Земля теней

Олег Верещагин ЗЕМЛЯ ТЕНЕЙ Мрак пал на землю черным покрывалом. Но злая весть чернее тьмы... Отец... И Сильмариллы... Слышите, о Валар?! Сородич ваш - убийца, вор и лжец!" В тумане отблеск факелов кровавый На белых стенах города дрожит. "Мы отомстим или умрем со славой, И это лучше, чем бесславно жить!» Аннахель Гваэт. «Феанор». ПРЕДИСЛОВИЕ «НЕ УМЕЕШЬ ПИСАТЬ - ПИШИ ПРО ЕЛЬФОВ !» Возможно, я просто разучился писать? Это самый логичный вопрос, который можно задать себе, если тебя вдруг швыряет со страниц «Горнов Империи», из 7-го Горного посёлка, куда-то в полёт над странным морем – и Денис Третьяков только руками разводит: мол, автор – куда?! А кто будет записывать?! Но Денис-то он что – он поймёт и не обидится. Однако ведь были авансы насчёт книг (и «Горнов…», и других) самым разным людям. Робкие такие авансики, с намёком – мол, особо не ждите… Но я по себе знаю – люди всё равно ждут и в душе обижаются на автора, не находя чаемой «проды» день за днём… неделя за неделей… а то и – месяц за месяцем. Это первое. И даже не самое главное, если честно. Куда главней то, что в мире существует могучий, хотя и разношёрстный клан людей, которым это самое море, над коим меня понесло – поперёк горла. Это не последователи Элхэ Ниэннах и иже с нею. С теми всё ясно: если есть война и две стороны – невероятно было бы, не появись рано или поздно «летописи побеждённых», с разной степенью увлекательности и пыла доказывающие, что – не так поняли, не так интерпретировали, не того хотели и не в то верили. Но «чернокнижники от Арды» никуда из мира Профессора деться не могут, как не может никуда деться с дуба растущая на нём омела (кустик по имени Perumov Vulgaris попытался было – но быстренько засох…). И, читая их писания, понимаешь: средиземский Е.Гайдар рассказывает народу, как было бы здорово, если бы ему дали довести до конца «500 дней». Часть народа по-прежнему верит, но основная масса зрит вокруг переполненные кладбища, толпы орков во всём их «благородстве», набивающих бездонные карманы борцунов за новый мир (рыцарей Аст Ахэ, кажется…) и говорит с разной степенью громкости: «Брешете, батенька Мэлкор…» - в смысле, Егор. Красиво, но – брешете, увы… …Но существует много людей, которым мир Дж.Р.Р. поперёк горла в принципе. Любой. Хоть от Профессора, хоть от Элхэ Ниэннах, хоть даже и графоманский от Верещагина (взять того же «Garaf»a и реакцию на него нескольких человек, прочитавших эту книгу). Причём поводы для того, чтобы подавиться и отплюнуться Толкиеном, они находят удивительно – простите – шизофренические. Одна из самых крутых шизофрений – это когда очередной оседлавший молнию орк в гневе орёт: «Толкиен – агент английского империализма и скрытый враг русского народа, эльфы – оккупанты-цивилизаторы с Запада, Мордор – наша Отчизна!» Нет, не в таком – тоже «ниэннаховском» в целом – ключе, но именно с таким смыслом. Молния жжёт зад, уже ясно, что долететь на ней в светлое будущее не получится (Большой Начальник Шаркич не велел – нечего, мол, там делать…) – так хоть громко каркну и непокорно нагажу на головы! Я этот класс людей открыл для себя всего-то пять лет назад. До этого я в святой уверенности искренне считал, что никакой насущной политикой в Трилогии иже с нею Сильмариллион просто не пахнет. Ну – как нет политики в «Саге о Вёльсунгах». Добро и Зло. Долг и Отвержение. Правда и Ложь. Верность и Измена. Рассказ о человеческих чувствах и моральных категориях. (Естественно, у Профессора «хорошие» - белые, «плохие» во многом, хотя и не все – разной степени цветности; после полутора тысяч лет тюркских закидонов с попытками изнасиловать и обрезать всю Европу плюс потом знакомство европейцев с самобытными неграми и ацтеками – смешно было бы думать, что истинный англичанин Толкиен начнёт страдать толерастией.) Поэтому я долго не мог всерьёз поверить, что вроде как умные люди на самом деле примеряют на Толкиена мундир сотрудника MI6 (или MI5). У них возникала даже какая-то извращённая гордость – вот как нас боялись, вот какие мы… гм… орки. Целую книгу (и какую!) написали, чтобы нам, русским (?!), нагадить, да ещё и фильм сняли, и какой! Мне стало интересно – что бы сказали о человеке, который всерьёз стал бы искать в «Калевале», цикле киевских былин или «Беовульфе» современную политику? Радость быть орком для меня оказалась непостижимой, и я добросовестно перелопатил переписку Толкиена – морщась, даже с английского переводил. Епс! Оказывается, в Англии тоже были свои супер-эльфы, которые решили, что орки – это коммунисты. Профессор – видимо, уставший от своеотечественных долбаков и видения постепенно рушащегося под натиском битлов и жвачки (а не коммунистов) мира Европы – с ядом ответил одному такому «воину света»: «Спрашивать меня, имел ли я виду под орками коммунистов – всё равно что интересоваться, не коммунисты ли орки.» Это было чуть ли не единственное политическое заявление великого медиевиста и лингвиста. Видимо, как и многие англичане его класса и воспитания, он брезговал политикой вообще, не без основания считая её делом грязным, недостойным джентльмена (каковым он – сын небогатого приказчика – был до мозга костей!). А так он даже на политические запросы из Третьего Рейха отвечал очень спокойно, не без юмора и исключительно с этно-лингвистических позиций… И вот – здравствуйте. Активные товарищи, согласно заветам старого анекдота, «домотались до столба» - объявили Профессора Пособником и Идеологом. Это покруче любой «Чёрной Книги Арды»… …Ну что ж. Политика так политика. Перед лицом истинной Тьмы С Востока – жадных орд вастаков, гадящих в моей столице Москве, потных толп харадримцев, поганящих столицу Профессора Лондон, отрядов орков, отрезающих головы пленённым белым воинам – я, русич Вольга, приношу вассальную клятву вам, Павшие (но не Падшие!) Князья Нолдор, Мечи Запада! Я клянусь отстаивать «светлое раздольное узорочье» Мира Запада и по мере сил очищать его от паутины и теней – так, как завещал Дж.Р.Р.Толкиен. Я верю – нет, знаю! – что в этом мире есть место червлёным щитам и высоким шлемам моих предков – в одном строю с щитами и шлемами прочих Аданов и их старших братьев Эльдаров. Так спой же мне, Macalaure Feanfaro-hino! Hlarima hinilyon nainale, Nwaltala raukonnar saure... Caita noirelyasse, Tenna tuluva 'n aure! Yassë i-nurmar ortava Lambenya, enya yalie: Ohtari yellon vanwe… Lirillon Macalaure Feanfaro-hino Слышен твоих потомков плач, Мучителен ужас демонов... Лежи в своей могиле, Пока не придет день, Когда поднимет мертвых Мой язык, мой собственный зов: Воины минувших веков… Из песен Макалаурэ, сына Феанаро. Спой мне, Сергей Калугин – Удары сердца твердят мне, что я не убит Сквозь обожженные веки я вижу рассвет Я открываю глаза - надо мною стоит Великий Ужас, которому имени нет ОНИ пришли как лавина, как черный поток ОНИ нас просто смели и втоптали нас в грязь Все наши стяги и вымпелы вбиты в песок ОНИ разрушили все, они убили всех нас... …Я знаю то, что со мной в этот день не умрет Нет ни единой возможности ИХ победить Но ИМ нет права на то, чтобы видеть восход У НИХ вообще нету права на то, чтобы жить И я трублю в свой расколотый рог боевой Я поднимаю в атаку погибшую рать И я кричу им - "Вперед!", я кричу им - "За мной!" Раз не осталось живых, значит мертвые - Встать! Последний воин мертвой земли... …Но книга, которую я начал – всё-таки не об этом. Не о политике, не о моём выплеске эмоций по поводу выдачи Профессору удостоверения пропагандиста Лэнгли… Она, эта книга, как ни странно, именно «про ельфов». Людей в ней нет вообще. Исключительно эльфы – и ничуть не «кавайные» эльфы, кстати. Более того – всё начинается с Феанорингов. Дома Эльдаров, которому я искренне и глубоко симпатизирую… Читателям же я предоставляю возможность судить – разучился я писать или нет… или, может, и вообще не умел, да ещё и подло притворялся патриотом, а потом продался свирепым эльфийским карателям, которые, как известно, сожгли Киев (ошибочно именуемый Ангбандом), храбро обороняемый нашими предками при поддержке братских монголов, проделавших из степей Забайкалья долгий путь едино для защиты славян… …А мальчишки в книге как всегда – есть. Видите ли – они были всегда и будут вечно, пока стоит мир. Собственно, он, наверное, всё ещё и стоит как раз потому, что есть мальчишки, которые не верят в совершенно очевидную мудрость слов «всё бессмысленно», «мы погибли» и «всё пропало». 1. ОСЕННИЙ ЛОРД Кто-то искал возвращения света, Кто-то верил словам короля... Кто-то просто искал ответа, А кого-то звала земля... Кто-то из нас был смел и беспечен, Кто-то в гневе забыл обо всём... Кто-то слушал безумные речи, Кто-то просто шёл за вождём... Тэлэнис. «Исход Нолдор». Схватка отшумела, как короткий вихрь. И теперь, слушая издалека деловитый шум погрузки, такой привычный для Альквалондэ, почти невозможно было поверить, что, подойдя ближе, увидишь неубранные трупы и лужи крови – алые на белоснежной ткани свёрнутых парусов, чёрные на серебристом песке, вишнёвые на сходнях, поспешно посыпанных – чтобы не скользить – этим же песком. Всех не погрузить, подумал Келегорм. На миг ему вдруг стала ясна вся нелепость этой затеи – от начала и до конца. В тот момент, когда отец говорил с Ольвэ, и они стояли за отцовской спиной привычным полукругом, всё казалось правильным и естественным… и когда радушно принявший их Ольвэ сказал укоризненно что-то насчёт неразумных друзей, остановить которых – значит проявить истинную дружбу – лицо тэлэри помнилось отвратительным, хитрым, предательским, как у некоей твари из дремучих легенд о Водах Пробуждения и призраках, что караулили предков в темноте холмов. Ведь они, нолдоры, просили даже не кораблей, чтоб им пусто было, чтоб им сгореть! Нет, просили всего лишь перевезти их в Эндор, если бы тэлэри согласились, ничего бы не было, ничего не было бы – тэлэри, их вина, они виноваты! Кто же первым вытащил меч, подумал Келегорм и взялся ладонями за виски. Нет, не я. Ну не я же. Я помню, что не я. Мы вообще ничего не хотели брать силой. Мы бы вернули корабли, мы бы привели их обратно, от тэлэри требовалось только не мешать! Они не хотели присоединяться к походу – что ж, вольному воля, пусть просто отойдут в сторону – так сказал отцу Нэльо, когда тот сердито бросил что-то о рабах Валар. Но нет, проклятые глупцы! Келегорм вспомнил, как удивился, когда о его кольчугу стукнулась стрела. Удивление было детским – как, стреляют?! Эльдар в эльдар, тэлэри в нолдоров? Смешно, нелепо, не может быть! Но рядом вдруг захрипел его лучший загонщик Хелек, схватился окрасившимися в алое пальцами за древко торчащей в незапахнутом вырезе кольчуги стрелы – и умер, встав на колени и привалившись к ногам изумлённо замершего Келегорма. Умер, как умирают звери на охоте. До этого Келегорм никогда не видел, как умирают разумные, он даже деда видел уже мёртвым, прибранным для сожжения, словно бы уснувшим. Оказывается – эльдар умирают так же, как звери – и это было дико и жутко. Что-то закричал Нэльо… кажется: «Отец, остановись!» - но дружинники отца уже ринулись вперёд, заметалось знамя с языками пламени и восьмиконечной звездой… А Хелек лёг к ногам Келегорма и обнял потемневший песок. Тогда Келегорм вырвал из ножен Лассэ, и свет звёзд полился по смертоносно-прекрасному клинку двумя струями. Его дружинники всё ещё стояли молча, изумлённо прикрывались щитами и кольчужными рукавами от стрел. Он повернулся к ним. А потом… он что-то крикнул… и… и… и… …Но он не был первым! Не он первым выхватил оружие, нет, нет, нет! Келегорм отчаянно замотал головой – так, что разлетелись густые тёмные волосы, всё ещё влажные от шлема, брошенного где-то на слепом пути от гавани к пляжу. Его хотели убить, и он защищался. Ничего бы не было, если бы тэлэри… Он вспомнил, как легко кроил меч кожаные охотничьи доспехи тэлэри (да и не все успели их вздеть), вспомнил пьяное чувство собственной неуязвимости, когда пришло понимание, что короткие копья и стрелы охотничьих луков не в силах пробить двойное кольчатое плетение, над которым столько работал брат Курмо. И самого Курмо – как он шёл по сходням, и с меча увесисто капало в воду алое. Переступил через труп – тэлэри был разрублен надвое от плеча до бедра – и с улыбкой снял шлем с высоким алым гребнем… отец им всем подарил такие шлемы, они радовались, как дети… : «Ну вот, Турко, - сказал он, - хорошая работа. Корабли наши.» Тогда он и убежал сюда, дальше по берегу. И сидел тут уже почти час, глядя, как идёт погрузка. Сколько их – нолдоров? Не меньше трёхсот тысяч на этом берегу, смешно и ясно, что кораблям не взять и пятой части… Зачем же тогда всё это было?! Мохнатая тёплая тяжесть легла на плечо. Келегорм повернул голову – свет звёзд отразился в грустных глазах неслышно подошедшего Хуана. Огромный пёс сел чуть позади хозяина и тяжело вздохнул. - О Валар… - вырвалось у Келегорма. – О Валар, что же мы наделали, скажи мне, Хуан, пёсик?! Хуан молчал. Келегорм вдруг вспомнил, как упал с коня во время той бешеной скачки. Упал так, что вышибло дух. Какое-то время он просто не соображал, на каком он свете, не понял, что впереди оборвались звуки Валаромы, и огромная голова Нахара тычется в грудь эльфийскому мальчишке, проверяя, жив он или мёртв? А над головой коня были глаза Оромэ. «Ты сядешь на коня сам?» - спросил Охотник. Турко молча кивнул. И поднялся на ноги, и сел, и весь день скакал по лесу и холмам… а что сломаны три ребра – не сказал даже вечером, на привале. Оромэ подсел сам… …Он был заспанный и недовольный через пять дней, когда его вытащили в нижний зал вопящие Амбарусса – Питьо с Тэльво, неугомонные двойняшки. Они орали что-то совершенно невразумительное, глядя на брата восхищённо. А внизу, в зале… Он тогда неверяще посмотрел на Оромэ и спросил тихо, дрожащим от счастья голосом: «Это мне?» Оромэ молча кивнул и почти небрежно уронил в подставленный подол ночной рубахи большого толстолапого щенка, пискливый комок белой шерсти. Щенок заплакал, завозился, и Турко молча опустился на пол – зачарованно, только отпихивая локтями братьев, тянущихся посмотреть на сокровище – Настоящую Гончую Валинора, которую подарили их счастливцу-брату. Валар, это же было, было, подумал Келегорм отчаянно. Было – был дом, и мать была с ними и любила отца, и детство было, и у всех вокруг были чистые глаза, и в серебряно-золотом сиянии, погасшем ныне, умирали только звери… Так захватывали дух придуманные Нэльо истории… так пела душа в лад песням Кано… такие игрушки мастерил братьям Курмо… так весело было состязаться с Морьо… такие смешные были Амбарусса… так прав во всём был отец и так любила нас мать… И что же ныне?! Куда мы идём, зачем мы идём – мы теперь никогда и никуда не уйдём от этих кровавых сходней и дикого рёва, с которым убивали друг друга… Отец, почему не отдал ты Валар Сильмариллы – без света Дерев тоска сосёт душу, и что с того, что, когда Валар спросили твоего слова и ты, побледнев, ответил: «Нет!» - камни уже похитили?! Моргот!!! Гнев вскипел в душе нолдо… но тут же опал, как волна. Не Моргот погиб в Альквалондэ. Не Тэлэри украли Камни. Так что же это было?! Он посмотрел на свои ладони с омерзением. Но тут же по ним прошёлся шершавый язык Хуана – Келегорм замер на миг, а потом всхлипнул и, обхватив шею пса, спрятал лицо в густой, приятно пахнущей шерсти – как делал в детстве, если его обижали и никто не видел. О Валар, ему казались серьёзными те детские обиды! В какой миг, в какой дурной час всё пошло не так, как надо?! - Что же мы натворили, пёсик, что же мы наделали! – отчаянно выкрикнул Келегором и зарыдал. Только эти слёзы не приносили облегчения, как в детстве. Пути назад не было. Не могло быть пути назад через окровавленную полоску берега. Может быть, потом… когда они вернут Сильмариллы… может быть, их свет вылечит эту боль и тоску?! И тэлэри поймут и простят тоже?! – Свет, свет, свет… - бессильно прорыдал Келегорм, комкая плотную шерсть. – Свет, пёсик, это всё ради света!!! Прости меня! Хуан тихо завыл. От берега пахло кровью, болью и страхом – так не должно было пахнуть здесь, и это было неправильно. Но как утешить Великого, Мудрого, Сильного, Лучшего – хозяина – пёс не знал. И завыл громче… А Келегорм, бессильно всхлипывая, вспомнил недавнее – совсем недавнее… * * * Они встретились последний раз на склонах Туны – в том месте под широкими корнами мэллорнов, которое когда-то давно открыла для себя тоненькая весёлая девочка – золотоволосая тростинка из Дома Финарфина, существо с огромными, удивлёнными миром вокруг, фиалковыми глазами и серебряным голосом… а потом зачем-то привела туда хмурого и немного нескладного мальчишку-Феаноринга, который той далёкой осенью заступился за неё на берегу реки, когда другие мальчишки из его же Дома стали вроде и в шутку, но обидно отнимать у золотоволосой самоделку-флейту. «Турко, ты что?! – кричали они, когда он – один против троих – раскидывал противников по траве так, что они катились кубарем. – Тъелкормо, ты спятил!» - а потом разбежались. «Спасибо,» - сказала девочка. «Да ну…» - пробормотал мальчишка и убрал под простенькую повязку выбившиеся на лоб густые чёрные волосы. Золотоволосая дунула во флейту и предложила: «А хочешь я покажу тебе одно очень красивое место?» «Да ну…» - ответил мальчишка угрюмо, переминаясь с ноги на ногу. И пошёл за нею следом… …Сколько времени прошло с тех пор? Золотоволосая девочка стала золотоволосой красавицей. И хмурый мальчишка превратился в рослого мужчину – такого же хмурого для всех… кроме неё. Много видели и слышали мэллорны над поляной, где с завидным постоянством встречались эти двое. Но никогда ещё не слышали они такого разговора – странного и страшного… … - Что тебе до этого Амана – мы все тут игрушки Валар! – Келегорм упрямо тряхнул головой, и мелкие бриллианты в давно заменившем ту повязку золотом обруче бросили холодные лучики света вокруг. - Это говорит твой отец, - вздохнула Индиль. - Почему не повторить слова того, кто прав? – возразил Келегорм и положил руку на рукоять длинного меча. Печальная улыбка тронула губы девушки: - Ты больше нравился мне без этого куска стали на поясе… - тихо сказала она. Келегорм опустил голову. Не поднимая взгляда, спросил: - А сейчас… не нравлюсь совсем? – и с отчаянной надеждой вскинулся. Индиль вновь слабо улыбнулась: - Я люблю тебя, - ответила она просто и искренне. Келегорм схватил девушку за запястья: - Так в чем же дело?! – горячо и радостно спросил он. – Идём со мной; оставь Аман, не бойся теней Эндора – в них таится будущее, которое я подарю тебе, моя Вечерняя Звезда! То, что ты называешь куском стали – мой Лассэ – поможет нам рассеять тень, увидеть, что скрыто в ней – и на твои волосы ляжет венец одной из королев отвоёванных нами земель! - В тенях – только тень, - тихо, но непокорно отозвалась девушка, не высвобождая рук. Но в её голосе было что-то, отчего пальцы Келегорма соскользнули. – И более страшное, чем тень – тени скрывают Мрак. Здесь мы защищены от него силой Валар. Там – кто будет нам защитой? - Я! – пылко воскликнул могучий нолдо. – Индиль, верь мне – я буду защитой твоей! - Ты обезумел, мой осенний лорд, мой Турко, - горько и любяще сказала Индиль. На миг прильнула к груди и плечу оцепеневшего Келегорма, мимолётно скользнула пальцами по его волосам – и отпрянула. С искажённым отчаяньем лицом Феаноринг сделал в воздухе рукой жёсткое ловящее движение… но опомнился. - Значит, я уйду в Эндор без тебя, - сказал он негромко, но решительно. – Но до последнего я буду ждать… - Я не приду, - качнулась голова девушки. – Но… - она помедлила. - Но? – со смешной, отчаянной надеждой спросил Келегорм. - Но я люблю тебя, - просто ответила Индиль. Феаноринг вздохнул и провёл обеими руками по лицу. Не отрывая ладоней от глаз, он сказал: - Никогда я не посмотрю ни на одну из девушек земных. И даже если прекраснейшая из Вал спустится, чтобы подарить мне свою любовь – я отвернусь от неё ради памяти о тебе, Индиль. Клянусь. - Не клянись, - возразила Индиль. - Клянусь, - упрямо повторил Келегорм, опуская руки. И стал прежним – одна рука на бедре, другая – на рукояти Лассэ . – Сыновья Феанора не нарушают клятв. - Все клятвы нарушите вы ради исполнения той единственной клятвы, которую исполнить нельзя, - печально, почти стонуще ответила Индиль и провела по воздуху рукой. – И та клятва убьёт в вас всё, что делает вас живыми… Страшно будет то, что останется от вас – ходить по земле… Но пусть будет, как ты сказал. Тогда запомни, мой осенний лорд, - голос девушки зазвенел. – Пока ты держишь эту клятву – свою клятву мне, Туркафинвэ! – я вместе с тобой держу твою безумную клятву. Пока ты верен памяти обо мне, Туркафинвэ – там, в Эндоре, среди твоих теней! – я буду спасать тебя от тебя самого. Но в час, когда нарушишь ты клятву, Туркафинвэ – не будет более моей защиты между тобой и тенями, а я – я в тот час уйду в Мандос, потому что мне не для чего будет жить… - Не будет этого, - упрямо возразил Феаноринг, но в глазах его и в лице читались удивление и признание. Осторожно приблизившись, он склонился перед Индиль и взял в свои ладони её руку. Коснулся губами пальцев. – Но ты дала мне много, моя звезда. Я буду помнить тебя в Эндоре – пока стоит мир… Повернувшись, он пошёл прочь через густую короткую траву – помахивая перчаткой в правой руке и насвистывая что-то – громко и мелодично, как научила его насвистывать она – Индиль из Дома Финарфина… Пошёл – не оглянувшись ни разу. * * * На восточной башне Тириона, между зубцов, сделанных в виде листьев мэллорна, стояла золотоволосая девушка. Ветер, дувший с востока, относил назад волосы и белое с золотом одеяние, казавшееся крыльями невиданной птицы. Опершись на зубцы ладонями и почти лёжа грудью на порывах ветра, девушка вглядывалась туда, где клубилась над морем грозовая туча, пронизанная стежками разноцветных холодных молний – и шептала: - Турко… мой милый Турко… мой несчастный осенний лорд… Ветер уносил её слова к Западу – в холодно, бесстрастно и чисто сияющее небо над незыблемыми Чертогами Валар. 