Подарок из Ада. Или из Рая?

      С момента странного знакомства госпожи Ванг и Татьяны Лариной прошла примерно неделя. На улице по-прежнему стояла солнечная погода. Солнце всеми силами пыталось согреть холодный камень Санкт-Петербурга, птицы старались развеять вечную хмарь города весёлыми песнями. Люди снова закружились в своих делах и проблемах, наплевав на наступивший март. Нет, конечно же остались некоторые экземпляры, которые продолжали радоваться погоде, весне, солнцу и прочему, но в основном, всё это стало никому не нужным. Всё стало по-прежнему. Ничего не менялось так же и в страшном месте под названием псих-больница. На третьем этаже нового корпуса псих-лечебницы, в палате без номера, по-прежнему на окне висело чёрное одеяло, закрывая яркий свет солнца. Этот свет был совершенно не нужен обитательнице палаты. Скажу вам даже больше: сей свет жутко раздражал девушку. А вот темнота, царящая в комнате, завладевающая ею, ставшая там Царицей, вовсе не напрягала хрупкую особу, даря той успокоение и чувство защищённости. Но нам придётся ненадолго отойти от темы темноты, таинственной палаты и её обитательницы, для того, чтобы рассказать, что же необычного произошло за эту неделю. А необычность была лишь одна. Джулия Ванг. Вернее, не сама девушка, хоть она и являлась воплощением странности, а факт того, что Ванг осталась в Питере ради того, чтобы каждую неделю появляться в больнице. Казалось бы, для чего ей это? Ради родственника? Отнюдь. Но зачем тогда? Всё просто, мои дорогие читатели. Для того, чтобы помочь обладательнице прекрасных болотно-зелёных глаз, что покоится в палате без номера.

***

Очередное утро в Петербурге встретило Джулию хмурыми небесами, сквозь которые не пробивалось светящее столько дней подряд солнце. Видимо, небесное светило ощутило нежелание людей принимать его свет и скрылось за тучами, которые с радостью укрыли небосвод над Питером. Ванг отошла от окна, в которое смотрела уже около десяти минут, выискивая в тёмных очертаниях облаков различные узоры, и принялась неспешно собираться в путь. Собиралась она в, уже известную нам, псих-больницу. Но её сборы были вовсе не такими, как у обычных людей, что навещают своих родственников в больницах. Никаких апельсинчиков, бананчиков и прочих заморских фруктов в руках Ванг не наблюдалось, да и быть их там не должно, по идее. Не взяв с собой ни единого гостинца для лежащих в психушке людей, Джулия, окинув съёмную квартиру безразличным взглядом, вышла из временного жилища, захлопывая дверь и удаляясь прочь. Не спеша, Джули приближалась к зданию, наполненному людской болью. Она уже знала, что её ждёт, поэтому не очень удивилась, что её ударил заряд мощной энергии, как только девушка поднялась на третий этаж нового корпуса. Так же медленно продвигаясь по коридору, Ванг добрела до палаты без номера. Снова не стала стучать, бесцеремонно заходя в чужую обитель и закрывая за собой дверь для восстановления полнейшей темноты в комнате. Прошла вглубь палаты, села на кровать, где лежала худая фигура. - Да за что же мне это? - Фигура на кровати подняла руки к потолку, закатывая глаза и выражая всем своим видом полнейшее непонимание ситуации. - Не понимаю о чём ты. - В тягучем голосе послышалась усмешка. - Неужели ты не рада меня видеть, Татьяна Ларина? - Пожалуй, нет, суперняша Люцифер. - Огрызнулась Татьяна, поворачиваясь к Духу Хаоса спиной и начиная прожигать взглядом стену. Позади послышался смешок. - Как жаль! А я то надеялась. Впрочем, не важно. Я пришла сюда не для того, чтобы выслушивать то, как ты не рада меня видеть. - Пауза, сделанная Джулией, дала Тане возможность задать вопрос. - Для чего же, в таком случае? Неужто пришла лечить меня? Спасибо, обойдусь. Здесь