Мёртв или всё-таки жив?

Хочу выразить особую благодарность читателю с ником "Скромное сердце" за прекрасный комментарий и призму вдохновения, благодаря которой эта глава так быстро появилась на свет :) _________________________________________________________________________________ Пробуждение в больнице оказалось не самым приятным, что вообще могло произойти в моей жизни. Но это пробуждение оказалось куда лучшим, по сравнению с предыдущим, продлившимся несколько месяцев, прежде чем я вообще смог начать нормально и адекватно соображать. В этот же раз хватило и пары минут, чтобы открыть глаза, сконцентрировать взгляд на какой-то картинке, висевшей на противоположной стене, и понять, что побили меня не хило, хоть и ударили то всего три раза. Сразу почувствовалась головная боль, и я левой рукой на автомате потянулся к голове, чтобы пошерудить светлые волосы, однако, это действие оказалось неудачным. Левая кисть была прочно привязана к койке, но не просто так. Всё из-за прикреплённой к этой руке капельницы с неизвестными мне препаратами и для неизвестных мне целей. Легкого движения локтем было достаточно, чтобы почувствовать иглу, введённую в вену и понять, что пострадал я прилично, хоть и ощущал себя вполне себе неплохо. После небольшого осмотра собственного тела я обнаружил всего лишь две тугих повязки – на голове и рёбрах, а так же несколько синяков да ссадин, в остальном - был вполне здоров, вот если бы ещё не мигрень… Неожиданно в голове мелькнули воспоминания о болезненно сжавшемся сердце, и я кинул взгляд на собственную грудную клетку, прислушиваясь к ощущениям. Сердце билось ровно, как это и должно быть, никаких болей не чувствовалось, ничего странного не было и это успокаивало. У меня совершенно не было желания провести полжизни в больнице! Откуда-то в голове были знания о том, что есть несколько очень противных болячек сердца, с которыми жизнь сладкой не покажется, от чего я невольно поёжился, вспоминая самые противные детали.

...

