В сладком безумии я слышу твой голос

      Знаете, есть много вещей, которые я очень сильно люблю. Например, красный цвет, магия, море, луна. А ещё... я очень-очень люблю Сала. Того, кто показал мне красоту этого мира. Его правильность. И знаете, ради меня он готов на всё. Чтобы я не попросила, он сразу исполнит это. Потому что он меня очень любит. Это делает меня такой счастливой. Я очень счастлива, ха-ха. Ха-ха-ха-ха...       Красное море очень красивое. Оно и должно быть таким. Надеюсь, таким оно останется навсегда. Я очень хочу этого. Но почему-то ему не все рады. Есть те, кто иногда говорят о "другом море". Я почему-то не помню "другое море". Но мне кажется, они врут, пытаясь сделать меня несчастной. Сал очень не хочет, чтобы я была несчастна, потому очень жестоко карает тех, кто смеет говорить о другом море. А ещё... он запретил цвет грусти. Все, кто не пожелал убрать этот цвет из своей внешности, были либо изгнаны, либо убиты. Потому что Сал хочет, чтобы все были счастливы. Потому что этого хочется мне. Я не помню, что это за цвет. Да и не хочу вспоминать. Красный — мой счастливый цвет. А ещё он такой красивый. Я очень люблю красный. Моя одежда, мой посох, который мне дал папа, мои глаза... всё это окрашено в мой любимый цвет.       Но почему-то, как мы с Салом не стараемся, не все счастливы. Те, кто говорят, что любят меня и называют себя моими друзьями, почему-то против всего этого. Они пытаются расстроить меня, говоря гадости про Сала, про то, что Красное море — Ад для всех живых существ. Когда Сал узнал об этом, он очень разозлился и с тех пор не разрешает гулять мне одной за пределами замка. Только Сал мой друг. Только Сал меня любит. Остальным пришлось лишь смириться, либо уходить отсюда.       Раньше у меня были фамильяры. Но они почему-то тоже попытались восстать против Сала. И он хотел их убить. Но я попросила его дать им шанс. Он согласился, ведь Сал любит меня. Фуками, кажется, помутнел рассудком и ушёл куда-то за пределы всех королевств, приняв одинокий образ жизни. Долфи осталась жить в моём бывшем доме. Она слишком труслива, чтобы что-то предпринимать, потому находится под присмотром Ирены и Татцумии. Редко, она приходит ко мне во дворец, но почему-то боится меня и ведёт себя очень аккуратно и настороженно. Мне от этого грустно. Мемока... говорят, она нашла общий язык с демоном Вендетто и ушла с ним. Говоря о демонах, Вер иногда заглядывает ко мне, но всегда безразлично улыбаясь, напоминает о том, что я изменилась. Не говорит, плохо ли это или хорошо, но напоминает. А я не знаю, как изменилась. Лишь в том, что полюбила Сала? Ну да не важно. Пожалуй, Вер и Долфи единственные мои гости. Хотя ещё ко мне иногда прилетает Кломаки. Ей вообще всё равно. Её не волнуют морские дела. Остальные меня избегают. Но это не печалит меня. У меня есть Сал. Я люблю Сала.       Вместе с ним, мы живём в огромном дворце, когда-то принадлежавшем принцессе Уоми. Сал сказал, что Уоми отдала нам его, а сама ушла в королевство Тосацу, потому что устала от этого моря. Но как можно от него устать? Оно ведь такое прекрасное. Ну, думаю, это даже и хорошо. Когда я в последний раз видела принцессу, её рыбьи глаза не выражающие эмоции, казалось, смотрели на меня с осуждением. Мне становилось так грустно, когда я об этом думала. Но почему-то и правда ощущалась вина перед ней. Даже Салу не сказала о том, что меня это тревожит. Кроме глаз, я больше не помню ни детали из облика принцессы. Это странно, как мне кажется.       Сейчас я очень счастлива. Счастлива. Счастлива. Ха-ха-ха... Счастливасчастливасчастливасчастлива... Ха-ха-ха... Меня ничего не печалит, ничего не беспокоит. Сал меня любит. Я счастлива. Я — счастлива. Я... счастлива? Нет, конечно, я счастлива. Счастлива. Я очень счастлива. Ведь море такое, какое должно быть. Сал меня любит. Всё на своих местах. Я очень счастлива. Так почему же, сидя на крыше, обнимая папин посох и любуясь своим любимым кровавым цветом моря, я вдруг начала в этом сомневаться? Даже не так... я уже очень давно начинаю сомневаться в этом. Но сомнения эти столь неуверенны и неощутимы, где-то в глубине моего сердца, что я просто их не замечаю. И я словно постоянно слышу чей-то очень нежный голос, который зовёт меня по имени. И говорит, что любит меня, больше, чем кто-либо. На самом деле, этот голос почти пугает меня. Сал любит меня больше всех. Голос почти не слышен. Словно отделённый от меня толщей воды. Но он есть. Он не стихает. Замолчи. Умоляю, замолчи.       