Каким будет твое желание?

If I could change the currents of our lives To make the river flow where it's run dry To be a prodigal of father time Then I would see you tonight Trading Yesterday — One Day

— Знаешь, я тобой восхищаюсь. Томас лениво перевел взгляд на Минхо, который крайне одухотворенным взглядом созерцал пронзительно-голубое осеннее небо. — С чего вдруг? — Томас откинулся на спинку скамейки и с трудом подавил зевок. — Я бы на твоем месте сиганул с моста еще в тот день, — последовал ответ. Он отвернулся и тоже посмотрел на небо. Облака плыли медленно и неспешно, убаюкивая и навевая воспоминания. Тот день. Сколько прошло с тех пор? Месяц или два? Томас не считал. С тех пор, как Ньют ушел, все дни слились в бесконечную вереницу серых картинок. — Я не думаю, что Ньют оценил бы подобный жест, — Томас сцепил руки и закинул их за голову, потягиваясь. Они с Минхо виделись еще чаще, чем обычно. Если не каждый день, то через день тот тарабанил ногой в дверь дома Томаса, привлекая таким образом внимание и пугая самого Томаса до чертиков. Он понимал, что Минхо волнуется и переживает — вдруг Томас сделает какую-нибудь глупость? Но он и не собирался, честное слово. Правда, сколько бы Томас ни объяснял Минхо, что все действительно в порядке, тот все равно продолжал приходить каждый день и заглядывать в его глаза, боясь увидеть в них что-то, что могло его напугать. — Я столько всего не успел ему сказать, — добавил Томас после небольшой паузы. — Еще будет время, — Минхо поддел ногой пожухлый листок у скамейки. Это было чистой правдой. Томас каждый день думал о том, что слишком много слов еще не было сказано. Тот, кто первым озвучил мысль о том, что лучше сделать и жалеть, чем не сделать вообще, оказался прав. Томас жалел. Но в то же время так и не мог до конца сформировать в голове все то, что хотел сказать Ньюту. — К тому времени, когда мы встретимся, у меня точно поедет крыша, — Томас беззвучно засмеялся, но его глаза были полны горечи. Минхо глянул на него мельком и вздохнул так тихо, что брюнет едва услышал этот полный сожаления вздох. — Все в порядке, — повторил Томас в миллионный раз за эти два месяца. — Ага, в порядке. А сам там таращишься по стенам. Я почти уверен, что ты каждый день воешь в подушку, — пробубнил Минхо. Он ошибался. Да, было тяжело, но в то же самое время Томас действительно чувствовал себя счастливым. Это было странное чувство — вроде бы хотелось улыбаться и кричать всему миру о своей великой и прекрасной любви, но, с другой стороны, сердце переполняло желание засунуть голову в землю, как страус, и пробыть в таком положении половину вечности. — Уж передо мной ты можешь и не делать вид, что все опупеть, как круто, — Минхо одарил его укоризненным и слегка обиженным взглядом. Томас посмотрел на него с легкой улыбкой. В душе хоть и образовалась пустота, которую не мог заполнить никто, кроме Ньюта, — эта пустота согревала. Болезненно, почти обжигая, но она напоминала ему, что все то, что произошло, действительно имело место быть. И что он должен сохранить эту пустоту в сердце ради того момента, когда они снова встретятся. Не нужно расстраиваться, что это прошло, — нужно радоваться, потому что это было. Не так ли? — Я не спорю, что мне тяжело. Но ты же сам понимаешь, — Томас хлопнул друга по плечу, — что это не конец. Никто не умер, все живы-здоровы. Так зачем делать из этого трагедию? Минхо засопел. — Если ты решишь приблизить момент вашего счастливого воссоединения, я достану тебя из самой жопы мира и прибью на хрен. Вызову демона по той книжонке, попрошу меня самого тоже сделать демоном после смерти, потом найду тебя и натяну глаза на задницу. Томас чуть не прослезился от умиления. Рядом с ним сидел самый настоящий и самый преданный друг, которого только можно было представить. И слов как всегда не хватало, чтобы выразить всю благодарность, которую Томас испытывал в тот момент. На улице стояла середина ноября, и чем ближе была зима, тем прозрачнее становился воздух. Небо в это время года было таким высоким, и казалось, что оно еще дальше, чем обычно. Томас поднял руку и растопырил пальцы, глядя в просветы между ними на