Другой

      Путь оказался менее утомительным, чем представлял себе Анри. Выехав из Монсегюра после полудня, компания заночевала в замке барона де Мюссе, отца одного из ближайших приближенных наследного принца – Ноэля де Мюссе. Старик был счастлив оказанной ему честью и встретил высоких гостей со всем радушием, на которое только был способен. От барона де Мюссе высокие гости уехали также после полудня, и к вечеру достигли Лоневиля. На самом деле, расстояние от Монсегюра до Лоневиля можно было преодолеть гораздо быстрее, часов за десять-двенадцать, однако для этого следовало подняться на рассвете и провести в пути весь день, что было немыслимо хотя бы потому, что никто и никогда в окружении принца, как и он сам, не просыпался раньше полудня. Кроме того, в путешествии Вивиану сопровождали фрейлины, а присутствие в свите дам значительно замедляло движение. Впрочем, и погода была прекрасная, стояла тихая золотая осень, компания никуда не спешила, и все просто наслаждались путешествием по весьма живописным местам.       Пока они ехали, местные жители с радостью приветствовали принца. Известие о том, что они едут в Лоневиль, с быстротой лесного пожара облетело всю округу. Люди выбегали из своих домов, стояли вдоль дорог, чтобы поприветствовать будущего короля Бельгайи. Радостные возгласы сопровождали всадников всю дорогу до Лоневиля. По дороге принц и граф де Реньяр с интересом вглядывались в лица людей. Эта прекрасная девственная земля вокруг казалась им дикой и необжитой. Над головой в ослепительно-синем небе кружили коршуны. А под ногами, куда ни кинь взгляд, расстилался сплошной ковер уже блекло-зеленой травы, усыпанной последними полевыми цветами. Октябрь в этом году выдался теплым и солнечным, и ласковый ветерок приятно овевал лица путников.       Каспар де Люссаль во время путешествия вел себя весьма достойно. Вопреки ожиданиям многих, он не крутился подле наследного принца, хотя и понимал, что именно от слова принца зависит, будет ли Вивиана его женой. Почти весь путь Каспар находился рядом с каретой своей возлюбленной. Подобное поведение само по себе говорило о многом, если только не было хитроумным ходом ловкого молодого человека, вознамерившегося любой ценой пробиться наверх и понимавшего, разумеется, как много сейчас поставлено на карту. И Анри не имел права ошибиться, составляя свое мнение о молодом графе де Люссаль. Счастье Вивианы всецело зависело от проницательности наследного принца и его умения разбираться в людях.       Принц всю дорогу дружески беседовал с Гийомом, обсуждая уведенные красоты и предаваясь различным воспоминаниям, и ему вполне хватало общества друга. Три молодых человека – барон Винсент Д’Оренси, Ноэль де Мюссе, сын барона де Мюссе и маркиз Антуан де Линьер, ехавшие рядом с ними, к беседе наследника и его лучшего друга не присоединялись. Составляя личную охрану принца и его ближайшее окружение, эта троица верных друзей занимала совершенно особое положение при дворе и гордилась этим чрезвычайно. Тем не менее, молодые люди отлично знали свое место и никогда не вели себя заносчиво или нагло, как можно было предположить. Исключительность их положения состояла в том, что они были преданы Анри, как никто другой, и готовы были в любой момент сделать для него все, что угодно, даже отдать за него свои жизни, не задумываясь ни на одно мгновение. Об отчаянной храбрости, благородстве и честности трех друзей ходили легенды. Их дружба была общеизвестным и неоспоримым фактом, в Монсегюре им даже никто не завидовал, в конце концов, бессмысленно завидовать солнцу или ветру… Они служили принцу верой и правдой уже лет пять, и Анри целиком и полностью доверял им и высоко ценил их преданность и благородство. В их обществе принц и его верный друг чувствовали себя свободно и легко, словно бы они были наедине. Они знали, что ни одно слово, произнесенное в присутствии этой троицы, не станет достоянием других людей. Барону Д’Оренси с друзьями можно было без опасения доверить любую наиважнейшую и наисекретнейшую государственную тайну, никакие угрозы или щедрые посулы не смогли бы вынудить их что-либо сказать по этому поводу кому бы то ни было.       – Как ты думаешь, Ги, – обратился принц к своему другу, – не стоит ли мне немного поболтать с претендентом на руку Вивианы?       