2.ТАУР ИМ ДУИНАТ Ahoy! Qued kanna’yh woed? Neen! Ne gi'beran toed, Qued kanna’yh woed! Ahoy! (Кто измеряет Лес? Нет, не родился тот, Кто измеряет Лес.) Из песни племени виндан. Под лучами солнца бушевала жизнь. Казалось, очнувшиеся от многовекового зачарованного сна под звёздами травы, деревья, животные теперь отчаянно спешат куда-то – то ли боятся, что яростный свет будет недолог, то ли напротив – в уверенности, что это сияние – навечно стремятся прославить его своим многообразием и неистовым, бурным ростом, временами, особенно тут, на юге Белерианда, далеко выходившим за рамки разумного и заставлявшим любого, кто видел это сумасшествие жизни, качать головой – ну, это уж слишком! Синдары называли гигантский лес, раскинувшийся между Сирионом и Гелионом на недели пути с севера на юг и с запада на восток, Таур им Дуинат – или просто: Лес Между Рек. Называли – но избегали селиться в нём – разве что на восточной опушке. Вглубь же зелёных чащоб не забирались даже самые отчаянные и опытные охотники. Синдары не боялись леса, но невольно ощущали свою малость в сравнении с тем, что представало их взгляду, стоило пройти хотя бы на пару лиг от окраины. Лиственницы и тисы, буки и липы, ясени и грабы достигали тут ста фатомов (1.) в высоту, а чтобы иное из таких деревьев обойти, требовалось с минуту. Папоротник подлеска скрывал с головой рослого мужчину. Десятки речушек, сотни ручейков то пропадали, то вновь появлялись тут и там. Волки и медведи, рыси и лисы, зайцы и кабаны, бобры и лоси, олени и барсуки, животная и птичья мелочь кишмя кишели под зелёными кронами – размножаясь, убивая, умирая, шумя, охотясь, рождаясь, строя, разрушая… В глубинах же леса, говорят, жили не только вовсе уж невероятные существа, вышедшие из времени, когда звёзды и земля были иными, и иной свет озарял эти просторы – но, говорят, жили там и сами Пастыри Деревьев. 1. Фатом = 180 см. И во всём Белерианде не было эльфа, который мог бы сказать, что хоть чуточку знает Таур им Дуинат. Касалось это и иных мыслящих – впрочем, они, и злые и добрые, куда хуже эльфов знали леса вообще и намного меньше любили их. Не забредали сюда даже на опушки гномы, не доходили эти мерзкие твари – орки, вызывавшие у эльфов недоумение, брезгливость и гнев. Во всём Таур им Дуинат был один властелин – Королева Жизнь. Во всей её жестокости, красоте и неудержимости. Королеве не было дела до тех, кто самонадеянно называл себя Властелинами Природы – да и не видала она их в этих местах… …Птицы ещё не пели, и ночные хищники стремительными быстрыми тенями спешили по логовищам в еле-еле начавшей разреживаться темноте, когда Виндэ проснулся в своём гнезде, сплетённом из веток в кроне огромного бука – на высоте двадцати фатомов над землёй, в основании одной из ветвей. Несколько секунд после пробуждения он лежал неподвижно, слушая, обоняя, проникая в просыпающийся мир проснувшимся сознанием – что изменилось? И только когда понял, что никаких опасностей кругом нет, а рысь, которую он вчера прогнал и которая полночи ходила по веткам и угрожающе орала, ушла давно – открыл глаза и как следует потянулся, а потом вскочил, отшвырнув лёгкое одеяло из тщательно выделанных шкур. - Утро, привет, - весело сказал он и сощурился – туда, где скоро должно было появиться солнце. Эти слова – утро, день, вечер, ночь, солнце, луна – мэйди, дерви, дорнэ, лаун, финнэ, тильт (1.) – Виндэ придумал сам. Уже после того, как ушёл от своих, а это было давно. В языке, который он знал всю свою жизнь, не было названий для этих совсем новых вещей. Может, в его племени тоже придумали для этого какие-то слова, но Виндэ это не волновало совершенно. В племя он возвращаться не собирался – вот ещё! А придумывать названия оказалось забавно. Сам себе кажешься выше деревьев и сильней Уров из легенд про давние времена. И просто – достаточно было всего-навсего выкрикнуть то, что пришло в голову при виде нового. 1. Если судить по текстам Дж.Р.Р.Толкиена, у эльфов-авари было не менее шести своих языков, ничуть не похожих на квэнья и синдарин. Но из всех этих языков Профессор оставил нам в наследство только шесть (!) слов, каждое из которых обозначает просто эльфы. Поэтому я снова занялся реконструированием пополам с плагиатом. Опираясь на свидетельства таких достойных людей, как Фарамир и Берегонд, которые утверждали, что талиска – первый язык людей – произошёл от языков авари, а так же посоветовавшись с Финродом, который сообщил, что языкам люди научились от авари, я склеил язык племени виндан – народа Виндэ – из кучи саксонских, готских слов, а так же слов Hen Llinge из книг нелюбимого мною пана Сапковского… Увы мне. Виндэ пробежался по ветке дерева – туда, где она начинала покачиваться и пружинить, превращаясь из дороги шириной в рост самого Виндэ в тонкий мостик. Каждое утро приходилось бороться с соблазном повторить подвиг первого дня – тогда, увидев внизу оленя, Виндэ махнул с ветки в зелёную бездну… и сам потом удивлялся, как не разбился, перехватываясь руками и раскачиваясь, во время прыжков с ветки на ветку. Зато олень не ожидал такого сюрприза на свою шею. Ох как же он поскакал! Присев на корточки и качаясь над пропастью, Виндэ тихо засмеялся, вспомнив ту скачку по лесу, кончившуюся тем, что ошалевший зверь вломился в совершенную уж чащу – и, чтобы не быть порванным в клочья ветками, Виндэ соскочил. Убивать оленя он не собирался – еды хватало. Нет, оленя внизу не было. Были два волчонка и мама-волчица. Волчата – серые и совершенно очаровательные – умилили Виндэ так, что он решил окончательно: день будет хороший, раз начинается с таких волчат, а значит надо поскорей умыться, собрать хозяйство и уходить отсюда. Пять дней на одном месте, что он – камень, что ли? Мох скоро прорастёт на ушах… Виндэ на всякий случай потрогал свои уши – и успокоился на этот счёт. Но решение менять место только окрепло… …Умываться было удобней всего веткой выше, где в углублении ствола, похожем на чашу, скопилась свежая дождевая вода. Рядом жил здоровенный гадюк (именно мужского пола, и Виндэ нарочно называл его неправильно), но с ним Виндэ договорился ещё в первый день и даже принёс ему трёх жирных лягушек. Лягушек было немного жалко, но с другой стороны, стоило подумать о тех комарах, которые спасутся благодаря гадюку и ему, Виндэ, Благодетелю Всего Живого!!! Умывание у Виндэ всегда занимало много времени. Во-первых, он был, как и все его соплеменники, очень чистоплотен. А во-вторых – постоянно отвлекался на птиц, бабочек, листья, паутину, ветер, небо. Но всё когда-нибудь кончается – и вот Виндэ, выпустив из рук последнюю ветку дуба, повернулся к дереву, поклонился ему и зашагал прочь… …Если бы в округе нашлись хоть одни сторонние глаза – они бы увидели просто-напросто мальчишку, про которого нерождённый ещё Человек сказал бы: лет тринадцать, ну – четырнадцать. (Но Виндэ так не считал и не умел считать. Он знал, что родился больше ста лет назад – и что его «угораздило родиться в мэттарэ, потому такой дурной, никак не найдёт себе места!», как говорил дед. Мэттарэ не принадлежало ни одному из времён года – последний его день.) Тем не менее, Виндэ был высоким, хотя и тощим – но не нескладным, гибким и очень «разумно устроенным», как сказал однажды про его родичей синдар по имени Квеннар-и-Онотимо (1.). Длинные – до лопаток – светлые волосы были собраны в хвост на макушке и украшены сплетённой из лыка стяжкой с несколькими разноцветными перьями. У мальчика были бледная кожа и большие, чуть приподнятые к вискам зелёные глаза лесного жителя, широкий, но красивый рот, в котором – когда он смеялся или злился – открывались мелкие крепкие зубы с чуть больше, чем прилично культурному эльфу, выдающимися клыками. В остальном лицо его были типично эльфийским, а походка посрамила бы любого из непревзойдённых следопытов-синдаров. В племени про таких говорили, что «он может пройти по муравьиным усикам и их не согнуть» (когда-то Виндэ и впрямь попробовал проделать такое – после чего долго с визгом носился по лесу, пока не избавился от последних рыжих защитников родного дома.) Кожаная куртка, выкрашенная в зелёный цвет, доходившая до колен, с широкими рукавами и затяжками на груди, да тоже кожаные – но из более толстой кожи – краги от щиколотки до середины голени составляли всю одежду мальчика. За спиной – походный мешок с примотанным к нему свёрнутым одеялом, да длинное копьё с кремнёвым наконечником, похожим по форме и цвету на ивовый лист. На широком поясе в петлях висели короткая дубовая дубинка с массивным навершием и ремнём для руки и длинный, в три ладони, нож – в деревянную рукоять был намертво вставлен почти прозрачный гладкий клинок из прочного странного камня с кромками невероятной остроты. (Нож когда-то принадлежал отцу Виндэ, до этого – деду и прадеду и, уходя со скандалом из племени, мальчишка без зазрения совести украл оружие. В конце концов, он имеет на него законные права, разве нет?!) На левом бедре покачивался сделанный из медвежьей шкуры колчан, в котором поднимали белые длинные оперения два десятка стрел. Лук – тисовый, почти в свой рост – Виндэ нёс в руке готовым к выстрелу. 1. Синдар, приближённый Кирдэна Корабела, путешественник по Белерианду, учёный и писатель. Жил в Эгларесте; после падения порта его судьба неизвестна. Из остальных вещей у мальчишки имелись ожерелье на крепкой шее и браслет на левом запястье. На оба изделия пошли «красивые камешки», найденные им то тут, то там: на ожерелье – зелёные, под цвет глаз, на браслет – алые… просто потому, что красиво. Что такое изумруды и рубины – Виндэ не знал… …Бесшумно и вроде бы неспешно – но в то же время странно быстро Виндэ шёл по лесу на запад. Почему именно туда? Он не знал и даже не задавался этим вопросом. Впрочем… когда-то давно, когда ещё был жив отец, он рассказывал единственному сыну, что именно там – на западе – лежит море. Слово «муйре» Виндэ тоже придумал сам – это было как бы не первое из десятков выдуманных им слов. Отец говорил «много солёной воды» - никто в племени не озаботился придумать название для такой далёкой и бесполезной вещи. С берега моря отец принёс тогда прозрачный золотистый камень – мать сделала из него красивое ожерелье. А Виндэ тогда не долго думая сделал своё море – отгородил в ручье глиняной плотиной небольшую заводь и бухнул в неё целую кучу солёных глыбок с оленьих лизунцов. И наслаждался, хотя вода стала противной, а отец, которого сын позвал, вздохнул и ответил, что в море она не так солёная. Не сильнее, не меньше – а – не так. И лучше объяснить не смог… Мальчишка нахмурился. Жаль, что погиб отец – он всё понимал! (Виндэ на ходу думал и одновременно видел, слышал, чуял, ощущал всё вокруг на таком расстоянии, на каком смог бы делать это не всякий зверь – и эта способность казалось ему совершенно естественной...) Двадцать лет назад… на северной опушке леса, во время большой охоты. Орков оказалось очень много и они были на редкость хорошо вооружены - эльфы еле успели унести с поля битвы тела своих павших. А уж в лес орки не сунулись, конечно... Если бы отец был жив - не пришлось бы никуда уходить. Или мы бы ушли вместе, Виндэ мотнул головой и побежал, чтобы отстали печальные мысли... Так, чередуя бег и шаг, он двигался долго. Непонятное, странное желание тянуло его дальше и дальше, мальчишка даже ел на ходу - а обычно терпеть не мог этого и для того, чтобы перекусить даже немного, располагался со всеми удобствами. Лес начал редеть, деревья - становиться ниже. Но главное – и Виндэ чуял это – менялся воздух, как это ни смешно. Он ни разу в жизни ещё не ощущал такого запаха. Были запахи луговин, ручьёв, речушек и озёр, чащи, болот, летних полянок, древесных вершин, зимних прогалин – сотни запахов жили в его памяти. Нет. Такого не было среди них. Странный и всё более усиливающийся, он заставлял Виндэ широко раздувать ноздри и чаще переходить на бег… …Представьте себе, что вы выросли и долгие-долгие годы (по человеческому счёту вечность!) прожили в лесу. Вы видели только лес и представляете себе только лес – и даже всей вашей фантазии не может хватить для того, чтобы представить себе что-то иное – просто потому, что даже самая буйная фантазия питается только увиденным и никакие рассказы не могут тут ничего изменить. Нет леса – просто не бывает. Поэтому Виндэ молча попятился и сел на траву – неловко, опершись на раскинутые руки и открыв рот. Десятки безмолвных, немых образов закрутились в его голове. Он не знал слова опушка. Не знал слов – прибой, утесы, чайки... И даже то, что слово море он всё-таки выдумал, не могло помочь – потому что он не понял сразу, что это, перед ним – и есть море из рассказов отца. И слова для цвета моря он не знал, и слова для запаха ветра, и даже небо тут было такое, для которого у Виндэ не было слова... - Оооооххх... – наконец высказался Виндэ. Но вставать не спешил, потому что красивый и необычный мир вокруг был каким-то ненадёжным, он даже покачивался вроде бы. Виндэ, наверное, не вставая на ноги, пополз бы на четвереньках обратно в привычную лесную тень и сумрачную зелень, но мир впереди и правда был красивым... и чем дольше Виндэ смотрел на него, тем отчётливей ощущал что-то странное в душе – как будто медленно, но неостановимо раскрывался красивый цветок (однажды он пять суток пролежал возле такого в лесу, зачарованно любуясь, как зелёный бутон превращается в алую с золотом звёздочку...). И от этого шевеления Виндэ окаменел и онемел. Любуясь чем-то необычным, эльф способен стоять или сидеть на одном месте сутками, а иногда и неделями, как бы проникнув в то, что вызвало восхищение и удивление, слившись с ним. Но Виндэ был ещё слишком молод, чтобы ценить все тонкие преимущества такого созерцания. Вскоре его растерявшийся, подобно самому хозяину, взгляд заметил разноцветную гальку в белой лёгкой пене невысокого – море было спокойным – прибоя. Опираясь на копьё, мальчик поднялся и осторожно, словно подкрадываясь к красивому неизвестному зверю, подошёл к воде. Волна цапнула за ноги – Виндэ отскочил, фыркнув, присмотрелся и засмеялся. Странно звучал смех на пустынном – в оба конца, сколько хватало взгляда – берегу. Виндэ тронул волну копейным тупьём, потом лягнул ногой, подняв брызги. Часть попала на лицо мальчишке, он облизнулся и снова застыл: так вот какая она – солёная морская вода! Виндэ засмеялся опять, поняв тщетность своих попыток воспроизвести её вкус в отгороженном озёрном заливчике с лизунцами. Ха-ха, подумал он самодовольно и задрал нос, они меня выгнали! Сидят по тысяче лет в лесу и думают, что видят весь мир! А его выгнали – что ж, вот он какой на самом деле, мир!!! Но тут же ему стало жалко соплеменников. Почему бы им не придти сюда? Можно будет сходить за ними и рассказать… Виндэ усмехнулся. Да уж, рассказать. Сначала нужно будет придумать кучу новых слов. А потом – подобрать две кучи слов из родного языка, чтобы с грехом пополам растолковать смысл первой кучи… Вооон та птица (Виндэ задумчиво передразнил чайку) – она кто? Лара, подумал он. Похоже на её крик, значит – будет лара… А вот интересно – что там, за этой водой, вдруг прошептал кто-то в сознании мальчика? Совсем-совсем за этой водой? Или она до края мира? Вот бы посмотреть… Он присел, сунул руки навстречу волне и отдёрнул их. И ещё, ещё сделал так… Потом позволил волне поймать себя и засмеялся опять, ощутив что-то вроде пожатия. Подобрал несколько галек – тёмно-розовых, с прозрачными и чёрными прожилками (они показались ему намного красивей камней в ожерелье и браслете), хотел спрятать, но увидел, что берег усыпан такой галькой. Взгляд Виндэ наелся новым до такой степени, что отказался обслуживать ум, и мальчишка, беспечно пошвыряв только что восхищавшие его камешки в воду, отошёл немного от берега, разделся и отправился купаться. Морская вода оказалась легче и теплей речной, она выталкивала тело наверх и щипала глаза, когда Виндэ, ныряя, открывал их, чтобы посмотреть – как там, под водой? А ещё под водой во всё тело отдавался какой-то плотный далёкий гул: у… у… у… у… Он был грозным и напористым, но Виндэ не испугался. Ему хотелось только увидеть, что – или кто – издаёт этот звук, и лишь осторожность лесного охотника помешала мальчишке поплыть прочь от земли в поисках источника. Нанырявшись, Виндэ вернулся на берег и – всё-таки вернувшись на траву у опушки, так было спокойней – упал рядом с вещами, раскидав руки. Солнце быстро высушило воду на его коже, и мальчишка удивлённо увидел, что местами на ней выступили какие-то белые разводы. Он потёр один из них пальцем, посмотрел на него недоверчиво, помедлил – лизнул и рассмеялся, сел. А всё-таки и он тоже был прав. В морской воде есть самая обычная соль. Ему захотелось есть. В мешке оставалось ещё немало походных припасов, но Виндэ хотел свежего мяса и немного крови… или, может, поймать рыбу? Морскую? Но если они такие же, как речные, то крови у них нет. И потом – как их ловить? Увиденные им под водой рыбы казались быстрее речных, а оконфузиться даже перед самим собой мальчишка не желал. Лучше подбить косулю. Утвердившись в этом, Виндэ встал и начал одеваться. Но в тот момент, когда он размышлял – оставить мешок тут или затащить в лес подальше – именно в этот момент Виндэ услышал крик. Крик был далёкий и слабый. Кроме того, животные тоже кричат. Но сейчас кричал не зверь – в этом звуке Виндэ различил слова на незнакомом языке, и более того – кричал эльф, и в крике было отчаянье. Такое, что подделать или изобразить его просто нельзя… …Если ты живёшь в лесу – ты должен помнить, что в мире много существ и сил, которые могут погубить разумного. Разумных мало, они слабее многих зверей, слабее бури, падающего дерева, молнии, урагана… И если ты хочешь жить – ты должен помогать тому, кто в беде. Тогда, случись что, помогут и тебе. Это были непреложные законы всех шести племён Леса – и Виндэ не слышал, чтобы кто-то когда-то нарушил их. Одним движением швырнув за плечи мешок (кто знает, может, сюда уже не получится вернуться), Виндэ стремглав помчался по кромке леса и берега – по траве, не приминая её, с такой скоростью, что обычные глаза увидели бы разве что неясный тревожный промельк на краю сознания, не больше… …Незнакомый эльф не был в беде. Он просто сидел на берегу, и Виндэ быстр осмотрелся из-за деревьев – нет ли рядом ещё кого, напавших на него, погибших или погибающих? Но берег и скалы, до которых добежал Виндэ, были пустынны и спокойны. Поэтому Виндэ опустился на одно колено и стал разглядывать крикуна с удивлением и интересом. В конце концов, это был первый эльф, которого мальчишка видел за очень-очень долгое время. Вообще-то Виндэ знал, что на свете есть шесть племён настоящих эльфов и другие эльфы. Ненастоящие. Они когда-то сбежали из родных земель за море (это когда так же много воды, как здесь – не это ли самое море?! Ха, смешно – то море из сказок, море отца и море, которое нашёл Виндэ – одно и тоже; интересно же всё связано в мире!). Кто-то потом опомнился, остался, как синдары (этих Виндэ даже видел несколько раз, хоть и издалека), иные – уплыли (вплавь, что ли – так вон сколько воды, как же они, утопились, что ли?!). Но всё это – не настоящие эльфы. Как видно, этот был синдар. Во всяком случае – похож. Тоже в одежде не только из кожи, в такой и не повернёшься свободно, и даже ноги совсем закрыты (как он вообще куда-то может дойти, не чуя дороги?!). черноволосый, с тёмной кожей (она показалась тёмной Виндэ, у которого кожа была еле розовая, белая даже). Высокий – выше Виндэ. Но, похоже, тех же лет. Синдар сидел на камнях и скулил, держась руками за виски. Как девчонка, которая разбила горшок с супом. Рядом с ним лежал длинный (как у Виндэ по длине) сверкающий нож. Красивый – Виндэ захотел себе такой. С таким ножом можно найти орков и отомстить им за отца. А что? Почему бы нет? Может быть, мальчишка-синдар, если уж с ним ничего не случилось, согласится поменять