Инетная любовь

      Происшествие того вечера не осталось не замеченным. Гордон и Мэрлин внятно поговорили с Ди. Да и он сам не в восторге от своего поведения. Хотя извинений так и не последовало в адрес нашего Мэл. Впрочем его извинения вечер бы не изменили. Я три недели сидел на больничном, ибо с лангеткой много не наработаешь, лишь мешаться и выговоры получать будешь. Вот и сидел дома, воя на стены от тоски. Единственным развлечением была группа. Одев Сашку, сев на автобус, пятнадцать минут в пути, выход на Постоянном и в сторону Энергетиков, потом по проспекту Ленина до нашего старенького Современника, возле которого под вечер эмари города собирались, порой свои сейшены устраивая. Мы частенько наблюдали как их веселуху панки или скины прерывают. Правда ни так жестоко как подумалось бы, но достаточно грубо чтобы те разбежались в плохом настроении. С одной стороны весело, а с другой - нам самим еще через этих упырей проходить. Не, панки нас никогда не волновали, хотя стычки были не раз, но это по первости, а потом просто стали не обращать внимание друг на друга. А вот со скинами дела куда хуже были. Им ведь только повод дай, а повод был - раскрашенные физиономии наших альф. Неоднократно мы бодались с ними, правда приходилось звать поддержку, ибо у нас только три альфы плюс звукарь, а их по человек десять и больше собиралось. А потом они куда-то делись. Наверное в Москву мигрировали или за решетку попали ( было одно громкое дело по бомжам, мол скины улицы чистили, вырезая бомжей). В любом случае, мы теперь дышали спокойно.       Однако мое одиночество скрасил Фауст. Это новенький с кем мы познакомились тогда на складе. Он был не местным, а из Дмитровой Горы - это примерно в получасе езды от Конаково. В общем конаковец по району, что радовало. Поступил учиться в наш МПСУ и снял квартиру. Родители помогали, да и сам работал, на заочке учился. Так и жил уже год. Мы с ним быстро нашли общий язык. Такой же гот как и я, с такой же маской на лице что и у нас всех, только глаза у него были не карие, а ярко зеленые, напоминающие глаза нашего клавишника. Морган часто шутил, мол если глаза потухнут, он их у Фауста одолжит. Тот лишь фыркал, но отвечал, мол даст если только в кредит, на рассрочку не подписывается. А потом мы стали слишком много времени проводить вместе. Гордон ревновал. Нет, ни той ревностью, которой любимых ревнуют, просто ему не хотелось делить место лучшего друга, из-за этого возникали конфликты. Мэрлин тоже принимал участие, отстаивая сторону Гордона, пока однажды Фауст не выпалил, что не хочет быть другом, а быть парнем. Я тогда чуть не подавился, хотя фразу которая должна была последовать, я проглотил с трудом.       Фауст знал, что у меня есть маленькое чудо, которое не знало ни одного скандала. Даже когда приходили самые близкие друзья, а это участники нашей группы и сосед из соседнего подъезда, то все прыгали вокруг омежки. С рук не слазил, задаренный всем чем только возможно. Мэрлин и Гордон, как два крестных отца были приволакивая каждый раз по шоколадкам, игрушкам, сокам и прочему, прочему, что только подходило годовалому ребенку. А потом и Фауст добавился.       Сашка был общительным, неплохо устроившись в нашей незатейливой компании. Протопает своими ножками к одному дяде, клок волос выдерет, зальется смехом, пока дядя Гордон бобоську потирает, пойдет к другому дяде, даст в лоб погремушкой, а третьего дядю укусить попытается. В общем ребенок весь в меня, я тоже еще тем подарочком был. Только надеюсь Сашка это перерастет к годам четырем, ибо я кусался до шести.       Вообще не все разделяли мой подход к жизни. Мол рокер, альфы, омеги какие-то непонятные, а у меня ребенок, но мне всегда было плевать на чужое мнение, ибо эти непонятные альфы и омеги были моей настоящей семьей, семьей которая всегда поможет и поддержит. Да и вообще я придерживался правил в жизни: выживает сильнейший; что мое то не отдам; живи так, чтобы было что вспомнить, а главное мое правило: живи для себя, а не для соседей. Вот я и жил для себя, не обращая внимание ни на мнение, ни на запреты. Если мне нравилось сидеть на крыше или смотреть сверху одиннадцатого или тринадцатого этажа вниз, то я забирался на верх высотки и смотрел вниз, думая о своем. Если мне нравился глэм или блэк-метал, я слушал глэм и блэк-метал. Если я любил немецкий язык, я ушел с английского, если я ненавидел то, когда мне говорили нет, я делал все наоборот, чтобы выбесить также, как раздражали меня. Ни кому не подчиняясь и поступая только так, как удобно мне. Именно поэтому мне завидовали, а где зависть там и ненависть. В прочем мне было плевать, я реально мог позволить себе то, что другие никогда себе бы не позволили.       На предложение Фауста стать его половинкой, я ответил негласным подумаю, и тот как бы кивнув, согласился ждать.       Но сколько бы не думал, не мог решить. Да, он хороший, реально хороший, знает мои заебы, но что-то не горело, не грело. Мой типаж: длинноволосый, крашенный в черный, порой с таким шухером, будто током долбануло,глаза выделяет подводкой, на одной волне, к ребенку по ангельски, а мне все ни так. Видать я реально уже пухну от внимания от противоположного пола. В общем поворчав на свою персону, решил обратиться за советом к Райдеру. И хрен с ним, если он меня за легкодоступного примет.       Вползая на сайт, вижу мигает его синий маячок, улыбаюсь и пишу уже столь привычное хой! Ответ прилетел незамедлительно. Он скинул мне ржаку и что-то вроде подъеба: явилась пропащая душа? В общем слово за слово и он сообщил мне, что нихрена у него с Тисс не получилось, и что он решил на него забить. Что-то внутри екнуло и я разулыбался, как последний идиот, не понимая чему собственно радуюсь. Человеку по ту сторону монитора пипец как плохо, а я тут на шизанутого клоуна похож: сам придумал, сам улыбнулся. Строчу что-то типа: не переживай, не твое значит это. Скоро того настоящего встретишь. Он лишь в ответ отмахивался, но я чувствовал, что ему легче. В общем так я ему и не сказал ничего про Фауста. Мы просто беседовали, оттягивая время. Я улыбался.