Сын садовника

      Глубокой ночью Эрик проснулся от напряженного взгляда, устремленного на него. Он открыл глаза и в полумраке спальни, освещенной одинокой свечой, увидел, что король, оперевшись на локоть, пристально, не отрывая глаз, смотрит на него. Отблески дрожащего огня мерцали в темных глазах короля, делая его взор еще более глубоким и острым. Заметив, что Эрик проснулся, король слегка смутился, но взгляда не отвел, продолжая изучать лицо своего юного любовника сосредоточенно и взволнованно.       – Почему вы не спите, сир? – чуть охрипшим со сна голосом поинтересовался Эрик, проведя кончиками пальцев по щеке короля.       Тот поймал руку юноши и, прижав ее к губам, ответил:       – Не могу налюбоваться тобой. Я не верю, что ты лежишь рядом со мной. Мне кажется сном все, что произошло. Я мечтал о тебе с первого мгновения нашей встречи. Мечтал и почти не смел надеяться, что моя мечта исполнится. Я… я боюсь потерять тебя… Умоляю, мой ангел, не покидай меня. Я так сильно люблю тебя, что не могу даже найти слов, чтобы выразить свои чувства. Но разве дело только в словах?.. Я знаю точно – ты никогда не найдешь человека, который любил бы тебя больше, чем я. Я все для тебя сделаю… все, что ты только захочешь, моя любовь. Только не покидай меня, Эрик… только не покидай…       Слова короля, полные мольбы и страха, звучали так искренне, так трепетно-нежно, что Эрик немедленно ощутил себя мерзавцем, и его сердце сжалось от стыда и боли. С каждым мгновением юноша все больше убеждался, что король действительно любит его, что им движет не увлечение, не похоть, не каприз, но чувство сильное, глубокое, страстное. Эрик приходил в отчаяние при мысли, что король узнает о нем правду, и это причинит ему боль. «Видит бог, – сказал себе юноша, – я не хочу причинить ему боль. Никогда. Ни за что. Просто у меня нет другого выхода… А если мне хоть немножко повезет, он никогда не узнает правду…»       Вслух же юноша медленно произнес:       – Я не покину вас, ваше величество, никогда, если только вы сами не прогоните меня.       Глаза короля расширились от изумления.       – Прогоню тебя?.. – выдавил он потрясенно. – Прогоню?! Да я даже мгновение не смогу прожить без тебя, Эрик. Я никого не любил так, как люблю тебя. И я не знаю, что мне сделать, чтобы ты понял… Но… ты просто должен знать, мой ангел, без тебя моя жизнь не имеет смысла…       Эрик покраснел, радуясь, что в полумраке королевской спальни краска, заливавшая его лицо, была не столь заметна. Он понимал, что попался в собственную ловушку. Ему было невыносимо стыдно обманывать короля, влюбившегося в него так искренне и пылко. Но и сказать ему правду было немыслимо. Одна только мысль о том, что он стоял на коленях перед сыном простого садовника, убьет любовь короля. Одного этого будет достаточно, чтобы отправить Эрика на виселицу. Юноша не хотел даже думать об этом. Но отступать было уже поздно. Слишком поздно. Еще только несколько часов назад Эрик мог сказать «нет» и тем самым избежать многих неприятностей, но теперь изменить что-либо было уже невозможно.       К тому же все существо Эрика требовало продолжать начатую им игру, и даже не ради Шарля, а ради того неземного наслаждения, которое Эрик испытал с королем. Миг ошеломляющей наполненности был восхитительным, но невыносимо кратким, и Эрик был готов на все, чтобы вновь пережить эти сладкие мгновения восторга. Ни с одним из своих прежних любовников Эрик не испытывал подобных чувств, и они были сильнее всех страхов и всех опасений.       