Шутов хоронят за оградой

- Убью! Убью, убью, убью! - Шизуо, успокойся. Хоть кошек пожалей, бедные животные от твоих криков вот-вот скончаются. Блондин бросил презрительный взгляд на львов, которые сейчас совершенно не по-королевски забились в самый дальний угол клетки, и потянулся за очередной сигаретой. Животные непрерывно следили за движениями Хэйваджимы, гадая, достанется им сегодня или все-таки пронесет. Говорят, нужно много времени, чтобы выработать у зверя условный рефлекс, что является основой дрессировки. Но после первой же встречи с Хэйваджимой Шизуо вся цирковая живность крепко и надолго усвоила: он кричит – беги и прячься. А теперь, похоже, прятаться придется намного чаще и не только животным. В чем проблема? Просто в коллективе появился новый фокусник, которым довольны были все. Кроме Шизуо. Наверное, блондин и сам не смог бы объяснить, что же так взбесило его в Орихаре Изае, о котором он на тот момент знал только имя и род занятий. Просто с первых же секунд знакомства стало понятно, что они не сработаются и не подружатся. И вообще, удачей будет, если друг друга не покалечат. И опять же, никто не понял - почему? Понять Шизуо вообще было задачей не из легких. Иногда ему самому это не удавалось, иначе как тогда объяснить изредка возникающее желание бросить все и свалить в неизвестном направлении? Что за глупости? Его место – здесь, среди таких же странных, непонятных и бесшабашенных. Нигде больше не примут. Шизуо любил свой цирк. Любил наблюдать за репетициями, устанавливать цирковой павильон под руководством Саймона, любил помогать Шинре с животными, любил курить по вечерам, наблюдая из окна или с крыши трейлера за неторопливым передвижением шапито. Это его место, его дом, маленький мир, где можно быть особенным и не бояться осуждения окружающих. Хэйваджима всегда опасался и бесился из-за собственной неестественной силы, которая отпугивала людей. И быть бы ему до конца дней своих одиноким, не знающим, куда себя деть потерянным монстром, если бы не младший брат и его увлечение цирковым и театральным искусствами. Именно Касука в свое время притащил упирающегося руками и ногами Шизуо в это царство радости и веселья, где обоих, надо сказать, приняли с распростертыми объятиями. Хэйваджима-младший зарекомендовал себя замечательным «белым» клоуном, а уж старшему в таком месте как цирк-шапито вообще цены не было. Построить, разобрать, поднять, принести, разнять – все это мог один человек! Такое сокровище нельзя было упускать. И Том, их антрепренёр* и шпрехшталмейстер**, не упустил. И жизнь неторопливо и размеренно потекла своим чередом. Больше не было нужды скрывать или сдерживать свои силы, стало возможно применять их во благо. Шизуо в труппе любили и в нем нуждались. Именно он мог за минимально короткий срок выполнить самую тяжелую работу, всегда помогал, если просили, страховал артистов и даже мог справиться с крупными и опасными животными, если те во время дрессировки или репетиции выходили из-под контроля. С легкостью вышвыривал вон особо буйных посетителей и разнимал драки. А Саймон – шапитмейстер***, вообще в Хэйваджиме души не чаял, ведь Шизуо всегда осторожно и тщательно собирал и разбирал конструкцию передвижного цирка. Пару раз Том даже предлагал блондину принять участие в представлении, силачи всегда интересовали публику, но тот отказался. Шизуо понимал, что крики и улюлюканье толпы довольно быстро выведут его из себя, и для кого-то поход в цирк может закончиться весьма плачевно. Так что лучше не рисковать. Ведь, в принципе, его мало что раздражало в этой работе и в этой обстановке. Постоянные действия увлекали, постоянное движение затягивало и отбирало много сил, приходилось двигаться, торопится, делать что-то, бежать куда-то, ведь цирк semper in motu – всегда в движении. Но теперь Шизуо пришлось вспомнить еще один афоризм: Nil permanent sub sole – ничто не вечно под солнцем. Вот и его размеренной спокойной жизни странника пришел конец. - Он мне не нравится! - Это все поняли, - Шинра вздохнул, усаживаясь на какой-то ящик и разглядывая покрытое звездами небо. – Но не стоит делать поспешные выводы. Подожди пару дней, может, найдешь в новеньком что-то хорошее. Уверен, он не так плох, если к нему привыкнуть. - Я не хочу к нему привыкать! Я вообще не хочу видеть в своем окружении этого… эту… блоху! - Блоху? Интересное сравнение. По-моему, после выходки с ножом ему нужно прозвище покрупнее и покогтистее. Болит, кстати? - Не задавай глупых вопросов, царапина, не больше. Мелочи. - Ну не скажи. Он первый, кто смог нанести тебе существенное, да что там существенное, хоть какое-нибудь повреждение. Даже моим питомцам этого не удавалось. Успокоившийся и почти заснувший было лев, почуяв, что о нем речь завели, настороженно приподнял ухо. Впрочем, тут же потерял интерес к разговору. - Ничего, в следующий раз я ему что-нибудь нанесу. Серьезно так нанесу, чтобы встать не смог, - мстительно прошипел блондин, неосознанно проводя пальцами по пересекающему грудь порезу. – А лучше все пальцы переломаю, чтобы карты держать не мог. - Знаешь, по-моему, даже если Изая не сможет брать карты, то ножи он все равно будет швырять. Хоть зубами. Чисто тебе и всем назло. - А причем тут одно к другому? Карты – его лезвия, ты что, не заметил? Шатен замотал головой, стараясь припомнить детали сегодняшнего вечера. Тогда, если честно, мало кто что разобрал – просто обмен парой ласковых между Изаей и Шизуо, попытка удара со стороны последнего, а потом Орихара вдруг оказывается в противоположном конце комнаты, а на груди Хэйваджимы стремительно расползается длинное бурое пятно. Все были настолько поражены скоростью и мастерством, что никто не обратил внимания на такую деталь как оружие. - Ты хочешь сказать, - недоверчиво протянул Кишитани, - что он тебя… игральной картой порезал? - Угу, - неохотно отозвался блондин, затягиваясь и детально представляя, как будет выламывать несносному красноглазому существу пальцы. – Будем надеяться, что он не рискнет повторить то же самое со зрителями. Кто ж знал, что в этот момент Шизуо практически предсказывает будущее.