этот нож на… ну… (Виндэ оглядел себя) на ожерелье из камней? Тут вроде бы нет таких, на берегу… Конечно, может запросто и отказаться – мена явно неравноценная… (Виндэ вздохнул.) А вот что он так стонет-то? Виндэ опомнился. Если с синдаром всё в порядке сейчас – это не значит, что с ним всё в порядке вообще. Может, у него погибли близкие. Или сломана нога. Или ещё что стряслось… Виндэ решительно поднялся из-за камней, укоряя себя за бесчувственность – и окликнул: - Эй! Привет тебе! – и поднял руку – без оружия – улыбаясь. Мальчишка оглянулся – быстро, схватив нож. Вскрикнул: - А! – и, округлив глаза, вскочил, шарахнулся к воде (Виндэ насмешливо проследил, как закутанная в кожу нога, конечно, поскользнулась на мокром камне, и синдар чуть не рухнул с него). Но нож в руке и испуганный вид черноволосого заставляли быть серьёзней. – Не бойся, ты что? – Виндэ соскочил на берег, снова показал, что правая рука у него пустая. Синдарских слов он не знал ни одного. И, ткнув себя в грудь, сказал: - Виндэ-ог-виндан, - прежде чем произнести название племени, мальчишка помедлил – его же выгнали, так что ж теперь… Но внезапно ему захотелось, чтобы этот синдар не думал о нём, как о несчастном одиночке-скитальце. Синдар держал нож так, словно собирался всерьёз драться. Виндэ стоял на месте и улыбался. На всём свете умеют улыбаться только волки и эльфы, больше никто. С улыбкой не нападают. Да и зачем ему, Виндэ, нападать на эльфа, пусть и ненастоящего? Тот что, охотничья добыча? Или Виндэ орк? Мальчишка терпеливо ждал, пока эти простые соображения дойдут до явно туповатого синдара. Ага… Тот вздохнул, опустил нож. Провёл рукой по лбу, всё ещё недоверчиво глядя на Виндэ. И наконец сказал тихо: - Сарниэ… И показал на себя. 3. МЁРТВЫЙ ЛЕБЕДЬ Благородному властителю вины не искупить, На клинке засохла кровь и сердце совесть опалила. Путь назад закрыт, а значит - остается только плыть, Плыть и плыть, не забывая то, что было, то, что было... Скади. «Битый лёд». Сарниэ неподвижно лежал на носу «Лебедя», безучастно глядя в бурление волн. Мальчишка давно вылетел бы за борт и камнем пошёл ко дну – скрученный по рукам и ногам, он бы не смог плыть в такой шторм, хотя, подобно всем тэлэри, умел плавать на манер рыбы-фанто, не шевеля руками и ногами, изгибая всё тело. Но его тело затиснули две бочки с чем-то тяжёлым, прочно принайтованные к бортам и палубе. Эти… убийцы не умели грузить корабли, и Сарниэ ощущал, как «Лебедь» стонет и кричит, как всё трудней и трудней ему выправляться после ударов новых волн; привычный к отцовской руке, он не желал подчиняться рукам этих… убийц, противился, не слушался – и Сарниэ понимал, что скоро уже будет тот удар волны, который станет последним. Как сквозь сон, слышал он крики и злорадно ждал – сейчас… миг… ещё миг… ну скорей же, добрая моя Уинэн, ну скорей же, могучий Оссэ – бейте, бейте, бейте – на дно пойдёт отцовский «Лебедь», и я пойду на дно, и эти… убийцы – на дно – бейте! А потом я встречу отца и буду ждать, не буду торопиться сюда вновь, хотя этот мир так прекрасен, а я жил так мало – я буду ждать и дождусь, и спрошу – там, в Мандосе, спрошу, крикну им в лица: за что вы убили нас, те, кого мы звали братьями?! Вы пришли к нам, и мы встретили вас, как всегда, хотя и предупреждали нас посланцы Валар о проклятье вашего Исхода. Но Государь Ольвэ сказал посланцам: как мы прогоним нолдор? Мы пришли на эти берега с пустыми руками, а они помогли нам выстроить наш Город, наш Альквалондэ. Я не сделаю того, что говорят Валар, потому что это – против того, чему они учили мой народ раньше. Я не прогоню братьев, но попробую их отговорить. И посланцы ушли… а нолдор – пришли и стали сперва просить, а потом – требовать того, что отдать было нельзя. Когда же Государь отказал и стал говорить о безумии затеи – тогда… Удар! Ну вот, ну сейчас – скорей! Мальчик закусил губу. Но «Лебедь» с криком выправился. Он не хотел умирать в пучине, неся на себе чужих, с незамытой кровью хозяев на палубе и бортах… …Сарниэ не понял тогда даже, что происходит. Он смотрел на происходящее с борта мягко покачивающегося у причала «Лебедя» и гадал – о чём там говорят Государь и князья нолдор? И гадал – нет ли среди нолдор старого дружка Яллумэ. Они не виделись уже много дней – частенько прибегавший на берег мальчишка-нолдо что-то перестал наведываться к другу-тэлэри. Сарниэ совсем уже решил убежать с корабля и отправиться искать Яллумэ в лагерь, который нолдор разбили под стенами Альквалондэ – но тут вдруг… Он сперва не понял. Толпа вдруг задвигалась, над нею сверкнули какие-то вспышки, а потом послышался крик – странный и монотонный, который то и дело прорезали тонкие вскрики. Толпа закипела, стала расползаться и крутиться водоворотами. И кто-то закричал: «Нолдор убивают наших!!!» Сарниэ не понял сперва. Как убивают? Что значит это слово – убивают? Убивают зверей, птиц, рыб. Когда охотятся, чтобы съесть – убивают. А как это эльдар убьёт эльдар? Потом стало не до этих мыслей. Нолдор ворвались в гавань. Сарниэ таскал отцу и другим корабельщикам стрелы из трюма. Нолдор были похожи на морских чудовищ – безликие от ярости, в блестящей кольчатой броне, о которую ломались стрелы. Но тэлэри отшвыривали их от кораблей снова и снова. Отец размахивал подобранным длинным мечом – про такие рассказывал Яллумэ… Потом Сарниэ увидел Яллумэ. Гибкий, ловкий, он – пока взрослые отвлекали – перебрался по канатам с берега на соседний корабль, «Чайку». И начал бить тэлэри у трапа мечом – таким же, как у взрослых, только покороче – в спины. Бил и кричал – и нолдор ворвались на «Чайку» и убили всех. Тогда Сарниэ тоже закричал, схватил лук кого-то из убитых и выстрелил в Яллумэ – тот стоял у сходен и вытирал со лба пот. Но стрела сломалась о его кольчатую одежду, а ещё раз выстрелить Сарниэ не успел – Яллумэ закрыл щитом его отец… А потом на берегу появились знамёна над новыми отрядами нолдор – синий ромб с алыми пылающими звёздами – одна в другой – на золотом диске. И отец Сарниэ крикнул: «Финголфин! Нет, не может быть! Только не он тоже!» А Феаноринги на берегу взревели и ринулись на корабли с новой силой… Отца убил рыжий Феаноринг – принц Нэльофинвэ, который часто бывал в Альквалондэ и однажды подарил маленькому Сарниэ золотую дудочку – у неё был чудесный нежный звук. Убил ударом меча в голову, когда отец с отчаянным криком: «Будь ты проклят!» - бросился на Руссандола. А ринувшегося к отцу Сарниэ – ударил щитом, и очнулся мальчишка только уже в море, и была буря, вот эта самая, и кричал плохо гружёный, не желающий служить чужим корабль – отцовский «Лебедь»… …Как Яллумэ оказался на «Лебеде» с «Чайки» - Сарниэ не понял. Но Яллумэ – мокрый, измученный, шатающийся – присел рядом, вцепившись в растяжки руками. Сарниэ плюнул в него. Яллумэ утёрся рукавом – он был без своей проклятой кольчатой шкуры. И достал нож. Длинный нож. Красивый такой нож. Ещё вчера Сарниэ попросил бы посмотреть и помахал ножом в воздухе. Но сейчас он знал, что нож нужен, чтобы убивать тех, кто не хочет умирать. И плюнул в Яллумэ снова, и решил, что не будет кричать. - Мы тонем, да? – спросил Яллумэ. Сарниэ засмеялся и кивнул, и снова плюнул. Яллумэ не стал утираться. – Мама и сестрёнки утонут, они тут. Отец привязал их к пустой бочке. - Вы все утонете! – крикнул Сарниэ и осекся. Вспомнил ласковую и тихую мать Яллумэ и его сестрёнок-близняшек, маленьких, визгливых и весёлых, которые страшно надоедали мальчишкам, когда Сарниэ приходил в гости к нолдо – от них приходилось прятаться, но девчонки находили мальчишек и поднимали шум: « А они вот! МааАААА!!! А они вон что делают! А они…». Сопя и кривясь, Яллумэ перерезал верёвки на руках и ногах тэлэри. Сунул в его руку нож. - Ты наверное выплывешь, - сказал он неожиданно спокойно. – Оссэ и Уинэн помогут тебе. А нас они утопят. Прости, Сарнито… - он крепко обнял Сарниэ, поцеловал в висок, а потом встал и пошёл вдоль борта – перебирая руками и качаясь – туда, где нолдо что-то лихорадочно делали… …Потом был удар – последний удар… …Как он выплыл – с занемевшими намертво руками и ногами, голодный, не видевший пресной воды все те три дня, пока корабль с бешеной силой и невероятной скоростью влекло на восток, избитый ударами о бочки? Волны, вышвырнувшие мальчика на отлогий берег, с той же жестокой силой могли бросить его на скалы совсем рядом… Или, может, он и не выплывал – а просто Уинэн, увидев среди идущих ко дну нолдоров одного тэлэри, вынесла его на руках на берег? Эти мысли пришли потом. А тогда он просто очнулся – и, со стоном перевернувшись на спину (боль во всём теле жила такая, что обрывались мысли и сбивалось дыхание), вскрикнул от ужаса: - О Эльберет! На него с неба смотрел огненный золотой глаз, от одного взгляда на который полились слёзы! Глаз лил вниз потоки жара и света! Они давно высушили одежду мальчика – и она стала похожа на мелкий наждак, кожные сапоги стиснули его ноги, как колодки, пропитанные солью волосы превратились в проволоку, губы спеклись коркой, от первого же крика лопнувшей кровавыми трещинами. Нестерпимая жажда выжигала рот и горло до самого живота. Сарниэ уронил лицо в песок и застонал от страха и бессилия. Он не понимал, где он и что с ним. Но постепенно до опустошённого бедой и страданиями сознания стали доходить звуки. Мерный привычный рокот моря – спокойный и величественный. Крики птиц – чайки… И ещё – шум, такой же, как в рощах на склонах Туны, которые с такой гордостью показывал другу Яллумэ… Это лес, понял Сарниэ. Яллумэ… может, он выплыл? Он не знал, что стал бы делать, окажись тут его друг, в одночасье ставший врагом – но спасший его от гибели. Лес шумит, снова подумал Сарниэ и с трудом сел, стиснув зубы. Под правую руку – к его несказанному удивлению – попался нож. Тот самый нож, нож Яллумэ. Опасливо поглядывая вверх, мальчик немного успокоился. Наверное, это, над головой – придумка Валар взамен убитых Дерев. Очень жаркая и очень яркая придумка, но что ж теперь… Лес и правда оказался рядом, шагах в двадцати. И тут… тут Сарниэ вновь охватил страх. Он понял, где находится. Это был Эндор – Эндор, земля страшных легенд о призраках и чудищах, земля, куда стремились обезумевшие нолдор. И на этой земле он был один! Сейчас Сарниэ отдал всё, чтобы хоть кто-то из нолдо оказался здесь, спасся, выплыл чудом. - Ээээй! – закричал он и побрёл в воду. Зашёл по грудь – волны ласково плескали в лицо. – Эй, кто-нибудь! Кто-нибууууудь! Ответа не было. Сарниэ оглянулся. Позади – почти у берега – стоял лес. Такой лес, которого мальчик-тэлэри ни разу не видел в Амане. И, представив себе своё одиночество, Сарниэ был близок к тому, чтобы броситься в воду, поплыть - и плыть, пока не покажется впереди берег Амана. Умом он понимал, что не проплыть ему то расстояние, которое покрыл несомый бурей «Лебедь»… но воды Белегаэр казались добрыми и надёжными в сравнении с лесом за спиной. - Мамаааа! – закричал Сарниэ с безумной надеждой. – Мама, спаси! – ему не было стыдно это кричать, хотя ещё недавно он бы оскорбился, расскажи ему кто-нибудь о возможности такого крика. Он не знал, что в это время его мать оплакивает сына и мужа… и что сердце матери вздрогнуло, когда в далёком Эндоре над пустынным берегом пролетел отчаянный крик – но женщина не могла и подумать о том, где её сын и решила, что это голос из Мандоса… поверить в это было легче и проще. И всё-таки крик помог. Большая часть отчаянья выплеснулась с ним. Тяжело ступая, Сарниэ вернулся на берег, подобрал нож и побрёл вдоль воды – искать родник и других выживших. К счастью, мальчик отыскал струйку воды, сбегавшую из леса в море, всего в какой-то сотне шагов от того места, где его выбросило на берег. С невнятным криком Сарниэ упал в воду лицом, едва не захлебнувшись от жадности, потом, не переставая пить, лёг в неё всем телом, с наслаждением ощущая, как прохладная вода смывает соляную корку и успокаивает боль. Полежав в воде, мальчишка нехотя поднялся и пошёл дальше – несколько раз оглянувшись на струю – не исчезнет ли? Он прошёл по берегу целую лигу. Потом – вернулся обратно, на то место, где очнулся (по пути вновь напившись воды) и прошёл ещё лигу в другую сторону. Жажда сменилась голодом, туповатым и несильным (он не ел уже очень давно – и тело привыкло…), снова заболели мышцы и кости… Но на берегу не было никого, хотя он ещё несколько раз принимался кричать и звать. Вода не вернула ни единой досочки отцовского корабля, ни единого тела нолдоров. Видно, не спасла сестрёнок Яллумэ та бочка, к которой привязал их отец – разгневанные волны швырнули бочку на скалы или раздробили в мелкие щепы в открытом море… Сарниэ стиснул кулаки. Поднял руки – в одной из которых был нож – и закричал звонко и яростно: - Эй, слышишь ли меня, Феанаро?! Я, Сарниэ Элент из Альквалондэ, говорю, что ты виновен перед моим и своим народом за кровь, пролитую в Амане твоей злой волей! Я буду мстить тебе! Слушай меня, Нэльофинвэ! Ты был другом моего отца и убил его! И тебе я буду мстить! И пусть избавит меня от клятвы – сполна воздать вам за обиды – лишь моя смерть! По клинку ножа с треском проскочила серебристая молния – и Сарниэ со стоном отчаянья сел на песок, уронив оружие… …Наверное, он сидел так недолго – кто знает? Когда прозвучал высокий голос, произнёсший какие-то непонятные слова, Сарниэ подскочил от неожиданности. Но неожиданность быстро сменилась настоящим ужасом. Вскрикнув, тэлэри попятился от чудовища, которое вышло из леса. Правда, чудовищем это существо показалось мальчишке лишь в первые секунды, потом он понял, что это эльф – светловолосый мальчик примерно его возраста. Но как он был одет! Это и одеждой-то назвать было сложно… А вот вооружён как раз наоборот – с головы до ног: лук, копьё, нож, дубинка… Светловолосый и невероятно бледнокожий мальчишка улыбался (у него были острые клыки… бррр, ужас…), показывал пустую руку и – говорил! Ни единого знакомого слова в его речи Сарниэ не улавливал. Однако страх как-то отступил. Это был явно не нолдо. А когда эльф сказал – очень ясно, указав на свою грудь: «Виндэ-ог-виндан…» - Сарниэ понял, что тот представляется. Вдруг стало совершенно всё равно. Сарниэ закачало. Он кое-как удержался на ногах и пробормотал, показав на себя: - Сарниэ… 4. ЭЛЬФЫ – И ЭЛЬФЫ Мы проходим поступью неслышною Берегами рек лесных пологими, Ветви кленов нас за плечи трогают, Рощи расступаются чертогами Под заката золоченой крышею. Аннахэль Гваэт. «Калиновое вино». Косулю застрелил Сарниэ. Вогнал стрелу точно ей под лопатку, рыжеватое тело только дёрнулось и легло на месте, сразу. Правда, перед этим Сарниэ долго рассматривал лук и стрелы Виндэ. Лук был немного больше охотничьих луков тэлэри и сделан не из цельного «уговорённого» (1.) тиса, а из можжевельника, укреплённого сухожилиями и стянутого берёзовой оплёткой; тетива – из кожи, а не из пеньки. А каменные наконечники на стрелах вызвали у Сарниэ удивление и улыбку. Он показал Виндэ свой нож и пощёлкал ногтем по клинку. Авари покивал. И тот и другой внезапно онемели – говорить, зная, что тебя не понимают, было как-то чудно. 1.Эльфийские стрелки выращивали основу для своих луков на живом дереве, «уговаривая» ветку расти определённым образом и с определёнными свойствами. Они тогда отошли от берега совсем недалеко – уходить не хотелось ни Виндэ, который поминутно бегал смотреть на море, ни Сарниэ, который просто боялся удаляться от воды – как будто от чего-то родного отказываешься. Виндэ, когда они устроились на древесном стволе (Сарниэ начал стягивать сапоги), ткнул его в плечо и спросил: - Синдар? Слово «синдар» Сарниэ знал – так назвали тех эльфов, которые остались жить в Эндоре. Он покачал головой: - Нет, я тэлэри. - Тэлэри? – повторил Виндэ. Явно хотел начать спрашивать ещё и ещё, но только вздохнул, пожал плечами и улыбнулся. Потом стал показывать на пальцах, что хочет есть и надо охотиться. Сарниэ кивнул: - Да, я тоже голодный, - и повторил жесты Виндэ – как будто стреляет из лука и ест. Виндэ засмеялся. Он вообще показался Виндэ очень смешливым и чудным. Было немного стыдно, что так испугался сперва, и Сарниэ попросил себе лук, чтобы показать, что умеет стрелять. Виндэ отдал лук неохотно, предварительно долго гладил его и просил не обижаться. Он почти хотел, чтобы тэлэри (если Виндэ правильно понял название племени найдёныша) промахнулся. Но Сарниэ стрелял хорошо, и Виндэ скрепя сердце решил – пусть уж тоже идёт на охоту. А потом, если будет желание, можно будет сделать второй лук. Охотиться Сарниэ любил почти так же, как и рыбачить, хотя приходилось охотиться не так уж часто. Поэтому с луком – пусть и незнакомым – опозориться не боялся. А вот то, как Виндэ ходит по лесу, повергло Сарниэ в пучину зависти. Он раньше немного завидовал тому, как нолдор ведут себя в лесу – бесшумно, быстро передвигаются… Но этот мальчишка с диким «хвостом» на затылке (до икоты напоминавшим сзади лошадиный хвост) по сравнению с нолдор был легче пушинки. Сарниэ не знал, что Виндэ с трудом сдерживает смех. Тэлэри казался ему неуклюжим, как впервые вставший на ноги маленький ребёнок. Он даже косулю-то сам не увидел! Кроме того, Виндэ с трудом удерживался от смеха, едва взгляд падал на просохшие волосы Сарниэ – это надо же, носить волосы, как у девушки – распущенными! Но сам или не сам, а выстрелил Сарниэ отлично. Виндэ одобрительно вскрикнул, в два прыжка оказался возле косули, вздёрнул ей голову, перехватил горло широким уверенным движением ножа и, собрав полную пригоршню крови, протянул ладони Сарниэ: - Будешь? Сарниэ передёрнулся, когда Виндэ протянул ему руки с явным предложением попить крови. И не без дрожи смотрел, как тот – когда Сарниэ отчаянно замотал головой – выхлебал густую жидкость сам, деловито вытер руки о траву и, встав около косули на колени, стал что-то говорить, поглаживая её по шее и затылку. Потом вздохнул и принялся свежевать добычу. Сарниэ начал помогать. Длинный узкий нож был для этого не очень удобен, Сарниэ пожалел, что нет под рукой своего – остался где-то на корабле, а им так ловко было разделывать рыбу, зверя и дичь… Помогая, Сарниэ вдруг задумался – а для чего нолдор сделали такой нож? Ведь им нельзя работать. Узкий, длинный… зато легко колоть и можно метнуть. Неужели и правда – чтобы убивать себе подобных? Как меч? - Неужели правда? – спросил он вслух. Виндэ – ухитрившийся ни капельки не запачкаться – вопросительно посмотрел на Сарниэ… …Нож Сарниэ называл «сикил». Виндэ – «скиан». В словах было что-то похожее… но Сарниэ тут же забыл об этой мысли, потому что Виндэ, ловко вскрыв черепную коробку косули, стал с удовольствием поедать мозг животного – своим ножом, помогая пальцами. Да ещё и снова предложил Сарниэ! Желудок тэлэри поднял бунт – но выташнивать было нечего, и Сарниэ только отвернулся, продолжив «разбирать» тушку. Мозг найдёныш не ел, кровь не пил. Виндэ стало его жалко. Да уж, теперь понятно, почему он такой беспомощный. Да и костёр тэлэри развёл бестолково – слишком большой и так, что дым от него, наверное, почуяли самые дряхлые суслики в самых глубоких норах за десять лиг против ветра отсюда. Зато уж с жареным мясом Сарниэ точно умел обращаться и только что не визжал, когда рвал его и глотал, почти не жуя. Виндэ понял, что найдёныш на самом деле страшно голоден. Сам он наелся быстрее и растянулся на траве, весело думая, какой отличный вышел день. Просто загляденье. Море. Эльфийский мальчишка из совершенно нового народа, про который никто не слышал! Нож из странного камня… или даже вовсе не камня. Есть о чём поразмыслить. Кстатиииии… Он быстро сел на пятки и уставился в затылок лопающего Сарниэ. Когда тэлэри ощутил вопрос: «Ты меня слышишь?» - то поперхнулся, перестал жевать и недоверчиво повернулся всем телом к Виндэ. Этот лесной житель знает осанвэ?! «Слышу,» - ошарашенно ответил он. В осанвэ проскользнул смешок… и Сарниэ вдруг понял отчётливо, что новый знакомый – весёлый, добрый, щедрый и открытый мальчишка, который больше всего ненавидит скучать, а больше всего любит трогать новое своими руками. Ни малейших теней – страха перед окружающим, печальных воспоминаний, как у Сарниэ – в Виндэ не было. Зато было что-то похожее на веселые фонтанчики подводных родничков – на которые так интересно и смешно наступать ногой, когда купаешься… «У тебя тоже убили отца, - образ был лишён печали. – Кто? Орки?» Сарниэ опустил глаза. Виндэ заморгал. Эльфы?! Эльфы убили эльфа?! Осанвэ спуталось и сбилось, отказавшись передавать то, что нельзя было понять и осмыслить. Но Виндэ успел уловить, что найдёныш ненавидит. Ненавидит так, что все чувства превращались, смешивались в один огненный ком, похожий по жару на солнце – только в этом жаре не было ласки. По мнению Виндэ на свете просто не могло существовать никого разумного, кто заслуживал бы такой ненависти. Даже орка. Восстанавливать осанвэ не хотелось, а сам Сарниэ и не делал таких попыток. Да и пора было готовиться на ночлег. Сарниэ как-то не сразу понял, что это, над