Так-с, что у нас тут. На улице достаточно темно, значит на улице уже вечер. Мама заснула на маленьком неудобном раскладном стульчике, откинув голову на стену. На лице её читалось волнение и беспокойство, всё-таки было понятно, что бедная женщина не хочет повторения недавней истории. Кстати, я ведь так и не узнал, каким образом вообще загремел в прошлый раз в больницу… Надо будет спросить, только чуть позже. - Апчхи! – неожиданно изо рта вырывается громкий чих, и мама вздрагивает, открывая глаза и устремляя свой заспанный взгляд на меня, побитого, виновато улыбающегося и отводящего взгляд своих небесно-голубых глаз то в одну, то в другую сторону, боящегося встретиться со взглядом суровой родительницы. Подобная сценка вызывает у неё только умиление, и тихий смешок срывается с уст усталой женщины, заставляя меня опешить. И это всё? А где гневные крики? Ругательства? А как же десятикилометровый отчёт про то, что нельзя сбегать от слабой нервами женщины в центре города, а затем ввязываться в драку? В первый же день после выписки из больницы! И что нельзя падать в обморок от таких хиленьких ударов и пугать своим бессознательным состоянием, напоминая про долгие два года созерцания подобного? Отчитывать не будут? И читать нотации? Нет, ну я так не играю, я уже приготовился, настроился, понял безысходность своего положения, смирился, вдавился в подушку и даже зажмурил глаза, чтобы не видеть разъярённого лица матери, а всё, что я получил после этого – тихий смешок? Нет, ну так нельзя! - Как себя чувствуешь? – негромко проговорвает мама, вставая на ноги, беря стул за спинку и приставляя его поближе к моей кровати. Я же опасливо открываю один глаз, смиряя её недоверчивым взглядом и свободной рукой поплотнее натягиваю на себя одеяло, вскоре открывая и второй глаз. - Ты не будешь меня ругать? - Буду, - кровожадно выдавила она, заставляя сердце ёкнуть, - если не ответишь на вопрос. - А..а..а.. Всё хорошо, я прекрасно себя чувствую! В подтверждение резко поднимаю правую руку вверх, показывая большой палец, но тот же болезненно ойкаю из-за колючей боли в районе лопаток. Кажется, я не хило приложился об витрину магазина спиной. - Ох… Лучше не шевелись. Врач сказал, что переломов нет, но гематома у тебя на всю спину, так что лежи и не рыпайся, пока я тебе сама хорошенько не врезала, - недовольно прорычала она, складывая руки на груди и опаляя меня суровым взглядом. Однако звучало это скорее вредно, чем злобно, поэтому я натягиваю одеяло на нос и достаточно громко смеюсь, разглядывая недовольное лицо. - Ещё и смеётся, мелкий засранец! Поднимаясь со стула, мама опускает кулак мне на голову и быстро шерудит им в коротких светлых волосах, будто пытаясь ввинтить в мозг хоть немного адекватности. Я же звонко смеюсь, вдавливаясь головой в подушку. Однако долго это действо не длиться, так как в палату входит мой лечащий врач в компании медсестры. - Мадам, будьте осторожнее, нам его ещё лечить, - с добродушной улыбкой на лице произносит высокий худой мужчина с рыжими волосами, подходя ко мне с другой стороны койки и проверяя взглядом состояние капельницы. Мама недовольно фыркает и возвращается на стул, а я пристально рассматриваю незнакомца, ибо его лицо кажется мне ну очень знакомым. И даже имя, да, точно, его имя – я его знаю. - Кирби О`Нил… - задумчиво протягиваю, вглядываясь в сосредоточенное лицо мужчины, которое быстро сменяется удивлённым. Он бросает взгляд на мою маму с немым вопросом - «Это вы сказали ему моё имя?», но та лишь пожимает плечами, не менее удивлённо уставившись на своего сына. - Хм, малыш, откуда ты знаешь как меня зовут? В этот момент понимаю, что по логике я и правда не мог его знать ну никоим образом, поэтому, протягивая задумчивое «Эмммм…», бегаю глазами из стороны в сторону, в какой-то момент замечая на груди доктора именной бейдж, понимая, что вот она, моя спасительная ниточка! Не хочется показаться странным и загреметь в психушку или на программу «дети-индиго» или что-то вроде того, бррр. - … у вас.. на бейджике… написано, - стараюсь говорить как можно увереннее, но потерянное выражение лица и глупая улыбка выдают меня с потрохами и я это осознаю, однако, мистеру О’Нилу хватает подобного ответа и он продолжает свою работу, что-то расписывая в принесённых бумажках. Медсестра, тем временем, меняет пакет с лекарством в капельнице и уходит, оставляя нас троих наедине друг с другом. - Как ты себя чувствуешь? - Отличн..! – не успеваю договорить, так как ловлю суровый взгляд матери, испуганно вздрагивая и быстро исправляясь, - кхм, в смысле, голова болит. - Нестранно, тебя прилично приложили ею об стекло, на макушке сильная ссадина. Сотрясения нет, так что можешь быть спокоен – вскоре всё пройдёт. Мы ещё пару дней понаблюдаем за твоим состоянием, а затем сможем выписать долечиваться дома. А пока – выпей вот эти таблетки. С этими словами мужчина достаёт из кармана халата полупрозрачный бутылёк и ставит его на тумбочку рядом с полным бокалом воды. - А вам, мисс, я бы посоветовал вернуться домой и отдохнуть, уже почти полночь. С вашим сыном всё в порядке, его состояние не тяжёлое, неделя – и снова будет в отличной форме. Не мучайте себя, завтра днём снова сможете его навестить. - Да, мам, иди, со мной и правда всё хорошо! – улыбаюсь во все тридцать два, заставляя усталый вздох сорваться с её уст. - Хорошо, смотри, ничего не натвори тут! - Так точно, мэм! – выпаливаю я, отдавая честь, от чего улыбка снова возвращается на её лицо. А затем… я остаюсь в палате совершенно один. Выпиваю таблетки, откидываясь на жёсткую подушку, и всматриваюсь в потолок, пока сознание не затягивает в долгий и очень интересный сон. В голове мелькают образы каких-то длинных круглых коридоров, напоминающих трубы, какое-то большое пространство под землёй, тёмное, но от чего-то такое приятно-родное. Затем перед глазами всплывает ночь, звёзды, крыши домов, опять тот самый чёрно-красный байк, и мутный образ его владельца, который я уже видел в парикмахерской. Никак не могу разглядеть лицо, лишь понимаю, что у него зелёные глаза и красная одежда.. на этом вся конкретика заканчивается. Позже появляется образ рыжей девочки, очень милой. И хоть лица её я также не вижу, всё равно осознаю, что она и правда весьма симпатичная и хорошая. В какой-то момент во сне появляется крыса и я испуганно вскрикиваю, резко распахивая глаза уже в реальности. Сердце испуганно бьётся, а образ крысы ещё какое-то время мелькает перед глазами… вызывая только страх и отвращение. Неужели, я боюсь крыс?

...

