Шутов хоронят за оградой

Это безумие. Это было ненормально. Неестественно. Нереально, в конце то концов! Но все эти простые истины придут к Шизуо только утром. А сейчас…. Сейчас ночь – время, когда все преображается, все меняется. Наружу выходит все тайное и сокровенное, все долго хранимое, все неясное и непонятное, нереальное, что не может быть принято обществом. Ночь – истинное время цирка. Наверное, именно поэтому представления идут в темных закрытых помещениях. Цирковые артисты – люди очень необычные. Они способны на то, что среднестатистический человек не сможет или не осмелится совершить в повседневной жизни. Циркачи творят удивительные и порой дерзкие поступки каждый день. И эти двое в очередной раз это доказали.

***

Хэйваджима старался не думать. Не думать о том, каким образом все так обернулось, откуда взялось сексуальное возбуждение при поцелуе с мужчиной, и почему этот мужчина – Орихара Изая. Мысли сейчас излишни. Когда вам в раскладе выпадает Шут – не думайте об ответственности. Просто действуйте. А вот Изае надо о многом поразмыслить. У него осталось слишком мало времени, поэтому приходится совмещать активный мыслительный процесс с совокуплением. Хотя думать брюнету все тяжелее. Голова на секунду пустеет, когда Шизуо прикусывает мочку уха. Что в жизни, что на сцене, что в сексе – всегда он груб и решителен. Животное. Орихара ставит последнюю одобряющую метку в своем плане, попутно вылизывая блондину шею и добавляя тому еще немного воздействия. Сегодня Шизу-чану не надо быть серьезным. Это будет беззаботная ночь. Юркие, тонкие, как у пианиста, пальцы резво расстегивают пуговки на жилетке. Странно, почему Хэйваджима, работая в цирке, носит униформу бармена? Надо будет спросить. Если время останется. Блондина же совершенно не беспокоят детали гардероба Орихары. Стягивая с искусителя черную водолазку, Шизуо ненадолго отстраняется, чтобы внимательнее рассмотреть брюнета. Тонкий, гибкий, словно змея, Изая вертится в кольце из рук, стараясь прижаться к партнеру. Хэйваджима снова притягивает фокусника, изучает его грудь и живот, оглаживая и облизывая холодную кожу. Изая холодный, словно мраморная статуя, к которой прикасаться строжайше запрещено, можно только любоваться. И почему-то Шизуо по нраву нарушать этот запрет. Орихару нужно согреть. Именно поэтому блондин со старанием студента-отличника изучает прямую мышцу живота, аккуратно пробегая по коже кончиками пальцев. Дальше внимание переключатся с живота на таз, и ошметки здравого смысла летят в сторону вместе с оставшейся одеждой. Изая коротко вдохнул, упираясь руками и поясницей в оказавшийся позади стол. Хэйваджима с тем же пристальным вниманием изучил выпирающие из-под тонкой, почти прозрачной кожи подвздошные крылья, гребни и ости. Затем рука остановилась, чуть надавив на лобковый симфиз. Фокусник рвано выдохнул и, неожиданно для себя, рухнул на пол, опускаясь перед блондином на колени. Шизуо, несколько потрясенный таким поведением, впрочем, довольно быстро пришел в себя, сгреб в охапку растерянное существо, в два шага преодолел расстояние до кровати и уронил Орихару на одеяло. Сам Изая, мысли которого давно хаотично метались в уставшем мозге, уже практически ничего не соображал, поддавшись внезапному чувству расслабленности и какого-то неестественного тихого блаженства. Ощущения вдруг обострились, постель неожиданно стала неестественно мягкой, а кожа Хэйваджимы, соприкасающаяся с его собственной, - безумно горячей. Шизуо напоминал вулкан – огромный, могучий, спокойный на первый взгляд, но бурный и агрессивный внутри. Орихаре стало нестерпимо жарко, и он вжался в прохладную постель, теряясь в этом контрасте. Из хаоса в его голове неожиданно выскочила мыслишка о том, что Шизу-чан сейчас как-то непривычно спокоен. Раньше Изая не видел его таким. Неужели энергии Шута так странно действуют, ведь должен быть, скорее, обратный эффект? Все у Шизуо не как у людей. Почувствовав, как его начинают растягивать, Орихара прикрыл глаза, словно несколько отключаясь от реальности. Почему-то стало не то стыдно, не то страшно. Впрочем, это чувство исчезло довольно быстро, вытесненное сначала напряжением, потом болью, а потом удовольствием. Когда последнее начало преобладать, фокусник судорожно вцепился в мускулистые плечи, нащупывая под кожей ости лопаток. Откинул голову, прикрыл глаза, стараясь правильно дышать и не задохнуться от нахлынувших ощущений. Неожиданно всего стало слишком много. Много холода от тканей, много жара от второго тела, много наслаждения от движений и много пустоты в голове и перед глазами. Он практически ничего не видел, только ощущал всем телом жар тела чужого и слышал над ухом рваное, влажное, почти звериное дыхание. Шизуо, кажется, говорил еще что-то, но Орихара не слышал. Единственным звуком, разбавившим эту картину чистого осязания, был звон колокольчиков. Тихий, почти неразличимый, он постепенно нарастал, звенел задорным смехом в голове Изаи. Словно за ним по какому-то межмировому туннелю гнался Шут, его собственный Шут, который бежал в темноте, позвякивая колокольчиками на дурацкой шапке, бежал, не понимая, что вот-вот сорвется в пропасть… После очередного толчка Орихара вдруг резко дернулся, распахнул глаза, прогнулся в спине и тут же рухнул обратно, потопая под волной накрывшего его оргазма. А дальше было блаженное забытье, в простонародье именуемое сном. Шизуо, получивший разрядку на полсекунды позже, тоже бессильно рухнул на кровать, точнее, на расположившееся под ним худощавое угловатое тело и провалился в сновидения.

***

Утром Изая, что, в общем-то, не удивительно, уйдет оттуда ни свет ни заря. Шизуо, проснувшись, не сильно расстроится, однако будет несколько потрясен собственным поведением прошедшей ночью. Хотя в той же степени его удивит явившийся к нему сон. Но наибольший шок принесет, скорее всего, случайная находка: на полу, почти под кроватью блондина будет поджидать карта Таро. Нулевой Аркан. Шут. Кто знает, может, если бы Изая задержался у Хэйваджимы, чтобы поговорить, или хотя бы просто полежать немного, то карта не попала бы блондину в руки. А еще возможно, что фокусник смог бы выслушать Шизуо и растолковать тому его странный сон. Блондин тоже слышал ночью колокольчики. Вот только вместо того, чтобы замолчать, они звонили все громче и ниже, пока веселая мелодия не превратилась в тяжелую. А после из темноты постепенно показалась фигура в черном плаще на белой лошади, которая, приблизившись, обратилась шестнадцатилетней девушкой с красными глазами и, почему-то, с мечом.