врачей и без Духов Хаоса достаточно. - Девушка так и не повернулась к Джули, но Ванг смогла заметить, что глаза Лариной горят злобой. - Делать мне больше нечего? Я - Дух Хаоса, милочка. Не в моей компетенции лечить бренное тело глупого голема. - Джулия усмехнулась, когда почувствовала, что энергетика Татьяны усиливается от гнева. - Тогда какого лешего ты сюда пришла? - Зло выплюнула Ларина, поджимая тонкие губы. - Разговаривать, естественно. - Будто что-то само собой разумеющееся произнесла Ванг, по-удобнее усаживаясь на кровати и опираясь о стену спиной. Для того, чтобы Дух так сел, Тане пришлось поджать ноги, что совсем её не радовало. - Разговаривать? - Усмешка тронула тонкие губы. - Серьёзно? Ты пришла поговорить? - А что тебя не устраивает? Наверняка тебе тут одиноко и грустно. Впрочем, - Ванг хмыкнула - ты сама отталкиваешь всех, кто пытается с тобой заговорить. - Да откуда тебе знать, каково мне тут? - Выкрикнула Ларина, садясь на кровати и взмахивая руками. - В твоей палате слишком много скопилось боли и одиночества. Слишком много криков и слёз. - Джулия смотрела на Татьяну не отрываясь, прожигая насквозь глазами. Таня поперхнулась тем, что хотела сказать, а затем отвела взгляд от Ванг, смотря в пол. Ей вспомнилось всё. Дикие ломки, разрывающие тело, сознание, душу. Отчаянные крики, в которых всеми силами девушка пыталась выместить хоть каплю боли. Жгучие слёзы обиды, боли, ненависти. Здесь, в этой палате, Ларина медленно сходила с ума. Она плакала навзрыд, громко кричала, разбивала руки о шершавые стены, лишь для того, чтобы избавится от разрушающей, раздирающей боли. Каждый раз к ней прибегали врачи, вкалывали успокоительное и снова оставляли одну в этой ненавистной палате, в которую проникало слишком много света с улицы. Каждый чёртов день Таня вставала с постели, подходила к окну и видела улицу, деревья, слегка колышущиеся под дуновением ветра, солнце. Или пугающую темноту, которую, спустя мгновение, разрывали, словно острейшим ножом, пуская кровь, яркие молнии, оставляющие секундный след на чёрном небе. И дождь. Холодный, серый, он лил всё сильнее, смывая с земли вековую грязь, давая возможность Матери сделать короткий вдох, наполненный чистотой. Сопровождаемый громом, что разрывал барабанные перепонки, ливень, шумной мелодией, падал на землю. Наблюдая все перемены погоды, радуясь солнцу и желая подставить лицо под струи дождя, Татьяна каждый раз болезненно улыбалась, видя железные решётки, что перерезали даже иллюзорную надежду на свободу. Тогда она решила, что избавится от мира за окном. Избавится от эмоций, которые переживает, глядя в окно. Избавится от воспоминаний. Девушка взяла тёмное одеяло, что лежало у неё на кровати, и занавесила окно. Одеяло хорошо скрывало всё, что происходило снаружи. До Тани лишь доходили звуки природы: шум ветра, мелодия дождя или трели птиц. Но Ларина всеми силами старалась не обращать внимания на эти звуки, уходя в себя или кутаясь в новое покрывало так, чтобы можно было дышать, но не видеть и слышать. Хотя, честно сказать, иногда ей вовсе не хотелось вдыхать этот воздух. Воздух, пропитавшийся слезами и горечью. Воздух, которым она когда-то дышала, наивно полагая, что это прекрасно - вдыхать кислород, жить. За время, что девушка провела в псих-больнице весь её мир хорошенько качнуло, переворачивая с ног на голову, разбивая построенные годами здания веры, надежды, любви, мечты, оставляя лишь кладбище старых воспоминаний, эмоций, людей, что больше не появятся в жизни, и завывание холодного ветра, пронизывающего до костей и поражающего грустью и тяжестью своеобразной музыки, которую он поёт, в сотый раз пролетая над покосившимися крестами и стёртыми могильными