Каким будет твое желание?

Then I'll see your face I know I'm finally yours I find everything I thought I lost before You call my name I come to you in pieces So you can make me whole Red — Pieces

Уснуть Томас так и не сумел. После того, как Ньют закрыл глаза, и его дыхание выровнялось, он просто лежал и смотрел. Периодически протягивал руку и подрагивающими пальцами осторожно касался его губ, перебирал в ладони мягкие пряди светлых волос, нагло пользуясь тем, что Ньют всегда спал очень крепко. Мысль о том, что блондин парой часов ранее позволил ему, Томасу, быть настолько непозволительно близко и делать все те вещи, что он сделал, никак не могла найти свою полочку в его голове. Странно, но он даже не думал о таком: Томас всегда был абсолютно уверен в том, что Ньют никогда не допустит подобной близости с кем-либо. И сейчас он лежал перед ним — такой открытый, такой настоящий и такой близкий. Но Томас знал, чувствовал, что Ньют далеко. Что бы он ни сделал, он уже не станет ближе. И Томас осторожно находит его руку под одеялом, переплетает пальцы, но понимает, что Ньют бесконечно далеко. Так далеко, что до него невозможно дотянуться. Это была реальность — жестокая и неумолимая — и Томас всеми силами пытался принять ее. Ведь стоит жить не тем, что будет завтра, а именно этим моментом в настоящем. И Томас жил. Жил чужим дыханием, чужим биением сердца, которое стучало совсем рядом, жил этими губами, которые во сне периодически растягивались в глупой, но бесконечно милой улыбке. Когда мягкие предрассветные сумерки начали наполнять комнату, Томас свесил ноги с кровати и огляделся, пытаясь отыскать не понятно куда закинутую футболку. Она нашлась под кроватью — кажется, кто-то из них пренебрежительно зафутболил ее туда в надежде, что она никогда не будет найдена. Натянув штаны, Томас встал на колени и оперся рукой о кровать, намереваясь достать футболку, но так и застыл. Подняв голову, он взглядом натолкнулся на пару изучающих глаз. — Ты не спишь? — Томас сглотнул, опоздало догоняя мысль о том, что, пожалуй, это не самая лучшая первая фраза в их настолько совместное утро. Ньют помотал головой и сел. Проследив за взглядом Томаса, который этим самым взглядом сожрал его еще секундой ранее, блондин замотался в одеяло. Теперь Томас только и видел, что его растрепанные светлые волосы и возмущенные глаза, которые изучали Томаса с легким смущением. Наверное, лицо брюнета вытянулось в форму багета, потому что едва читаемое смущение в глазах Ньюта сменилось привычным озорным блеском. — Ты чего это придумал? — Томас поднялся с пола, схватился на край одеяла и принялся тянуть на себя. — Давай, чего я там не видел. Ньют захохотал и резко отпустил одеяло, заставляя того с грохотом повалиться на пол. Томас потер ушибленный затылок и сел на полу, скрестив ноги. Ньют подобрал одеяло и снова замотался в него по самые уши. — Ньют, — Томас оперся руками перед собой и подался в его сторону, склоняя голову в бок, — насчет желания… — Иди в задницу, — послышалось откуда-то из одеяла. — Где-то здесь я должен остроумно пошутить о том, что я там уже был, но ты меня прикончишь. И точно — в него вперился крайне укоризненный взгляд. — На самом деле, я тут подумал… — Томас снова попытался поднять больную тему, но его опять прервали. — Иногда много думать вредно. Самое важное из виду упускаешь. — Ты о чем? Ньют застонал и скинул одеяло, хмурясь так отчаянно, что Томас прыснул. Блондин напоминал ему злобного хомячка: тому казалось, что он дофига устрашающий, а на деле любое его действие вызывало лишь умиление. И почему Томас раньше этого не замечал? — О том, что… — Ньют запнулся, нахмурившись еще сильнее, и брюнет протянул руку, упираясь указательным пальцем в складку, что пролегла между его бровей, — да вот об этом же, — он стукнул Томаса по руке. — Ты что, не слышал, что тебе Минхо сказал о том, как я на тебя смотрю? Лицо Томаса во второй раз за утро приняло форму багета, еще длиннее, чем первая версия. — Ты что, подслушивал? Ньют спрятал глаза. — Он правду говорил, Томми, — блондин поднял неуверенный взгляд. Внутри