головой, скоро погаснет и будет темно. Тем более трудно было понять, зачем в темноте прятаться на дерево – он-то хотел поглядеть на Валакирку и подумать про дом… Виндэ, правда, очень живо изобразил, как придёт кто-то большой и лохматый и откусит ему, Сарниэ, голову – но это вышло скорей смешно. Однако мысль о том, что можно будет спать на дереве, увлекла Сарниэ как и всякого нормального мальчишку. Высоты тэлэри не боялся, лазать по мачтам и скалам привык и заслужил одобрительно-удивлённый взгляд Виндэ, который почти что отстал от нового знакомого. Гнездо вить не пришлось – обнаружилась впадина в развилке двух мощных ветвей, полная сухой тёплой трухи. Виндэ небрежно швырнул туда мешки – походный и сделанный из шкуры косули, с мясом – и отправился по ветке куда-то в сторону. Сарниэ подумал, разулся и зашагал следом, хотя у удивился – куда это он?.. …Никогда раньше Сарниэ не видел летнего заката. Солнце распахнуло крылья и потускнело, спускаясь за сделавшееся фиалковым море. Казалось, вода там вот-вот зашипит, как в кузне под раскалённым металлом. У корней деревьев внизу уже царила ночь – достаточно было опустить глаза, чтобы заглянуть в неё, как в колодец – но над зелёным ковром древесных вершин длился, длился и не мог кончиться тёплый день. От величия, открывшегося ему – величия неба, величия моря, величия леса – Сарниэ задохнулся и невольно распростёр руки, словно собираясь взлететь. Да ему, признаться, так и казалось – что сейчас можно лечь грудью с ветки на солнечный свет и плыть… - О… - только и смог выдохнуть он. Виндэ вдруг запел – громко, подняв одну руку. Сарниэ не понимал слов, да, похоже, их там и не было – только восхищённые восклицания, настолько явно различавшиеся, что тэлэри засмеялся и тоже поднял руку. А ещё… ещё он подумал вдруг, что, доведись ему сейчас и впрямь полететь, он бы, пожалуй, не сразу отправился в Аман. Потом… А пока – интересно, что в этом лесу вокруг, что за лесом на все четыре стороны? Что вообще есть в этом Эндоре? Посмотреть бы – а потом можно вернуться в Аман… Виндэ не утруждал себя рифмой. Он очень чутко ощущал ритмы окружающего мира, и этого вполне хватало, чтобы песня о таких похожих друг на друга – бескрайних – море, лесе и небе оказалась красивой. А ещё было приятно видеть, что найдёнышу тоже всё вокруг нравится. Виндэ неожиданно для себя сделал открытие – если можешь поделиться чем-то красивым с кем-то ещё, то от этого ощущение владения красотой не уменьшается, а наоборот – растёт, и это приятно до щекотки в пятках. И, закончив петь, он щедро повёл рукой, как бы заключая себя и Виндэ в невидимую сферу: - Вот, - гордо сказал он, словно показывал своё поместье (хотя и не знал такого слова и даже понятия). – Красиво, да? - А что там? – Сарниэ вытянул руку на восток. Виндэ явно понял жест и ответил: - Лес, а за лесом – большая река и опять лес. Там живут синдары. - Синдары? – Сарниэ понял только это слово. – Там? – он снова махнул рукой. Виндэ кивнул, и мальчишки, довольные полной убеждённостью, что они поняли друг друга, заулыбались. Виндэ захотелось поговорить. Он крутнулся на пятке и стал, тыча рукой в разные стороны, объяснять, что там живут орки, которые убили его отца и которых он скоро тоже убьёт много-много… а там – говорят, гномы, но он лично в гномов не верит, потому что таких не может быть… Сарниэ слова «урк» и «зверг» ничего не говорили, но по мимике Виндэ он рассудил, что это вокруг буквально везде обитают какие-то страшные и опасные звери. – А нолдор тут не живут? – на всякий случай спросил он. Но Виндэ явно не понял слов, и Сарниэ осторожно послал осанвэ – образ нолдоров, не тот, страшный, с причалов родного города, а обычный. И ощутил, что образ Виндэ понравился – но ответный сигнал был: нет, таких тут не было, а жаль, с ними, наверное, интересно говорить. Потом Виндэ зевнул и ясно показал, что хочет спать. Мальчишки вернулись в своё «гнездо». Виндэ раскатал одеяло, скомкал и положил под голову куртку, а под рукой устроил дубинку. Сарниэ тоже воткнул рядом в труху нож и улёгся – одеяла хватило и ему. Всё тело у эльфа тяжело загудело, голова превратилась в чугунный шар, который невозможно было повернуть толком, а веки отяжелели и пошли вниз сами. Вообще-то Сарниэ не слишком одобрительно относился к этой привычке – спать, она казалась ему нелепой тратой времени, и делал это тэлэри нечасто. Но сейчас никаких сил не осталось. Он поймал, правда, взглядом Валакирку... и улыбнулся звёздам – это было всё, на что его хватило. * * * Проснулся Сарниэ от того, что над самым ухом пел-распевал соловей. Открыв глаза, мальчишка обнаружил, что никакого соловья нет. Рядом улыбалась физиономия Виндэ – привстав на локте, он самозабвенно подражал соловью, явно дожидаясь, пока тэлэри откроет глаза. - Доброе утро, - поприветствовал Виндэ найдёныша. Впрочем, тот не понял; этой фразы не поняли бы и соплеменники Виндэ, так как слово «утро» он, как уже было сказано, придумал сам. Но Сарниэ в ответ широко улыбнулся и выкинул над головой руки, потягиваясь. Потом свистнул в ответ – так же мелодично. И сообщил: - Если бы мы на самом деле знали язык птиц… как принц Туркафинвэ… - и вздохнул. – Мы могли бы поговорить по-настоящему. А так придётся или мне учить твой, или тебе – мой. Честно говоря, язык Виндэ тэлэри на слух не очень нравился – слишком короткие слова, слишком резкие звуки. Подумав об этом, Сарниэ пнул одеяло и потянулся сильней. Мучения последних дней надолго вывели бы из строя любое живое существо, разумное или нет – но к эльфу это не относилось. Всё, что с ним было, уже не оставило никакого физического следа – одной ночи на живом дереве и под звёздами хватило, чтобы вылечить тело. Виндэ уже нетерпеливо скакал вокруг, жестами показывая, что надо приводить себя в порядок и немедленно отправляться в путь сразу во все стороны – у одного Виндэ это не получалось, но теперь их двое и можно попробовать. Пока Сарниэ ходил умываться и расчёсываться (гребень тоже остался на корабле, и мальчишка пустил в ход пальцы, тщательно извлекая из волос древесную труху), Виндэ успел померить – с пыхтением натянув – его сапоги и чуть не грохнулся с дерева, но хуже от этого настроение у него не стало. Правда, он долго объяснял Сарниэ, что от этой опасной и предательской вещи надо немедленно избавиться путём сожжения с соответствующими песнями, которые он, Виндэ, может сложить. Но тэлэри с решительным лицом обулся… чем вызвал у Виндэ вращение указательными пальцами у висков. Нет уж. По мачтам и вантам в самом деле удобно бегать босиком, неплохо и на дерево лазить босиком, но ходить босиком по лесу, в котором на каждом шагу колючки и, наверное, змеи (в Эндоре они наверняка на каждом шагу и, конечно, все страшно ядовиты…) – ни за что. - А куда мы пойдём? – спросил Сарниэ, затыкая за пояс кинжал и придержав за плечо Виндэ, который уже явно собирался махнуть вниз. – Эй, послушай, Виндэ! Куда. Мы. Пойдём, - он сопроводил свои слова неуверенным осанвэ. - Куда мы пойдём? – повторил Виндэ. И улыбнулся. Теперь у них – кроме слова «синдар» - были ещё три общих слова. Вот и начало… …Собственно, они никуда конкретно не ходили. Сперва наелись орехов, потом Сарниэ со страху убил змею, чем вызвал гневное восклицание со стороны Виндэ. Потом гонялись за полосатым орущим кабанёнком, чтобы посмотреть на него вблизи – а потом, задыхаясь от смеха и страха, убегали от его мамаши, которая в конце концов потеряла эльфов в терновых кустах, где обнаружилась удобная площадочка, чтобы сыграть в камешки – и сами камешки. (1.) Потом, бродя по быстрому ручью, они ловили рыбу и учили слова – каждый из чужого языка. Рыбу, выброшенную на берег, сожрал дикий кот, по-тихому ходивший за мальчишками. Кота загнали на дерево, покидались в него шишками и оставили там, исходящего гневными воплями. Потом нашлись две ровные длинные палки-валежины, на которых необходимо было устроить схватку – победил Виндэ, а валежины пошли на костёр, чтобы поджарить грибы (Сарниэ не желал верить, что это можно есть, а оказалось – вкусно, и очень). Потом они пошли за солью, задержались у реки с ледяной водой, куда прыгнули раз по двадцать с обрыва высотой в двадцать футов – очень интересно было, во-первых, проверить, кто лучше лазает, а во-вторых – просто полазать по корням, выступающим из склона тут и там. Пока они это делали – на водопой явилось стадо туров и, когда мальчишки наконец смогли вылезти на сушу, то имели довольно жалкий вид и довольно долго сидели на солнечной полянке, где Сарниэ признал, что новое изобретение Валар – солнце – вещь очень, ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ п-п-п-п-п…, п-п-п-п…, ппппп… правильная. За солью они всё-таки дошли, но набрали её очень даже не сразу, потому что Сарниэ нашёл кристалл-звезду такой потрясающей красоты, что оба сидели возле неё часа три, любуясь гранями, после чего Сарниэ бережно водрузил кристалл в безопасное, но видное место и объявил, что эти солонцы будут отныне называться Анкалима Элен (2.) – Виндэ его понял и согласился. На солонцы пришли несколько лосей, и мальчишки поспорили, бить или не бить? Решили, что – не бить, посмотрели и на лосей и пошли обратно. Шли долго, потому что по пути искупались (дело сложное и важное) в тёплом, прогретом до дна озерце, в котором Сарниэ дуриком поймал здоровенного карася с треть себя размерами (когда мальчишка завопил и нырнул, Виндэ решил, что нового приятеля схватило какое-нибудь чудище). Карася зажарили и съели прямо возле озерца, после чего оба ощутили, что голодны просто невероятно и припустили бегом. Но выяснилось, что их спальню навещала рысь и унесла, сволочь, косулятину… 1.В данном случае имеется в виду вариант нашей игры «в пристенок», знакомый современным детям по недавно популярной игре с фишками и битами. 2. Ярчайшая звезда (квэнья). … - Ну. И. Деееееень… - выдохнул Сарниэ, растягиваясь поперёк ветки и лениво рассматривая солнце сквозь растопыренные пальцы. - Обычный, - пожал плечами Виндэ. Сидя на той же ветке со скрещенными ногами, он прикидывал, как расположить свеженькую рысью шкуру на свой гардероб. Потом подумал и предложил: - Хочешь, сделаем тебе тул из этой шкуры? Ты же её добил. А из остатков что-нибудь ещё придумаем. - Угу, - Сарниэ перевернулся на бок и потёр правое бедро – туда зверюга успела цапнуть когтями, располосовав штаны и тело; три длинных вспухших шрама уже начали заживать, но обещали остаться. – Тул так тул. Но тогда и лук надо сделать… Эй, да мы с тобой говорим! – вдруг изумился он. Виндэ тоже вытаращил глаза в недоумении – он сам не заметил, когда и как их короткие восклицания и реплики, которыми был насыщен этот день, перешли в настоящий разговор. - А вообще ты прав, - заметил он, отойдя от удивления. – День был… э… странный. Но я хочу есть. Даже сильней, чем прежде. - А пошли сходим, - предложил Сарниэ, садясь и потирая бедро. – А, ещё. У тебя иголок нет? - Чего? – поднял брови Виндэ. Сарниэ показал штанину и изобразил, как шьёт. Иголки у Виндэ были. Костяные, немало позабавившие Сарниэ. И нитки из сухожилий. Пока Сарниэ зашивал разрезы – начало вечереть, но вопреки вчерашним страшилкам Виндэ настаивал на том, что можно и нужно сходить на охоту. Охота превратилась в долгую прогулку по ночному лесу. Сперва Сарниэ только что не держал авари за руку (в другой он судорожно сжимал нож), но потом красота ночных светящихся цветов, разноцветных светляков, острые запахи – всё это подчинило Сарниэ и заставило забыть о страхе. В Амане леса, которые показывал Яллумэ, были совсем не такими. А какими, задумался Сарниэ. И нашёл сравнение: леса Амана часто были похожи на садик матери Яллумэ. Разумно устроенный и очень красивый, но… лишённый неожиданностей, лишённый права жить так, как хотела природа. Недаром, говорят, Йаванна не очень одобряла сады нолдор. А Эндор… Эндор был похож на Эндор. - Эй! – голос Виндэ прозвучал откуда-то сверху – и Сарниэ вздрогнул, обнаружив, что авари висит прямо перед ним головой вниз на сучке и смеётся.- Иди сюда! – Сарниэ подскочил, уселся на тот же сук. Виндэ тоже принял нормальное положение – и под мальчишками с топотом и хрюканьем пробежала семейка кабанов. – Вон там… - Виндэ обнял Сарниэ за плечи и вытянул руку. – Там – сердце леса. Далеко-далеко. Я там ни разу не был. - А что там – в сердце леса? – понизил голос Сарниэ, ощущая, как по спине крадутся сладкие мурашки. - Какие-нибудь чудеса, - беззаботно ответил Виндэ. – Или чудовища. Когда-нибудь увидим… О, слышишь? Это медведь. Слышишь, как он бурчит? – Виндэ хихикнул. – Ему жёстко. Ищет ночлег. - Медведь? – Сарниэ поймал в осанвэ образ большого и довольно добродушного зверя. – Смешной… - Не очень, - возразил Виндэ. – Он, если его разозлить, может справиться со стаей волков… А есть медведи, которые могут нас снять с этой ветки, как яблоки. - Да? – заинтересовался Сарниэ, подбирая ноги. – Э… может, мы пойдём всё-таки поохотимся? - Пошли, - Виндэ канул во мрак с ветки и тут же с рычанием схватил Сарниэ за щиколотки. Тэлэри ойкнул и рухнул вниз, на со смехом отскочившего Виндэ… …Они загнали и подбили оленя – не очень большого, быстрого. Сарниэ потом долго вспоминал, как Виндэ – крикнув: «Не стреляй!» - несколько мгновений бежал вровень с несущимся зверем, а потом распластался в прыжке, повис на летящем стремглав звере и широким, быстрым ударом перерезал оленю горло. И завалил его на ночную траву, а сам тонко и протяжно торжествующе взвыл, падая на ещё живую тушу и окуная лицо в кровь. Это было красиво – красиво, как любая охота в Амане... нет – красивей. И ещё это было естественно – олень отдал свою жизнь охотнику. И это совсем не походило на ту смерть, которая посетила Альквалондэ всего несколько дней назад. * * * Оказалось, что это были не первый день и не первая ночь, которые можно было бы назвать вслед за Виндэ странными. Впрочем, эта странность быстро сгладилась, и дни-ночи стали казаться обычными – но не стали от этого менее интересными. Мальчишки оказались отличным дополнением друг к другу. Сарниэ знал много слов, которые обозначали вещи, явления и животных, никогда Виндэ не виденных. Например чего стоили рыбы-фанто – которые размером больше иного дерева и пускают вверх фонтаны воды! Виндэ даже решил бы, что Сарниэ выдумывает (и не обиделся бы – выдумка была красивой), если бы не отчетливый образ такой рыбы – Сарниэ их много раз видел, даже охотился на них и даже их ел! Корабль – такая лодка, не кожаная, а деревянная и очень большая, на которой плыл Сарниэ из своей земли… Дом – не шалаш из жердей и шкур, а дом из дерева и камня… Но и Сарниэ тоже не знал многих слов для окружающего мальчишек мира. И вскоре из их попыток понять – каждый другого! – непривычные миры родился свой собственный язык. Оба были эльфами и играли словами с лёгкостью, не доступной ни одному народу, который когда-либо появлялся на Земле. Если в разговоре не находилось нужного слова в своём языке – оно просто вытаскивалось из языка другого и встраивалось в речь, как камень в стену или нить в узор. Если же слова не было вообще, Виндэ его просто выдумывал, а Сарниэ подхватывал. Они сделали Сарниэ лук – почти такой, как у Виндэ, тоже с сухожилиями и берёзовой обтяжкой. Сарниэ сам упросил для оружия ветку. Попытался он и сам же сделать каменные наконечники, но не смог и махнул рукой – Виндэ покатывался со смеху, глядя, как Сарниэ уродует кремнёвые сколы (благо, желтоватого кремня в ручье неподалёку было полным-полно). Будь Сарниэ нолдо, он бы после этого смеха не сошёл бы с места, пока не освоил бы это ремесло. Сарниэ же только рассмеялся в ответ. А вот оперение на стрелах он поставил по-своему. Тут не было лебяжьих перьев, пришлось пользоваться перьями дикого гуся, но за исключением цвета трёхстороннее, чуть скошенное и длинное оперение стрел Сарниэ полностью повторяло стрелы его родины. Виндэ долго принюхивался и приглядывался, только что не покусывал перья… а потом стал делать себе такое же. Когда слов набралось достаточно, чтобы обсуждать совершенно отвлечённые дела, мальчишки стали выяснять, что они оба, собственно, в этом лесу делают? Это было на четвёртый день к вечеру, когда мальчишки забрались повыше на дерево и раскачивались, сидя на довольно тонких ветках – вверх-вниз. Мира раскачивался с ними, и это было весело. - Так как ты всё-таки тут оказался один, если у тебя есть твой народ? – спросил Сарниэ, отпуская руки и раскинув их в стороны. - А, меня прогнали, - беспечно сказал Виндэ. Подумал и поправился: - Ну, как прогнали. Я почти сам ушёл. Началось всё, когда солнце… ну, вот это, - он ткнул рукой вверх, - взошло. Всё перепугались. А мне так интересно стало; думаю – дай, посмотрю, что это там такое наверху?! Я же тогда не знал, что оно очень высоко… В общем, наши подрожали, видят – ничего не горит нигде, Уры на землю не сходят… вылазят потихоньку из шалашей – а я на самом высоком ясене солнце верёвкой ловлю и от злости реву – не ловится же! Меня отлупили, когда слез. Я обиделся и говорю – ах вы так? Ну я уйду тогда. И ушёл. - Только из-за этого? – хмыкнул Сарниэ. Виндэ пожал плечами. О случаях, предшествовавших этому – ну, например, когда он в летний «открытый день» (1.) всадил горящую стрелу в зад шаману, за день до этого надравшему мальчишке, застуканному за поеданием подношений Урам, уши… или когда он притащил в стойбище молодую рысь и выпустил на совете, где решали, а не утопить ли его на всякий случай – всем будет спокойней (перед этим мальчишка поймал в умело настороженную ловушку-петлю вождя – хорошо, что за ногу…)… или ещё разные мелочи… В общем, Сарниэ это вряд ли будет интересно, решил Виндэ и снова пожал плечами с глубокомысленным и слегка отстранённым видом непонятого гения. А потом потребовал рассказать, как попал на берег Сарниэ и поёрзал на ветке в ожидании интересной истории. 1. Mirie – 21-22 июня, день (точнее, ночь), хорошо известный у нас Иван Купала. Из этого ответного рассказа мальчишка-авари не понял почти ничего. Он не мог понять не потому, что не понимал слов – он не понимал дел, о которых говорил новый друг. Эльфы вели себя в этом рассказе, как помешанные или опившиеся весенней браги сверх всякой меры. Одни хотели отобрать у других не своё. Другие не хотели отдавать, и первые их убивали. Другие тоже убивали первых. А какие-то могущественные, но явно тоже глупые силы (не те ли самые Уры из сказок матери?) следили за этим убийством и ничего – ничего! – не делали. Это было как если бы взрослый охотник, проходя по стойбищу, увидел детей, которые дерутся настоящим оружием всерьёз и остановился посмотреть и позлорадствовать, потому что вчера эти дети утащили у него кусок кремня. - Брррр! – этот звук вырвался у Виндэ непроизвольно, и он отчаянно помотал головой. – Ух… И тот рыжий… как его… лорд так прямо и убил твоего отца? Как орк моего? - Да… - Сарниэ вздохнул. – Так и убил. - Не показывай! – Виндэ защитился ладонью, словно желая отбить осанвэ. – Это неправильно и страшно. Я бы даже подумал, что так не бывает. - Так и не было… - покачал головой Сарниэ. – Тот лорд и мой отец были друзьями… - он достал из-за пояса недавно сделанную дудочку и подул в неё (Виндэ эта вещь привела в восторг – его племя знало только барабаны – и, хотя виндан любили и умели петь, но другие музыкальные инструменты потерялись где-то в веках вместе с умением их делать и самой памятью о них; Сарниэ вообще иногда изумлялся, насколько коротка память Виндэ.) – Он подарил мне вот такую же дудочку, только золотую… - Ты говорил, - кивнул Виндэ. – Только я не понял, почему вы так цените золото, если, ты говоришь, из него нельзя сделать даже ножа... И эти камни... – он вытянул руку с браслетом, любуясь игрой света на драгоценностях. - Они красивые, - пожал плечами Сарниэ. – И золото, и камни... хотя мне больше всего нравится серебро, у моей матери бы... есть, - поправился мальчишка, - серебряное ожерелье с сапфирами, такие синие камни. Подобные вещи радуют душу, понимешь? - Как те камни того ненормального, с которого всё началось? – уточнил Виндэ. – Хороша радость. - Да, как Сильмариллы – Феанаро, - подтвердил Сарниэ и задумался, вспомнив, как один-единственный раз видел Сильмариллы. Недолго и мельком. Но их свет тогда словно бы проник в душу… А я бы их отдал Валар, мелькнула мысль? И Сарниэ не стал спорить с авари. - Знаешь, - вдруг сказал Виндэ задумчиво, - а я бы всё равно хотел увидеть твоих нолдор. Нравится мне, когда делают и называют новые вещи… Я бы даже не отказался посмотреть на этого самого Феанора, даже если он сумасшедший… …Ни тэлэри, ни авари не знали, что именно в этот час за сотни лиг от их леса, на горном перевале недалеко от истоков Сириона, от ран, полученных в поединке с Готмогом Балрогом, умер на руках своих семерых сыновей великий мастер, воин и бунтарь Феанаро Куруфинвэ. 