Другой

      – Знаете ли вы, Артур, для чего я вызвал вас? – управляющий графа де Люссаль – Карл Жанье – в упор посмотрел на своего собеседника – невысокого, очень стройного юношу с длинными белокурыми волосами, небрежно рассыпанными по хрупким плечам, и серебристо-серыми, почти прозрачными глазами. Тот с самым холодным и невозмутимым видом покачал головой.       – Нет, мсье, – отозвался он с явной неохотой, – я могу только строить догадки, однако считаю это совершенно бессмысленным занятием.       Карл окинул его с ног до головы скептическим взглядом. «Дерзкий мальчишка, – подумал он неодобрительно. – И ведь говорил же я всегда моему покойному хозяину, что мальчишку нужно больше пороть, чтобы из него вышел хоть какой-нибудь прок».       Однако старый управляющий постарался ничем не выразить свое недовольство, поскольку «дерзкий мальчишка» бывал порой абсолютно непредсказуем и, казалось, не ведал страха.       – Возможно, вы абсолютно правы, Артур, – сказал Карл примирительно, – но иногда очень полезно занять свою голову.       – Предпочитаю держать свою голову пустой, – отрезал юноша ледяным тоном. – Так для чего вы вызвали меня, мсье?       Карл нахмурился. Разговор с этим мальчишкой всегда портил ему настроение и стоил неимоверных усилий.       – У вас отвратительный характер, Артур. Боюсь, вам придется несладко в будущей жизни.       – Собственно говоря, моя жизнь и в прошлом не была залита медом, – парировал Артур сухо.       Карл хотел было возразить неблагодарному мальчишке, что покойный граф проявил в свое время немыслимое милосердие по отношению к нему, но встретил яростный взгляд сузившихся серебристых глаз и осекся.       – В общем, я вызвал вас, Артур, – произнес он сурово, сумев через несколько мгновений взять себя в руки, – чтобы сообщить, что наш господин и благодетель послезавтра приезжает.       На невозмутимом лице Артура не отразилось никаких чувств.       – Я просто вне себя от счастья, что ВАШ господин и благодетель соизволил сообщить об этом заранее, но вы же не рассчитываете, мсье, что я выйду встречать его хлебом-солью.       – Артур, его светлость является и вашим… – начал Карл, но юноша холодно оборвал его:       – Граф де Люссаль никогда не был моим благодетелем, а тем более – хозяином, – видя, что Карл хочет ему что-то возразить, Артур тем же тоном добавил: – Боюсь, нам с вами никогда не придти к единому мнению по этому вопросу, и если это все, что вы хотели мне сказать, то я, пожалуй, уже пойду.       Терпение Карла оказалось отнюдь не беспредельным, и он с силой стукнул кулаком по столу.       – Мальчишка! Как ты смеешь вести себя так в доме, где тебя облагодетельствовали пятнадцать лет назад?! – вскричал он, пылая праведным гневом.       – Не помню, чтобы я настаивал на этом, – заметил Артур сдержанно. – Однако Аутельверг был слишком лакомым куском для вашего покойного хозяина и его многочисленного потомства.       Карл замер, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и не нашелся, что возразить. Наглый мальчишка попал в самую точку. Что и откуда Артур узнал, Карлу было неизвестно, в конце концов, четырехлетний малыш не мог ничего понимать во взрослых делах, но, то, что мальчишка осведомлен о многом, если не обо всем, было вполне очевидным. Разговор принимал нежелательный оборот, углубляться в эту тему было крайне опасно, и Карл счел за благо вернуться к сути беседы.       – Его светлость, – сказал управляющий, сверля мальчишку выразительным взглядом, – приезжает не один.       – Неужели он женится? – догадался Артур, и легкая снисходительная усмешка скользнула по его губам.       – Ваша прелестная белокурая головка, – одобрительно проронил Карл, – совсем не так пуста, как вы утверждаете, Артур.       – Кто же его счастливая избранница? – оставляя без внимания искренний комплимент управляющего, поинтересовался Артур.       Карл торжествующе улыбнулся:       – Хотя помолвки еще не было, вполне возможно, это произойдет в Лоневиле, а может, и в самом Монсегюре, ибо Каспару удалось покорить сердце любимой племянницы короля – дочери герцога де Шонтей.       – Как мило, – усмехнулся Артур. – Человеку, изо всех сил стремящемуся сделать карьеру при дворе, этот союз, возможно, не станет большой помехой.       – Артур, вы несносны, – заявил Карл с досадой. – Каспар искренне и глубоко полюбил Вивиану.       – Сочувствую ей от всей души, – пробормотал Артур тихо, потом, не скрывая сарказма, уточнил: – А что, он так и написал вам о своих глубоких чувствах?       – Нет, он написал ее светлости, – ответил Карл. – Сегодня утром наша госпожа получила письмо, в котором Каспар восторженно отзывается о своей невесте. Весь тон письма свидетельствует о неподдельности чувств нашего господина.       Артур скептически приподнял левую бровь. Пылкие слова управляющего ничуть не убедили его. Слишком давно и слишком хорошо он знал молодого графа де Люссаль.       – Каспар приезжает с невестой? – спросил юноша безразлично.       – Да, – отозвался Карл. – Он хочет познакомить ее с матушкой, получить благословение…       В тоне старика чувствовалась какая-то недосказанность, и Артур, начиная догадываться, вопросительно взглянул на него. Карл кивнул:       – Да, нам оказана высочайшая милость, о какой только может мечтать подданный – принимать в Лоневиле первых лиц королевства.       Артур побледнел.       – Король?.. – выдавил он едва слышно.       – Нет, его величество тяжело болен и уже около пяти лет не покидает Монсегюр, – отвечал Карл. – Его светлость пишет, что последние три месяца король и вовсе не встает, а проводит свои дни, всецело прикованный к постели. Вероятно, совсем скоро в Бельгайе будет новый король. Именно наследный принц со свитой и окажет честь Лоневилю. Его высочество счел необходимым познакомиться с будущими родственниками. Говорят, он очень любит свою кузину.       Артур прикрыл на мгновение серебристые глаза, длинными пальцами потер высокий лоб.       – Не слишком большая разница, – проговорил он тихо. – Такое же чудовище, как король…       – Артур, Каспар умоляет вас вести себя в присутствии наследного принца и его свиты пристойно, – сказал Карл поспешно. Артур вскинул тонкие черные брови и с легким изумлением посмотрел на управляющего.       – Умоляет? – медленно повторил он. Карл заметно смутился, и юноша понимающе кивнул. – Вы – добрый человек, мсье, несмотря на вашу многолетнюю службу семье де Люссаль. Вы решили смягчить подлинные выражения вашего хозяина.       Карл вздохнул:       – Каспар хорошо знает вас, Артур, и… вынужден… только потому, что этот визит чрезвычайно важен для него… вы же понимаете, что Каспар должен произвести на наследного принца самое благоприятное впечатление, чтобы получить его согласие на брак… А в Монсегюре, как и Бельгайе уже давно все решает его высочество.       – Да, я понимаю, – согласился Артур спокойно. – Ну а при чем здесь я?       – Каспар предупреждает, что если вы хоть чем-то омрачите этот визит… если его высочество или его кузина будут хоть чем-то недовольны по вашей вине, Артур… Каспар накажет вас.       – Накажет меня? – серьезно проговорил Артур. – Каким образом?       Карл вновь тяжело вздохнул.       – К сожалению, его светлость знает, что вы ничего не боитесь… кроме одного… ваш брат… – Артур заметно побледнел, а Карл продолжал тихо: – Его светлость знает, что вы сделаете для Патрика все, что угодно, – Артур отвернулся, но Карл слишком давно знал юношу, чтобы тот мог обмануть его этой уловкой. – Каспар угрожает посадить Патрика в подвал и выбросить ключ в болото, если вы…       – Можете не продолжать, мсье, – кивнул юноша, поворачиваясь. Его красивое чистое лицо вновь было холодным и невозмутимым, лишь в глубине серебристых глаз мерцал опасный огонь. – Я все понял, мсье. Я не сделаю ничего, что могло бы вызвать неудовольствие Каспара и тем самым хоть как-то повредить Патрику… или его карьере… Мальчик так надеется, что в Монсегюре ему улыбнется удача…       – Я знаю, – мягко заметил Карл, приблизившись к юноше и осторожно положив свою руку на хрупкое плечо. – Вы никогда не делали секрета из своей любви к брату.       – Он – единственное, что есть у меня на этой земле, – просто отвечал Артур, – единственное, ради чего я живу… Мне будет трудно сдерживать свои истинные чувства, свои эмоции, вы и сами знаете, мсье, что я… – юноша оборвал сам себя, помолчал несколько мгновений. – Можете успокоить своих хозяев, мсье. Я все понял и буду всячески избегать любых встреч с принцем и его кузиной.