Гийом Д’Авен граф де Реньяр – высокий стройный молодой человек с правильными чертами лица, непроницаемыми янтарными глазами и темными вьющимися волосами, – оглянулся назад.       – Это весьма оживило бы нашу беседу, – проговорил он со снисходительной усмешкой.       Анри улыбнулся другу.       – У тебя плохое настроение, – констатировал он весело, – и я уверен, причина твоего плохого настроения сейчас валяется в вашей огромной постели, обложенный книжками, а у кровати стоит огромное блюдо с яблоками и виноградом.       Услышав тихое сдавленное хихиканье сопровождающей их троицы, Гийом не рассердился, а, напротив, весело расхохотался. Как и их верные спутники, Гийом живо представил себе нарисованную принцем картину.       – Полагаю, ты абсолютно прав, – сказал он. – Ксавье терпеть не может длительные путешествия, да и короткие поездки тоже, предпочитая проводить время в кровати.       Принц положил руку на плечо друга.       – Поверь, Ги, я очень ценю то, что ты согласился поехать со мной, – серьезно проговорил он, хотя фиалковые глаза его искрились смехом, – даже ценой разлуки с любимым.       – О чем ты говоришь? – с легкой укоризной протянул Гийом. – Я люблю Ксавье, но… если мне придется выбирать из вас двоих, я все же выберу тебя, и ты знаешь это.       – Знаю, – бросив быстрый взгляд на своих молчаливых спутников, кивнул принц. Те хранили непроницаемое выражение лиц, но Анри не сомневался в том, что его отношения с Гийомом не являются для них секретом. Он вздохнул. – Будем надеяться, что Господь Бог никогда не поставит тебя перед подобным выбором.       Гийом вновь рассмеялся, однако в его смехе чуткое ухо друга уловило некоторую горечь.       – Пути Господни неисповедимы… Антуан, позовите к нам графа де Люссаль.       Антуан де Линьер молча склонил голову и, развернув лошадь, поскакал назад, к карете Вивианы Д’Онги, ибо графу де Реньяр трое друзей повиновались столь же беспрекословно, как и самому наследному принцу.

***

      – Ваш род прославился еще во времена Говарда Завоевателя, не так ли? – поинтересовался Анри у приблизившегося к ним Каспара.       Граф Каспар де Люссаль в свои двадцать четыре года выглядел значительно старше из-за крупной фигуры и природной рыхлости. Он не обладал ни красотой, ни обаянием, не блистал особым умом, не владел какими-либо выдающимися способностями, но вот, поди ж ты! – сумел чем-то покорить Вивиану. Впрочем, тут же подумал Анри, внимательно разглядывая здоровяка, слишком избалованная вниманием мужчин Монсегюра, видевших в ней прежде всего племянницу короля, а не юную обворожительную женщину, Вивиана, возможно, была очарована именно заурядностью Каспара де Люссаль, его невзрачностью и робостью. Он производил именно такое впечатление, этот молодой провинциал, хотя все это могло быть лишь маской. Каспар не вызывал у принца особого доверия, но возможно, виной всему была некоторая пристрастность. Однако по отдельным признакам Анри заметил, что Гийому граф де Люссаль тоже не по душе.       А Каспар, подобострастно поклонившись принцу, отвечал подрагивающим от волнения голосом:       – Да, ваше высочество. Именно Говард Завоеватель даровал титул графа моему благородному предку – Алеману Люссаль.       – Вероятно, вы очень гордитесь тем, что ваши предки с самого начала истории Бельгайи служили короне, – Анри едва заметно усмехнулся, взглянув на молодого графа, явно сильно робевшего перед всемогущим собеседником. Анри быстро переглянулся с графом де Реньяр. Гийом скривил красивые губы и неопределенно пожал плечами.       – О, да, ваше высочество! – весьма почтительно проговорил Каспар – Я горжусь тем, что род де Люссаль испокон веков верой и правдой служил королю и отечеству.       Напыщенность ответа позабавила принца, он обменялся быстрыми взглядами с лучшим другом, потом посмотрел на своих безмолвных спутников. Трое друзей смотрели на графа де Люссаль с некоторым презрением, хотя честно пытались скрыть это. Однако проницательность принца была поистине феноменальной, и друзья отлично знали это. Скрыть что-либо от его высочества было просто невозможно. Каспар де Люссаль молодым людям решительно не нравился.       – И вы намерены продолжить семейную традицию, граф?       – Да, ваше высочество, – в третий раз проговорил Каспар, – я всегда мечтал служить вам, с самого раннего детства. Для человека с именем де Люссаль нет иного призвания, чем отдать жизнь за своего государя, за свою родину!       