5. НАЧАЛО ПУТИ …где к заводям склонились ивы, где с ветром шепчется тростник, где стаи птиц плывут пугливых по глади, чистой, как родник. Jackal. «Оссирианд» Виндэ с самого утра был какой-то скучный. Не захотел идти на охоту, а когда Сарниэ вернулся с двумя утками, то обнаружил друга за странным занятием – он пытался взять свой нож пальцами ноги. При этом лицо у авари были кислое, как болотная клюква. Сарниэ пожал плечами и стал раздувать костёр, потом принялся готовить уток. Ощипывая их, поинтересовался: - Помочь не хочешь? - Не-а, - буркнул Виндэ, но пересел ближе и взялся за вторую утку. - Ты чего такой? – спросил наконец напрямую Сарниэ. Виндэ скучливо поморщился: - Даааа… - протянул он обиженно и почти со слезами. – Сидим на одном месте уже целую вечность. Сарниэ не казалось, что восемь дней – это вечность. Но он не стал спорить, а вместо этого поинтересовался: - А куда ты хочешь идти? - Ты глупый! – Виндэ кинул утку (Сарниэ поймал – она летела прямиком на угли). – Да куда угодно! Куда глаза глядят! Или тебе приятней сидеть на месте и превращаться в камень? - Почему в камень? – удивился Сарниэ, спокойно возвращаясь к ощипыванию утки. Виндэ вдруг рассмеялся и махнул рукой: - Да просто у нас есть такое поверие. Что если эльф долго сидит на одном месте – он каменеет. Сарниэ пощупал свой зад и покачал головой: - Враньё. Сарниэ кинул в него теперь уже лиственным мусором, который рассыпался и сгорел над багровыми углями оранжевыми сполохами. Взял утку и, дощипывая, кивнул: - Враньё. Но неужели тебе нравится на одном месте? - Нет, - признался Сарниэ. – Я просто-напросто боюсь. - ?! – Виндэ вытаращил глаза. - Чего смотришь? – сердито спросил Сарниэ. – Я боюсь. Никого и ничего я тут не знаю. И ты кроме леса ничего не знаешь. - Да я и лес не весь знаю, - спокойно признался Виндэ. – Ээээээ… а давай пойдём прямо через лес?! Туда, на восток! – он махнул уткой. – Прямо через весь лес! В Сердце Леса, помнишь, я говорил?! Так ещё никто не делал! Пойдём через лес, дойдём до большой реки, а потом пойдём… - Виндэ задумался на миг, но тут же вдохновенно продолжал: - А потом пойдём дальше! Или куда захотим ещё! Сарниэ задумался. Он не представлял себе, где они находятся, где могут быть сейчас нолдор… а ещё, если честно, не представлял, что будет делать, встретившись с ними. Временами мальчишку охватывала холодная решимость… но иногда – особенно ночами – он вспоминал ту лёгкость, с которой Нэльофинвэ отшвырнул его тогда на корабле – как обмоченного щенка. А уж его отец, который спорил с Валар чуть ли не на равных… Сарниэ в подробностях представлял себе, как будет выглядеть его «поединок» - и от ужаса внизу живота всё холодело и сладко сжималось. А самое главное, мальчишка понимал отчётливо, что слова не нарушит, клятве не изменит – и значит, поединок будет. Но сейчас-то – почему бы не согласиться посмотреть на мир вокруг? Ему вспомнилась картина, открывшаяся с дерева в первый вечер – и страхи-опасения отодвинулись, уступив место растущему любопытству. - Что ж… - медленно и раздумчиво сказал он. – Можно… почему нет? Давай пойдём завтра же. - Сегодня! – Виндэ замотал головой. – Ещё одна ночь на этом месте – и я начну кусаться! – он зарычал и оскалился. Сарниэ засмеялся: - Ладно, сегодня. Но хоть поедим давай! Зря я, что ли, стрелял этих уток?! - Давай, - тут же согласился Виндэ. Настроение у него улучшилось на глазах, он с энтузиазмом принялся щипать утку так, что пух и перья полетели во все стороны. Сарниэ чихнул и сердито сказал: - Разошёлся. - Надо всё-таки быстрее, - серьёзно объяснил Виндэ. – Пока всё самое интересное не произошло без нас… …Мальчик подошёл к воде и, наклонившись, тронул её ладонью. Волна, как ласковый зверёк, облизала руку тэлэри, и Сарниэ почувствовал, как в носу защипало, а глаза намокли. Не хочу я ни в какой лес, я к маме хочу, подумал он отчаянно. Сесть около неё на пол и положить голову на колени, чтобы она расчесала мне волосы. Ну за что мне это, Оссэ, Уинэн… Он ощутил себя маленьким, таким беспредельно, беззащитно маленьким в огромном мире, незнакомом и враждебном… Но море, снова лизнувшее его руку, молчало, и Сарниэ со вздохом выпрямился. Неслышно подошедшиё Виндэ молчал и смотрел серьёзно. Сам он не испытывал тоски по матери, это не было принято у его племени, но видел, что друг горюет – и вдруг сказал неловко: - Знаешь, что, Сарнито… я передумал. Давай не пойдём в лес. Давай сделаем такой корабль, про которые ты рассказывал. Может быть, будем долго делать, ну и что? И поплывём в твой Аман… А что! – Виндэ всерьёз загорелся. – Я увижу все те чудеса, про которые ты говорил, а ты… - Винди, не надо, - усмехнулся Сарниэ и, подойдя к другу, положил руку ему на плечо. – Я не умею строить корабли. И даже если бы умел – вдвоём не справиться с плаванием. И даже если бы мы справились, смогли – двое не проведут корабль в Белегаэре. Нет, я найду нолдор и… - про свою клятву Сарниэ не рассказывал и закончил легко, - …и они мне помогут. (Ага. Помогут. Отправиться в Мандос. Быстро и весело.) - Ну что ж… - Виндэ испытующе всмотрелся в лицо тэлэри и накрыл его пальцы на своём плече ладонью. – Тогда прощайся и пошли. С чем прощаться, с усмешкой подумал Сарниэ. Разве можно попрощаться с частью себя? С рукой или ногой? Даже отрубленные, они будут напоминать о себе. А что уж говорить о сердце... Как бы далеко не ушёл он от морского берега – Белегаэр всегда будет в его крови... такой же солёной, как океанская вода. Белегаэр – дорога домой, к которой он сейчас повернётся спиной... Одним взмахом ножа тэлэри срезал у виска прядь и, вытянув руку над водой, отпустил волосы. Они легко спланировали в волну – и та покатилась от берега, унося дар Сарниэ на Запад... К Аману. * * * Да, по лесу Виндэ умел ходить намного лучше, чем его новый друг. Авари казался просто частью лесной «мозаики». Временами Сарниэ ловил себя на мысли, что перестаёт замечать Виндэ – так, какой-то промельк на грани зрения. Было даже странно, что живое существо умеет так двигаться. Наверное, ни один лесной зверь не смог бы сравниться в авари в этом умении. Впрочем, и Сарниэ мог показаться неуклюжим только в сравнении с Виндэ. Сторонний наблюдатель мог бы заметить эльфийских мальчишек только зная, что тут кто-то есть, зная, куда смотреть и зная, в какой момент это делать. И это при том, что они не прятались и не молчали – наоборот, то и дело переговаривались, перекликались и даже пели. Но их голоса растворяли в себе лесные шумы и превращали в свою неотделимую часть, такую же естественую и незаметную, как птичье пение... Раньше Сарниэ всё-таки не понимал леса. Даже пока они сидели на одном месте, на таком гостеприимном дубе – не понимал. Лес можно было понять, лишь войдя в него и шагая по нему. Как сейчас. Тропинки в Таур им Дуинат, конечно, были. Вот только беда – тропинки были протоптаны зверьём, и Виндэ сразу сказал, что ходить ими опасно. У зверей это означает вызов, желание отобрать их собственность. А убить двух эльфов тут могут очень многие существа. Поэтому мальчишки шли просто на восток – ориентируясь по безошибочному внутреннему эльфийскому чутью, которое не давало сбиться с пути ни в темноту, ни в бурю, ни в незнакомом месте. Правда, передвижение такое затруднялось то буреломами, то текущими в глубоченных промоинах ручьями и речушками – некоторые препятствия были с ходу непреодолимы даже для эльфов, которым и ветка – мост. Впрочем, мальчишки в принципе никуда не спешили и не боялись опоздать. В этом была прелесть пути и его очарование. Чащобы были полны зелёного света. Зелени разных оттенков – от светлой, весёлой зелени солнечных лучей на листьях, до почти коричневой, глубокой и таинственной зелени воды лесных озёр. Зелёный мох полз по выпирающим из земли корням – толщиной с Сарниэ – деревьев. Зелёный папоротник махал вслед проходящим мальчишкам растопыренными пальцами листьев. И даже воздух казался каким-то зелёным, пронизанным золотыми нитями. Им приятно было дышать – раньше Сарниэ был уверен, что так легко дышится только на морском берегу. Они шагали весь день, только один раз остановившись, чтобы немного перекусить. Сарниэ вдруг заскучал по хлебу, который пекла мать, и долго старался объяснить Виндэ, такая это прекрасная штука – свежий горячий хлеб только что из печки, пышный, и в то же время увесистый, чуть кисловатый и немного сладкий… Но Виндэ не мог понять. Женщины его племени готовили из каких-то зёрен (они скрывали, из каких, и даже собирали их тайно, со специальными песнями вроде мужских во время Большой Охоты) лепёшки: светло-серые снаружи и светло-коричневые на изломе, плоские и лёгкие. Крэм – так назывались лепёшки – не черствел и был очень сытным. Когда Виндэ сбежал, то утащил с собой с десяток лепёшек, но, конечно, давно их съел и так же тщетно пытался объяснить Сарниэ, каков крэм на вкус. - А ты совсем не хочешь домой? – спросил Сарниэ, перескакивая через корягу. Виндэ помотал головой: - Нет, не хочу. Скучно там. Того не делай, этого не делай, а об этом даже думать забудь… Вообще-то я бы хотел там побывать, - вдруг возразил сам себе Виндэ. – Приехать на этой твоей лошади, про которых ты рассказывал, с вот таким, - Виндэ развёл руки как можно шире, нырнул под свисающую ветку, перепрыгнул через обомшелый камень, - мечом и в одежде, как у тебя, только ещё необычней. Чтобы меня сперва никто не узнал. А потом… - Виндэ умолк, явно что-то не договорив. - Потом – чтобы все позавидовали? – засмеялся догадавшийся о желании друга Сарниэ. – Да, но в таком лесу любая лошадь поломает ноги… Мальчишки остановились только когда начало темнеть. Впрочем, в чаще это происходило раньше, чем на опушке или наверху, над деревьями. Над глубоким, хотя и узким ручьём наклонялся могучий бук – на него они и взобрались, мгновенно отыскав хорошую развилку среди толстенных ветвей. Впрочем, Виндэ покрутил носом и сказал уверенно: - Ночью будет дождь. - Листва густая, - Сарниэ потрошил мешок с не слишком щедрыми припасами, готовясь ужинать. – Ничего с нами не случится. И, поудобней устроившись на суку, кивнул Виндэ: - Садись, поедим… …Конечно, с ними случилось. Да ещё как! Ночью темнота зашумела, закачалась вокруг, что-то грохнуло по листьям, словно по тонкому металлу… Упругие струи пробили листву навылет, как копья, подняли ошалелых мальчишек и заставили забиться вплотную к стволу и укутаться в оба одеяла. Хорошо выделанные шкуры не промокали, спинами Сарниэ и Виндэ ощущали медленную углублённую жизнь дерева и, хотя было ясно, что утром мех одеял (да и прочие вещи) надо будет сушить – настроение у них почти не испортилось. - Ткань такая есть, - заметил Сарниэ, - пилема. Она тонкая, лёгкая, но не промокает вообще. И почти не горит… Мы делали из неё паруса и плащи. И шатры… Жаль, что парус «Лебедя» тоже утонул. Нам бы пригодился. - А расскажи ещё про Лаурелин и Телперион, - попросил Виндэ и увлечённо повозился. – Так, как ты делаешь. А? «Как ты делаешь» - имелось в виду, что Сарниэ должен сказать энн-сэнат (1.). Сами тэлэри нередко называли себя линдары – «поющие», и не зря, надо сказать. У очень многих из них был дар петь так, что слушатели отчётливо видели спетое мысленным взором. Был такой дар и у Сарниэ – хоть и не столь сильный, как у его отца – тот вообще умел зачаровывать слушателей песней. Мальчишка вздохнул и постарался как можно чётче себе представить то, о чём надо говорить. 1.У эльфов – аналог английской баллады, длинный (зачастую – очень с человеческой точки зрения) рассказ о каких-то событиях. - Ну, слушай… - «таинственным» шёпотом начал он… …Когда Сарниэ дошёл до Моргота (он, конечно, не видел, как Злой Майа убивал Деревья, но много об этом слышал – а самого Моринготто… нет, тогда ещё Мэлко… как раз видел вблизи и даже как-то недолго говорил с ним про копчёную скумбрию; теперь Сарниэ щедро наделил бывшего Мэлкора самыми чудовищными атрибутами зла вроде хвоста, как у скорпиона… едва ли в жизни Моргот отрастил бы себе такое, и не потому что не смог бы, а просто – на кой?!) – так вот, когда Сарниэ дошёл до этого, Виндэ не выдержал и сдавленно пискнул. - Что, хватит? – сдерживая торжество рассказчика, спросил Сарниэ. И вдруг испугался тоже. Ливень вроде бы перестал, и мир за пределами их крохотного шатра наполнился вкрадчивыми переговорами капель… или это и не капли падают с листьев, а кто-то – кто-то! кто?! – опускается по веткам к их стоянке, отчётливо видя два живых комочка под одеялами из шкур в развилке бука?! Ну, не Моргот, конечно… но ведь были ещё Искажённые Майа вроде Турингвэтиль, женщины-кровопийцы, любящей превращаться в летучую мышь… Морнэфарона, который похищал и съедал детей ещё у Вод Пробуждения… или Найкэ, умеющего выпивать мозг поражённой ужасом жертвы через уши… В Амане их, конечно же, нет и не было никогда, да и вообще, говорят, Валар их перебили… но… но… но… К счастью для Сарниэ, Виндэ не знал этих страхов. Рассказы тэлэри он принимал как овеществлённую сказку – но голос Сарниэ смолк, наваждения отхлынули, и Виндэ вспомнил, что всё это, прекрасное и ужасное, было, конечно, не здесь… в своём же лесу он мог сосчитать любые опасности и рассказать о каждой. Злых духов в рассказах его народа не было – они остались «далеко на востоке». Правда, мальчишки шли именно на восток… но «далеко» - это не один день. И даже не один год, говорят. Для Виндэ шёпот капель был просто шёпотом капель, в котором иногда различались слова и голоса, но не страшные, а скорее забавные и интересные. Но что Сарниэ испугался, Виндэ понял. И не стал смеяться. Если Сарниэ правда видел всё то, о чём говорит… или хотя бы половину… то его испуг понятен. Над чем тут смеяться? И зачем смеяться? - Не бойся, - необидно и прямо сказал Виндэ. – Твоё Зло в лес не сунется. Слишком оно большое, Сарнито. Да и не знает оно ничего про нас. Сам подумай – не смешно ли тратить такие силы на двух мальчишек на мокрой ветке? – и хихикнул. Сарниэ помедлил – и тоже засмеялся. Страхи бесшумной волной отхлынули в ночь и стали и правда смешными, выдуманными, нелепыми. Разве мало в мире на самом деле страшных вещей – к чему пугать себя ещё и тем, что только возможно? - Расскажи сказку про барсуков, которые оборачивались авари, - попросил он Виндэ. – Твоя очередь. - С того самого места, где они встречают сборщицу цветов, когда она решила искупаться? – лукаво спросил Виндэ. Сарниэ громко фыркнул и толкнул локтем друга: - Ага, с того самого… …Существо, сидевшее на ветви в фатоме выше мальчишек, прислушивалось к разговору и смеху. Оно не знало квэнья и вообще не знало и не желало знать никакой словесной речи, предпочитая общаться с Господином мысленно, а с подчинёнными – обжигающими короткими эмоциями: вперёд! бойся! говори! молчи! Для жертв же не нужно было ни мыслей, ни эмоций – налетай и раздирай. Или сделай так, чтобы они сами шли тебе в лапы. Понимали, что гибнут – и шли. Существо было голодно. Очень голодно – оно летало над Таур им Дуинат уже третьи сутки, и ослабело от солнечного света (донимавшего днём), от звёздного света (донимавшего ночью), от этих несносных деревьев (только вчера огромный дуб, что-то проворчав, чуть было не прихлопнул его веткой на лету). Конечно, лучшей пищей был страх – страх жертвы. Но сгодилась бы и кровь, и мясо… Попадись ей эти двое днём раньше… и тогда… может быть... а сейчас – нет. Нет. Существо ощутило страх – не жертвы, а свой. Там не только лесной дикарёныш. Там эльда. Проклятый, мерзкий эльда. Напуганный, но… существо представило взгляд эльда и вздрогнуло. Взгляд жёг и выворачивал, был хуже звёздного и солнечного света, он сам был – Свет, прежний, несносимый… А существо сейчас было слишком слабо, чтобы рискнуть напасть на эльда, пусть и маленького. Не сейчас, окончательно решило оно… …Огромная полуптица-полупаук сорвалась с ветки и бесшумно канула во тьму, одним рывком расправив широкие полукружья кожаных крыльев. 6. СЕРДЦЕ ЛЕСА Утренний воздух чист, Утренний лес молчит, И утонул рассвет В мокрой траве. Алькор. Вальс полной луны. Это был второй дождь за время пребывания мальчишек в лесу. В отличие от того бешеного ночного ливня, сейчас тёплый дождь был неспешен и тих... зато шёл наверняка, с самого утра, промочив всё насквозь. В лужах радостно орали здоровенные изумрудные лягушки, временами вздувавшиеся глянцевыми жёлтыми пузырями – казалось, они готовы лопнуть от счастья. - Интересно, - сказал Виндэ, останавливаясь, - если какая-нибудь надуется очень сильно – она сможет полететь? - Лягушка? – Сарниэ наступил в лужу от удивления и обернулся. Виндэ кивнул, нагибаясь к воде. Лягушки орали, не обращая внимания на эльфа. - А что? – раздумчиво сказал он. – Мы как-то раз пускали оленьи пузыри. С дымом. Надуешь у костра, отпустишь – пшшш! – он показал рукой, как это – «пшшш!» Сарниэ проводил жест взглядом так, словно Виндэ и правда что-то отпустил. – Если сделать большой… БОЛЬШОЙ… ОЧЕНЬ БОЛЬШОЙ пузырь… - Виндэ осекся. - Вот-вот, - подтвердил Сарниэ. – Из кого будешь вырезать? Но, если честно, он и сам задумался. Идея показалась ему красивой. И правда – а что? Он задрал голову, рассматривая листву. Лететь где-то там по небу вместе с ветром… вот только как заставить ветер дуть туда, куда надо? Наверное, впрочем, как-то можно решить и это… Виндэ, впрочем, уже не думал про лягушек. Он скакал по мокрой траве на прогалине, над которой в вышине смыкались толстенные ветви гигантов-деревьев – и рвал крупные лесные орехи. - Хочешь? – он кинул один орех Сарниэ. Тот поймал, щелкнул коричневую скорлупку в пальцах. - Куда пойдём? – спросил он, прожевав ядрышко. – Или переждём дождь? - Зачем? – удивился Виндэ. – Мы и так мокрые. А дождь хороший, после такого всё идёт в рост. - Ты поэтому решил как следует промокнуть? – Сарниэ подошёл к краю широкой и глубокой балки, остановившей их. – Чтобы тоже пойти в рост? - Ты считаешь, поможет? – всерьёз заинтересовался Виндэ и проверил «хвост». Его можно было выжимать. - Считаю, что да, - кивнул Сарниэ. – Особенно если сунуть голову в воду и подержать там... подольше. Только надо быть осторожней – а то одна голова вырастет... Виндэ кинул в Сарниэ ещё одним орехом и обиженно фыркнул. Сарниэ отмахнулся, примерился к балке взглядом. И прыгнул. Виндэ восхищённо свистнул. Тэлэри взлетел, перехватился руками несколько раз – словно бы падая – за гибкие ветки – и оказался на противоположной стороне. Через несколько мгновений Виндэ уже стоял рядом с другом. - Давай ещё раз,- предложил он, как ни в чём не бывало. - Давай лучше пойдём, - предложил Сарниэ... ...За десять дней пути мальчишки не видели ни единого авари, хотя Виндэ говорил, что такая встреча могла быть – вполне. При этом путь постепенно – медленно и почти незаметно – уводил вниз, как будто на дно какой-то котловины, и в последние три дня неба не было видно вообще. Сарниэ размышлял, нет ли в сердце леса большого озера. Ведь куда-то должны были впадать многочисленные текущие вниз речушки и ручьи? Местами завалы преграждали путь так плотно, что пройти не могли даже эльфы. Но такие завалы удавалось обходить или пересекать верхом, по ветвям – и, хотя это удлинняло путь, мальчишек особо не беспокоило. Они не торопились никуда. Тем более, что по пути была тьма-тьмущая интересного и нового – такого, чего не видел даже Виндэ. Чего стоила, например, скала из ярко-красного камня, стоявшая прямо посреди леса – расколотая пополам какой-то невиданой силой; из разлома била узкая длинная струя ледяной воды, солоноватой и щиплющей язык; в ней весело танцевали мириады крохотных прозрачных пузырьков. Или заросли странных цветов на небольшой проплешине – сине-золотые, невероятно красивые, они чуть было не сожрали решивших идти напрямик мальчишек – тянулись, клеились лепестками и тут же начинали с неожиданной упругой силой волочь добычу к мгновенно влажнеющим зеленоватыми каплями воронкам, открывавшимся в центре бутонов. Правда, Сарниэ и Виндэ оказались крупноваты и слишком сильны – вырвались, накромсав ножами – обсидиановым и стальным – кучу пряно пахнущего крошева. Зато кожа потом чесалась долго – там, где их хватали лепестки. А вот живности в последние дни стало как-то меньше – и добыть птицу или зверя на обед было не то чтобы сложно, но и не так просто, как раньше… ...