Ночная тишина нарушалась негромким похрапыванием Сала, развалившегося на половину постели. На самом краю, сжавшись в комок, лежала Ваданохара, задумчиво смотря вперёд. Её ярко-красные глаза блестели во тьме. Сон не шёл к ней. Она уже какой час ворочалась, но не могла сомкнуть глаз. Её взгляд был прикован к прикроватной тумбочке, возле которой стоял посох Мейкая. Он странно вёл себя в эту ночь. В ушах то и дело слышался лёгкий звон, а сам посох иногда неярко вспыхивал. Решив, что видимо он хочет ей что-то показать, Вадда наконец пересилила себя и встала. Ей всегда нравилось держать его в руке, но сейчас посох пугал её. Одна её сторона истошно кричала, что она не хочет знать, что там он так упорно ей говорит. И она пыталась заглушить другую сторону, которая тихо шептала, что она обязана сейчас встать. "Всё потому, что он может разбудить Сала, — решительно заявила она сама себе же. — Только поэтому пойду на поводу этой глупой палки. Пока не посмотрю, он не успокоится"       Она надела своё любимое платье, накинула шляпу на распущенные волосы, решив не заниматься косичками. Стоило ей выйти из их комнаты, как посох засиял ярче, заботливо освещая дорогу. Вадда растеряно повернула в сторону других комнат, не зная, куда идти, но металл тут же нагрелся под ладонями, говоря, что это неверный путь. Пришлось идти к лестнице. Она решила спускаться до тех пор, пока посох снова не нагреется, указав нужный этаж, потому аккуратно освещая себе дорогу, стала преодолевать пролёт за пролётом.       По всей видимости, то, что он желал ей показать, находилось на улице. Девушка спустилась до самого низа, посох никак не реагировал, но стоило ей направиться в сторону выхода, металл сразу же нагрелся, заставив её остановиться. — Да что такое? — угрюмо поинтересовалась она, упирая свободную руку в бок. — Куда ты меня ведёшь?       Верхушка посоха вдруг стала жутко тяжёлой и начала клониться к низу. Видимо, очень говоряще, по его мнению. Вадда вздохнула, поправив шляпу. Ночь в море, она должна сейчас счастливо спать в объятиях Сала, так нет же, зачем-то попёрлась за сверкающей палкой. — Ты хоть в курсе, что там пол? — поинтересовалась она. И сразу же настигло как озарение. — Эй, ты меня не в темницы тянешь?       Посох согласно сверкнул, но Вадда остановилась. Её красные глаза растерянно метались туда-сюда, еле разглядывая половицы в слабом свете. Сал не запрещал ей куда-либо ходить. Но она почему-то сама не могла заставить себя спускаться вниз. Там лежал заключённый... друг Сала, как он говорил. Он несчастен, а Сал пытается сделать его счастливым. Ваданохара знала, что он просто мучает его, постоянно избивая и нанося раны священным мечом. Но она верила ему. Раз Сал сказал, что так делает его счастливым, значит, так всё и есть. Ну, к тому же, это же папин посох. Папа тоже желал ей добра. Быть может, чтобы это загадочное ощущение пустоты исчезло, ей надо спуститься туда? Ничего же не случится? — Ладно, — Вадда улыбнулась. — Я хочу быть счастливой. И чтобы все вокруг тоже были счастливы. Быть может, если не себе, я помогу другу Сала? Он ведь сказал, что сколько не старается, у него ничего не выходит. Быть может, у меня получится? Аха-ха-ха. Да. Ведь и Сал тогда тоже будет счастлив, если я помогу. Потому что, я люблю Сала... люблю... люблю... люблюлюблюлюблю... Да... Где-то тут должен быть вход...       Ступени под ногами заскрипели, когда Ваданохара открыла дверь ведущую к темницам и стала спускаться вниз. В их прежнем королевстве никогда не брали заключённых. И нижние помещения использовались как подвалы и хранилища для еды: шутка ли, почти каждую неделю праздник, угощений нужно много. Но как только к власти в море пришёл Сал, он начал иногда сажать сюда тех, кто пытался её как-то огорчить. Сейчас тут уже давно никто не сидел. Все смирились.       Темницы освещались тусклым красным светом луны, проникающим сюда сквозь решёточные окна, расположенные почти под самым потолком. Впервые, Вадда не обратила внимание на его красоту. Пройдя мимо ряда клеток, она наконец дошла до нужного места. Поняла, потому что посох последний раз вспыхнул и погас. В просторной камере, в которой сразу могли уместиться несколько человек, на полу лежал всего лишь один заключённый. Он лежал к ней спиной, в порванных чёрных джинсах и такой же порванной серой футболке. Вадда не могла видеть его лица, но видела хвост, на котором уже не было свободного места от ран, сильные руки, плавник и спину — всё в ссадинах и синяках, а повсюду капли крови. Заключенный спал. Измученный, уставший, он тихо сопел, подложив руку под голову и свернувшись в комочек. И Вадда не решилась его будить. Сжав посох, она просто смотрела на его спину. Ей вдруг стало грустно, понимая, как сейчас несчастно это существо. Она бы хотела ему помочь, но не знала как. И почему-то ей жутко не хотелось уходить. Хотелось стоять и вечно смотреть на эту спину. Ей стало больно где-то внутри. — ...