Мёртв или всё-таки жив?

И они действительно не поверили. Ха… Ссохшаяся дверь ванной комнаты с протяжным скипом закрылась за моей спиной и знакомо клацнула защелкой. Я слышал этот звук уже не раз и не два, такое чувство, что он был со мной с самого детства, но в то же время каждый раз почему-то звучал как в первый. Досадно, что даже в такой мелочи я не мог быть уверен наверняка, не говоря уже о поднятой мамой теме разговора. Тот ли Майкл сейчас сгорбился над пожелтевшей раковиной? Тот ли Майкл смотрит в зеркало на самого себя, с трудом узнавая отражение, с которым не единожды сталкивался за последний год? Тот ли Майкл проснулся в больнице, и ему ли предназначались тумаки в подворотне? Хотел бы я сказать, что тот, ведь как может быть иначе? Но даже в такой, казалось бы, мелочи, как самосознание, я не мог быть уверен наверняка. Я это я, это очевидно и не должно поддаваться сомнению, но когда сомневаются даже самые близкие, тяжело не задуматься, а так ли все однозначно. Сдавленно выдыхаю и стягиваю с себя футболку, краем глаза цепляясь за множество небольших шрамов на теле. Несколько крупных в районе шеи, один на лбу, еще парочка таких же на правой руке и боку. С другой стороны почти ничего нет, разве что пара едва заметных пятен, и тонкая царапина. Я никогда не обращал на них внимания прежде, думал, что это все последствия аварии, после которой я и оказался в таком плачевном состоянии на долгие годы. Но разглядывая их сейчас, понимаю, что большая часть почти слившихся с кожей шрамов была получена еще задолго до того, как я застрял в больнице… Есть ли у меня какие-то мысли на этот счет? Уж поверьте, их то у меня предостаточно. Артур и банда – первые в списке подозреваемых. Судя по тому, что я успел понять и выяснить с момента моей выписки: Майкл когда-то был не очень популярен у девочек, носил смешную прическу-горшок (и это несмотря на свое прекрасное лицо), а также большие округлые очки, как у того парня со шрамом-молнией на лбу. Ой, неужели он был фанатом и просто подражал ему? Все было бы проще, окажись так на самом деле. Но, к моему огромному сожалению, Майкл был еще и тихим забитым ботаником, возможно, мальчишкой на побегушках у банды Артура, или просто их любимой грушей для битья… Получив по голове сегодня, я кое-что вспомнил из прошлого, и теперь это прошлое пугает меня до чертиков. Настолько, что даже если мама хочет, чтобы её Майкл вернулся, я не хочу возвращаться к такому Майклу… Отражение в зеркале недовольно хмурится и отворачивается в сторону. Мне стыдно быть тем, кто доставляет беспокойство, тем, кто не оправдывает ожиданий, и тем, кто умудряется найти неприятности даже в первый день в школе. Мне стыдно даже просто быть собой и чувствовать все эти эмоции, словно они не мои, словно я заглядываю кому-то в душу без его ведома и дурачу в его теле незнакомых мне людей. И больше всего мне стыдно, что в то же самое время я отворачиваюсь от самого себя, каким бы я ни был в прошлом и каким бы ни стал сейчас. Боль в сердце возвращается, это тянущие чувство в тиски сжимает грудную клетку, я сдавленно выдыхаю и слегка горблюсь в попытке облегчить симптомы. Взгляд падает на небольшую баночку с лекарствами, оставленную на тумбе, и мои мысли плавно переключаются к канализации и черепашьему убежищу. Рослые зеленые чудики, живущие в самых глубинах подземных лабиринтов, монстры-мутанты, что вместо одежды носят банданы на своих лицах, черепахи с именами великих деятелей прошлого. Как не назови – звучит странно и в крайней степени неправдоподобно. Как много их там? Почему они стали такими? Чем занимаются и живут? И можно ли им доверять? Если бы хотели съесть, то уже съели бы, верно? Не думая об этом слишком долго откручиваю крышку баночки и вытряхиваю на ладонь две небольшие капсулы. Тот молчаливый мутант, что выдал мне их, не выглядел опасным, скорее... даже наоборот, пытался проявить заботу. И только поэтому ладонь одним быстрым движением закидывает таблетки в рот. Запиваю их водой прямо из-под крана, глотаю и тут же съеживаюсь, словно шкурка засохшего лимона. Уж больно много всякого рода лекарств приходилось есть во время восстановления, да и приходится до сих пор. Даже от безвкусных капсул становится тошно и горько на языке. Гадость… Уже позже, смыв с себя запах канализации и обновив пластыри на мелких ссадинах, я оказываюсь возле компьютера и решаю поискать информацию о таблетках в интернете. Длинные словечки, термины, снова термины и еще больше непонятных слов и предложений. Все, что мне ясно – лекарство имеет широкий диапазон действия, но почти все диагнозы так или иначе связаны с патологиями сердца. Это ведь плохо, так? Вздыхаю. Не могу вспомнить, болел ли я этим раньше и заикались ли о чем-то похожем родители. Они не стали бы скрывать, верно? Да и к чему бы скрывать такие вещи, Майкл, ну что за глупость - перестать доверять людям из-за одного подслушанного ненароком разговора. Кем бы они ни были, ни за что не поступили бы жестоко с ребенком, на оплату больничных счетов которого горбатились несколько лет. Но стоит признать, от мыслей об услышанном чувствую горечь, медленно разъедающую душу. И не могу понять наверняка: мне больно за самого себя, задетого ненароком брошенными фразами, или за родителей, на головы которых сваливается одно несчастье за другим. Я не хотел ничего из этого. Словно в знак согласия затылок пронзает тонкая боль. Я откидываюсь