плитами. Воспоминания, будто киноплёнка, побежали перед глазами Татьяны, выжигая на внутренней стороне век кадры прошлого, заставляя прозрачные слёзы медленно катится по бледным щекам. Таня сидела с широко распахнутыми глазами, из которых бежали солёные дорожки, сжимала до боли в пальцах и кистях края кровати. В губы вновь впились зубы, принося боль. Капелька крови медленно стекала вниз по губе, оставляя красный след. Проведя языком по губам, Ларина, ещё не отошедшая от навалившихся эмоций, почувствовала металлический солоноватый привкус во рту. И снова воспоминания. Наркотики, странные друзья, готовые продать тебя за очередную дозу, вечный цвет и вкус крови. Пощёчина от мужа, уходящего прочь и забирающего единственно-дорогое. Сына. А потом решение лечиться, забрать сына, стать человеком. Добровольный приход в клинику, заточение в четырёх стенах, а затем только боль, боль, боль... - Нет! - Громкий крик, яростное мотание головой, зубы, прокусившие губу, и снова слёзы. Боже! Неужели в одном человеке может поместиться столько боли? - Таня, приди в себя! - Встряхивание за плечи. Резкий голос, приводящий в чувства. - Ты... - Полное непослушание губ, ненависть в мокрых глазах. - Какого чёрта? Зачем ты пришла? Для чего заставляешь меня вспоминать? Что тебе нужно? - Шёпот, сошедший на крик. Удивительно, что ещё никто не прибежал на эти возгласы. - Ничего. Я пытаюсь вытащить тебя из этого дерьма, Ларина. - Спокойный, насмешливый голос, который врезается в память, вызывая всё новые и новые вспышки гнева. - На кой же хрен тебе это надо? - До скрежета зубов сжать челюсти, шипеть сквозь плотно сомкнутые зубы. - Не скажу. Я своих секретов людям не выдаю. - Усмешка, доводящая до дрожи. Как же хочется стереть её с лица! Но вместо этого лишь тяжёлый, отчаянный вздох. Вздох, в котором читается безграничная усталость. Таня опускается на кровать, закрывает глаза, откидываясь на неудобную подушку, и тихо просит. - Как там тебя? Джулия, кажется? Так вот, Джулия, уйди пожалуйста. Нам не удалось поговорить, но я не горю желанием. Я даже видеть тебя больше не желаю. Уходи. - Не открывая глаз, не пытаясь изменить тихий, слабый голос. Не делая ничего, просто желая, чтобы странная особа, которая заставила вспомнить то, что было запрятано куда-то в дальний угол, то, от чего насильно старались избавиться, наконец то покинула палату. Оставила обессиленную девушку наедине с собой и с вечной спутницей жизни в больнице - болью. - Как скажешь. Только я сделаю последнюю вещь. - Ванг встаёт с кровати, склоняется над Татьяной, смотрит в упор, от чего Ларина открывает глаза, глядя на девушку напротив ненавидящим, но таким уставшим взглядом, что даже ненависть в нём вызывает жалость. А Джулия впивается глазами в глаза, проникая куда-то вглубь Тани, внутрь её души. Копается там, причиняя очередную порцию боли. Почти физической боли, такой, что хочется вскочить и разбить голову о стену, лишь бы избавиться от неё. Но в тот момент, когда Ларина уже собралась вскочить, оттолкнуть Ванг и бежать, не важно куда, просто бежать, Джулия резко выныривает из сознания Татьяны, а та с удивлением отмечает, что грудную клетку уже не так сильно сдавливают железные оковы, не видимые для всех остальных, но ясно ощущаемые Таней. Кажется, что дышать становится легче. Боль слегка утихает. Девушка в шоке смотрит на Джулию. Та снова усмехается, разворачивается и выходит из палаты со словами: - Зря ты думаешь, что мы не поговорили. Я знаю о тебе многое, Татьяна Ларина. - И дверь за ней захлопывается, а Таня только сейчас замечает, что тёмное одеяло снято с окна. На улице вновь солнце. Впервые за долгое время, уголки губ девушки слегка растягиваются, образуя еле заметную, почти иллюзорную улыбку.