За балкой неожиданно начался подъём. Странный – вроде бы широкая тропа, ограждённая ровными рядами оплетённых хмелем вязов, арками выгнувших ветви. Пахло одуряющей влагой – с больших шероховатых шишек, словно бы отлитых из золота неведомым мастером, медленно стекали увесистые капли дождя, пропитанного хмелем. Под ногами словно ковёр зеленел мох, в котором ноги мальчишек тонули всей ступнёй; местами в зелёном ковре алели и желтели пятна мхов другого цвета. - Как будто путь в Тирион, - вспомнил Сарниэ тихо. – Там перед самым городом есть одна такая же дорога, только деревья из камня, и на них золотые колокольчики; когда с нашего моря ветер – они звенят… негромко так… Виндэ ускорил шаг, сказал: - Пошли быстрей, надо же поглядеть, что там, - он мотнул головой, мокрые волосы хлестнули по щекам, - наверху? Сарниэ кивнул, мальчишки почти побежали, соревнуясь – кто первый? И через несколько минут оказались на краю откоса. Влево и вправо – бесконечной дугой – уходили бурые обрывы скал, с которых тут и там срывались маленькие и большие водопады. Прямо перед путешественниками было небо – в дождевых тучах по сторонам, но впереди, в паре лиг, начиналась яркая дневная голубизна. А у их ног, в обрыве высотой не меньше трёхсот футов, лежала котловина поперечником около десятка лиг. В ней – точно в центре, в оправе леса – ярко голубело круглое озеро, берега которого скрывал синеватый туман, неожиданный днём – и оно казалось большим глазом, глядящим в небо – глазом смешным и странным. Над котловиной тут и там парили птицы, но в самом лесу не было видно ни жизни, ни тропинок: просто сплошной зелёный ковёр. Лишь на северо-востоке из леса поднимались уступами алые и серые скалы – их цепь как бы впаивалась в противоположную сторону каменного кольца, в котором лежала долина. Сарниэ приложил к бровям ладони, всмотрелся. - Там река, - сказал он тихо. Виндэ придвинулся, посмотрел тоже. Ни одно живое существо – кроме, может быть, Великих Орлов – не увидело бы того, что видели эльфы: далеко-далеко, за котловиной, за новыми лесными переливами, на расстоянии едва ли не большем, чем они уже прошли, смутно виднелась безлесная полоса, а за нею – и правда ниточка реки. - Гелион, - ответил Виндэ, опуская руки с довольным видом. И задрал нос – так, как Сарниэ уже привык. - Ты выглядишь так, как будто мы дошли, - засмеялся Сарниэ. Виндэ сделал удивлённые глаза: - Но мы же и дошли! Пусть не до конца леса, но уж до Сердца – точно, вот же оно! – Виндэ пнул в пропасть камень и нагнулся над обрывом, отставив зад. – Ух, как высоко! – он выпрямился и деловито спросил: - Как будем спускаться? - Я думал, ты предложишь прыгнуть, - серьёзно сказал Сарниэ. Виндэ опять нагнулся и вынес вердикт: - Нет, можно разбиться. Хотя… если вон там уцепиться, а дальше – воооон там перехват… - Довольно, - Сарниэ поднял ладонь. – Поищем спуск. Нормальный спуск... – он нахмурился, потом усмехнулся и достал дудочку. - Э... ты собираешься играть? – Виндэ присел на корточки. – Не вовремя, кажется. Вместо ответа Сарниэ извлёк из дудочки первый звук – дрожащий и тонкий. Не глядя, присел на камень, оперся локтями о колени. Дудочка снова пропела – уже две ноты, сплётшихся, как стебли плюща... и ещё две… Нет дна у моря... нет дна у неба... нет края лесу... Звуки полились – словно капли из одной хрустальной чаши в другую... а потом – как будто струйка... и – поток... поток подхватил Виндэ и понёс куда-то к источнику нарастающих прекрасных звуков. Мальчишка судорожно вздохнул, захлебнулся плывущими, летящими, звенящими звуками и покорно, с наслаждением, утонул в них... А в Валиноре... там, в Валиноре... о – в Валиноре... ... – и Виндэ очнулся. Сарниэ сидел на прежнем месте, держа дудочку между пальцев. Лицо у него было грустное. А прямо возле ног тэлэри, у носков его изрядно побитых дорогой сапог, прочно вцепились в камень толстые плети вьюна. Дождь перестал, над мальчишками раскинулось летнее яркое небо, сияло солнце – и по тому, что одежда на них уже высохла, Виндэ понял, что они сидят уже несколько часов. Он аккуратно снял паука, который успел соткать (видно, тоже радовался, что перестал дождь) между его локтем и камнем густую сеть, пересадил его на ветку куста, поднялся и заглянул в пропасть. Вьюн прочной сеткой поднимался с самого низа – запустив отростки в каждую щель скалы, обвив каждый уступ. Сарниэ тяжело вздохнул и, убрав дудочку, забросил на место тул из рысьей шкуры: - Спускаемся, - предложил он. – Вот и лестница. - Как у тебя это получилось?! – вырвалось у Виндэ. Сарниэ пожал плечами и, прыгая на одной ноге, начал стаскивать сапоги. – Скажи, а?! - Да не знаю я, - Сарниэ прикрепил сапоги к поясу. – Это же просто. - Просто?! – изумился Виндэ. – Если это просто, то что ты считаешь сложным? - Слезать вниз, - ответил Сарниэ. – Я понимаю, что некоторые в родстве с белками. Но тут вдесятеро выше самой высокой мачты, которую я когда-либо видел. - Ээээй! – вдруг завопил Виндэ и махнул в пропасть, раскинув руки. Сарниэ тихо ахнул и рванулся к краю в полной уверенности, что Виндэ всё ещё летит вниз. Естественно, Виндэ раскачивался на вьюне метрах в пяти внизу – задрав смеющуюся физиономию. Увидев лицо Сарниэ, появившееся над краем обрыва, он приветственно помахал рукой: - Ты видел, как я летел?! – крикнул он. Сарниэ тяжело вздохнул, плюнул в сторону и полез вниз. Прямо под ним скользил с плети на плеть Виндэ, успевавший комментировать всё, что казалось ему достойным комментариев. К мальчишками подлетел почти вплотную немаленький орёл – Виндэ тут же передразнил его: «Илльо!» - орёл хрипло заорал что-то испуганно-ругательное, гордо нагадил вниз и с поворотом влево ушёл к деревьям – которые, кстати, становились всё ближе и ближе. Вьюн держал хорошо, плети его были толстыми, почти как ветки деревьев, и лезть в общем-то оказалось нетрудно. Даже, пожалуй, легче, чем по вантам корабля, признал Сарниэ. Жаль только, что мир, такой красивый сверху, опять замыкался деревьями. Впрочем – нет дождя, а деревья красивые. - Эй! – Сарниэ отдёрнул ногу, обнаружив, что наступил на макушку Виндэ. – Ты что? - А гляди, - совершенно спокойно ответил авари, раскачиваясь на плетях. И ткнул вниз. Сарниэ вцепился в побеги как можно крепче и даже ноги под них подсунул. «МАМА!» Внизу – уже не больше чем в полусотне футов – от леса подножие скалы отделяла пологая каменная осыпь шириной в пару фатомов. И как раз под мальчишками на эту полоску вышло существо, которому Сарниэ не мог даже подобрать названия. Четыре колонноподобных ноги несли на высоте в фатом кожистое серое с зеленью тело. Ещё на три фатома вздымалась толстая складчатая шея, которую венчала неправдоподобно маленькая головка с крошечными глазками и широким улыбчивым ртом. Существо задумчиво пережёвывало ветку с листьями. На ребят, болтающихся на вьюнах, оно не смотрело – то ли и не заметило их, то ли принципиально игнорировало. - Это что? – спросил Сарниэ озадаченно. - Зверь, - как ни в чём не бывало ответил Виндэ. Сарниэ готов был убить друга за привычку давать точные и исчерпывающие ответы. - Я думал – птичка, - с сарказмом заявил он. - Он без крыльев, - возразил Виндэ. – Смешной, даже название ему не находится. - Смешной? – уточнил Сарниэ. – А если мы в следующий раз его повстречаем, когда уже не будем висеть тут, как два яблока? Когда мы будем, например, идти себе по лесу? - Ну и что? – Виндэ ухитрился пожать плечами. – Хоть сто раз. Он ест листья и, наверное, траву. А хищник такого размера и такой поворотливости в лесу давно издох бы с голоду. - Мне кажется, он может просто случайно наступить – и уже будет вполне дост… Сарниэ не договорил. Виндэ свистнул. Режущий переливчатый звук заставил чудовище подскочить на месте. Издав какой-то неприличный для такой туши блеющий писк, животина бросилась в чащу, сминая молодые деревца – провожаемая хохотом обоих мальчишек. (Сарниэ рассмеялся, когда увидел куцый, бешено вращающийся хвостик) - Надо будет потом придумать название, - решил Виндэ. – Айа! – и соскользнул сразу на десяток футов, повис на подколенных сгибах головой вниз и засмеялся. - Дубовая бестолочь… - прошипел Сарниэ. – Слушай, если ты сломаешь себе шею, что мне делать? – окликнул он Виндэ уже громко. – Я же один не смогу в лесу! - Я не сломаю, - заверил Виндэ и в два броска-падения достиг земли. – Давай скорей, что ты ползёшь, как улитка по винограду?! - Спускаюсь, как могу, - огрызнулся Сарниэ и, разозлившись, прыгнул с высоты трёх фатомов. Он здорово отбил себе пятки, но виду даже не подал и тут же выпрямился с корточек с беззаботным лицом. Виндэ несколько мгновений оценивал высоту и, кажется, прикидывал, не залезть ли ему обратно (повыше) и не прыгнуть ли тоже? Но потом, как видно, решил, что это всегда успеется и удовлетворённо объявил: - Вот мы и в Сердце Леса. Сарниэ не ответил – он прогуливался вдоль подножья обрыва, то задирая голову, то глядя себе под ноги. Местами из скалы выступали жилы сверкающего чёрного камня – несколько кусков лежали тут и там у подножия. Сарниэ не очень хорошо разбирался в таких вещах и не узнал гагат (1.) Зато буквально под ноги ему попались сразу два крупных куска молочно-белого нефрита, при виде которых Виндэ щёлкнул пальцами: 1. Поделочная разновидность каменного угля – вязкий плотный минерал с ярким блеском. - Хороший камень! Я знаю, как его колоть – сколы острые, как листья у осоки! - Держи, - Сарниэ щедро перебросил оба куска Виндэ, про себя подумав, что в Амане посмеялись бы, узнав, что такой красивый камень кто-то хочет пустить на стрелы или ножи. Щедрость тэлэри была вознаграждена тут же – среди каменной осыпи тут и там он увидел синеватые искры крупных сапфиров. Они были крупней, чем рубины и изумруды в украшениях Виндэ. - Эй, гляди, - Сарниэ, осторожно ступая по осыпи босиком, подобрал камешки. - Красивые, - оценил Виндэ, подходя. – Можно сделать тебе ожерелье. - Посмотрим, - Сарниэ пересыпал камешки в тул. – Сейчас обуюсь – и пойдём… …Сердце Таур им Дуинат оказалось влажным, жарким и труднопроходимым. Завалы из огромных гниющих деревьев громоздились на каждом шагу, ручейки плескались под ними и сливались в болотца и настоящие болота, покрытые зелёной ряской, которую тут и там по временам вспучивали болотные газы. В воде мокли жирные длинные пиявки, над водой вились крупные рыжие комары. Ни те, ни другие эльфов не трогали, конечно – но и приятного в них было мало. Лес переполняли звуки, часть из которых не мог разобрать даже Виндэ. Мальчишкам казалось, что они сидят под какой-то крышкой в поставленной на медленный огонь посудине, полной воды – ощущение не из приятных. Даже петь тут было странно – голос глохнул совсем рядом, без эха почти. Сарниэ думал, что, знай он, как тут будет – наверное, захотел бы обойти Сердце стороной, по скалам. А уж один и вовсе точно сюда бы не сунулся. Это Виндэ всё нипочём… Впрочем, и Виндэ брезгливо, словно котёнок, отряхивал то одну, то другую ногу от грязи и по сторонам посматривал с некоторым разочарованием, которым поделился с Сарниэ, когда они перелезали особо склизкий завал высотой чуть ли не в три фатома: - Я думал, что тут много интересного – наподобие того зверя… А тут сыро и грязно. И никаких чудес и чудовищ. Насчёт чудовищ – Сарниэ вполне обошёлся бы и без них. А вот чудес тут и правда не было. К полудню грязные и мокрые мальчишки кое-как выскреблись на подъём – склон холма, за которым текла сонная речка с водой цвета глины. Костёр упрямо не желал разгораться, хотя они изо всех сил старались ему угодить – сухой трут из берестяной коробочки с притёртой крышкой, самые сухие ветки, которые только смогли найти… В конце концов Сарниэ, осатанев от презрительного мокрого шипения, заорал: «Urya!», треснул по куче кулаком – и еле успел отдернуть руку; дрова вспыхнули разом. Виндэ, в этот момент подкладывавший сушняк со своей стороны, с воплем отскочил и осведомился: - Ты что, шаман? - Я злой и мокрый тэлэро, - отрезал Сарниэ и принялся втыкать вокруг костра палки для просушки одежды. Виндэ попробовал огонь пальцем, обиженно сунул его в рот и пошёл по берегу – искать что-нибудь съедобное (в мешках оставались только вяленое мясо и немного сухих яблок). Сарниэ, проверив, не плюхнется ли одежда в огонь, как следует потянулся и, приказав себе не думать о еде, отправился в воду. Вода оказалась тёплой и чуть мыльной, что и к лучшему. Сарниэ наметил себе ручеёк, впадавший в речку неподалёку (ополоснуться потом) и принялся тщательно промывать волосы, вздыхая от удовольствия и безжалостно раздирая комья пальцами. Он так увлёкся этим занятием, что не сразу понял – Виндэ кричит ему: - Сзади, сзади, обернись! Обернувшись, Сарниэ обомлел. Прямо на него надвигалась – оставалось не более двух фатомов – огромная серокожая башка с раззявленной розовой пастью, в которой снизу и сверху торчали попарно тупые, но огромные жёлтые клыки. Помимо этого в пасти могли легко поместиться двое Сарниэ. Над пастью поблёскивали несоразмерно маленькие красные глазки и подёргивались похожие на воронки уши. Существо фыркнуло, обдав Сарниэ брызгами и запахом водорослей. - Ма-моч-ка-аАААА!!! – завопил Сарниэ… …Виндэ потом клялся, что расстояние до берега друг преодолел не вплавь, а бегом по воде. Возражать Сарниэ не имел желания, потому что ничего не помнил толком. Очнулся он только за костром – тяжело дыша и сжимая лук. Виндэ с копьём стоял по колено в воде и наблюдал, как на середине речки исчезает покатая бурая спина. - Отойди оттуда, он тебя сожрёт! – крикнул Сарниэ. - Уплыл, - Виндэ вернулся к костру. – Бегемот. - Кто? – Сарниэ продолжал глядеть на реку. - Бегемот, - серьёзно ответил Виндэ. – Похож на бегемота. - Кто такой бегемот? – уточнил Сарниэ. Виндэ махнул на реку: - Да вон же… только не спрашивай: «Почему бегемот?»! – авари улыбнулся. – Похож, говорю же. - Пусть бегемот, - кивнул Сарниэ. – Но к реке я больше не подойду. Я так не пугался с тех пор, когда касатка таранила «Лебедя». - Касатка – это большая пятнистая рыба? – Виндэ начал раздеваться и вдруг задумался, задрав над головой руки с намотанной на них полуснятой курткой. Из недр этого сооружения раздалось задумчивое: - Интересно, если вырезать пузырь из него, - Виндэ говорил серьёзно, - полететь можно?.. …Вопрос с едой кое-как решился. Виндэ натаскал кучу ракушек – крупных, с ладонь, внутри которых прятались солидные шматки не очень красивого желтовато-розового мяса; впрочем, испечённые ракушки становились просто мясом. Помимо этого он надёргал и принёс клубней стрелолиста (позже Сарниэ с восторгом убедился, что печёные они похожи на картошку, по которой тэлэри отчаянно скучал – Виндэ только плечами пожимал, когда друг пытался ему объяснить, что это за штука). А Сарниэ повезло у ручья – он неожиданно углядел под корнями немаленького сома и, не долго думая, поддел его молниеносно скрученным из лозинок жгутом под плавники и вышвырнул на берег, где и добил точным ударом по голове. В общем, мальчишки наелись до отвала – и Виндэ предложил сегодня никуда не идти, отдохнуть и вообще… Сарниэ согласился тут же. Они забрались повыше на одно из деревьев и расположились там со всеми возможными удобствами. Сарниэ тут же занялся починкой одежды и мелким ремонтом сапог, а Виндэ принялся за стрелы. На это стоило посмотреть. Сарниэ тоже умел делать стрелы. Но для его умения нужно было, чтобы кто-то другой дал ему дюжину разных вещей – древко, стальной наконечник-втулку… А у Виндэ всё получалось как-то чуть ли не на ходу. Шёл, хмыкнул, нагнулся, подобрал кремнёвый желвачок. Посвистал, поднял берёзовый сухой стволик. Зевнул на листья над головой, отодрал ком смолы. Вечерком уселся, потюкал камнями – готов полупрозрачный изящный наконечник. Примерился ножом, расслоил берёзку на длинные угловатые лучины, тут же округлил их всё тем же ножом и куском подобранного в ручье песчаника… Вроде бы много всякого нужно, но всё это как-то словно бы само собой оказывалось под руками авари. Сарниэ заворожено наблюдал, как тупой конец наконечника с силой входит в выскобленную в торце древка выемку. Тонкий кожаный ремешок, размоченный в воде, ложился – раз, два, три – витками в месте скрепа, сверху капала растопленная смола. Поворот пальцев – и Виндэ, не переставая излагать другу свои планы переустройства мира, уже клеит длинные перья, до этого аккуратно лежавшие себе в мешке; лёгкий удар рукоятью ножа – и в другой торец стрелы всажена проушина из рыбьей кости. Готова стрела. Сарниэ честно пытался научиться несколько раз, но у него не хватало терпения – несмотря на насмешки Виндэ насчёт «руки-крюки». Вот и сейчас он, зашивая куртку, одновременно наблюдал за работой друга. Сегодня Виндэ мастерил стрелы из нефрита – ловко расслоив казавшийся несокрушимым желвак (один из двух), авари не менее ловко нащепал из отбитого плоского скола полдюжины белёсо-прозрачных заготовок. Камень, как видно, совсем не был похож по свойствам на кремень, но рукам Виндэ поддавался так же охотно. - Нет, тут ничего, интересно, - переменил Виндэ между тем своё недавнее мнение. – Бегемот этот… - он посмотрел на воду речки. – Жаль, что он меня испугался и уплыл… Но жить тут я бы не хотел. Слишком сыро. И охота так себе. - А если этого бегемота убить – всё ваше племя будет сыто неделю, - возразил Сарниэ. – Сапоги у меня разваливаются. - Ну и хорошо, - одобрил Виндэ. – Свернёшь ты в них себе шею, я каждый раз боюсь. - А без них я ноги себе пропорю, - отрезал Сарниэ. Виндэ фыркнул и подровнял готовые стрелы, разложенные рядом: - Я по углям могу ходить босиком. - Да ты никогда на ногах ничего и не носил, - Сарниэ отставил сапоги, улёгся на ветке. – Расскажи про Уров. - Слушай, - Виндэ устроился удобней и начал говорить, как в древности, когда не было никого, кроме авари, и все они жили на берегах озера Койвинэ и не умели говорить, а умели только петь, к ним пришли из Тьмы Что За Темнотой злые духи. И авари пришлось учиться говорить, делать оружие и биться со злыми духами. Никто не мог взять верх. То побеждали авари – то посланцы Тьмы. То посланцы Тьмы – то авари. Конца войне не было, и авари голодали, потому что женщины не могли спокойно ходить в лес, дети – на реку, охотники – на охоту, а звери, которые раньше сами приходили под удар дубинки или копья, стали иногда убегать, а иногда нападать на охотников. И вот однажды в стойбище авари приехал гигант на невиданном звере. Авари сперва думали, что это Морнэфарон, и женщины спрятали детей, а мужчины взяли оружие и пошли убивать злого духа. И увидели, что он спокойно сидит у брошенного костра и ест жареное мясо. Все знали, что Морнэфарон ест только кровавую плоть и боится огня. Тогда авари подошли к гиганту и спросили, кто он и не хочет ли он им зла? Я Ур Ормэй, сказал гигант, и я не хочу зла, я пришёл с добром… …Почти все обрадовались, когда Ормэй сказал, что на свете есть земля, где нет злых духов и куда можно уйти авари, неспешно говорил Виндэ, лёжа на боку и опершись щекой на кулак. Но иные сказали – а как же наша земля? Пусть тут теперь печаль и кровь, но мы родились на берегах Койвинэ и мы не пойдём с тобой, добрый Ур, прости и не гневайся. И Ормэй вздохнул и сказал: «Пусть так.» Потому что был он самом деле добр и хотел доброго. Он обещал, что вернётся и поможет тем, кто остался, бороться со Злом Из Тьмы. Но не вернулся Ормэй – или, верней быть, всё-таки вернулся, но не нашёл авари, потому что вскоре по его уходу начались бури, и тряслась земля, и горы проваливались друг в друга. И оставшиеся авари уже неволей и без проводника пошли кто куда – не за что и не с кем стало биться, потому что и злые духи тоже бежали от гнева стихий в неведомое… … - Его зовут Оромэ, - тихо сказал Сарниэ. – И ты не сердись на него, он и правда хотел вернуться, но было уже некуда. - Я не сержусь, - удивлённо ответил Виндэ. – Ясно же, что, раз мужчина обещал и не сделал, значит, тому была причина сильней его. Но я рад, что наши легенды говорят правду, и добрый Ур Ормэй правда жил и жив сейчас. Повидать бы его… - Он не придёт на эти берега, - вздохнул Сарниэ. И Виндэ понимающе спросил: - Проклятье на твоих нолдор, да? Оно мешает? Сарниэ кивнул. * * * Сарниэ открыл глаза в ужасе – он ослеп. Тэлэри не знал, что такое темнота. Закрывая глаза, он продолжал видеть что-то своей памятью. Если спал – во сне не было просто ничего. Ночь для эльфа была почти такой же светлой, как день, разве что немного бедней красками. И вот теперь, проснувшись, он не видел ничего! Кругом была только плотная, вездесущая Тьма. - Винди! – дрожащим голосом позвал он, судорожно вытягивая перед собой руку. – Винди, я ничего не вижу, я… - и облегчённо выдохнул, когда голос друга раздался совсем рядом – но облегчение было коротким, до Сарниэ быстро дошёл смысл тихих слов: - Сарнито, я тоже ничего не вижу. Рядом с нами по веткам лазает какая-то тварь, Сарнито, это она напустила темноту, я успел заметить… Сарниэ попробовал ощутить присутствие – но его ожгли чьи-то близкие неизбывная злоба и страшно- разумное злорадство. - Сядем спина к спине, - быстро сказал Виндэ. – Где твой нож? Сарниэ схватил оружие и, быстро сев, прижался лопатками к лопаткам Виндэ. У Виндэ часто-часто колотилось сердце… и Сарниэ увидел словно воочию, как чёрная лапа вырывает из груди бьющегося авари сердце; потом увидел своё собственное тело – в луже крови, с чёрной ямой в груди, но ещё содрогающееся, живое и чувствующее, даже что-то бормочущее. Холодея, тэлэри понял, что это не фантазия – а предвидение. Это, рядом – оно убьёт их в расползшейся тьме, и убьёт страшно. И всё-таки мальчишка выставил перед собой нож и подумал: «Легко я не дамся, что бы это ни было тут, рядом.» Существо уже не скрывалось. Ветки хрустели то снизу, то сбоку, то сверху – других звуков в лесу не осталось – и мальчишки подбирали ноги, съёживались, больше всего боясь упустить единственный источник живого тепла в ночи – спину друга. Узнать бы, где