Шутов хоронят за оградой

- Все в порядке? Шизуо выбрался из мысленных дебрей и мгновенно вернулся в реальность. - Да. Почему ты спрашиваешь? - Ты какой-то сегодня…не такой, - Кишитани, наконец, перестал метаться по небольшому пространству среди вольеров и остановился напротив блондина. – Спокойный очень. Даже слишком спокойный, так что я уже начинаю переживать. Не ругаешься, не кричишь, почти не куришь. Изаю ни разу добрым словом не помянул. У тебя точно все нормально? - У меня-то нормально. А вот ты чего мечешься с утра, как ошпаренный? На тебя уже даже зверушки косо смотрят. Шатен тяжело вздохнул, словно вспомнив о чем-то старом, подзабытом и неприятном. - Да отец грозится приехать не сегодня, завтра. - Ты не хочешь с ним встречаться? - Не то чтобы совсем не хочу,… но это будет не самая приятная встреча. А уж питомцы мои совершенно не обрадуются. Кто-то даже поседеет. Хэйваджима удивленно приподнял брови. - У тебя такой страшный отец? Он же тоже вроде дрессировщик, так? О семье Кишитани Шизуо мало знал. О матери вообще не было никаких сведений, а про отца Шинра упоминал эпизодически, да и рассказывал о нем как-то без особого энтузиазма. Сказать, что он скучал, тоже было довольно тяжело, так что несложно было сделать вывод о не самых теплых семейных отношениях. И, похоже, скоро Шизуо узнает, чем это обусловлено. - Дрессировщик, но…. как бы это сказать, - шатен задумчиво почесал затылок. – Несколько старомодный дрессировщик. - Как это? - Понимаешь, почти все, кто работает с животными в наше время, стараются обходиться с ними мягко, любить, поощрять. А он… Нет, ты не думай, мой папаша не олицетворение Карабаса-Барабаса, работающего со зверями. Но он предпочитает чередовать пряники с кнутом, и порой, последнее все-таки преобладает. Не часто, он умеет держать себя в руках, но все-таки я не сторонник подобных методов дрессировки. - Поэтому ты и ушел в другую труппу? Не хотел с отцом работать? - Ну да. А теперь он вздумал сюда заявиться, и я переживаю за психику моих зверушек. Чувствую, если он задержится здесь дольше, чем на три дня, мне придется распустить психически травмированных животных по зоопаркам и заняться дрессировкой блох. Кстати, о блохах. Ты Изаю нашего не видел? С утра найти его не могу. - Не видел и видеть не хочу, - огрызнулся блондин, зажигая сигарету. Злость на Орихару вспыхнула почти одновременно с маленьким язычком зажигалки, но обожгла гораздо больнее. Впрочем, злость на себя была не меньше. Хэйваджиме так и не удалось понять, что же случилось этой ночью. С чего вдруг эта сумбурная тварь заявилась к нему на ночь глядя, да еще и с таким специфическим желанием? И какого черта сам Шизуо не вышвырнул нежданного гостя за порог, а добровольно принял участие в этом безумии? Кто его знает. Понять Изаю - задача не из легких, а понять самого себя иногда вообще невозможно. Наверное, это и есть то самое бессознательное, которое руководит нами при помощи инстинктов. Просто в какой-то момент, через секунду или две после слов Орихары, Хэйваджима вдруг почувствовал какой-то непривычный интерес к происходящему, любопытство и некую…беззаботность. В нем заговорил извечный подросток, желающий все попробовать. Может, это блоха его заразила? Покусала незаметно, вот и лезет в голову всякая гадость. Вот только гадостей и так в жизни хватает. Блондин интуитивно положил руку на грудь, нащупывая через ткань жилета и рубашки карту в кармане. Слева, где сердце. Почему-то знание того, что эта непонятная находка на месте и никуда не делась, непостижимым образом успокаивала. В том, что Шут принадлежит Изае, сомневаться не приходилось. Но вместе с этим откуда-то пришла уверенность, что оставил карту он ненамеренно и, скорее всего, ему придется за ней вернуться. Вот тогда-то Шизуо и выяснит, что за ересь вчера произошла.