***

Дни летят серой пеленой, с лёгкими проблесками солнечного света. Окно в палате больше не занавешено, но особой радости это не приносит. Воспоминания каждый новый день накатывают, погружая с головой в омут, но почему-то не ни сил, ни желания вновь закрывать единственный выход в мир за стенами больницы. Больше не хочется уходить от себя, убегать от воспоминаний. Вернее, может и хочется, но слишком мало сил. Врачи постоянно снуют туда-сюда, отмечая какие-то изменения в состоянии Татьяны, но девушке плевать. Она их не слышит. Не желает слышать. Зачем? Что они могут сказать? Врачеватели, чтоб их. Разве смогут они вылечить то, что внутри? Конечно же нет. Тогда зачем слушать? Ванг, приходящая каждую неделю. Что ей нужно? Чтоб её побрала её же Бездна! Постоянно копается внутри, пытается что-то вбить в светлую голову. Говорит о муже, о сыне, о наркотиках. Хочет узнать, для чего всё это было нужно. Да для того, чтобы исчезнуть! Раствориться! Перестать существовать! Называйте как хотите. Суть не меняется. Но почему же во время встреч с Джулией становится всё лучше и лучше? Почему мертвенно-бледное лицо начинает приобретать лёгкий оттенок живого, а вечная боль потихоньку стихает? Таня не знала ответов на эти вопросы. Она лишь продолжала ненавидеть Ванг, кричать, ругаться на неё, выгонять прочь, материть всеми словами, которые знала. А Джулия снова усмехалась, молча покидала палату, а на следующую неделю, будто издеваясь, возвращалась вновь. Так летели недели за неделями. Март закончился, уступая место апрелю. Уже во всю зеленели листочки на деревьях, дожди проливались редко, а солнце всё жарче припекало. Откуда то издалека слышались радостные детские крики. Дети были счастливы, ведь совсем скоро, через два месяца, закончится школа и они смогут гулять столько, сколько им хочется. Таня, слушая далёкие голоса детей, вспоминала своего Гришу, изо всех сил стараясь не опуститься на колени, горько зарыдав. Всё шло так, как и прежде. Перепалки с Ванг, чудесное избавление от груза боли, вечная тишина палаты и открытое для света окно. Конец мая, принёсший зной. Кругом всё шумело зеленью. В воздухе витал запах моря, радости и чего-то сладкого, давно забытого. Это было похоже на запах мороженного, которое Таня так любила есть, гуляя по берегу моря в Израиле с мужем, прижимаясь к его сильному телу, вдыхая любимый запах и наблюдая за счастливым Гришкой, который пытался поймать взмывших в небо чаек. Откуда запах моря в Питере Таня не знала, но он определённо был, отчего хотелось заткнуть нос и рот и просто задохнуться. Но нет. Девушка лишь больше, сильнее вбирала в себя родной запах, всё-таки позволяя нескольким слезинкам скатиться по лицу. Для чего? Не известно. Впрочем, как и всё, что происходило в жизни Татьяны последние несколько лет. Но ощущение некого избавления от чего-то тяжёлого давало Тане мизерную надежду на то, что когда-нибудь она сможет спокойно вдыхать воздух, не ощущая режущей боли внутри. Надежда... Ларина уже забыла, что значит это слово, но теперь, кажется, медленно вспоминала, от чего становилось и горько, и радостно. В голове всплывала знакомая песня, слегка разбавляя мрачные мысли звонким голос исполнительницы, наполняя душу чем-то тёплым, но, к сожалению, тоже забытым. Затем лето. Жаркое, слегка засушливое, но наполненное сладким запахом цветов, таинством белых ночей и лёгким, еле заметным, привкусом фруктов. Небо почти всегда было голубым, без тени облачка. Палящее солнце проникало в каждую палату, в каждого человека, стараясь отпечатать на нём солнечный, светлый знак. Заставить почувствовать хоть небольшое тепло, почувствовать, что он кому-то нужен, что он не один. Только зря старается небесное светило. Многие не замечают его стараний, окончательно погружаясь в пучину тьмы, а некоторые просто не хотят принимать свет. "Зачем?" - спрашивают они сами себя. А правда, зачем? Вот впустишь ты в себя свет, вспомнишь всё хорошее, что было в жизни, а потом осмотришься по сторонам - ничего нет. Всё осталось там, за решётками на окнах, за высоким забором. Там, куда больше нет хода. В прошлом. Всё то время пока в Питере, радуя приезжих и даже коренных жителей, расцветали белые ночи, укрывая город лёгкой белёсой дымкой, Татьяна Ларина почти не спала, постоянно глядя в ненавистное окно. Мысли, огромный рой мыслей, вертелся в голове. Мысли вперемешку с чувствами, эмоциями и опять воспоминаниями. Господи! Как