***

      Анри Кайе Д’Армильи де Курси герцог Корбей наследный принц Бельгайский даже не подозревал, какую бурю чувств вызвало его простое решение сопровождать кузину, которую он, несмотря на свой жесткий характер, искренне и нежно любил.       Разумеется, наследник престола вовсе не был чудовищем, однако некоторые черты его характера, и в самом деле, оставляли желать лучшего. Рано потерявший мать и воспитанный одним только страстно обожавшим его отцом, Анри, пожалуй, был сверх всякой меры избалован. Он не знал жалости и сострадания, его совершенно невозможно было растрогать, во всех своих делах и поступках принц руководствовался отнюдь не велениями сердца, но только разума. Он был необыкновенно умен и проницателен, скрыть от него что-либо не представлялось возможным. В любой ситуации, даже самой запутанной, он всегда безошибочно находил единственно верное решение.       Последние пять лет принц фактически был единовластным правителем Бельгайи. Его отец и в самом деле был тяжело и безнадежно болен. Жесточайшие приступы надолго укладывали Филиппа в постель, и ему становилось совсем не до государственных проблем. Юному наследнику пришлось взвалить на свои юные неокрепшие плечи весь груз отцовских забот. И если в самом начале ему приходилось часто советоваться с отцом по тому или иному поводу, то со временем Анри превзошел своего отца во всем. Он был прирожденным правителем, и это понимали все, даже те, кто был обижен его неуступчивостью, граничившей с жестокостью.       При всем при том Анри был необыкновенно красив. Высокий, сильный, стройный, статный, с поистине царственной осанкой, всей своей фигурой, телосложением он подтверждал свое высокое положение. Густые волнистые волосы его были необычайно красивого, редко встречающегося цвета потемневшего серебра. Столь удивительный оттенок, поразительную густоту и силу волос Анри унаследовал от своей матери, ушедшей из жизни пятнадцать лет назад.       В ту пору Анри было всего десять лет. К тому же в те трагические дни Анри вместе со своим другом Гийомом Д’Авен и их воспитателем – преподобным аббатом Сен-Мийель – находился в паломничестве по святым местам. Известие о смерти королевы настигло их в Сен-Витто, где располагался один из древнейших и уникальнейших храмов, но и, пожалуй, один из самых удаленных от Бельгравиля – выстроенный практически на границе с Гайлардией еще основателем рода Д’Армильи – Говардом Завоевателем. В результате принц едва успел на похороны матери. Единственное, что он знал о смерти королевы, – то, что ее отравили. Филипп, страстно любивший свою жену и совершенно убитый случившимся, в тот момент был не в состоянии что-либо объяснять и рассказывать сыну, а собирать сплетни и домыслы наследный принц посчитал унизительным для себя. Он справедливо полагал, что знания о подробностях трагедии не смогут воскресить его мать, и надеялся, что когда-нибудь отец расскажет ему все. Однако даже теперь, спустя пятнадцать лет, малейшее напоминание о той страшной трагедии причиняло Филиппу невыносимую боль, и Анри, видя это, не осмеливался даже заговаривать с королем на эту тему. К чему ворошить прошлое, думал Анри иногда, все призраки давно мертвы и спокойно спят в своих могилах.       К тому же он плохо помнил свою мать, они никогда не были особенно близки, воспитанием наследного принца занимались специально приставленные к этому люди, и до десяти лет Анри всецело был под опекой аббата Сен-Мийель. Однако после смерти матери юный принц был вынужден заменить безутешному королю покинувшую его супругу, став для отца смыслом жизни.       Король, так и не сумевший оправиться от перенесенной трагедии, своего сына боготворил. Анри унаследовал от своей матери не только дивные волосы. Ее фиалковые глаза, живые и выразительные, невероятно насыщенного цвета, смотрели с красивого правильного лица сына. Смуглая бархатистая кожа, четко очерченные чувственные губы, прямой точеный нос, идеальной формы тонкие черные брови, крылья черных густых ресниц – с каждым годом Анри становился все больше похож на Каролину, и Филипп, глядя на сына, тяжело вздыхал и тайком утирал слезу: «До чего же он похож на свою мать… просто как две капли воды. И такой же божественный».       