у Томаса все орало, кричало, визжало и танцевало аргентинское танго. Этот Ньют — тот, что сидел сейчас перед ним и дергал край одеяла, был чем-то абсолютно новым, чем-то, что Томас не видел раньше. Первые дни он казался брюнету неприступной крепостью, которую охраняли страшные мужики с длинными палками, казался язвитильным парнем себе на уме со всегда готовыми ответами, полными сарказма. Сейчас же перед ним сидел растерянный мальчишка, которого так и хотелось погладить по голове и конфетку скормить для верности. Хотя, пожалуй, не стоит — вдруг руку откусит. У хомячков же тоже есть зубы. — Ты всегда такой был? — глупый вопрос, Томас, очень глупый. — Если ты сейчас скажешь, что я милый, ты сам знаешь, что я с тобой сделаю, — лицо Ньюта снова стало непроницаемым. Он помолчал какое-то время и продолжил: — Я уже говорил тебе, что у демонов все немного по-другому. Мы чувствуем не так, как вы. Если мы влюбляемся, то мы влюбляемся. Все происходит почти сразу. Мы никогда не бегаем от себя, не отрицаем факт любви. То же касается и влечения. В сексуальном плане, я имею в виду. Томас не совсем понимал, куда он клонит. — Ты что, сейчас мне в любви признался? — Мечтай, смертный, — Ньют взял подушку и швырнул ему в лицо, еле заметно улыбаясь. Томас поймал ее и положил себе на ноги, ладонями разглаживая наволочку и не решаясь задать тот вопрос, что вертелся у него на языке последние несколько минут. — Я могу загадать, чтобы ты остался? — выдохнул он, и Ньют посмотрел на него с нескрываемой горечью. — Можешь. Но потом меня все равно заставят вернуться. — Тогда… А если я пожелаю, чтобы ты стал человеком? Это возможно? Ньют тихо засмеялся, низко опустив голову. Светлая челка скрывала его глаза, и Томас мог лишь догадываться о том, какое чувство сейчас в них отражается. — Нет, это невозможно. Тот, кто рожден демоном, не может стать человеком. Но… — он снова сел прямо, кажется, удивившись какой-то своей внезапной мысли. Целую невыносимо долгую минуту Томас ждал, что тот продолжит незаконченную фразу, но Ньют молчал. — Но? — не выдержал он. — Знаешь, — Ньют вдруг встал с кровати и сел рядом с ним на пол, — я уверен, что мы с тобой еще обязательно встретимся, — сердце Томаса пропустило удар, и внутри образовалась огромная ледышка. — Не говори так, — он отвернулся, плотно сжав губы, которые начали предательски дрожать. — Нет, я серьезно, Томми. Рассказы о том, что душа человека после его смерти попадает в Рай или Ад — это не пустые сказки, все действительно так и происходит. А ты, горе луковое, в Рай уже не попадешь. Томас сделал страшное лицо. Твою мать, все-таки его сварят в огромном котле вместе с остальными нашкодившими грешниками. Ньют беззвучно рассмеялся. — Нет, а ты что хотел? Вызвал демона — добра не жди. Дорога в Рай после этого закрыта. — Меня заставят бесконечное количество раз закатывать огромный камень на гору, как того чувака из какой-то там мифологии? — Томас был мрачнее тучи в самый пасмурный день. — Есть третий путь, — блондин пропустил его слова мимо ушей. — Некоторые из людей после смерти становятся ангелами, — он наградил Томаса лукавым взглядом, — или демонами. Томас хмыкнул, всем видом показывая свой скептицизм, но в груди поселилось непонятное чувство, которое настойчиво терзало его изнутри. — Вечером я должен уйти, — сказал Ньют совершенно обыкновенным тоном, так, словно в этом нет ничего плохого, и Томас прикрыл глаза, зарываясь носом в его волосы, которые так нестерпимо пахли шоколадом и корицей. Говорить не хотелось. Иногда слова мешали понимать друг друга. * * * На занятия Томас не пошел. Сейчас все это казалось таким глупым и лишенным смысла — как вообще можно было думать о чем-то, кроме того, что через несчастные несколько часов Ньюта не станет в его жизни? Мир, что еще недавно обрел поразительную четкость и яркость, что до боли резала глаза, снова медленно терял краски. Если еще неделю назад это Ньют ходил за Томасом по пятам, обдавая его затылок своим дыханием, то теперь этим занимался Томас. Он не отходил от него ни на шаг. Просто не мог. Не распускать свои