же всё надоело! Как же надоело постоянно вставать, слушать врачей, принимать лекарства, снова ложиться, а потом опять подходить к окну, чтобы увидеть то, что когда-то было родным. Ведь до прихода в жизнь Тани наркотиков, девушка любила всё. Всю природу с её изменениями погоды, всех животных, даже, казалось, почти всех людей. А теперь? А теперь она ненавидела почти всё. Любую каплю дождя, любой лучик солнца. Любое слово человека, любой звук, издаваемый животным. Ненавидела и не хотела слышать и видеть. Почему? Потому что слишком много напоминаний о том, что было. О счастье. О любви. Но каждый раз Татьяне приходилось вспоминать. Потому что приходила Ванг, потому что копалась у неё внутри, потому что изредка пела известные песни, песни молодости, песни счастья. О, как же девушка ненавидела эту бесцеремонную, наглую, вечно усмехающуюся блондинку! Но в голове оставался всё тот же вопрос: почему же становится легче? И всё тот же ответ: неизвестно. Настала пора лету уходить, листьям желтеть, а дождям проливаться чаще. Постепенно приходила осень, принося с собой тоску, печаль, но одновременно с этим какое-то странное умиротворение. Всё меньше появлялось слёз, всё чаще уходила боль, сменяясь серой тоской. Из груди чаще стали вырываться тяжёлые вздохи, взгляд становился всё более тусклым. Даже слабой улыбки не расцветало на тонких губах. Злости тоже больше не было. Только бескрайнее раздражение, когда дверь палаты открывалась, и внутрь входила высокая девушка. Ванг всегда приходила в конце недели, примерно в одно и тоже время - утром. Она будто специально расковыривала душу с утра, чтобы до вечера стало чуть легче. Иногда помогало. Иногда всё оставалось по-прежнему и легче не становилось ни на грамм. Засыпая под звуки дождя и просыпаясь под них же, Ларина ярче чувствовала усталость, тоску, но не боль. По крайне мере не такую острую, как раньше. Это однозначно облегчало существование, но плодило огромное количество вопросов. И вот, наконец, наступила зима. Белый, мягкий снежок падал с небес, устилая землю пушистым покрывалом. Глядя на хоровод снежинок, Таня улыбалась. Счастливо, широко. Так, как никогда не улыбалась здесь. Он вдыхала морозный воздух, который очистился от привычного привкуса горечи и слёз, и теперь имел свежий запах и приятный, слегка кисловатый, вкус мандаринов и хвои. Псих-больница, как и погода, преобразилась. Серые стены теперь покрывали белые следы снега, с крыш свисали прозрачные сосульки, будто своеобразное украшение. Внутри здания тоже стало чуть уютнее. Развесили мишуру, ёлочные шарики. Правда ёлку не ставили. Боятся, что больные сшибут ёлку и покалечатся. Шарики были поголовно пластмассовые, но очень даже красивые. На дверь палаты без номера тоже повесили мишуру, выложив её забавной ёлочкой. Обитательница этой палаты изредка выходила в коридор, посмотреть на зелёно-фиолетовую ель. Видимо, зелёная мишура закончилась и креативные врачи решили не заморачиваться, прилепив фиолетовую мишуру на вторую часть ёлки. Правда, выходила девушка из своей обители крайне редко, в основном оставаясь внутри, радуясь идущему за окном снегу. Близился конец декабря, отчётливее ощущалось приближение Нового Года. Татьяна Ларина, чувствуя предновогоднее настроение, даже пару раз была в хорошем расположении духа. Но, в один из таких редких и прекрасных моментов, когда лик девушки озаряла широкая улыбка, всё испортила вошедшая в палату Джулия Ванг. - А я так надеялась, что Духи Хаоса празднуют Новый Год, и ты ко мне не явишься. - Разочарованно произнесла Таня, двигаясь в сторону, чтобы освободить излюбленное Джулией место на кровати. - Зря надеешься. - И опять усмешка. Уже тошнит от неё, честно слово! - Я не люблю такой Новый Год, о котором говорите вы, люди. Я праздную Йоль. - Ванг уселась на кровать. - Йоль? Даже спрашивать не буду, что это такое. - Ларина махнула рукой. - Настоящий Новый Год. - Терпеливо пояснила Джулия, без удовольствия отмечая, что до сидящей рядом девушки не дошло ровным счётом ничего. - Ладно, не важно. Поговорим? - А вот теперь Джули удовлетворённо заметила, как дёрнулась Татьяна при этой фразе. - Иди ты... - Шикнула Татьяна, свернув глазами в сторону Ванг. - Не пойду. Знаешь, не так давно мне было виденье... - Девушка замолчала, задумчиво глядя в стену перед собой. - Договаривай уже. Ненавижу, когда ты начинаешь что-то говорить, а потом замолкаешь. И вообще! Прекрати