Таркон молчит, но девушка уже привыкла к этому, поэтому не ждет ответа и решает снова лечь, чтобы поспать еще немного.
Чувство сытости не рассеивает холод, зато помогает сну сморить ее окончательно и залепить отекшие веки измождением. Ультара не замечает, как начинает улыбаться и представлять величественный замок, в который вернется очень быстро, если сумеет воплотить свою идею. Скоро она окажется в логове чудища — два-три дня полета для дракона, месяц или чуть больше для принца, путешествующего верхом. Спаситель, разумеется, не появится, зато будет время продумать план побега, а пока нужно убедить дракона, что он схватил принцессу. Но сначала убедить в этом себя...
На границе сна и яви тело кажется совсем легким и невесомым, словно пушок одуванчика, и девушка ощущает, как сотрясается земля от твердой поступи. Ровное дыхание овевает волосы, но она даже не ворочается, чтобы не вырвать себя из мира грез. Подойдя к хрупкой фигурке вплотную, Эрамин Таркон ложится рядом, мягко обхватывая чешуйчатой лапой, и пододвигает к груди, даря долгожданное тепло.
***
Замок гудит, как настоящий улей, собирая единственную принцессу в дальний путь. Слуги копошатся, выполняя поручения Амелины, стоящей посередине своих покоев на резном стуле, подносят ей платья, чтобы она могла решить, а затем пальчиком указать на сундук или топнуть ножкой, отказываясь. Она знает, что ей предстоит долгая дорога, да еще и в компании благородного принца, поэтому берет много одежд на разные случаи жизни: теплые плащи с беличьим мехом, легкие мантии, несколько пар шелковых и шерстяных чулок, ночные сорочки, кипу нижних юбок, корсеты, кожаные сапожки, бархатные туфли и даже зонтик. В этом трудном месячном путешествии никакая вещь не будет лишней! Дева не волнуется, лишь предвкушает грядущее приключение, хотя и никогда не любила покидать не то чтобы королевство, а даже стены замка. Уезжать совсем не хочется, но одновременно с тем хочется поскорее быть спасенной... — Не забудьте мою шляпку с розой! — восклицает она, встрепенувшись, и чуть не падает с покачнувшегося стула. — Я не смогу надеть свое розовое платье без нее! Где моя шкатулка с украшениями?! Не забудьте и ее... Нет, стойте! Надолго замолкает, а слуги застывают в тех позах, в которых их застал приказ. Амелина смешно морщит носик, раздумывая, и беззвучно шевелит губами, словно предполагает что-то. — Нет, я не возьму украшения, а то дракон обидится, что у него таких нет. Кольца и серьги я уже надела, этого достаточно, — принцесса аккуратно спрыгивает на пол, оглаживает подол нежно-желтого платья, расшитого цветочным узором, и молча выходит из покоев, гордо вздернув подбородок. Она довольна собой, ведь смогла организовать собственные сборы и управилась с ними ровно к назначенному времени — к полудню. Лиам Храбрец хватается за голову, когда видит все те сундуки, которые слуги выносят на дворцовую площадь и грузят в повозку, уже прогнувшуюся под их тяжестью. Он не понимает, зачем нужна охрана из двадцати лучших рыцарей, карета с четверкой лошадей, музыканты, два повара, придворные дамы и какие-то собаки. Будто Амелина переезжает к нему в замок, а не отправляется в поход. Прикрывая глаза ладонью, принц тяжело вздыхает и стискивает зубы — такая свита замедлит их, а ему нужно жениться на наследнице престола до наступления осени... — Я не успею, — шепчет он, хмуря брови, и злится в первую очередь на себя за бесчестный поступок, давно совершенный по глупости. — Зачем торопиться-то? — удивляется Кармон Пятый, стоящий рядом, полагая, что эти слова были сказаны ему. — Моя дочь не в лапах дракона, спасать ее не надо. Можно не спешить — глядишь, моя ягодка сама утомится дальней дорогой и откажется от этой затеи. Юноша лишь бросает на него суровый взгляд, в два шага оказывается перед своим вороным жеребцом и ловко запрыгивает в седло. В ярко-голубых, как самый чистый горный лед, очах вспыхивает то ли раздражение, то ли неприязнь. — Я рассчитываю вернуться в Авестин уже к осени, — твердо говорит он, натягивая перчатки, и обращается к капитану своих воинов: — Поэтому вы останетесь здесь. Каждая секунда промедления стоит дороже всех драконьих богатств. Трогает мускулистые бока коня пятками и направляет его к карете, в которую уже готовится забраться принцесса. Лиам не перестает восхищаться ею, он просто не может не любить ее, но от этого навязанного, вынужденного чувства он страдает, как от самой страшной болезни. — Ягодка моя, — король широко расставляет руки и заключает Амелину в крепкие объятия. Затем отстраняется, ладонями сжимает хрупкие плечики и целует в обе щеки, — я буду с нетерпением ждать твоего возвращения. Обещаю, что в нашем королевстве не будет ни плясок, ни праздников, покуда я вновь не увижу тебя. — Не преувеличивайте, папенька. Прощайте! — дева приподнимает подол платья и ставит маленькую ножку на ступеньку кареты, оборачиваясь. Обводит глазами белоснежный замок, высоченный шпиль с развевающимся флагом и вздыхает, сожалея, что нельзя забрать с собой любимую широкую кровать. — Пусть в моих покоях продолжают убираться! — Душа