на спинку стула, устало потягиваюсь и перевожу взгляд к экрану компьютера с раскрытым окном поисковика. Сработает ли? На колесиках кресла быстро возвращаюсь к столу и ввожу самый дурацкий запрос за всю свою жизнь - «монстры в канализации». Что совершенно ожидаемо, лента не пестрит фотографиями неизвестных существ, яркими заголовками статей и новостями о сбежавших из биолабораторий чудовищ. Пробую изменить и сузить зону поиска: чудовища Нью-Йорка, монстры-мутанты, черепахи-люди, рептилии в канализации. Но самое интересное, что нахожу - это легенды из прошлого века и какой-то простенький комикс, раскрывающий историю заполонивших канализацию крокодилов. Ха… Я думал, это будет проще, мне так легко удалось увидеть их и к тому же уйти невредимым, сложно поверить, что об этом все еще нет никакой информации или хотя бы одной-единственной размытой фотографии на весь интернет. Тот тип в красном посоветовал забыть обо всем произошедшем, но какой дурак смог бы так просто забыть одно из самых больших потрясений в его жизни? Я, конечно, тот еще дурень, но не настолько. - Майкл, ужин готов, - в дверь комнаты осторожно стучат, и я рефлекторно скрываю окно поисковика, а следом за ним прячу и лекарства, оставленные на самом видном месте. Еще через мгновение дверь приоткрывается и на пороге появляется отец. Он впервые самостоятельно зовет меня к ужину, неужели догадались, что я что-то слышал? - Да пап, сейчас отвечу на сообщение и приду, - сдавленно улыбаюсь ему и делаю вид, что увлечен активной перепиской. Немного помявшись в проходе, он коротко кивает и оставляет меня наедине с собой. Сказать честно, совсем не хочу туда идти, но слишком голоден, чтобы добровольно отказываться от фирменной маминой запеканки с сыром. Она, к слову, оказалась как никогда шикарна, чего нельзя было сказать о неловкой атмосфере самого ужина. Меня не стали расспрашивать подробнее и не пытались хоть как-то оправдаться за выпаленные сгоряча слова. Мы тихо начали и чуть более оживленно закончили, общаясь на самые отвлеченные темы и пресекая даже малейшие попытки свести разговор к одному из насущных вопросов. Я не был готов оказаться на допросе, но и сидеть в полнейшей тишине какое-то время оказалось настоящей пыткой. Почему-то именно эта ситуация показалась мне отдаленно знакомой, словно такое уже происходило прежде и даже не раз. Мы в плохих отношениях в прошлом?.. - Да? – к тому моменту как ужин закончился, отца отвлек рабочий звонок, и он покинул комнату, оставляя на меня уборку со стола, в то время как мама занялась мытьем посуды. В давящей тишине, закинув соусы в холодильник и доедая последнюю ложку салата, чтобы освободить тарелку, я не выдержал и задал один из самых остро стоящих вопросов в моей голове. - Мам?.. Наверное, странно спрашивать так внезапно, но я хотел узнать насчет… насчет аварии, я совсем не помню, что произошло, а ребята в школе спрашивали сегодня несколько раз. Я не знал, что ответить. Вопрос звучал довольно буднично, но в одно мгновение помрачневшее лицо женщины напротив напугало меня до такой степени, что я, не дожидаясь ответа, решил сменить тему. - Кстати насчет ребят, я сегодня кое-что вспомнил, ты ведь знаешь Сэма? Мы были с ним близки раньше, я даже приводил его домой, - стоило упомянуть проблемы с памятью, и лицо матушки тут же посветлело. Я сделал вид, что сказал это ненароком, продолжая убирать со стола остатки сервировочной посуды и еды, а она уставилась на меня так, словно только что с небес на землю сошел ангел. - Вспомнил? Почему не сказал за ужином? Я рада, что тебе становится легче, - на уставшем лице женщины проскользнула теплая улыбка, она и сама не заметила, как изначальный вопрос растаял под весом новости о возвращающихся воспоминаниях, - Обязательно поделись этим с отцом, он будет рад. - Конечно! Я был так голоден что, если честно, это совсем вылетело из головы, да и не так уж много вспомнилось, - неловко улыбаюсь и убираю в холодильник последний контейнер с едой. Уверен, если бы не эта неловкость между нами, они бы наверняка закатили настоящий праздник. Вот только Сэма я на самом деле совсем не помню, зато злобное лицо Артура то и дело мелькает перед глазами, и даже мышцы рефлекторно побаливают, будто тоже помнят этого человека. Знала ли мама об издевательствах? Знала ли, в каком состоянии был её сын? И почему не может спокойно рассказать о том, что произошло? Прямо сейчас я бы хотел спросить обо всем и даже больше, но видя её реакцию, её сгорбленную спину и изнуренное лицо, я просто не могу этого сделать. - Я пошел! Спасибо за ужин! В свою комнату я вернулся в смешанных чувствах. Она даже не стала расспрашивать подробнее… догадалась, что я вру? Или застыдилась своих слов еще больше на фоне хороших новостей? Так или иначе, я наконец остался один и, чувствуя ужасную усталость, первым же делом завалился на кровать. Бесконечный день подходил к концу. Все мои мышцы болели, затылок саднило об одной мысли о нем, но и думать я уже не мог, все эти размышления утомили даже больше, чем драка в подворотне и знакомство с канализационными пришельцами. К слову о них, разве тот парень не представился Леонардо? Такое же смешное имя, как и у человека, номер телефона которого я набирал в прошлом месяце… Мысль так и повисла в воздухе, а я моментально провалился в глубокий сон. Сложно поверить, что завтра мне придется как ни в чем не бывало снова пойти в школу.