Воспоминания о пережитом удовольствии заставили Эрика вновь почувствовать возбуждение. Он отбросил тревожащие его мысли, лукаво усмехнулся и, прижавшись к королю, потерся своим пахом о пах Винсента, чувствуя, что тот тоже жаждет продолжения любовных игр, и давая понять любовнику, что совсем не против присоединиться к нему и разделить удовольствие на двоих. Винсент застонал и стиснул Эрика в своих объятиях. Их губы встретились в опаляющем разум и лишающем воли поцелуе, руки двинулись в увлекательное путешествие по изгибам обнаженных тел, лаская разгоряченную кожу и разжигая внутри пламя страсти… огонь, мгновенно заструившийся по жилам, заменяя кровь.       Эрик с трудом оторвался от губ короля и уверенно скользнул вниз – туда, где в полутьме багровело напряженное орудие короля. Винсент застонал, когда юноша нежно и властно захватил его плоть в плен своего жаркого рта. Ловкий язычок с шаловливой лаской коснулся головки, вызывая у мужчины новый хриплый стон, и Эрик, не выпуская «пленника», издал тихий удовлетворенный смешок. Ощущения, испытываемые им сейчас, были просто волшебными. Ему всегда нравилось чувствовать свою власть над мужчинами, дарить им наслаждение, а его власть над этим мужчиной была абсолютно беспредельной, и наслаждение, которое тот получал, вырывалось наружу хриплыми стонами и судорожными вскриками.       Плотнее сомкнув губы вокруг пульсирующей плоти короля, Эрик неспешно заскользил вверх-вниз, заставляя короля кричать и плавиться от восторга. Изящные пальчики юноши тем временем ласкали тяжелую мошонку, то поглаживая, то легко массируя ее, от чего по спине Винсента прокатывали волны самого невероятного удовольствия в его жизни. Да, у него было много любовников до Эрика, но никто прежде не вызывал в нем таких чувств.       Это было божественно. Винсент, казалось, потерял всякую связь с реальностью. Умелый рот Эрика дарил ему такое наслаждение, такое блаженство, что ему казалось, будто он плывет над землей, парит в прозрачном голубом небе над белоснежной периной облаков. Винсент не знал, сколько времени длилось это сказочное действо, но разрядка его была ошеломляющей и бурной. Он выплеснулся в рот Эрика с громким криком, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в смятые простыни, и, закрыв глаза, выдохнул:       – Люблю тебя…       Эрик, проглотив солоноватую с легкой горчинкой жидкость, удовлетворенно улыбнулся и несколькими движениями довел себя до высшей точки наслаждения, излившись на живот медленно возвращающегося с небес короля.       Винсент потянул юношу на себя и впился в его слегка припухшие горячие губы жадным поцелуем. Ощущение собственного вкуса на любимых губах привело его в неописуемое восхищение, и он никак не мог оторваться от них, никак не мог насладиться ими, никак не мог отпустить Эрика…

***

      В следующий раз Эрик проснулся уже поздним утром. Солнце, весело играя лучами, заглядывало в спальню короля. Сам король лежал рядом и смотрел на юношу пристально и нежно. Увидев, что он открыл глаза, король неуверенно улыбнулся и, протянув руку, убрал с его лба шелковистую прядь волос.       – Вы что же, совсем не спали? – тихо спросил Эрик.       Винсент медленно покачал головой.       – Не могу отвести от тебя глаз, любимый, – произнес он с мягкой улыбкой. – Мне так нравится смотреть на тебя спящего.       – Только на спящего? – улыбнулся юноша.       – Нет, – Винсент осторожно провел пальцем по слегка припухшим губам любовника. – Мне нравится смотреть на тебя любого. Но спящий ты такой… необыкновенный… словно ангел…       Эрик фыркнул, едва сдерживая смех. Этот невероятный мужчина, подаривший ему самую невероятную ночь в его жизни, просто невероятно заблуждается… Но обсуждать сейчас, ангел Эрик или дьяволенок в человеческом обличье, юноше не хотелось. Не сейчас. Позже. Может быть…       – И вы даже не пытались заснуть? – Эрик положил голову на грудь короля и заглянул в его янтарные очи, полные любви и трепетной нежности.       – Пытался, – вздохнул Винсент, легко коснувшись губами высокого чистого лба юноши, – но стоило мне закрыть глаза, меня охватывал ужас, и я открывал их вновь, чтобы убедиться, что ты еще здесь.       – Я буду здесь столько, сколько вы захотите, – отозвался Эрик вполне искренне, – до тех пор, пока я буду нужен вам.       – Ты будешь нужен мне всегда, – ответил король тихо. – До конца моей жизни.       «Или до конца моей, – с внезапной обреченностью подумал Эрик. – Вы убьете меня, сир, когда узнаете правду. Но даже если и не убьете, то прогоните прочь. И, кажется, для меня это уже почти одно и то же…»       Но утро было чудесным, солнечным и светлым, а воспоминания о прошедшей ночи пьянили почище любого вина, и Эрику не хотелось думать о плохом, поэтому он постарался отогнать все грустные мысли. Дотянувшись до рта короля, Эрик прильнул к его губам, и они страстно поцеловались, приветствуя друг друга, словно подростки, впервые вкусившие запретный плод, потом язык Эрика, очертив бархатистую кромку губ Винсента, проник во влажные глубины пылающего рта, и король, с готовностью уступая юноше во всем, едва не задохнулся от острого наслаждения. Они целовались долго и самозабвенно, их губы расставались, когда им не хватало воздуха, и снова сливались в страстном порыве. И снова. И снова.       Весь мир исчез, растворившись в мерцающей дымке наслаждения. Винсенту казалось, что все внутри теряет форму, плывет, превращаясь в теплую вязкую массу. Он прижимал к себе гибкое податливое тело и понимал, что большего счастье, чем это, для него просто не может быть.       Стук в дверь заставил их вздрогнуть и оторваться друг от друга.       – Я забыл спросить тебя, – тяжело дыша, тихо проговорил Винсент, – хочешь ли ты сохранить в тайне нашу связь или… – его голос едва заметно дрогнул, – всем будет позволено узнать, кто сделал их короля счастливым.       Напряженный взгляд Винсента рассмешил юношу, тоже с трудом восстанавливающего сбившееся дыхание.       – А вы всерьез считаете, сир, что нашу связь еще можно скрыть? – поинтересовался он весело. – Мне кажется, после концерта Альфиери в Монкье не осталось никого, кто сомневался бы в том, что я – ваш любовник, несмотря на то, что каждый вечер я прилежно удалялся вместе с бароном де Пуссен.       Винсент с благодарностью коснулся губ Эрика, но они не успели даже прочувствовать новый поцелуй, не то что погрузиться в него всем своим существом, ибо в этот момент стук в дверь повторился.       – Войдите, – крикнул король, и в спальню вошел граф де Фийе. Помня о вчерашней размолвке, Этьен постарался ничем не показать своей ненависти к Эрику и держался весьма и весьма учтиво.       – Доброе утро, ваше величество, – произнес он, оценивающим взглядом окидывая постель и двух любовников, нежившихся в объятиях друг друга.       Вообще-то картина была вполне привычной его взору. За те десять лет, что они не были любовниками, Этьену не менее сотни раз приходилось заставать подобную картину, и даже более того – по отдельным ее фрагментам он научился определять, насколько бурной и страстной была прошедшая ночь. Судя по всему, сегодняшняя ночь превосходила все, что были до нее. И вид у любовников был вполне счастливый. Стоило только взглянуть в лицо Винсенту…       Этьен с трудом подавил вздох. Нет, ну не надеялся же он всерьез, что ненавистный ему мальчишка окажется никчемным любовником, и король будет разочарован им… Конечно, не надеялся. Совсем. Нисколько. И Этьен по-прежнему самым учтивым тоном обратился к королю:       – Я приношу свои глубочайшие извинения вашему величеству за то, что осмелился потревожить ваш сон, но уже довольно поздно, а дело, которое привело меня сюда, не терпит отлагательств.       Винсент, тоже помнивший о размолвке, в отличие от Этьена, был в очень хорошем настроении и считал, что в подобной ситуации злиться на кого бы то ни было, а особенно – на лучшего друга, просто преступление. Он приветливо улыбнулся Этьену.       – Ты не потревожил наш сон, Этьен, – произнес он мягко. – Мсье Д’Эркье успел проснуться до твоего прихода, а я… я не мог сомкнуть глаз всю ночь.       Этьен понял, что прощен, и подарил королю ответную улыбку.       – Надеюсь, теперь от счастья? – поинтересовался он безмятежным тоном, стараясь ничем не проявить своей неприязни к новому любовнику своего друга.       Просто светившийся удовольствием и радостью Винсент кивнул и, прижав к себе Эрика, зарылся лицом в его волосы.       – Да, – отозвался он глухо, – я никогда еще не был так счастлив.       Этьен, подавив растущее в глубине души возмущение, взглянул на юного любовника короля. Их взгляды встретились, и граф де Фийе с удивлением понял, что счастлив не только король, но и его новоявленный фаворит. Во всяком случае, серебристые глаза юноши, обращенные к Винсенту, просто излучали мерцающий свет нежности и… любви?..       «Либо он – отменный лицедей, и его притворство просто поразительно, либо он действительно счастлив», – подумал Этьен. Конечно, он предпочел бы второе, искренность чувств юноши с лихвой бы окупила его заносчивость и скрытность. Этьен смирился бы с присутствием Эрика в жизни короля, если бы был уверен в том, что юноша не играет в какую-то свою игру, а искренне любит Винсента. Но он сомневался и ничего не мог с собой поделать.       Меж тем король с трудом оторвался от Эрика и вопросительно взглянул на друга.       – Кажется, ты говорил о каком-то деле?.. Ты уверен, что это не может ждать?       – Я понимаю, – улыбнулся Этьен, – как не хочется тебе покидать мсье Д’Эркье, но увы! – из Овлиндо вернулся маркиз Д’Эгийон. Надеюсь, ты не забыл о восстании ткачей?       – Забыл… – буркнул Винсент недовольно и посмотрел на Эрика. Тот слегка изогнул левую бровь и ответил королю недоверчивым взглядом. Поверить в то, что Винсент мог забыть о таком чрезвычайном событии, Эрик при всем желании не мог. Поймав скептический взгляд любовника, Винсент тяжело вздохнул. – Ну, разумеется, я помню, – признался он сокрушенно. – Просто мне ужасно не хочется покидать тебя.       – Это ненадолго, – вставил граф де Фийе, от которого не только не ускользнул молчаливый обмен взглядами любовников, но и изрядно развлек его. Оказывается, со стороны это выглядело довольно забавно, и теперь он понимал, почему так развеселился юноша на концерте Альфиери, заметив его безмолвный диалог с королем.       Винсент хмуро покосился на друга, но ничего не сказал ему, вновь обратив все свое внимание на юного любовника.       – Я просто боюсь выпустить тебя из рук, Эрик. До сих пор не могу поверить, что ты был со мной. Мне кажется, это был только сон – чудесный, дивный сон, а сейчас я проснусь, и ты исчезнешь. Мне страшно, любовь моя, – он беспомощно уткнулся лицом в шею юноши и замер.       – Ваше величество, – тихо сказал Эрик, ласково вороша непокорные черные пряди его волос, – это был не сон, и я не исчезну…       – Ты обещаешь? – Винсент отстранился и пытливо заглянул юноше в глаза.       – Обещаю, – Эрик улыбнулся и нежно поцеловал короля, пытаясь не обращать внимания на мгновенно помрачневшего графа де Фийе. Но юноша знал, что должен привыкнуть к ненависти этого человека, и испытывал легкую досаду от того, что сам не чувствует ненависти к нему, лишь бесконечное уважение к этому благородному и в высшей степени достойному человеку и сожаление, что тот неведомо отчего так страстно возненавидел его. Возможно, граф де Фийе видел то, что не смог увидеть его проницательный, но ослепленный любовью всемогущий друг? Возможно, Этьен видел, что Эрик не вполне искренен с королем?.. Но бог – свидетель, Эрик не замышлял ничего дурного, начиная свою игру, он только хотел спасти Шарля от смерти, а теперь… теперь ему нужно было еще спасать свое собственное сердце, попавшее в его же собственную ловушку. Боже, как же это было смешно…