***

К вечеру стало совсем тошно. Изая уже не знал, куда себя деть от нахлынувшего потока чужого беспокойства. Остальные члены колоды, почувствовав, что он принял какое-то тяжелое и судьбоносное решение, запереживали. Они чувствовали друг друга на интуитивном уровне, так что остальные Арканы сразу поняли, насколько плохо сейчас Орихаре. Но проблема в том, что Изая их тоже чувствовал, так весь поток волнений, переживаний и беспокойства о собственной персоне вылился на его и так страдающую голову. Оставалось только радоваться, что у них нет возможности читать мысли, иначе все обстояло бы куда хуже. Тогда о задуманном брюнетом исходе можно было бы даже не задумываться. А выход-то, похоже, единственный, хоть и не самый приятный. Впрочем, кое-что Изаю стимулировало. В этом бурном море из переживаний он явственно ощущал фальшивую нотку. Мастер. Тоже что-то ощущает, падла. «Ну уж нет, - зло подумал Изая, - сегодня не получится испортить мне жизнь. На этот раз я и только я руковожу своими действиями» Но терпеть такое перенасыщение весь день было невыносимо. Однако действовать было нельзя, он постоянно находился у кого-то на виду. Хорошо хоть Шизу-чан сегодня не встретился, тогда проблем было бы не избежать. А Изае не хотелось разговора по душам. Слишком много объяснять придется, а Шизуо вряд ли выслушает хотя бы половину. Нет, уходить надо было сейчас и не объяснившись. Шизу-чан потом сможет выяснить все сам, уж об этом-то Орихара позаботился. Вечер пришел как-то слишком поздно, принося с собой представление и массу проблем. У Изаи раскалывалась голова. Цирковая суматоха и шум действовали на нервы, так что брюнет постоянно терялся и никак не мог незаметно улизнуть. Или это отговорка, и он просто тянул до последнего? Так весь вечер и пролетел, пока Изаю не предупредили, что следующий выход – его. Кажется, вот тут-то он и очнулся. Пора на сцену. - Пора? – Орихара обхватил звенящую от чужих ощущений голову руками и бессильно опустился на ближайший ящик. – Никуда я не пойду. Неожиданно стало смешно. В памяти всплыли знакомые, давно заученные строки и Изая вдруг заговорил, почти исполняя нужную роль: «Играть! когда точно в бреду я, Ни слов я, ни поступков своих не понимаю! И все же должен я играть! Что ж, ты разве человек? Нет, ты паяц! Ты наряжайся, и лицо мажь мукою. Народ ведь платит, смеяться хочет он. А Коломбину Арлекин похитит. Смейся, Паяц, и всех ты потешай! Ты под шуткой должен скрыть рыданья и слезы, А под гримасой смешной муки ада. Ах! Смейся, Паяц, Над разбитой любовью, Смейся, Паяц, ты над горем своим!»* Насколько похоже-то, а! Ему сейчас тоже совершенно не хочется на сцену, а нужно выходить и веселить публику. Вот интересно, о чем подумают люди, когда утром увидят в выпуске новостей известие, что веселый и любимый публикой фокусник сразу после представления… Стоп! Э нет, так не пойдет! Раз играть, так до конца. Уходить тоже надо красиво. На лице расцвела привычная безумная улыбка. Ну что же, «Паяцы», так «Паяцы»! Сыграем эту драму до конца!

***

Зрители были в восторге. Разноцветная стая носилась под куполом, выполняя удивительные замысловатые пируэты. Орихара был на высоте, несомненно. Повинуясь движениям фокусника, карты резко взмыли ввысь, достигли потолка и расползлись по всему периметру купола, точно стая дрессированных экзотических бабочек. Затем они снова собрались все вместе просто у Изаи над головой, и продолжили свой безумный танец. Шизуо нахмурился, сильнее сжимая в пальцах тяжелый бархат занавеса. Ему это не нравилось. Что-то не так. Было что-то тяжелое, угнетающее, больное в этом представлении. Блондин медленно выдохнул, заставляя себя успокоиться. Ему нельзя врываться на арену и выяснять отношения, второго раза могут и не простить, а блоха все равно ничего не скажет. Хэйваджима оглядел зал и толпящихся неподалеку коллег. Снова уставился на Орихару. Неужели никто не замечает? Неужели не ясно, что этот номер не для цирка, а для трагедии? Впрочем, среди зрителей был один человек, который ощущал то же самое. Но Шизуо предстоит чуть позже об этом узнать. А пока он мог только наблюдать, как Изая очередным движением руки собирает все карты в противоположном конце зала под восторженное улюлюканье толпы. Как те на доли секунды замирают, словно ожидая приказа. Как разномастная стая срывается с места и несется к хозяину. «Ты что творишь?» По позвоночнику пробежал холодок, а внизу живота словно образовалась ледяная глыба. «Что ты надумал, сученыш?» Шизуо осознал за десятые доли секунды: это уже не игра. « - Не смей….! - Еще как посмею!» Изая тут, прямо на сцене, провел какую-то манипуляцию, обращающую игральные карты в смертельное оружие, которое может изрезать своего владельца на аккуратные мясные лоскуты… « Ты этого не сделаешь…. - Нет, старик, извини! На этот раз мои карты только мои, и они будут поражать правильные цели!» Ближе…ближе….ближе… Какое жестокое и безумное самоубийство! Точно в стиле Орихары Изаи. Но какого черта он вытворяет это здесь! И зачем его, Шизуо, сюда впутал?! Два метра…полтора…метр… « - Прощайте, Мастер…. - Изая, прекрати! Остано… - …вись! Безумец!» Зал затих.