Страстность Каспара показалась принцу немного наигранной. Переглянувшись с графом де Реньяр, Анри уже в который раз подивился, насколько их с Гийомом суждения совпадают.       – Тем не менее, – произнес принц серьезно, – вы, похоже, единственный представитель рода де Люссаль, который счел необходимым следовать своему призванию. Или у вас нет братьев?       – К сожалению, ваше высочество, – почтительно отозвался Каспар, – я – единственный мужчина в своей семье после смерти отца. Но у меня много сестер. Так вышло, что у моих родителей было шесть дочерей и один сын – я.       – У вас на попечении шесть сестер? – протянул Анри с улыбкой. – Должно быть, вам приходится нелегко.       – Вовсе нет, ваше высочество, – сказал Каспар, – мой отец, скончавшийся почти год назад, к счастью, успел выдать замуж всех своих дочерей, и мне не пришлось о них заботиться. У меня на попечении осталась лишь матушка, о которой в мое отсутствие заботится Карл Жанье, наш старый управляющий. Он – дворянин из обедневшего рода и уже много лет преданно служит нашему семейству. Карл – весьма достойный человек, и я со спокойной душой доверил ему заботу о своей матушке.       – Приятно слышать, что верные слуги еще не перевелись, – заметил принц.       С легкой усмешкой вмешался молчавший до тех пор граф де Реньяр:       – Похоже, в семье де Люссаль верность слуг – вполне обычное явление. Тот мальчик, что сопровождает вас, Каспар, как тень, очевидно, предан вам сверх всякой меры… Или он – ваш любовник?       Лицо Каспара вспыхнуло, в глазах заметалась паника.       – Как вы могли подумать, ваша светлость?! – весьма неискренне возмутился он. Впрочем, два могущественных друга соображали молниеносно. Возмущение-то как раз было искренним, неискренними были лишь слова.       – Почему предположение, весьма невинное, кстати, так задело вас, граф? – быстро спросил принц, пытливо вглядываясь в пылающее лицо собеседника. – Или вы считаете любовь двух мужчин порочной?..       Каспар покраснел еще больше. Зная о пристрастиях наследного принца, он никогда не осмелился бы назвать подобную любовь порочной. И Анри понимал это, но, судя по реакции графа де Люссаль, предположение Гийома вызвало у Каспара тревогу иного рода. Вполне вероятно, Гийом недалек от истины, но тогда… Анри бросил вопросительный взгляд на друга. Тот пожал плечами, и принц вновь обратился к графу де Люссаль:       – Так что у вас с этим мальчиком? Вы что, питаете к нему нежные чувства?..       – О нет!.. Нет, ваше высочество! – с отчаянием в голосе заверил Каспар. – Я питаю нежные чувства только к мадемуазель Д’Онги. Этот мальчик… он просто… мой слуга, – и, чувствуя, что последняя фраза прозвучала не слишком искренне, горячо добавил: – Я очень люблю вашу кузину и не представляю свою жизнь без нее!..       – Это весьма похвально, – безразличным тоном заметил принц. Его проницательность, однако никогда его не подводила, и на этот раз он не мог не почувствовать некую фальшь. Они с Гийомом вновь обменялись взглядами, и этого было вполне достаточно. Они превосходно понимали друг друга без слов.       – Значит, этот мальчик, ваш слуга… свободен в своих предпочтениях? – уточнил граф де Реньяр игриво. – Его сердце не занято?..       Каспар де Люссаль слегка напрягся, но ответил достаточно спокойно:       – Насколько я знаю, Патрик ни с кем не связан какими-либо отношениями или обязательствами.       – Этот Патрик просто обворожителен, – сообщил Гийом принцу, – и при этом совсем не похож на заурядного слугу… Есть в нем НЕЧТО… – граф де Реньяр улыбнулся, – присущее лишь аристократам, и я не думаю, чтобы это была спесь, скорее некое врожденное достоинство… и, пожалуй, изысканность.       Анри взглянул на друга с легким удивлением. Он мог поклясться, что в голосе графа де Реньяр появилось восхищение, причем вполне искреннее.       Каспар, явно желая поскорее покончить с этой темой, подрагивающим голосом выдавил:       – Патрик принадлежит к очень древнему аристократическому роду, однако пятнадцать лет назад что-то произошло – я не знаю никаких подробностей случившегося, – и они с братом оказались в нашем доме… Кажется, их родителей казнили…       – Вот как? – принц слегка изогнул тонкие брови. – Стало быть, мальчиков было двое?.. Но неужели казнь родителей могла лишить их титула?       – Я не знаю, ваше высочество… – растерянно отозвался Каспар. – Они появились в Лоневиле так внезапно… глухой зимней ночью… была метель… Отец сказал только, что они теперь будут жить у нас…       – На положении слуг, – жестко добавил принц.       Каспар окончательно потерялся. Разговор складывался не так, как ему хотелось. Он чувствовал, что принц недоволен им. Черт бы побрал этого Патрика!..       Однако при одном воспоминании о юноше у Каспара начинало сладко ныть под ложечкой. Он ничего не мог с собой поделать. Этот дивный цветок вырос и расцвел в его доме как-то незаметно, но однажды Каспар внезапно взглянул на юношу другими глазами. С того самого дня он потерял покой и сон. Его безудержно влекло к Патрику, и тот, казалось, был готов ответить… но однажды их увидел Артур. Каспар невольно поежился. Он так и не смог забыть железную хватку изящных с виду пальчиков, сомкнувшихся на его мощной шее. И удушливую волну страха, почти первобытного, животного ужаса, прокатившуюся по его телу, когда прозрачные серебристые глаза внезапно приобрели глубокий, насыщенно-черный цвет, став еще темнее, чем глаза младшего брата, а уж те-то были настоящими угольками, и ледяной голос тихо, очень тихо произнес: «Только посмей к нему прикоснуться еще хотя бы раз даже кончиком пальца!»       Целых полгода Каспар обходил Патрика стороной и осмеливался лишь мечтать о том, как он мог быть счастлив с Патриком, если бы у него не было старшего брата. Он носил бы Патрика на руках, сдувал с него пылинки, оберегал бы от малейшего дуновения ветерка и просто утопил бы в море любви и нежности.       А потом Каспар отправился в Монсегюр, и Патрик поехал с ним. Каспар не знал, конечно, что сказал Патрик брату, что пообещал взамен разрешения на свою поездку в Монсегюр, но Артур отчего-то отпустил Патрика с графом де Люссаль. Однако в прозрачных серебристых глазах при прощании было что-то такое, что не позволило Каспару предложить Патрику себя и свою любовь, хотя во всех его грезах и снах по-прежнему неограниченно царствовал этот прелестный черноглазый мальчик.       Но тот, оказавшись в Монсегюре, сразу же изменился к своему благодетелю и стал безнадежно недосягаем. Только отчаяние толкнуло Каспара на покорение самой завидной невесты Бельгайи, и он был удивлен, пожалуй, даже больше других, когда блистательная Вивиана Д’Онги, единственная и горячо любимая племянница короля, вдруг ответила ему взаимностью.       – Не упусти свой шанс, – сказал ему Патрик, когда узнал об этом, и Каспар понял невысказанную мальчиком мысль: «А там посмотрим…» и вцепился в хвост своей удачи.       А вот теперь он лишь растерянно моргал, не зная, что делать дальше. Помощь пришла с неожиданной стороны.       – Ваше высочество! Позвольте мне обратиться к графу де Люссаль! – раздался сзади знакомый Каспару до замирания сердца голос, и он с легким испугом глянул на принца.       Однако и принц, и граф де Реньяр с удивлением смотрели совсем не на него, а на дерзкого юнца, осмелившегося прервать их разговор с графом де Люссаль. Барон Д’Оренси и его друзья, едва заметив мальчишку, преградили ему путь к наследному принцу, но Анри сделал едва различимый жест рукой, и отчаянная троица расступилась.       Стройный гибкий юноша с густыми волнистыми волосами цвета вороньего крыла и неожиданно светлой, матово-белой, почти молочной кожей, весьма уверенно державшийся в седле, почтительно поклонился наследному принцу. В его угольно-черных глазах, живых и выразительных, сияло столь искреннее и неподдельное восхищение, что устоять перед ним было невозможно. Тем более что красив был юноша необычайно, и Гийом заметил в фиалковых глазах друга хорошо знакомое ему выражение искренней заинтересованности и симпатии, обычно предшествующей началу нового романа.       И принц снисходительно кивнул красавчику:       – Позволяю.       – Ваша светлость, – живо и непринужденно произнес юноша, словно не замечая произведенного им на наследного принца впечатления, – скоро Лоневиль, и я осмелился прервать вашу беседу с его высочеством и его светлостью графом де Реньяр, – юный красавчик метнул быстрый лукавый взгляд в сторону лучшего друга принца, и тот едва сумел сохранить серьезный вид. Мальчишка явно получал удовольствие от своей шалости, причем он заранее предвидел, какое именно впечатление произведет на принца. Это открытие весьма позабавило Гийома, однако он ни на одно мгновение не усомнился в том, что Анри тоже раскусил хитрый маневр черноглазого красавчика. Правда, это ничуть не отпугнуло принца, скорее, напротив, его еще больше заинтересовал этот юный интриган. – Я хотел попросить вашего разрешения предупредить вашу матушку о скором прибытии высочайших гостей…       – Разумеется, – отвечал Каспар, без сомнения, заметивший интерес принца к мальчишке и не знавший радоваться этому или огорчаться, – если только его высочество не соизволит распорядиться иначе.       – Нет, – улыбнулся Анри, продолжая изучать красавчика откровенно заинтересованным взглядом. – Полагаю, это и есть тот самый Патрик?       – Да, ваше высочество, – кивнул Каспар. – Это Патрик Шайенн.       – Почему – тот самый? – весьма непринужденно поинтересовался дерзкий мальчишка.       – Поезжай, Патрик, – сделав большие глаза, выразительно сказал Каспар.       – Ага, – отозвался юноша, ничуть не смутившись, потом слегка потянул поводья, заставив своего серого в яблоках жеребца взвиться, кокетливо стрельнул живыми угольками глаз в наследного принца и умчался вперед.       Анри и Гийом с улыбкой переглянулись, заметив при этом, что и Винсент с друзьями лукаво ухмыляются.       – Очень славный мальчик, – бесстрастно произнес принц. Гийом неопределенно пожал плечами.       – Я же говорил… А что, – он взглянул на растерянного Каспара де Люссаль, – его брат столь же обворожителен?..       Принц засмеялся.       – Прошу вас, граф де Люссаль, не говорите, что он еще красивее, чем старший брат, – проговорил он весело, – иначе я никогда не смогу решить, кого из двух братьев мне следует предпочесть.       Однако Каспар, хоть и понял, что дерзкое появление Патрика спасло его от неприятного разговора, не смог ответить принцу с той беззаботной непосредственностью, какой от него, несомненно, ждали.       – Я не могу сказать, ваше высочество, что Артур красивее своего старшего брата, – медленно ответил Каспар, тщательно подбирая и взвешивая каждое слово, – поскольку он на два года старше Патрика… И он едва ли красивее… Патрик – абсолютно необыкновенный, яркий, а Артур… – Каспар невольно коснулся шеи, словно вновь ощутив изящные пальчики, железным кольцом сомкнувшиеся на своем горле. Даже теперь, спустя почти год, Каспар не мог понять, как могло это вообще случиться, если учесть то, что Артур отнюдь не отличался ни особенной силой, ни ростом, – он… он совершенно другой.       – Другой?.. – удивился Анри искренне. – Что это значит – другой?.. Он что, уродлив?..       Каспар задумчиво покачал головой.       – Вовсе нет, – серьезно произнес он. – У него вполне обычная внешность. Вероятно, он даже красив, это дело вкуса… Вот только характер… Я не хочу, чтобы у вашего высочества сложилось о нем предвзятое мнение, но мне кажется, именно сложный характер Артура – причина их с братом низкого положения в нашем доме. Думается, моему отцу пришлось нелегко с мальчишкой, для которого никогда не существовало никаких авторитетов и который ни в чем не желал уступить человеку, гораздо старшему по возрасту, к тому же взявшему его в свой дом из самых лучших побуждений… Еще в возрасте девяти лет Артур впервые объявил, что считает служение короне глупостью и лицемерием. С тех пор он ни на йоту не изменил свое мнение и утверждает, что нет на земле ничего, что могло бы убедить его в обратном. Охотнее всего он ушел бы в монастырь, но из-за брата остался в Лоневиле… Он обожает Патрика.       Анри и Гийом обменялись взглядами. На этот раз им не пришлось изображать изумление. Слышать подобное им еще не приходилось ни от кого и никогда в жизни. А судя по выражению лиц их трех молчаливых спутников, те без лишних слов предали бы наглого мальчишку жесточайшей казни за столь крамольные мысли.       – Надо сказать, что это весьма и весьма незаурядная точка зрения, – пробормотал Гийом.       – Да, любопытно все же будет взглянуть на другого брата, – задумчиво кивнул Анри, – прежде чем укладывать в постель Патрика.       – Но все же укладывать, – улыбнулся Гийом, почувствовав, однако, как какая-то смутная тревога невольно заскреблась в его душе.       – Разумеется, – усмехнулся Анри. – Этот черноглазый чертенок будет моим.