С тем, что Анри – божественный, были согласны все юноши и девушки Бельгайи, страстно и искренне влюбленные в будущего короля. Однако сам наследный принц не любил никого. Лишь три человека могли в какой-то степени претендовать на некую привязанность с его стороны, причем все, в том числе и сам принц, считали эту привязанность любовью. В общем-то, по большому счету, так оно и было. Его сердце не знало иной любви, так с чем ему было сравнивать? Его уже упомянутый выше друг и личный секретарь – Гийом Д’Авен граф де Реньяр, его отец – король Филипп IV, его кузина – Вивиана Д’Онги, дочь герцога де Шонтей – только эти три человека были близки и дороги его сердцу людьми.       Причем именно в этом порядке и распределялась его сердечная привязанность. Гийом Д’Авен был для него дороже всех на земле. Они знали друг друга едва ли не с самого рождения. Отец Гийома – Готье О’Ланьи граф де Гиньи – был первым советником и лучшим другом короля, и два мальчика, рожденные с разницей в два месяца, были обречены на взаимную привязанность, возможно, еще в утробах своих матерей.       Они всегда были вместе, между ними всегда царило полное взаимопонимание и согласие, и никто не был удивлен, когда их дружба переросла в пылкую страсть, и они стали любовниками. Гораздо большее удивление вызвало у всех то, что они сумели остаться самыми близкими друзьями, даже когда ушла страсть, бросившая их в объятия друг друга. У обоих появились новые увлечения, новые любовники, при этом принц, к неудовольствию Филиппа и графа де Гиньи, менял свои увлечения, словно перчатки, тогда как Гийом предпочитал длительные отношения. Но дружба их оставалась неизменной и незыблемой, и Анри доверял Гийому, как самому себе.       Своего отца Анри любил искренне и нежно и жалел его, понимая, что смерть любимой женщины перевернула всю жизнь Филиппа, разрушила ее до основания, в одночасье превратив цветущего молодого мужчину, полного здоровья и сил, в немощного старика. Черные кудри короля поседели за одну ночь…       Анри очень рано осознал, что любовь, если она существует вообще, приносит больше горя, чем радости, а потому он особенно тщательно оберегал свое сердце от каких бы то ни было глубоких чувств.       Что же до Вивианы, с самого детства, которая была младше Анри на шесть лет, неведомо почему с самого детства в глазах кузена она была очаровательной беззащитной крошкой, о которой он должен был заботиться и которую он обязан был уберечь от всех возможных неприятностей.       Теперь, когда к Вивиане впервые в жизни пришла любовь, Анри считал своим долгом лучше узнать Каспара де Люссаль, чтобы понять, достоин ли тот руки малышки Вивианы. Молодой граф де Люссаль появился в Монсегюре совсем недавно и еще не успел проявить себя ни с хорошей, ни с плохой стороны. Крупный, какой-то даже рыхлый, Каспар де Люссаль имел мелкие черты лица и большой жесткий рот. Он был совершенно не во вкусе наследного принца, Анри предпочитал юных невинных мальчиков, прелестных и обворожительных, а Каспар не обладал ни одной из этих черт. К тому же он показался принцу напыщенным и самовлюбленным. Тем удивительнее было для Анри известие о том, что графом де Люссаль заинтересовалась его любимая кузина. И не просто заинтересовалась, но готова была принять предложение руки и сердца. Анри был озадачен и хотел понять, что могла найти в Каспаре малышка Вивиана. Он решил отправиться вместе с ней и ее женихом в Лоневиль, где жила мать графа де Люссаль. Тем более что король чувствовал себя вполне сносно, в его болезни наступил светлый промежуток, и он мог ненадолго расстаться с обожаемым сыном и остаться на попечении друга – графа де Гиньи. Тот пообещал сразу же сообщить, если самочувствие короля вдруг ухудшится. Однако король шел на такие жертвы – а разлука с обожаемым сыном, даже на неделю или на десять дней, а именно столько планировал принц пробыть в Лоневиле, – была для Филиппа настоящей жертвой, – только потому, что и сам он был крайне обеспокоен выбором Вивианы. И он, и его младший брат – герцог Альфред де Шонтей, и граф де Гиньи, и наследный принц, да и все остальные в Монсегюре прекрасно осознавали, какой завидной невестой является юная Вивиана Д’Онги с ее титулом, богатством и родственными связями с королем. Впрочем, огульно запрещать что-либо девушке родственники тоже не хотели. После недолгих раздумий и споров решено было взглянуть на предполагаемого жениха в домашней обстановке, порасспрашивать осторожно слуг о характере и привычках графа де Люссаль и уже тогда давать согласие на брак Вивианы с ним. Отправляясь в Лоневиль, Анри и представить себе не мог, что ждет его там.