загребущие руки было тяжело, и Томас поначалу старался, хотя уже через час просто отпустил себя. Время уходило, утекало сквозь пальцы, и он только и мог, что лишний раз дотронуться до плеча Ньюта, провести костяшками пальцев по его щеке, невесомо поцеловать в лоб и сжать в своей руке его ладонь. Если бы кто-нибудь когда-нибудь предупредил Томаса, что отпускать кого-то будет настолько тяжело, он бы никогда в жизни ни к кому не привязывался. Потому что эта горечь разъедала изнутри, выжигала грудную клетку, мешая вздохнуть свободно. А Ньют улыбался, улыбался настолько искренне, почти душераздирающе, отчасти с мольбой и немой просьбой в глазах. Словно просил не предаваться отчаянию и этому вязкому чувству безысходности — он действительно верил, что все хорошо, что все это правильно, что так будет лучше. И что это совсем-совсем не конец. Этот день был самым коротким из всех, что они провели вместе. Потому что так всегда бывает — когда время становится самым ценным из всего, что у тебя есть, оно начинает кометой проноситься перед глазами, лишая возможности насладиться каждым из оставшихся моментов. Когда на пороге дома показалась Тереза, Томас ничуть не удивился, лишь кивнул, пропуская ее внутрь. Она одарила его сочувственным взглядом, но промолчала, на секунду прикрыв глаза. Томас знал, что она понимает, и этого было достаточно. Они вместе зашли в комнату Томаса. Ньют стоял у окна и почти стеклянным взглядом смотрел на небо, как и в те первые дни их знакомства. На губах брюнета промелькнула счастливая улыбка. Как бы то ни было, как бы ни сложилось все дальше… Это не важно. Самое важное - то, что он встретил это светловолосое недоразумение, которое первое время просто выводило его из себя. Важно то, что он испытал все эти эмоции и чувства, что по своей силе затмевали все, что было до этого. Это неугасающий огонь где-то в глубине сердца, это Солнце, которое теперь светило внутри него. Это целая Вселенная. И имя ей — Ньют. — Не оставишь нас на одну минуту? — Томас взглянул на Терезу, и та понимающе кивнула, скрывшись за дверью. Ньют повернул голову в его сторону, когда он подошел сзади и уткнулся лбом в его плечо. — Весь день я думал над твоими словами, — почти тихо и неслышно произнес Томас. — Над какими именно? — Ньют запустил пальцы в его волосы. — Ты сказал, что некоторые люди после смерти могут стать такими же, как ты. — В смысле демонами? — блондин отстранился и осторожно заглянул в глаза Томаса. — Да. И… в общем… — он запутался в собственных словах и замолчал. Ньют покорно ждал, не сводя своих мучительно невозможных глаз с его лица. — Я готов загадать желание, — Томас как-то пьяно улыбнулся. — Только не говори мне, что… — Да. Я хочу стать демоном после своей смерти. Это мое желание. Ньют тихонько рассмеялся, кажется, поразившись его глупости. — Дурак ты, Томми. Какой же ты дурак, — прожигающий взгляд темных глаз. — Ты это уже говорил, — Томас обиженно выпятил нижнюю губу. — Ты уверен? — Абсолютно. Ньют некоторое время смотрел в свою раскрытую ладонь, после чего громко щелкнул пальцами, и этот звук эхом разнесся в голове Томаса. Сначала он подумал, что почувствует в себе какие-то изменения, но все осталось по-прежнему. Наверное, еще не время. В дверном проеме показались любопытные синие глаза Терезы. — Уже все? Томас кивнул, и она зашла внутрь. Подойдя к Ньюту, она взяла его за руку и неуверенно взглянула на Томаса. — Прости. Я чувствую себя крайне паршиво из-за всего этого. — Все нормально. Теперь все нормально, — Томас отошел на несколько шагов и попытался глубоко вздохнуть. Не получилось. — Томми, — окликнул его Ньют, и тот едва ли нашел в себе силы посмотреть ему в глаза, потому что знал, что видит их в последний раз на долгое-долгое время, — до встречи. На его губах промелькнула улыбка — светлая и многозначительная. Промелькнула, но не исчезла, оставшись где-то в глубине души Томаса. — До встречи, — произнес он одними губами. Миг — и Ньют с Терезой исчезли в сизой дымке. Томас прислонился спиной к стене и медленно осел на пол. Ньют ушел. И вслед за ним ушла часть него самого.