медленно плывущие редкие облака. От морозного воздуха рука подрагивала, и спустя минуту Томас засунул ее обратно в карман куртки. На лице промелькнула тень улыбки — он вспомнил, как Ньют часто и подолгу смотрел на небо. Интересно, почему? Он даже этого не успел спросить. Следом в голове стали всплывать беспорядочные картинки, которые уже давно стали лишь воспоминаниями, и Томас резко выпрямился, зацепившись за одну из них — тот вечер, когда он впервые встретил Ньюта. Томас схватил сидящего рядом в прострации Минхо за оба плеча и принялся трясти. — Ты сейчас из меня дух выбьешь, перестань. Что такое? — Как мне раньше это в голову не пришло. Господи, я же идиот, — Томас вскочил со скамейки и начал метаться туда-сюда. — Ты о чем вообще? — Минхо непонимающе хлопал глазами. — Мне надо бежать. Я позвоню тебе потом, — Томас сорвался с места и побежал по направлению к дому. Он бежал и бежал, сбивая прохожих и забывая извиняться, пока не подлетел к дверям своего дома. Руки тряслись, и он потратил целую минуту, чтобы найти нужный ключ на связке. Вбежав внутрь и даже не сняв обувь, Томас влетел на второй этаж и ввалился в свою комнату, тут же подбегая к шкафу с одеждой. Вытряхнув из него половину прямо на пол, он нашел то, что искал — книгу, с которой все и началось. Спустившись в гостиную, Томас положил книгу на пол и встал, сверля ее взглядом. Он знал, что, скорее всего, ничего не получится, что он зря надеется и все это — совершенно бредовая идея. Но сердце продолжало стучать где-то в горле, и все тело колотила мелкая дрожь. Не попробуешь — не узнаешь, верно? Томас на ватных ногах зашел на кухню и достал из ящика нож. Лезвие блеснуло в лучах заходящего солнца, и он увидел на нем свое отражение — испуганное, полное замешательства, но горящее нетерпением. Томас понимал, что возлагать много надежд не стоит, ибо если его задумка провалится, сожаление накроет его приливной волной, лишив последней возможности жить спокойной и мирной жизнью. Вернувшись в комнату, он сел на пол — на то же самое место, что и много-много недель назад — и раскрыл книгу на нужной странице, которую ранее заложил клочком бумаги. Томас глубоко вздохнул и предательски дрожащим голосом медленно и расстановками прочитал короткую фразу на латинском в углу страницы. Помедлив пару мгновений, зачарованно уставившись на острое лезвие ножа, он глубоко вонзил его в центр своей ладони. Это оказалось куда больнее, чем он предполагал — Томас поморщился, закусив нижнюю губу. Протянув руку над знакомым до дрожи рисунком, он сжал ладонь в кулак, и кровь крупными алыми каплями закапала на страницу, мгновенно впитываясь — так, словно ее никогда и не было. Томас вытер ладонь о светлые джинсы, даже не побеспокоившись о том, что их после этого придется отправить на помойку. Минуты шли, но ничего не происходило. Звенящая тишина била по ушам, заполняя сердце Томаса едким ощущением безысходности. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он протянул одеревеневшие руки к книге и захлопнул ее, до побелевших костяшек сжимая выцветший старый переплет. Рука чертовски болела. Комната куда-то поплыла, а в носу отвратительно защипало, и Томас понял, что готов разрыдаться в три ручья. Нет, нужно взять себя в руки. Соберись, Томас. Ты же ни разу не плакал после ухода Ньюта, не нужно и сейчас. На негнущихся ногах он поднялся, все так же сжимая в руках книгу. И когда на его губе выступила капелька крови от того, насколько сильно он впился в нее зубами, пытаясь удержать себя от слез, когда простреливающая боль от ладони распространилась по всей руке вплоть до локтя, когда каждая клеточка в груди онемела, и он медленно закрыл глаза, растягивая губы в улыбке, полной мучительной горечи, чьи-то худые и невыносимо теплые руки обняли его сзади, заставляя от неожиданности выронить тяжелую книгу на пол. И когда весь мир взорвался цветными пятнами, а грудь обожгло от осознания того, что его легкие вновь до краев заполнил запах, который он не смог бы перепутать ни с каким другим — шоколада и корицы — горячие губы припали к его уху, и Томас услышал едва различимый неразборчивый шепот: — Каким будет твое желание?