буравить стену взглядом, обрушится - сама строить будешь. - Буркнула Таня, устремив взгляд в пол. Всегда, когда Джулия вот так вот замолкала, следовала какая-то фраза, которая надолго выбивала Ларину из колеи. - Скажи, а ты любила своего мужа? - Ну вот. Опять. Этот вопрос задавался часто, и Ванг знала на него ответ. Но постоянно задавала вновь. - Господи, Джулия, ты серьёзно? Я же отвечала уже. Да, я любила своего мужа. И до сих пор люблю. - При слове "люблю" где-то внутри что-то больно кольнуло. - Нет. Ты его не любишь. - С нездоровой уверенностью произнесла Джулия, впиваясь взглядом в Таню. - Серьёзно? Откуда тебе знать, бесчувственный Дух Хаоса? Ты даже о любви то не знаешь. - Татьяна посчитала слова Ванг бредом, но почему-то задумалась. Правда, а любила ли она своего мужа теперь? После того, как он ушёл, забрал с собой сына, оставил на верную смерть? Снова всплыли картинки счастливой жизни. Улыбающийся муж, радостный Гришка и счастливая Таня. Она всегда обнимала своего избранника крепко-крепко, слушала шуточные высказывания о том, что она его раздавит, а потом чувствовала поцелуй в макушку, от которого хотелось улыбаться до ушей и растаять в нежности. А что стало потом? А потом звучный удар по лицу, грубое слово, брошенное в сторону девушки и гордо выпрямленная спина уходящего мужчины, крепко держащего за руку плачущего ребёнка. Любила ли она его теперь? Нет. Скорее всего нет. Из раздумий Таню вывел тягучий голос. - Мне не нужно ничего знать о любви. Я и есть сама Любовь. И, кстати говоря, ты пришла к правильному решению. Любви в тебе больше нет. В тебе есть боль и ненависть. - Иди к чёрту! Не копайся во мне! Хватит уже! Итак почти год достаёшь меня! Что ты хочешь? Ты так и не рассказала, чего тебе от меня надо?! - И снова, как почти всегда, Ларина кричала. Ведь Ванг опять расковыряла, теперь уже вскрытую, а не сросшуюся, как раньше, рану, заставляя кровь литься новым потоком. - Я не могу уйти сама к себе. - Джулия слегка потянулась и снова усмехнулась. - И, видимо, злость. Да, Татьяна? Я уже говорила тебе, что не раскрываю своих тайн людям. Только тогда, когда на это есть особая причина, а её в данной ситуации, увы, нет. - Даа? А не пойдёт как причина то, что ты уже год достаёшь меня своими глупыми визитами?! - Голос Татьяны стал немного тише, но злость в нём читалась прежняя. - Глупыми? А не тебе ли стало легче? А не ты ли, наконец, открыла окно и теперь смотришь в него, не пытаясь убежать от себя? - Насмешливый тон и слова, произнесённые им, заставили девушку вздрогнуть и притихнуть. Нет, она, конечно, замечала, что после визитов Джулии ей становится легче, но совершенно не желала, чтобы это знала сама Ванг. - Это не из-за тебя, не волнуйся. - Огрызнулась Ларина. - Не из-за меня? Правда что ли? А из-за кого тогда? - Ухмылка на лице Джули стала ещё шире. Она с нетерпением ждала, что же ответит на этот вопрос Татьяна. - Не знаю... - Принимать ситуацию крайне не хотелось, поэтому Таня подумала о том, что проще "закосить по дурачка", авось Ванг отстанет. И, к великой радости Татьяны, Джулия и правда не стала больше ничего спрашивать. Но он сказала то, что врезалось в память. - Моё видение было о том, что в ближайшем будущем ты будешь любима. Крепко любима. И ты полюбишь в ответ. Так же крепко. - Задумчивый взгляд внеземных глаз пробежался по лику ошарашенной девушки. - Не буду. Я уже не верю в любовь. - Произнесла тихим голосом, сдвинув брови и наблюдая, как Ванг встаёт с кровати, затем подходит ближе, склоняется и снова заглядывает в глаза. Как всегда. Чувство того, что внутри тебя кто-то копошится вновь накрыло Ларину, но потом пришло чувство облегчения. Таня уже готовилась провожать высокую фигуру взглядом, но Джули не спешила уходить. - Не обманывай себя, а тем более меня. Не выйдет. Ты веришь в любовь. Так же, как и прежде. Веришь и ждёшь. - Только после этих слов Дух Хаоса гордо удалился прочь, вновь оставляя разбитую и ничего не понимающую девушку наедине с мыслями. А ведь этот странный персонаж, по имени Джулия Ванг, прав. Таня как и прежде верит в любовь. И ждёт, что когда-нибудь снова будет любима и сможет полюбить сама. Но пока... пока она слишком растоптана своими чувствами, эмоциями. Пока ей слишком трудно понять, что любовь, в которую она верила годами, вернётся. Поэтому остаётся лишь надеяться на её возвращение и на возвращение, выражаясь языком влюблённых, бабочек в животе.