хара... — неожиданно пробормотал во сне пленник, немного пошевелившись и тут же вскрикнув от боли, потревожив раны. Но он даже не проснулся от этого.       Вадда испуганно уставилась на его спину. На эту знакомую спину... Но откуда она её знала? Быть может, у неё такое странное ощущение, потому что он похож сзади на Сала? Тот же хвост, тот же плавник, та же спина... да, наверное, поэтому. Поэтому. Вадда не удержалась от нервного смеха. Аха-ха. Она так любит Сала, что уже видит его в других людях. Вот так сюрприз. Аха-ха-ха. Ей надо возвращаться к нему. Возвращаться к её любимому Салу... да... тогда исчезнет это беспокойство из груди, и она снова будет счастлива. Да... ха-ха.       С усилием оторвав глаза от пленника, Ваданохара повернулась и с тихим смехом, чуть покачиваясь из стороны в сторону, скорее поспешила к выходу. Надо скорее вернуться к Салу... с этой мыслью, она даже не помнила, как вернулась в комнату, упала на кровать и свернувшись таким же комочком, как пленник внизу, вскоре заснула. И не проснулась, когда во тьме загорелись два красных глаза и лежащий рядом Сал погладил её по волнистым волосам. — Моя любимая Ваданохара... Как же знакомо от тебя пахнет одной тупой акулой...       Самекичи открыл глаза, услышав хлопанье двери и со стоном попытался подняться. Но всё тело пронзила такая адская боль, что он с воем завалился обратно. Чтоб этого Сала... дайте ему только шанс и он порвет его вклочья. Но сейчас это было не первое, что его беспокоило. То, отчего он проснулся... это был смех?... — Ваданохара? — прохрипел он. — Ваданохара...       Но в темнице никого не было. Лишь нос ощутил едва заметный аромат её кожи. Совершено иной, как могло показаться на первый взгляд, но Самекичи всё ещё чувствовал запах старой Ваданохары. Она была где-то спрятана под этой фальшивой новой оболочкой. Самекичи не смог сдержать улыбки. Эта была не его Вадда, но она приходила сюда к нему. Чтобы не случилось, его чувства к ней не изменятся. И тот факт, что её нежный запах призрачно ощущался сквозь кровь, почему-то делал его счастливым. Сколько полных лун прошло с момента их последней встречи? Сколько он уже провел в заточении? Всё это вдруг стало таким не важным. — Ваданохара... — прошептал он. — Вижу, ты счастлив, — презрительно рассмеялся голос в темноте и тут же сверкнули ярко-красные глаза Сала. — Ты... — прохрипел Самекичи, в попытке встать, но не смог и снова упал на пол. — Ты пока не напрягайся. Что я буду делать, если ты помрешь от ран? — Ублюдок... — Как грубо. Ты всё такой же невоспитанный хам. А я ведь пришёл рассказать, как поживает моя Ваданохара, которую ты так любишь. Хочешь знать? — он улыбнулся, увидев вымученное лицо парня. — Да-а-а, видимо, хочешь... знаешь, она очень счастлива. Особенно, когда засыпает в моих объятиях. Я так люблю её улыбающееся личико. Люблю... люблю... люблю... люблю так же сильно, как ненавижу тебя. Аха-ха-ха. Ты останешься тут навсегда. Будешь грушей, которую я буду мучить каждый день. Каждый, каждый, каждый день. И знаешь, я даже разрешу Ваданохаре приходить сюда. Пусть приходит, да. Как же ты будешь мучиться, видя ту, кого ты так любишь, но без возможности коснуться. Не сможешь достучаться до сердца старой, неправильной Ваданохары. Она будет стоять и смотреть на тебя. Ну как, ты счастлив, Самекичи?!       Сал залился безумным смехом, сотрясаясь всем телом. Он со всей дури треснул ногой по решетке, не прекращая смеяться. А потом как маленький ребёнок, дразнящий собаку, отцепил от пояса Священный Меч и принялся бить им по прутьям. — Эй, Самекичи, ты потерял всё, что тебе было так дорого! Всё, что ты так хотел защитить! Всё это моё! А что ты можешь? Ты пленник в моём мире! И останешься им пока не сдохнешь! А не сдохнешь ты долго, я об этом позабочусь! Я буду долго играть с тобой! А сейчас я поднимусь наверх и обниму Ваданохару! Буду лежать и любоваться её счастливым личиком! А ты останешься тут. Продолжишь спать в луже собственной крови! Доброй ночи, Самекичи. Сладких тебе снов.       И смеясь, Сал ушёл, скребя священным мечом по каменному полу. Самекичи, не в силах что-то сказать, яростно закричал, бессильно ударив кулаком по камню. Отчаяние сжало его сердце. — Ваданохара... прости меня... прости... я не смог защитить тебя... я бесполезный фамильяр... из-за меня... ты... Ваданохара...