моя, — снисходительно произносит Лиам, сжимая поводья. Ему нравится, как звучат эти слова, и нравится, как на них реагирует Амелина и улыбается краешком губ. Прелестное смущение придает ему уверенности и наполняет начинающее каменеть сердце теплом, которое не позволяет забыть о том, кем он является на самом деле, — что же им убирать, если ты взяла все свои вещи? Быть может, оставишь пару сундуков? А заодно и пару музыкантов. — Милый принц, я совсем не понимаю твоего недовольства, ведь мои сундуки повезут лошади, а не ты, — она садится в карету, тряхнув копной янтарных волос, и отдает приказ кучеру. Ей нечего обижаться или злиться на юношу, ведь он не понимает, как ей важно быть красивой и опрятной даже во время путешествия. Лиам пожимает плечами, мол ничего не поделаешь с капризным характером, и скользит взглядом по разномастной веренице подчиненных, с присутствием которых ему придется смириться. Чистый звук серебряных труб звучит и торжественно, и печально, провожая в лапы дракона юную принцессу и ее будущего супруга, что поместит ее туда, а затем спасет. Кармон Пятый, промокая скупую слезу узорчатым платком, протягивает почти зятю маленький мешочек и открывает рот, чтобы спросить о чем-то, но юноша предугадывает его речь: — Я буду защищать ее ценой собственной жизни, — он принимает кожаный кошель, невольно взвешивая его в ладони. Приглушенное бряцание драгоценных каменьев, похожих на искрящийся на солнце зернистый снег, говорит о достаточной щедрости короля. Лиам закрепляет плату на поясе и выпрямляется. — До скорой встречи! Вороной жеребец резко срывается с места и галопом мчится вперед колонны, чтобы нагнать королевского разведчика, а по совместительству — картографа. Принцу нужно выяснить, какой маршрут он выбрал, и по возможности убедить отказаться от объездных мощеных дорог в пользу коротких троп прямиком через леса и поля. И юноша обещает себе, что подумает о том, как избавиться от ненужных слуг и громоздкой, медленной кареты. Амелина не может долго усидеть на одном месте и постоянно велит остановиться, чтобы подышать свежим воздухом и справиться с мучительной тошнотой, явившейся результатом укачивания. За девять часов путешествия она отдыхала ровно четыре, слушая музыку, играя с собаками и трапезничая в тени деревьев. Кто бы что ни говорил о неприятностях похода, деве он очень-очень нравился. — Остановимся тут на ночь, — непреклонно молвит Лиам, подводя жеребца к окну кареты и встревоженно осматривая сереющее небо. — В темноте нам не стоит продолжать путь. — Я согласна. А ну, живо остановитесь! — выкрикивает принцесса и сладко зевает впервые за долгое время. Она совсем не заметила, как уже хочет спать и слипаются глаза, немигающий взор которых застыл на неторопливо проплывающих мимо кустарниках, стволах осин и клёнов. — Я сейчас засну... Ее поистине королевская свита тут же разбивает лагерь, в первую очередь ставит просторный шатер для Амелины, где ей устраивают ложе. Потом повсюду вырастают маленькие палатки для рыцарей и прислуги, зажигаются костры для оставшихся в дозоре — и лагерь мгновенно затихает, чтобы неосторожным шепотом не разбудить любимую всеми дочь Кармона. Солнце, будто поддерживающее всеобщую чуткость, решает поскорее спрятаться и вмиг проваливается за горизонт, позволяя робким звездам воссиять на небесном куполе. Кажется, что не спит один Лиам, бесшумно и гордо направляющийся в лес. Рыцари, охраняющие покой этой ночью, то ли не смеют остановить, то ли просто не видят его во мраке, и он беспрепятственно скрывается за деревьями. Убедившись, что длинные тени поглощают его силуэт, юноша срывается на быстрый бег, не в силах терпеть жар, разрастающийся в груди. Он задыхается, а глотку раздирает колючая сухость, не позволяющая ему втянуть хоть каплю воздуха, и пальцы начинают непроизвольно царапать кожу. Принц шатается, налетает на стволы деревьев, пробирается сквозь лабиринты ветвей, хлещущих лицо и руки, и выбегает на поляну с озером, тут же падая на колени от головокружения. С каждым разом рвущаяся наружу сущность становится все могущественнее, поглощая остатки его самого, лишая человечности, но в этот раз он понимает, что необратимое превращение уже не за горами. Взмокшее тело дрожит, как от лихорадки, а Лиам ползет к воде, сминая траву в клочья, освобождая себя от одежды, и сквозь зубы стонет от обжигающей боли, которая растягивает кости и мышцы. Ткань — или это его кожа? — трещит и легко рвется в клочья от судорожных движений рук, обретших нечеловеческую силу, а земля стремительно отдаляется, кружится перед глазами. Принц зажмуривается, падая вниз с высоты собственного роста, создавая грохот, но сдерживает гневный рык, чтобы не перебудить лагерь. Прохладный ветер прилипает к сырому телу, наполовину погруженному в лесное озеро, и Лиам рывком поднимается, свободно вдыхая полной грудью, а затем распахивает веки и опускает взгляд. Бледная луна, словно утонувшая на дне чистого водоема, покачивается на мягких волнах и хорошо вырисовывает ребристое отражение черного дракона, на морде которого ледяным пламенем горят ярко-голубые глаза принца.