***

Пролетел декабрь. Новый Год Татьяна праздновала не одна. С ней был сам Морфей. Проще говоря, девушка просто спала. Она не видела смысла праздновать, да и не с кем. К тому же, как говорится: "как Новый Год встретишь - так его и проведёшь". И Ларина надеялась проспать весь год, чтобы вычеркнуть его из жизни, так как ничего интересного всё равно не произойдёт. Однако, проспать весь год не вышло. Поэтому на следующее же утро, Татьяна поднялась с постели, вновь подходя к окну. Теперь это было её любимое и ненавистное, одновременно, место. Снаружи поблёскивал снег, отсвечивая всеми цветами радуги. Таня наблюдала за птичкой, что прыгает по снегу, оставляя в нём неглубокие следы, и улыбалась. Ей всегда нравилось наблюдать за животными, так же, как и Гришке... и мужу... Отлично! Теперь настроение было испорчено. Так проходили минуты, дни, недели. На удивление, Ванг больше не появлялась. Она исчезла так же, как появилась. Таня была счастлива, но где-то в глубине души жалела, что больше никто не откроет дверь палаты, кроме ненавистных врачей. Хотя, о чём это она? Даже если Таня останется совсем одна, она предпочтёт наглой Ванг одиночество. Да. Определённо.

***

Постепенно белейший снег сходил на нет, обнажая чёрную землю. Стало теплее, а в воздухе появился запах весны. Это был уже конец февраля. Всё было так, как раньше, не считая исчезновения Ванг. То же окно, те же эмоции. Хотя... правда ли те же? Ведь они больше не так терзали душу, менее сильно разбивали всё внутри. О боли можно было уже практически не упоминать. Нет, она осталась, но будто затаилась где-то глубоко. Может, ждёт, когда вырвется наружу, а может спокойно и тихо умирает, медленно покидая бренное тело. Кстати о теле. Татьяна стала намного лучше выглядеть. Бледности практически не было, в глазах появился какой-то живой блеск, хоть разглядеть его было сложно, так как особых поводов для "горения" глаз не было. Теперь девушка была больше похожа на девушку, а не на призрака. Она этого не видела, так как в палате не было зеркала, но, изредка ловя в окне своё отражение, удивлялась расплывчатому образу самой себя. Однажды, когда девушка проводила время тем же способом, что и обычно, то есть глядя в окно, в палату зашёл врач. Он сиял улыбкой и Лариной захотелось улыбнуться в ответ. - Татьяна! А Вы знаете, что мы Вас выписываем? - Мужчина подмигнул растерянной девушке. - Как выписываете? Вы же говорили мне, что так просто не вылечиться, что я проведу здесь достаточно долго. - Шокировано вопрошала она, присев на кровать, чтобы не упасть от волнительной новости. Сердце в груди забилось чаще. Ведь, если этот врач не глупый шутник, то она сможет выбраться отсюда. Она сможет выйти на улицу, сможет потрогать набухающие почки на деревьях, вдохнуть свежий воздух, ощутить прикосновение солнечных лучей к телу. - А три года для Вас - мало? - Ухмыльнулся врач. - Честно говоря, я сам не понимаю. Но Вы здоровы. Абсолютно. Татьяна, вы справились! Вы выдержали! Это достойно уважения. - Мужчина положил руку на плечо Тани, ободряюще улыбаясь. - Вот Ваши вещи. - Он протянул девушке небольшую сумку, в которой когда-то давно Татьяна сдавала свои вещи. - Ну-с, складывайте Вашу одежду и выходите. Амнистия. - Доктор засмеялся, а Таня, ощутившая небывалую лёгкость во всём теле, вторила ему. Как только мужчина скрылся за дверью, Ларина быстро покидала немногочисленную одежду в сумку, оделась в то, в чём три года назад приехала сюда и села на кровать. Она вспомнила, как пришла сюда. Вспомнила, как было плохо. Как будто ломались кости, плавились мышцы и сдавали нервы. Вспомнила, как её поместили в эту палату. Без номера. Такую же неопределённую, как и жизнь самой Лариной. Вспомнила, как плакала, как кричала и как разбивала руки в кровь. Потом успокоительное. А затем полное отрешение от жизни. - Прощай. Я не буду скучать. - Девушка усмехнулась, окидывая взглядом палату, а после вышла, громко хлопнув дверью, как бы отсекая от себя и новой жизни то, что было в это ужасном месте.