Далее в моей жизни не происходит ничего интересного, пару дней я провожу в больнице под постоянным присмотром то матери, то врача, много болтая с ними о разных вещах, ибо лежать в тишине со временем очень сильно надоедает. В назначенный день меня наконец-таки выписывают из больницы, и я снова оказываюсь на свободе, полной грудью вдыхая прохладный летний воздух. Ах да, за эти несколько дней погодка успела сильно испортиться, но это не портит моего прекрасного душевного настроя, так же как его не портит и домашний арест на две недели, о котором мама сообщила, пока мы ехали в нашей тёмно-зелёной машине до дома. Кстати, это был первый раз, когда я увидел этот дом. Точнее, первый раз после моей выписки из больницы. Он оказывается самым обычным и совсем небольшим. И даже не домом, а обычной квартирой в спальных районах Нью-йорка, где не так много зданий выше пяти этажей. Живём мы на третьем, совсем неплохо, на мой взгляд. В квартире четыре комнаты, кухня и совмещённый санузел. Одна из комнат оказывается моей, однако, не оправдывает ожиданий и не вызывает дикого восторга. Мрачная, в бежево-коричневых тонах, с огромной деревянной мебелью, кучей каких-то бумаг и папок, без единой игрушки или диска с музыкой, а телевизора или компьютера и того не видно! Хотя, позже находится ноутбук, но полностью разряженный, так что приходится поставить его заряжаться и продолжить осмотр. Заглядываю в шкаф и нахожу там кучу не менее скучной одежды – костюмы, рубашки, свитерки... кошмар. В этот момент, кстати, вспоминаю про свои покупки и выхожу из комнаты, чтобы спросить у мамы о них, но натыкаюсь на высокого широкоплечего отца с моими пакетами в руках. - Это, кажется, твоё. В полиции отдали. - А, ну.. да, - как-то неловко протягиваю я, беря вещички из рук папы. Странно на него кошусь, не знаю что сказать. Такое чувство, что мы с ним с разных планет, будто и не семья вовсе. С мамой я успел пообщаться гораздо больше, узнать её получше, кое-что вспомнить и кое-что вместе пережить, а отца видел не так часто. Мама сказала, что он много работает и почти всё время пропадает именно на работе, чтобы оплатить моё лечение, а так же прокормить семью. Этот факт заставляет гордиться им, но в то же время вызывает у меня стыд за недавнее происшествие. - Эм, спасибо. - Там ещё пакет от мамы, она просила передать. - …ага. На этом диалог заканчивается и я ухожу в свою комнату, закрывая за собой дверь. Подарок от мамы заставляет меня сильно удивиться. Им оказывается телефон, да не простой, а один из самых крутых, как пишет она в приложенной к коробочке записке. Вместе с телефоном СИМ-карта, уже вставленная вовнутрь, рыжий чехол и инструкция по использованию. Последнее считаю ненужной бумажкой, поэтому отбрасываю её в сторону, заваливаюсь в кровать и начинаю изучать подарок. В контактах нахожу несколько уже забитых номеров, сразу понимая, кто с этим постарался. «Любимая мамочка», «Отец», «Скорая», «Полиция» - вот такой список самых нужных номеров на все случаи жизни. Спасибо, мамочка, за заботу. Легонько усмехаюсь и случайно открываю панель набора номера. В голове тут же проскальзывает откуда-то знакомый рад цифр и я быстренько набираю его, глупо всматриваясь в экран и пытаясь вспомнить, откуда же я его знаю… Но ничего не приходит на ум, поэтому просто нажимаю на вызов и прикладываю телефон к уху, с трепетом вслушиваясь в длинные гудки и гадая, кто же это может быть. Лучший друг? Девушка? Одноклассник? Кто же?

***

В это время в логове черепах раздаётся знакомая всем мелодия входящего вызова Черепахофона. И ни абы где, а в комнате Донателло, с огромными синяками под глазами работающего над какой-то новой непонятной хренью. И ладно, если бы зазвонил ЕГО Черепахофон, находящийся на поясе, но нет, звук шёл с засыпанной хламом полки. Гений вздрогнул и нервно обернулся к источнику звука, долго вглядываясь в голубенький мигающий лучик света, не решаясь и шагу сделать в его сторону. Но мелодия манила. Донни встал на ноги, подошёл к полке и, разгребя слегка завалы, вытащил из под них надрывающийся Черепахофон погибшего Микеланджело, на котором чётко и ясно высвечивались слова «Входящий вызов» и неизвестный номер. Пу сути, обычный человек просто не мог знать номер этого черепахофона, и даже ошибившись, никто не смог бы дозвониться на этот номер. Но телефон звонил, прямо здесь и прямо сейчас, лежа на измазанной чем-то коричневым лапе Донателло. Находясь в каком-то ступоре, мутант подошёл к двери и открыл замок, выходя из тёмного помещения в гостиную, где возле телевизора сидел Леонардо. Почуяв присутствие и услышав такой родной гудок, он резко поднялся на ноги и приблизился к брату, сначала всматриваясь в его удивленные, наполняющиеся слезами глаза, а затем беря черепаха фон и отвечая на звонок дрожащим от волнения голосом. - Да..?