оно, подумал Сарниэ. Почему-то пришло ясное понимание: если удастся увидеть эту тварь, то появится надежда. Что-то коснулось коленки Сарниэ – холодное, липкое, пульсирующее. Он гадливо вскрикнул. Наотмашь и вслепую рубанул ножом – и промазал. Виндэ за спиной зарычал, дёрнулся. Ночная тварь кружила совсем близко от мальчишек, словно в забаву мимолётом трогая их чем-то вроде щупалец. Сарни понял, что сейчас спрыгнет с ветки – не чтобы спастись, а чтобы разбиться насмерть и уйти от ожидающего их ужаса. Шорох сверху, внизу, по бокам. Иных звуков ночной гость не издавал – ни дыхания, ни запаха, ничего. Неожиданно тяжёлый прыжок на ветку – совсем рядом. Скачок. Скачок. Сарниэ понял, что существо нападает. Неспешно, но уверенно. И полоснул темноту, стиснув зубы – накрест. В тот же миг что-то перехватил его за руку и рвануло прочь от закричавшего Виндэ, выбило нож, скрутило в комок, потом распрямило – как будто мокрую тряпку растянули в сильных руках, Сарниэ не смог даже вскрикнуть, такой была боль – и… …истошный, безумный визг разорвал мозг – именно мозг, не слух. Только что наслаждавшаяся беспомощностью схваченной жертвы тварь почему-то заметалась, полнясь ужасом, Сарниэ тяжело упал на ветку и не сорвался вниз только потому, что Виндэ схватил его за щиколотку и запястье и удержал. Снова визг, скрипучее странное бормотание, потом – мокрый шлепок, будто с размаху швырнули во что-то твёрдое ком глины. Темнота спала, как чёрная занавесь. Дрожа всем телом и всхлипывая, Сарниэ приподнялся на локтях, ещё не осознавая, что спасён и не понимая – как?! Рядом что-то на своём языке вскрикнул Виндэ, вроде бы даже… радостно, что ли? – и мальчишек снова сгребли и подняли вверх, теперь уже – обоих. Не сказать, что нежно, но не зло – уж точно. Сарниэ ошеломлённо дёрнулся и замер. Его – плотно, хотя и бережно – держала поперёк груди огромная длиннопалая ладонь, пожалуй, похожая на эльфийскую формой, но с кожей, больше напоминающей кору молодой ольхи, только тёплую, как в самый солнечный день, и не такую твёрдую, всё-таки больше похожую на кожу эльфа. Ноги мальчишки болтались в двадцати футах над землёй. А прямо перед его глазами были другие глаза – будто зелёные огоньки, яркие и весёлые, смотрели из глубины тёмного дупла. Глаза изучали Сарниэ внимательно и с любопытством. А потом раздался голос. Нет – Голос. Он был странный – глухой и в то же время глубокий, тихий – и похожий на ритмичные удары по старому мокрому барабану, временами уходящий куда-то в такую глубь, что переставал слышаться ушами, но ощущался, как распиравшая виски мощь. Голос говорил на языке авари – и Сарниэ не сразу понял, о чём идёт речь. - Ну, это – виндан… - чудное существо как будто сортировало собранные грибы. – А это кто – такой ясноглазый? Сарниэ наконец возмущённо брыкнулся. И услышал смех Виндэ – он уже не висел в руке этого... дерева, что ли?.. – а сидел на его ладони, привалившись к услужливо отставленному большому пальцу и болтая ногами попеременно: - Сарнито, Сарнито, это Древесный Пастырь! Не бойся, они добрые! - Пусть он меня отпустит! – крикнул Сарниэ. И услышал смех – скрипучий, даже неприятный для слуха эльфа – но незлой. А потом оказался на ветке и чуть не упал. Виндэ, удобно устроившийся на руке Пастыря, показал вниз и влево: - Смотри. Сарниэ посмотрел – и содрогнулся, отворачиваясь. У корней дерева умирало, подёргиваясь, что-то разодранное, разбитое и невообразимо мерзкое, похожее на смесь паука, летучей мыши и стервятника. Тэлэри стал ожесточённо тереть ладонями места, которых касалась эта тварь. - Давно я за этой дрянью следил... – гулко «барабанило» странное существо. – Летает-мечется... как у себя дома, ктьхфу-грым... Да и пусть бы, но ведь повадилось птенцов и зверушек, что помельче, жрать. Выследил и придавил, да, вижу, вовремя... очень даже и вовремя, мало ему показалось зверьков да птичек… - Ты... умеешь говорить?! – Сарниэ наконец опомнился. – Ты же... дерево!!! Виндэ захохотал, перескакивая на ветку. - Меня зовут Фладриф, - сказало существо и положило свои руки-ветви на ветку по обе стороны от мальчишек: изумлённого Сарниэ и смеющегося Виндэ. – Именно зовут – сам я себя так не зову; вздумай я себя позвать по-нашему – вы бы ждали до утра. Эльфы, что живут в Оссирианде, так меня назвали – ну и я называюсь так тем, у кого терпение не больше их роста. Эльфы же и говорить меня научили – по-своему, я имею в виду, я и говорю – потому что нашего, правильного языка они освоить не могут, хоть и старался кое-кто, грхм-да... Вот теперь ты и знаешь, что я не дерево, а ты-то всё ж таки кто? Не виндан, вообще не из здешних мест, но и не синдар, я-то вижу... в глазах у тебя что-то такое, чего нет у них – свет, приятный такой, будто под звёздами на вершине холма стоишь... - Древесные Пастыри живые, - всё ещё фыркая от смеха, сказал Виндэ. – Говорят, на заре времён ещё их оживила Урье Эванэ, чтобы не умеющие говорить и мыслить, как мы, всё-таки имели защиту в этом мире. Пастыри иногда приходят к нашим стойбищам и, бывает, помогают нам. Между тем, пастырь нагнулся – странно, не сгибаясь в поясе, а приседая – и выпрямился, вертя в руках оброненный Сарниэ клинок – который его явно заинтересовал. - Угумх, странная вещь... и злая вещь для нашего народа и для леса... – Фладриф осторожно положил нож на ветку у ног Сарниэ. – Если я понимаю что-то в жизни – под такой вещью падут великие чащи... - Я... это оружие, - Сарниэ поднял нож и убрал его за спину, всё ещё изумлённо разглядывая лесное чудо, спасшее им жизнь. – Это не против деревьев. А что за тварь напала на нас, Фладриф? - Говорю же – не знаю, - степенно ответил тот. – Весть до меня, скриии-хррр, дошла, зверюшки жаловались на какое-то чудо-чудище. Я и пошёл выслеживать. Да вот и выследил – как раз когда и оно вас выследило. Так куда вы-то путь держите по этим местам? Не бывают тут эльфы. На моей памяти не были ни разу. - Значит, мы первые! – заорал Виндэ, подпрыгивая на ветке. Сарниэ ответил: - Мы-то просто идём через лес... – и удивлённо моргнул – Фладриф ритмично заскрипел, покачиваясь. Сарниэ не сразу понял, что это – смех. - Так вы, значит, просто идёте через лес? – отсмеявшись, спросил Фладриф. – Так-таки просто и идёте? Ну тогда едва не зашли в никуда... – он буднично наступил на всё ещё подёргивающийся ошмёток и, подняв ногу-корень, брезгливо вытер её о траву. – Грымх, надеюсь, это последняя мерзость, которую тут вижу... - Послушай, Фладриф... - вдруг спросил Сарниэ. – Не слышал ли ты о... о тех, у кого глаза такие же, как у меня? Пастырь молчал долго – что-то урча и бухая нутром. Даже зелёные огни глаз пригасли – могло показаться, что он уснул. Мальчишки начали вздыхать и переминаться на месте, но ждали ответа – оба, и Виндэ тоже. Наконец Фладриф отозвался – и снова вспыхнули глаза: - Нет, не слышал. Кгрмх, но ты особо на мои слухи не полагайся – я за границами леса не бываю и того, что там делается – не знаю; да и нечего мне там делать, этот лес – сам по себе целый мир. Но слышал я, что на опушках там, - и могучая рука-ветвь неожиданно легко и быстро показала на северо-восток, - всё чаще появляются какие-то недобрые – мало сказать, недобрые, так просто злые – существа. Сам не видел, но слухов в лесу много. А вы, я гляжу, наладились туда. Мальчишки переглянулись. Сарниэ пожал плечами. Виндэ пояснил: - Ну, мы сначала хотели переплыть озеро... - Озеро? – Фладриф, казалось, озадачился. – Вот уж странная затея, скриххх. К чему? Мальчишки опять переглянулись. Виндэ сделал неопределённый жест рукой. Сарниэ поймал себя на желании тоже что-то такое показать и усилием воли сдержался. Фладриф хрупко и громко вздохнул, всем своим видом – это было смешно и странно – показывая, что он не может понять чужой логики. - Я могу донести вас до озера, - предложил он. – Это не так уж и далеко и не так уж трудно для меня – а вот вам придётся потрудиться, чтобы добраться к берегу на своих двоих. * * * В эту ночь Сарниэ не спал. В озере булькало, урчало, ревело даже что-то, плескала в берега волна – и такими же волнами переваливался туда-сюда туман, цепляясь за ветви и кусты. Виндэ свернулся клубком у корня ветки, уткнув нос чуть ли не в живот, коленки подняв к ушам, а ладонями уцепившись за пятки – и спал себе спал на том же месте, куда завалился вечером. Фладриф исполнил своё обещание – с первыми лучами солнца мальчишки оказались на озёрном берегу – у самой полосы вечного тумана, куда Пастырь заходить отказался – мол, там слишком сыро. И тут же утопал куда-то в утренний лес – но ещё далеко слышалась какая-то песня на странном длиннословном языке... пока не стало трудно разобрать – то ли это песня, то ли деревья вверху шумят от ветра, то ли вобще не сообрази что. Сарниэ всё это время смотрел в сторону, куда он ушёл, а Виндэ уже успел обежать пол-лиги в обе стороны и даже потыкать в друга какой-то палкой, интересуясь вполушутку: «Ты что, окаменел?!» Потом выяснилось, что оба хотят есть – пришлось идти на охоту, и мальчишки дружно завалили немаленького кабана, который нежился в грязевой луже. Кабан был странный – вместо привычных клыков снизу у него было что-то вроде широких лопаточек, торчащих прямо вперёд от морды, щетины – почти никакой, только жёсткая проволочная полоска вдоль хребта. Но на его вкусовые качества это не повлияло. Виндэ добрался по своей привычке до мозгов, и Сарниэ, кривясь и жмурясь, попробовал тоже... а потом почти с ужасом понял, что сырой мозг ему понравился. - Вообще это не очень хорошо, - вздыхал Виндэ. – Мы мясо часто бросаем, пропадает много, а за это лес может разозлиться, да ещё как. Я уже и так прошу, чтобы не злился. - Если бы мы всё тащили с собой – надорвались бы. Да и как его тут приготовишь? – спросил Сарниэ. Виндэ хмыкнул: - Да тысяча способов есть! – подумал и поправился честно: - Ну, может и не тысяча, но пять я знаю точно. Сарниэ знал семь способов заготавливать впрок морскую рыбу – и благоразумно решил не спорить с лесным жителем. А Виндэ, наверное решив доказать, что он в самом деле знает эти способы, устроил коптильню из камней и глины. Она и сейчас ещё дымила внизу – Сарниэ свесился, повёл носом и кинул веткой в сидевшего возле коптильни странного зверя – то ли бобра, то ли здоровенного сурка. Зверь рванул в кусты, а Сарниэ соскочил на землю по веткам. Из коптильни пахло заманчиво. Урча тихо и обжигая пальцы, Сарниэ вскрыл отвердевший от огня конус и сладко зажмурился – запах горячей копчёности, полосками развешанной в верхней части сооружения, был похож на запахи лучших нолдорских копчений. Сарниэ схватил сразу два куска, после коротких раздумий, обжигаясь, ухватил их зубами и полез обратно на дерево. Виндэ продолжал сладко спать. Сарниэ критически осмотрел друга. Щекотать его с целью побудки было бессмысленно – это Сарниэ понял в первые же дни знакомства; до рёбер не доберёшься, а прикосновения к пяткам Виндэ воспринимал не больше, чем к зубам или ногтям. Тогда Сарниэ просто положил перед носом друга кусок мяса, а сам с другим устроился чуть выше и, жуя, с интересом стал наблюдать за развитием событий. Нос Виндэ задёргался через несколько секунд. Ритмично и сильно. Не открывая глаз, авари цапнул мясо рукой. Сарниэ хихикнул и уронил на Виндэ сучок – Виндэ поймал его в падении другой рукой, сел и открыл глаза: - Приготовилось? – спросил он и, не дожидаясь ответа, вцепился в мяса зубами. Сарниэ насмешливо и мелодично засвистал: - Эй, если тебя сейчас нарисовать, то никто не поверит, что ты эльф. - Ещё не хватало меня рисовать, - пробурчал Виндэ. Сарниэ без разговоров (но продолжая жевать) спустился вниз, покопался в углях, вернулся обратно и притих на ветке. Когда Виндэ справился со своим куском и решил проведать друга – то ахнул. На гладком участке коры углём был изображён его профиль. Сарниэ великолепно передал целую кучу чувств – увлечённость Виндэ едой, настороженность поднятого подбородка, весёлый глаз и растрёпанный после сна «хвост». Отряхивая руки от угля, довольный художник искоса посматривал на любующегося портретом друга. - Я великолепен, - безапелляционно заключил Виндэ. Вполне серьёзно. Сарниэ с трудом сохранил спокойный вид. – Жаль, что дождь смоет. - Да? – Сарниэ наклонился над корой и что-то зашептал. Когда он выпрямился – Виндэ понял, что угольные штрихи исчезли. Вместо них рисунок очерчивали проступившие линии коры. – Вот. Пока это дерево стоит – будет и твой портрет. - Мгум, - смущённо и довольно сказал Виндэ. – Спасибо, Сарнито. - А… не за что… - Сарниэ вдруг тоже смутился, сам не зная, почему. И махнул рукой: - Ну что, пойдём к озеру? - Пошли, мне давно охота посмотреть, что там, в тумане! – охотно согласился Виндэ. – А вот как будем переправляться через воду… - он пожал плечами. - Это доверь мне, - важно ответил тэлэри. – Я знаю – как. - Охотно посмотрю, - не без недоверия ответил авари. И дожевал последний кусок мяса. * * * Загадочный туман скрывал, как оказалось, самую обычную прибрежную грязь, в которой лежали – полупогрузившись, друг на друге, косо, плашмя и стоя – стволы совсем уже каких-то необычных деревьев, среди которых особо выделялись стволы с чёрной безкорой древесиной, имевшей красноватый глубокий отблеск, очень красивый, загадочный и тревожный. Эта древесина тонула в воде моментально, словно камень, да и отломанные ветки были не легче каменных. Впрочем, Сарниэ этими деревьями не заинтересовался. Мальчишки голышом вспахивали всё новые и новые ярды завалов и грязи, распугивая то серо-зелёных змей, то юрких разноцветных ящериц, то больших крабов с выпуклыми панцырями и паучьими ногами, Сарниэ крутил носом, пока – у самой воды – не наткнулся на искомое. - Поплывём на этом, - безапелляционно сказал он, гордо ставя ногу на древесный обрубок. Виндэ с сомнением посмотрел на предлагаемое плавсредство и осторожно возразил: - Ну… если плот хочешь делать – долго провозимся. Лучше я сошью лодку из бересты, вернёмся обратно и наберём, я умею. Это, конечно, не быстро, но… - Иди за вещами, Винди, - спокойно сказал Сарниэ. – А к твоему возвращению тут уже всё будет готово. Или я не Сарниэ Элент из Альквалондэ. * * * Посредине озера валко передвигалось на восток плавательное средство, состоящее из трёх обрубков брёвен. На центральном – в два фатома длиной – сидели, скрестив ноги, двое эльфийских мальчишек, время от времени лениво подгребавших короткими и довольно изящными вёслами. Слева и справа искусно прикрученные к основному обрубку лыковыми прядями палки удерживали ещё два обрубка – покороче, придававшие сооружению устойчивость. Между мальчишками на аккуратно сложенных и закреплённых верёвкой вещах сидело семейство чёрных с рыжим белок – четыре наглых, откормленных экземпляра разного возраста, свысока взиравших на воду. Мальчишки распевали на всё озеро – и песня, казалось, подпирает высокое летнее небо: - Улетай, уплывай – Горечь странствий в крови. И не переживай – Просто снова живи. Хочешь, "Айя!" пропой Или бейся с судьбой, - Ты сумеешь тропой, Я же знаю, любой. (1.) 1. Стихи Kireth go-Haladin Сарниэ и Виндэ переправлялись через озеро, названное Виндэ с одобрения друга Войтас Эйа – Глаз Леса. На «носу» их плавательного средства изящными завитками рун было вырезано: Л Е Б Е Д Ь 7. О Х О Т А Иль надежда расколота - (А ее - не спасти)... Плавится мое золото В хрупкой твоей горсти. Золото мое светлое Поменяю на сталь, Путь мой совьется петлями, Уводя меня вдаль. Тинкас. *** Полуденный лес звенел и гудел от зноя и птичьего пения. На широкой солнечной прогалине вились над огромными бутонами полевой кашки здоровенные важные пчёлы, одуряющее пахла полынь, забивая прочие запахи богатого разнотравья. Сарниэ и Виндэ расположились на могучей дубовой ветке, протянутой с краю прогалины чуть наискось. Тэлэри сидел со скрещенными ногами и наблюдал, как лежащий на животе авари, пользуясь нефритовым сколом, выцарапывает на распрямлённом куске коры десятую руну Тива, бормоча: - Фор-мэн… сан-да-рин-ва-а-а… - и от напряжения поджимая пальцы ног. – Фу, ну и названьице… - У тебя получилась не телко, а кошачий хвост трубой, - критически заметил Сарниэ. Подумал и добавил: - Обмоченный кошачий хвост. - Обмоченный чей хвост? – Виндэ сердито поднял свои зелёные глазищи. - Не важно, просто так телко не пишут. Идея умения знаками записывать чувства и образы, которой Сарниэ несколько запоздало поделился с Виндэ, привела авари в полный восторг. И уже неделю – всё то время, пока они шли из Сердца Леса на восток – он учился писать, быстро запоминая и руны, и правила – но само написание не давалось ему. Вырезать на бересте или на земле плавные завитки рун каменными сколами было неудобно, всё получалось угловатым. Вот и сейчас Сарниэ сунулся помочь другу – но и под привычными к письму пальцами тэлэри палочка-телко недалеко ушла от «обмоченного кошачьего хвоста», вышедшего у Виндэ. - Нет что бы придумать что поудобнее для царапанья… - ворчал Виндэ. Сарниэ, признавая правоту друга, пробормотал: - Мы обычно пишем кистью… - А я думал – кошачьим хвостом, - не без ехидства заметил Виндэ, заваливаясь на спину и рассматривая прищуренными глазами солнце. – А что если выдумать свои руны? – раздумчиво пробормотал он. – Поудобней для царапания? - Нашёлся второй Феанор, - Сарниэ постучал пальцем сперва по неуклюжему рисунку, потом – по лбу Виндэ, и с минуту мальчишки катались по ветке. Виндэ, как это бывало почти всегда в таких потасовках, оказался сверху, сел на грудь тэлэри, прижал коленками его руки и стал зловеще-неспешно складывать пальцы для щелчка в лоб. Сарниэ стукнул авари коленкой в спину, потом – в поясницу. - Всё будет учтено, - пообещал Виндэ. И вдруг опустил руку. Вскинул голову и застыл, только глаза чуть мерцали. Сарниэ уже хотел было спросить, что случилось… но тут и сам ощутил какую-то неправильность в окружающем. – Орки, - коротко сказал Виндэ – и словно бы стёк в сторону с друга. - Орки?! – Сарниэ вытаращился и сел, оглядываясь. Виндэ много рассказывал про орков – но всё это больше напоминало сказки, персонажи которых не могут появиться в реальной жизни. – Ты же говорил, что они не заходят глубоко в лес! - Значит, мы или шли быстрей и уже близко к опушке, - Виндэ быстро одевался, - или всё-таки зашли, и это нехорошо… очень. Они там, - Виндэ мотнул головой, - пятеро. - Пятеро? – Сарниэ тоже заспешил, одеваясь – и ощутил, как дрожат руки и противно сжимает живот. – Что ты хочешь делать? - Напасть на них, что же ещё? – Виндэ удивился так, словно Сарниэ спросил его, собирается ли авари сегодня дышать. - Напасть? – Сарниэ натягивал сапоги. – Напасть, чтобы убить?! - А зачем же ещё? – удивление Виндэ росло. Он покрутил в руке дубинку. - Но их же пятеро… - Сарниэ беспомощно посмотрел в ту сторону, откуда ощущалось приближение опасности – уже совершенно явственной. - А нас двое, - отрезал Виндэ. И вдруг свёл тонкие светлые брови: - Или… - Двое, - подтвердил Сарниэ. И подавил новый спазм в животе. * * * Орков и правда было пятеро. Невысокие, но коренастые, длиннорукие, кривоногие, они стояли на прогалине и словно бы принюхивались. Все пятеро были одеты одинаково – в кожаные доспехи и шлемы, за спинами круглые небольшие щиты; только у одного куртку усиливали металлические пластины, а шлем венчал лисий хвост. Этот «один» держал в лапе искривлённый меч грубой ковки, похожий на лезвие косы и ничуть не напоминавший оружие нолдор – у тех мечи были страшными, но привлекательными, а эта вещь вызывала отвращение… Ещё у двух были небольшие, круто изогнутые луки и длинные ножи, похоже – каменные; у последних двоих – короткие копья. Орки пофыркивали, порыкивали, похрюкивали – и до Сарниэ не сразу дошло, что они разговаривают. Если честно, от вида этих существ у тэлэри случился столбняк. Они были не просто страшными – они были предельно чужими миру вокруг; как пять грязных пятен на прекрасной вышивке. Чудовища из сказок о Куивинэн – в них невозможно было поверить. Виндэ так не рассуждал. Он тоже впервые видел живых орков, но для него это были исконные враги – даже не личные, хотя от их лап и погиб его отец – враги образа жизни авари. Он воспринимал их так же, как Сарниэ – грязные кляксы на прекрасном фоне – но не был так удивлён. И простая логичная мысль о том, что орков надо убить, для Виндэ была естественной. - Убьём, - прошептал он Сарниэ, и от этого шёпота тэлэри очнулся. На миг в нём всё воспротивилось мысли, что можно просто так вот взять и убить живых существ – эта мысль отогнала даже инстинктивное отвращение; в самом деле – посмотрели и хватит, теперь по-тихому уйти в кусты – и всё… Но, невольно отшатнувшись от Виндэ, Сарниэ так же невольно коснулся разумов орков. (Жрать. Страх. Спариваться. Страх. Ненависть. Жжёт сверху. Тьма (нет, не темнота – тьма!). Страх. Жрать. Убивать. Жрать. Страх.) - О Валар… - выдохнул Сарниэ. Он словно бы провалился босыми ногами в груду гниющей рыбы – было с ним такое как-то на берегу после шторма. – Как такое может… Орки перестали бормотать и заозирались. Почти