***

Таня стояла за пределами псих-лечебницы. На мокрой от тающего снега земле, полной грудью вдыхая пропитанный выхлопными газами, но всё-таки по-весеннему свежий и приятный воздух. Её пальто было расстёгнуто на все пуговицы, хотя погода была не самой тёплой. Девушке просто хотелось впустить в себя как можно больше воздуха, как можно больше света солнца, согревающего землю. Она не спеша двигалась по улочкам Питера, улыбаясь всем, кто проходил мимо. Казалось, что сейчас не существовало той загнанной в угол, агрессивной, убитой собственной болью, Татьяны Лариной. Теперь была та, прежняя, Танюшка. Улыбающаяся, счастливая, готовая обнять весь мир. Все переживания, заморочки, негативные чувства ушли, уступая место удовольствию от слепящего солнца, от промокающих от остатков снега сапогов. Просто удовольствия от-того, что ты снова свободен. Таню не волновали косящиеся на неё люди. Всё-таки странно увидеть в сером городе улыбающуюся блондинку, в распахнутом пальто, с взлохмаченными волосами, постоянно поглядывавшую на небо, но смотрящуюся такой счастливой! А может, просто люди уже забыли о том, что так можно ходить? О том, что можно расплываться в ещё более широкой улыбке, просто посмотрев на небо? Да, вероятно забыли. Но, как уже говорилось ранее, Татьяне было всё равно. Она продвигалась в сторону своей, по-настоящему своей, квартиры. Квартиры, где не была уже три года. Шла девушка долго, ибо ей совершенно не хотелось спускаться в метро и участвовать в людской давке, поэтому она преодолевала расстояние на своих двоих, попутно останавливаясь в разных местах. Чтобы передохнуть, чтобы осмотреться, чтобы почувствовать на себе всю красоту и мощь родного Петербурга. Тяжесть и усталость в ногах доставляли удовольствие, и Ларина даже начинала иногда бежать, с трудом удерживаясь от-того, чтобы не рассмеяться от переполнявших чувств. Когда же на горизонте показался до боли знакомый дом, а в руках, впиваясь в кожу острыми концами, были крепко зажаты ключи, внутри что-то сладко заныло. Таня сорвалась с места, преодолевая небольшое расстояние между собой и подъездом. Дрожащими руками набрала код, вбежала внутрь, словно окрылённая перелетая с одной лестничной площадки на другую. И вот родная квартира. Ключи выпадают из рук, со звонким бряканьем падая на пол. Татьяна нервно улыбается, поднимает их и, наконец то, засовывает в замочную скважину. Звук открываемой двери. Несмелые шаги внутрь полу-тёмной квартиры и слёзы, текущие из глаз. Слёзы счастья. Свет в квартире давно отключили, но Таня знает здесь всё, хоть и не была внутри довольно долго. Она разувается, ощущая ногами слой пыли на полу. Ничего, завтра уберёмся. Идёт на кухню. Видит на столе недопитый чай, уже давно покрытый плесенью. Его девушка пила перед тем, как оказаться в психушке. Смотрит на холодильник. На нём - старый рисунок Гриши, криво прикреплённый детскими ладошками к холодному материалу аппарата. Девушка улыбается, глядя на рисунок. Ещё немного постояв в кухне, Ларина разворачивается и уходит в зал. Осматривает в полумраке комнаты фотографии, висящие на стенах. Смеющийся мальчонка, с забавными кудрями, улыбающийся красивый мужчина и она. Такая милая, смешная. Здоровый цвет лица, еле заметные щёчки, красивые руки, обнимающие мужчину за шею, и мягкие, не покусанные и не обветренные, губы. Татьяна закрывает глаза, выдыхает, а затем, не смотря на стены, идёт на балкон. Он завален ветками, листьями и чем-то ещё. Эта каша хрустит под ногами, Таня даже боится, что балкон рухнет. Она смотрит вперёд. С девятого этажа хорошо видна небольшая часть города. Если приглядеться, то можно даже заметить тонкую полоску Невы. Уголки губ вновь дёргаются в улыбке. Пока снова не навалились воспоминания, Татьяна уходит внутрь квартиры, закрывая балкон. Достаёт с полки свечи, зажигает их чудом спасшимися спичками, захваченными с балкона, и расставляет источники света по нескольким местам в комнате. Да, вот так лучше. Открывает шкаф. Тут же на неё падают перерытые вещи. Видимо, когда муж уходил, он не особо заботился о состоянии Таниных вещей, разыскивая свою одежду и одежду сына. Ларина находит более-менее чистое бельё, стелет на пыльный диван, переодевается в домашнюю одежду, но не в ту, в которой ходила в психушке, а в ту, что так нравилась мужу: в чёрный топик и такого же цвета бриджи, и ложится на приготовленную постель. Улыбка не хочет покидать губы и девушка, издавая тихий, радостный полу-стон, погружается в сон, в котором ей явно будет сниться что-то хорошее, по крайне мере она на это очень надеется.