I go to seek the great perhaps

Вечный весельчак Юрайя предложил немного развлечься. Все с энтузиазмом подхватили эту идею, и сейчас я, Трис, Юрайя и Уилл едем в город, чтобы вскарабкаться на какое-нибудь высокое здание. В вагоне царствует полная тишина. Пока все наслаждаются быстро мелькающим пейзажем, ветер играет с нашими волосами, а солнце красиво освещает смуглую кожу Юрайи, который сидит, свесив ноги из вагона. Кто-то испугался бы так сесть, но не он. Он прирожденных лихач, ему все нипочем, перспектива выпасть из вагона не пугала его. Спина так привычно опирается на прохладную стену, высасывающую пот. Трис мирно сидит по правое плечо от меня, касаясь моего колена своим. Уилл же нетерпеливо выглядывает в открытую дверь, сильный поток ветра взъерошил его волосы. Теперь в нем ничего не напоминает эрудита... ну, может, только его манера говорить заумными словами. Юрайя смотрит на нас. Он хлопает себя по коленям. Возможно, он лихач, но, судя по его поведению, он все еще остается ребенком в душе, жаждущим острых ощущений. "Ребята, наша остановка!" - говорит парень. Не успела я моргнуть, как он разбегается и сигает из вагона, ни на секунду не запнувшись. Ему хорошо знакомы эти движения, ежедневные прыжки из вагона на полном ходу вошли ему в привычку. Уилл решил не отставать, и вскоре он уже нетвердо бежал по земле, стараясь сохранить равновесие. Мы с Трис переглядываемся, не сговариваясь, беремся за руки и прыгаем из поезда. Безмолвное понимание друг друга - высшая степень дружбы. Мои колени стремительно встретились с землей, после чего я отряхнула с них грязь. Это все так привычно. Ветер, бьющий в лицо, саднящие от жесткого приземления колени, смех друзей, сопровождающий тебя всюду. "Эй, копуши, давайте быстрее!" - смеется Уилл. Он с Юрайей уже подбегают к зданию. Нас накрывает новая волна смеха. Я чувствую что-то теплое, разливающееся внутри меня, и страсно желаю, чтобы этот момент растянулся до бесконечности. Петляя по городским улицам, наша шайка лихачей наконец-то добирается до двадцатичетырехэтажного здания, где наверху красуется красный флаг. Юрайя встает на деревянный ящик и с деловитым видом, подставив невидимый микрофон ко рту, начал говорить: "Дамы и господа, вашему вниманию представляются правила нашего скромного развлечения. Мы должны достичь верха здания и завладеть флагом, самый быстрый из нас будет победителем." — его губы растягиваются в широкой улыбке, как у Чеширского кота, — " Желаю каждому из вас победы... После меня, конечно." Встав в одну линию, мы ждем сигнала Юрайи. Тот негромко щелкает пальцами, и мы бежим вперед, за победой. Карабкаться по зданию вверх небезопасно, но мы лихачи, и наша фракция знаменита рисковыми поступками, где любой неверный шаг означает смерть. Я страшно рвусь получить новую дозу адреналина и поэтому бегу вперед напролом, расталкивая друзей локтями. Радостные крики разливаются по улице, оживляя ее, мы молоды, свободны и вольны делать, что придет в голову. Я карабкаюсь на второй этаж, мои мышцы напрягаются до предела, пальцы сводит судорогой от вечного соприкосновения с холодным камнем здания и обжигающим ветром. Трис зацепилась за подоконник, но ее пальцы соскальзывают. Моя подруга на грани того, чтобы упасть с высоты десяти этажей. "Ребята, я прекращаю играть со смертью!" — слышу я дрожащий голос Прайор сквозь яростно воющий ветер. Вероятно, она хотела пошутить, но лишь глухой не сможет уловить нотки звенящего страха, плохо скрываемые за юмором. Никому не хочется умереть в шестнадцать лет. Если бы я не отвлеклась на Трис, если бы ветер не подул слишком сильно, если бы после моей инициации я так отчаянно не рвалась за очередной дозой адреналина и не согласилась на это предложение, то сейчас я бы не летела вниз, падая с четырнадцатого этажа. Не знаю есть ли Бог, но сейчас я молюсь, чтобы он пощадил меня и не убил.

***

Острая боль разливается по мышцам и костям, тело словно налилось свинцом, голова адски раскалываеся и мне трудно сосредоточиться на чем-то. При любой попытки концентрации я ахаю от невыносимой боли. Я с трудом поднимаю веки и увидела два Уилла, печально улыбающихся и что-то говорящих мне - это можно понять по их движущимся губам. Я умерла? Вряд ли, если мне приходится чувствовать такую острую боль. Через пару минут мои глаза еле-еле фокусируются на Уилле, мои голосовые связки попытались спросить, сколько дней я пробыла в отключке, но из горла вырвалось неразборчивое бульканье. Но я напористая и поэтому пробую еще раз. — Сколько я спала? — мой голос настолько слаб, что мне хочется свернуться калачиком и жалеть себя. Но я не могу. Я лихачка. Я должна терпеть любые муки, любую боль, поэтому я пробую приподняться на предплечьях и устроиться поудобнее. Любое мое движение сопровождается болью, но я упорно стараюсь довести дело до конца. — Три дня, — заботливо отвечает парень и помогает мне лечь удобнее. Его рука поправляет мои подушки, оправляет одеяло, — У тебя сломана рука и сотрясение. Я в шоке, тебе крупно повезло, ты упала на кипу мусора. Похоже, я везунчик. Везунчик, прикованный к постели и неспособный сделать хоть что-то самостоятельно. Чувствовать себя слабой неприятно. — Меня выгонят из фракции? — задаю вопрос, безумно волнующий меня. Я не хочу из-за перелома стать бесфракционником и до конца жизни быть убогой. Уилл тихо смеется по непонятной мне причине. — Вряд ли, у тебя не смертельные повреждения. Если бы каждого, кто получал увечья, изгоняли, то тогда бы здесь не было столько людей. С души будто огромная глыба камня скатилась. Это как День рождения, только лучше. Конечно, я прикована к постели еще на долгое время, и мой реабилитационный период займет немало времен, но я жива и остаюсь во фракции вместе с моими друзьями. В палату заходит врач. У него прямой пробор, и волосы уложены с помощью геля, на прямом носу восседают очки в голубой оправе, а из-под белого халата выглядывает синяя рубашка. Нетрудно было догадаться, что этот человек был прислан Эрудицией в нашу фракцию для лечения людей. С нарочито важным видом и гнусавым голосом он говорит: "Время посещений закончено, молодой человек. Приходите завтра с часу дня до пяти вечера." Уилл встает, сжимает мою здоровую руку и тихо шепчет, что непременно вернется завтра. - Я лечащий врач, меня прислали из Эрудиции. Зовите меня доктор Конелл, - продолжает мужчина после того, как друг покидает помещение и оставляет меня наедине с доктором, - Думаю, что ваш друг рассказал о повреждениях. Хочу добавить, что вам несказанно повезло, но при всем раскладе эта койка станет вашим домом минимум на десять дней, а с гипс придется носить минимум полтора месяца. Весь мир, еще недавно остановившийся, вновь пускается в пляс. Полтора месяца? Кто же потом будет меня тренировать, чтобы привести в форму? Незаметно мои веки тяжелеют и закрываются. Все мои невысказанные вслух едкие слова так и остаются в моих мыслях.