тут же в горле у одного из них выросла стрела Виндэ – авари больше не тратил времени на разговоры, всё было сказано. Дальше всё смешалось. Сарниэ попал точно в грудь вожаку с лисьим хвостом – но забыл, что у его стрел не стальные, а каменные наконечники; кремень сломался о металлическую пластинку. Виндэ застрелил ещё одного – в глаз – но третья стрела, как и вторая стрела Сарниэ, ткнулись в выставленные щиты. Оба убитых Виндэ были лучниками, он сообразил, куда стрелять в первую очередь и теперь выскочил из кустов с переливчатым боевым кличем. Сарниэ замешкался – не от страха, а от того, что не сразу сообразил, как быть дальше. Но куда удивительней было то, что рванувшиеся сразу навстречу Виндэ орки вдруг с визгом отшатнулись, закрываясь щитами при виде тэлэри. На миг обернувшийся Виндэ тоже застыл, глупо приоткрыв рот. Остановился удивлённо и Сарниэ, не понимая, что творится. Главарю орков этого хватило, чтобы опомниться. С хриплым рыком он ринулся на мальчишек, занося свой меч над щитом. Следом побежали и двое его подручных. Тот, который оказался напротив Сарниэ, бежал как-то медленно и явно неохотно… Виндэ между тем пустил в полёт свою дубинку. Она пошла странным зигзагом и над самым щитом главаря вдруг взмыла вверх и «клюнула» орка в лоб, точно под шлем. Сарниэ увидел это и сообразил, что ему надо драться. Не как в Альквалондэ – где он подносил стрелы старшим да сам один раз выстрелил в Яллумэ из лука. Драться по-настоящему с существом, у которого щит и копьё. Как и все мальчишки-тэлэри, Сарниэ не был драчлив и не знал приёмов боя оружием и приёмов борьбы, которые постоянно и с удовольствием изобретали и оттачивали нолдор. Он умел стрелять из лука, метко бросать копьё, дротик, гарпун, нож… нож!!! Отведя руку, Сарниэ швырнул своё единственное оружие. И почти не удивился, когда длинное гранёное острие вошло точно в скошенный лоб орка, между жёлтых, больших, чуть выпученных глаз. Орк смешно заспотыкался и упал ничком. Совсем нестрашно и как-то нелепо. Сарниэ хлопнул глазами и повернулся, опомнившись, к Виндэ. Его дружок выплясывал среди трупов орков – справился и с последним – резкие броски, повороты туловищем, падения то на одну ногу, то на другую – и выкрикивал на своём языке; Сарниэ его уже давно достаточно хорошо знал, чтобы понять слова: «Аой! Они пришли в наш лес незваные! Я встретил их, я, Виндэ-ог-виндан, могучий воин Виндэ-ог-виндан! Я побил их стрелами, я размозжил их головы дубиной, я проткнул их чрева копьём, я ножом перерезал их глотки и выкупался в их крови! Смотри, отец, из Становища Уров, вот как я отомстил за тебя – я, Виндэ-ог-виндан, могучий воин Виндэ-ог-виндан! Они лежат недвижно, и они падаль, и в телах их уже зародились черви, которые пожрут их без костра и превратят в навоз! Аой!» Он высоко подбросил копьё и поймал над самой своей головой с ликующим смехом. Потом повернулся – с гордым лицом – к Сарниэ… и заморгал, облизнул губы. - Ты что? – Сарниэ ощутил, как у него вздрагивают мышцы рук и сами собой сжимаются пальцы. Это было смешно и страшновато. – А? - Но ты же не видел… - пробормотал Виндэ. – Ты сразу вырос на целых две головы… и как будто вспыхнул… белым таким пламенем… а нож твой сделался как меч из твоих рассказов, и тоже загорелся… я тебе клянусь! - Я? – Сарниэ оглядел себя и засмеялся. – Ага. Конечно. - Я говорю правду, - покачал головой Виндэ, не подходя к другу. – Так и было. Ты же видел, как они испугались сперва. Они бы, наверное, убежали от н… от тебя, если бы ты не остановился. У вас все так могут? - Я не понимаю, про что ты! – сердито ответил Сарниэ. – И не помню ничего такого! Мне было страшно! И противно было! - Противно? – удивился Виндэ. – Почему? - Я никогда не убивал разумных существ, - тихо сказал Сарниэ и посмотрел туда, где лежал убитый им орк – серым холмиком в изумрудной траве. – Это гадко, Винди. Оказывается, это очень гадко. Мне, пожалуй, даже жалко нолдор… если они потом ощущали то же… Глаза Виндэ стали тупыми от коренного непонимания. - Ты же убивал не эльфов, - возразил он. – Ты странно говоришь. Мне бы тоже было гадко, если бы я убил даже самого плохого эльфа. А это орки! Ор-ки! – втолковывал Виндэ Сарниэ прописную истину. – Они даже не звери, они… они… - не найдя слов, Виндэ досадливо стукнул по коленке, фыркнул, дёрнул плечами и пошёл к трупам. Оглянулся на ходу и добавил: - Они бы тебя съели живьём, вот так! И решительно наклонился над первым трупом. Когда Сарниэ понял, чем Виндэ занимается, его повело с ног. Авари аккуратно отрезал каждому орку голову. Что-то приговаривая, вырезал глаза, отрезал нос, уши, вытащил язык и тоже срезал; всё отрезанное покидал в разведённый тут же костерок. Потом разложил трупы в ряд и вырезал им достоинство, которое тоже кинул в огонь. Затем перевернул изуродованные тела на живот, аккуратно перебил им руки и ноги и поставил отрубленную голову каждому на задницу. Полюбовавшись удовлетворённо на дело рук своих, он деловито обратился к другу: - Твоего тоже надо бы прибрать... а то будут шляться по ночам лесом… Сарниэ всё это время разевал и закрывал рот, как рыба на берегу. У него просто не находилось слов. Наконец он резко и возмущённо отвернулся от Виндэ и пошёл к убитому им самим орку... ...Орк лежал чуть боком и смотрел перед собой в траву. Брошенный нож пробил череп существа насквозь, высунул острый клювик, чёрный от крови, из затылка. Но, когда мальчишка потянул оружие – клинок подался и вышел легко, а Сарниэ вдруг подумал: нолдор хорошо знали, что делали – такой клинок не застрянет в плоти или даже в кости, и войдёт и выйдет мягко. Оружие не для охоты, а просто для убийства. Быстрого и наверняка. Что ж. Вот оно такое и есть – быстрое и наверняка. Одним броском. Голова мальчишки загудела, наполнилась горячим светом. Он боком сел в траву, вздохнул, задумчиво посмотрел в глаза орка и, отвернувшись, противно отрыгнулся. Согнулся, с трудом удержал внутри съеденное утром и на дневном привале. Нормальные ощущения вернулись к нему вместе с ощущением горячих ладоней Виндэ на висках. Он стоял на коленях позади Сарниэ и придерживал друга в сидячем положении – Сарниэ норовил завалиться. - Ничего, пройдёт, - говорил авари заботливо и без насмешки. – Конечно, у вас другие обычаи. Я просто не подумал. Да и с орками вы не воевали никогда. - У тебя эти тоже первые, но ты… - Сарниэ было стыдно, он прятал глаза. - Вставай понемногу, - Виндэ не стал отвечать на эту реплику, - вставай, давай подберём мешки и пошли скорей, похоже, сюда идут ещё… далеко – но идут… Сарниэ зателепался – мысль о идущих сюда орках подстегнула мальчишку. Спотыкаясь и опираясь на Виндэ, он кое-как добрался до кустов… …Когда плотная, поухивающая и порыкивающая, колонна орков появилась на прогалине и поднялся озверелый вой при виде вырезанной разведки – мальчишки уже неслись по лесу за пол-лиги от места схватки. Сарниэ бежал сам, вполне оправившись от страха и отвращения. Виндэ на бегу прославлял сам себя, уже отойдя от смущения – какой он был ловкий, быстрый, как отважно и беспощадно разил орков, и как они, жалкие и трусливые, ничего не смогли ему противопоставить. Сарниэ, если честно, думал о том, чтобы эти самые жалкие и трусливые его не догнали. И даже взвизгнул, когда Виндэ внезапно остановился: - Что-о-о-о?! - Ничего… - Виндэ до смешного был похож на какого-то настороженного зверька. Эльфята не запыхались, но Сарниэ просто ничего толком не замечал вокруг, сосредоточившись на происходящем сзади. А Виндэ ухитрялся, как обычно, смотреть вокруг и далеко. И сейчас он осторожно подошёл к дереву чуть в стороне от пути их бега – и провёл пальцами по коре на уровне глаз взрослого эльфа. И только тогда Сарниэ увидел тоже – как там, где он рисовал портрет друга – что линии древесной коры обрисовывают знак: два сплетающихся вокруг копья ужа. - Чужая земля… - Виндэ поводил пальцами по знаку и сказал через плечо: - Племя кинн-лай. Я про них только слышал – не видел никогда. Сарниэ внимательно огляделся. - Никого нет, - уверенно сказал он. Более того – ощутил, что никакой погони нет тоже – и от облегчения даже глаза прикрыл. «Трус жалкий, - выругал он сам себя. – Так боялся, что летел, не разбирая дороги. Феаноринги не будут с тобой драться, они просто посмеются над тобой и пинками выгонят из лагеря…» - Нет, - подтвердил Виндэ. По его лицу было видно, что в мальчишке происходит какая-то борьба. Наконец он сказал: - Знаешь, Сарнито… ты иди дальше навстречу солнцу, тут точно недалеко до опушки. А я быстро обернусь к кинн-лай и тебя догоню. Быстро-быстро. - Зачем? – вытаращил глаза Сарниэ. Виндэ потоптался на месте, повздыхал, потом буркнул: - Ну… орки… Они не просто так тут, они наверняка идут разорять стойбища. Вдруг кинн-лай ничего не знают про набег? Раньше такого не было, орки дальше пары лиг от опушек не заходили… - Ты же говоришь – эти кинн-лай тебе чужие, - удивлённо сказал Сарниэ. Виндэ посмотрел на него внимательно и медленно выговорил: - Чужие… да. Ты тоже был совсем чужой, когда я на твои крики побежал. Думал – вдруг кто-то попал в беду на берегу? А тут – как я уйду? Они авари. И я авари. Орки придут и всех убьют в стойбище… Я быстро, Сарнито. А ты иди. Я правда быстро. Сарниэ молчал. Долго молчал, глядел на Виндэ, и молчал. И Виндэ сперва опустил глаза, потом начал рыть ногой ямку, потом сцепил руки позади… - Зачем ты так? – хрипло, не эльфийским голосом, спросил Сарниэ. – Ну зачем ты… - и осекся, только в глазах задрожало что-то блёсткое и чистое. Но не пролилось. Виндэ поднял глаза: - Тогда побежали, - просто сказал он. * * * В лесу Сарниэ полагался на Виндэ полностью. Это вообще-то было немного обидно – бежать за мотающимся «хвостом» дружка (Сарниэ упорно лезла на ум какающая лошадь) и толком не знать – куда бежим. Впрочем, обида продержалась какие-то полчаса – Сарниэ почуял орков, а Виндэ мгновенно остановился, как вкопанный. - Сссссдэээсссь… - выдохнул он еле слышно. И опустился на колено. Сарниэ припал к земле рядом с ним. Неизвестно, как Виндэ хотел выйти к стойбищу кинн-лай, но он то ли опоздал, то ли ошибся – орки шли прямиком на мальчишек. Через зелёную маску кустов тварей было видно отлично – они топали без строя, вроде бы уверенно, но озираясь и тяжеловато, поглядывая на небо и солнце между крон – между деревьями. На глаз – не меньше двух сотен. С точки зрения эльфов идущие производили столько шума, что не услышать их мог только мёртвый. Но обоих мальчишек почему-то охватило беспокойство… и какой-то мерзкий ледяной страшок. Не страх, нет – так, именно страшок. Как будто за шиворот сунули льдышку, и не можешь достать. Охотничья тропа, смотри, уловил Сарниэ осанвэ Виндэ. И понял, что за кустами и правда протоптана еле заметная тропка. Явно эльфами. Тут ещё кто-то есть, обратился Сарниэ к Виндэ. Что-то гадкое. Я чувствую. Стойбище там, Виндэ чуть пошевелил рукой. Бежим? Только очень быстро, и если кто-то из нас… ну… кто-то упадёт… другой не остановится. Понял? Понял, ответил Сарниэ. Бежим… …На опрометью выскочивших из кустов эльфийских мальчишек орки среагировали не сразу – они вообще сперва увидели два мгновенных промелька и, наверное, решили, что это какие-то животные. Но из кроны деревьев неожиданно раздался высокий мерзкий визг – и Сарниэ с Виндэ ощутили, будто с размаху ударились всем телом в паутину. Не то чтобы она сковала бегущих – но бег стал медленней. Сарниэ почти ощущал, как рвёт упругие нити всем телом. А орки, опомнившись, со злобными воплями ринулись за мальчишками. Эльфы могли легко свернуть с тропы и скрыться в лесу. Но как раз сворачивать-то они и не имели возможности – иначе какой во всём смысл? И тогда Виндэ истошно завопил что-то нечленораздельное – пронзительно, вибрирующее, а потом так же на бегу засвистел в два пальца – так, что Сарниэ почти оглох. Лицо у Виндэ было отчаянное. Визг повторился. Бежать стало ещё трудней, казалось, что со всего размаху влетели в болото. Орки, видя, как отчётливо замедлила бег под самым носом выскочившая добыча, разразились радостным рёвом. Они даже сейчас бежали медленней эльфов, но явно не собирались сдаваться. - Да что же это, Владичица Звёзд?! – выкрикнул Сарниэ, чувствуя, как буквально обливается потом, словно не по лесу бежит, а тащит в гору мешок с себя весом. И почти в то же мгновение «паутина» и «болото» исчезли. Над орками косо метнулась растрёпанная тень, уносясь в чащу – словно летучая мышь, которой дали меткого и сильного пинка. А Виндэ засвистел снова и опять заорал на бегу – честное слово, никогда раньше Сарниэ не думал, что его друг может издавать такие звуки. Мальчишки неслись, как вихрь, сразу оставив погоню далеко позади. Тропка свернула – и уперлась в провисший над широким оврагом, по дну которого бежала речушка, мостик из канатов и досок. На той стороне над деревьями поднимались дымки и слышались встревоженные голоса. Эти голоса ни с чем невозможно было спутать – они принадлежали эльфам. - Elderi, urcoy koo'mtt! – прокричал Виндэ на своём языке (1.) 1. Братья, братья, орки идут! Мальчишки остановились возле мостика, приготовив оружие. Сарниэ бежал бы и дальше – туда, к невидимым эльфам – но Виндэ, наверное, знал, что делает, и Сарниэ доверился ему полностью. Они ждали – стоя неподвижно, плечом к плечу, натянув луки, готовые драться. Орки – обозлённая вопящая толпа, машущая оружием – появились довольно быстро. Но всё-таки недостаточно быстро… и лучше бы они бежали в обратную сторону. Появившихся – не по мостику, а откуда-то снизу, куда утекала речушка – кинн-лай было не меньше полусотни. Рослые – не ниже тэлэри – мужчины в кожаных куртках и крагах, на обнаженных руках – браслеты, на шеях – наборные пекторали, светлые, реже – рыжие волосы заплетены в косу, уложенную венцом на темени и сколотую перьями. У каждого – овальный небольшой раскрашенный щит, дубинка, короткое копьё, длинный деревянный нож с кремнёвыми вставками, большой лук. Лица покрыты зелёными полосами, образовывашими странный узор, сверкающие глаза обведены белым. Со странным звериным воплем кинн-лай на бегу обрушивали на орков град стрел с такой скоростью и точностью, что Сарниэ изумился. - Ай-ла-ла-ла-лаААА!!! – бежавший первым бросил лук, подкинул ударом щита в воздух замершего от страха или растерянности орка, обрушил дубинку на голову второго – носом и ртом орка свистнули кровь и мозг. Клич оборвался – кинн-лай и орки столкнулись, раздался слитный хряск, рычание, визг… и через минуту с орками всё было кончено. Быстрота и ярость расправы изумили и потрясли Сарниэ. Такого он не видел даже в Альквалондэ. Может, там и было намного больше сражающихся – но таким ожесточением и не пахло. Он даже забыл опустить лук – и дёрнулся, когда Виндэ помог ему сделать это и прошептал: - Стой тихо и молчи, Сарнито. Кинн-лай уже стаскивали один к одному трупы орков и делали с ними примерно то же, что сделал Виндэ с убитыми им несколько часов назад. Другие относили в сторону своих убитых и вели раненых. Но несколько из них – четверо или пятеро, впереди тот, первым вступивший в рукопашную – неспешно и в то же время уверенно шли к замершим у мостика мальчишкам. Шли, рассматривая их обоих немигающими пристальными взглядами, в которых не было особой приязни. И держа наготове оружие. Четверо встали вокруг мальчишек, пятый – явно вождь – остановился перед Сарниэ и Виндэ. Виндэ вытянул перед собой руки и быстро сказал несколько слов на своём языке. Потом повторил и попятился, лицо у него стало даже несколько испуганным. Сарниэ понял – что-то идёт не так и им, видимо, не верят. Это подтвердилось почти мгновенно. По одному кивку вождя – а этот эльф явно был вождём – мальчишек разоружили, вертя, как кукол. Сарниэ напрягся, но связывать их не стали – только пару раз подтолкнули в спины, направляя к оврагу. Кинн-лай переговаривались – короткими фразами, отдельными словами. Сарниэ понимал часть из сказанного, язык был похож на язык виндан, сильно похож – звучали приказы стеречь, какие-то обрывки разговора о бое, вопросы насчёт того, кто эти мальчишки. Ничего о судьбе Сарниэ и Виндэ сказано не было. Последнее, что услышал Сарниэ, вступая на мостик – как за спиной печально и негромко запели. Видимо, над мёртвыми кинн-лай. * * * Стойбище кинн-лай состояло из двух десятков больших островерхих шалашей на жердевой основе, крытых кожей, разрисованной удивительно знакомыми Сарниэ узорами – так тэлэри расписывали стены своих домов и такой резьбой они покрывали борта кораблей. Посреди большого круга этих жилищ полыхал здоровенный костёр, возле которого ходил высокий мрачный эльф, закутанный в шкуры совершенно не по погоде; волосы его не были уложены в корону-косу, а свисали волнами и прядями на плечи и до лопаток. Увидев возвращающихся воинов, он не оживился, ничего не сказал – только вскинул на миг голову и продолжил своё медленное шествие. Больше никого живого не наблюдалось… но, когда вождь что-то коротко выкрикнул – народу появилось более чем достаточно. Очевидно, все они прятались где-то в ожидании, чем закончится схватка с орками. Не меньше трёхсот женщин и детей разного возраста плюс около сотни серых больших собак высыпали со всех сторон, перекликаясь и перемещаясь с хаотичной быстротой. У Сарниэ зарябило в глазах и он понял, что отвык от такого мельтешения. Видно было, что и Виндэ оробел. Тем более, что, похоже, они тут были всё-таки пленниками… - Винди, - обиженно спросил тэлэри, - мы же предупредили их об орках! Почему они нас ведут, как пленных?! - Мы для них чужие, - тихо ответил авари. – Они видят, что я виндан, а виндан они, может, и не видели никогда... ну а кто ты – вообще понять не могут. Если бы они правда нас считали врагами – убили бы прямо возле мостика… Впрочем, мальчишки вызвали только короткое внимание – в стойбище стали вносить убитых, и поднялся новый шум, почти все бросились навстречу медленной скорбной процессии. Но не добегали – останавливались, словно бы образовывая коридор, по которому несли убитых. Их было не меньше двух десятков, и Сарниэ сообразил, что для небольшого племени такие потери очень и очень серьёзны. Даже если враг разбит. Мальчишкам задержаться не дали – двое воинов снова подтолкнули их в спины, направляя к центральному костру. Сарниэ не успел испугаться или даже что-то подумать – эльф в шкурах оказался рядом и взял тэлэри за плечи. У длинноволосого были такие же, как у Виндэ и прочих авари, приподнятые к вискам удлиннённые большие глаза, но не зелёные, а жёлтые, как светлый янтарь. Их взгляд – внимательный и тревожный, цепкий – впился через глаза Сарниэ в его душу, в сущность. Это продолжалось какой-то миг – длинноволосый отодвинул от себя тэлэри и спросил что-то у Виндэ. Быстро, резко, коротко – Сарниэ не понял. Виндэ ответил, пожал запястье Сарниэ и уже не выпускал. Пальцы авари чуть дрожали. Длинноволосый помедлил. Что-то недовольно сказал подошедший вождь. Длинноволосый наклонил голову, протянул руку – и к изумлению Сарниэ огонь в костре пригас, причём не целиком, а полосой, как будто тропинкой внутрь. За пламенем обнаружилось свободное пространство. Оказывается, внутри костра стоял мощный столб, покрытый всё той же резьбой – в центре этого самого свободного от огня пятачка. - Пошли, - шепнул Виндэ. Сарниэ пробормотал: - Мы там зажаримся... - А тут мы умрём, - просто ответил Виндэ. – Они будут провожать своих убитых. Нам нельзя видеть. Придётся терпеть. Сарниэ передёрнул плечами и пошёл за другом. И только уже когда огонь за плечами встал прежней стеной – сообразил, что прошёл по углям (а подошвы сапог стёрлись до предела... а Виндэ вообще шёл босиком). Мальчишки молча уселись у столба, прижавшись к нему. Пламя – вроде бы прозрачное – на самом деле не давало видеть ничего, и даже звуки глохли за его треском. Жар мгновенно сделался нестерпимым. Сарниэ судорожно раздёрнул ворот куртки – тяжело было даже дышать, воздух был сухим и болезненным. Может быть, впервые в жизни Сарниэ пришла в голову простая в общем-то мысль – авари дикари. Стоит им заподозрить – просто заподозрить! – что мальчишки чем-то опасны – и… и непрошеных гостей убьют без раздумий и без пощады. Мало ли, что говорил Виндэ, будто эльфы не убивают эльфов. Докажи им сначала, что ты – эльф… Сарниэ сделалось страшно. Чтобы избавиться от мыслей о жаре и от страха, он спросил: - Винди, а этот… длинноволосый – он кто? - Шаман, - ответил Виндэ. – Ему не понравились твои глаза. Он сказал вождю, что не знает таких, как ты – ты даже не неправильный эльф… не синдар, в смысле. И ещё сказал, что такие, как ты, несут в мир слишком много перемен… и что тебя надо поскорей закопать в землю. - В землю?! – Сарниэ не поверил своим ушам. – Как?! - Так… делают, - медленно ответил Виндэ. – Но я ни разу не видел, только слышал… что так делают, если хотят убить злого духа… Тебя раздели бы, связали руки с ногами и вниз головой зарыли подальше в лесу. Сарниэ похолодел. Виндэ продолжал: - Но вождь ответил, что вряд ли злые духи стали бы предупреждать кинн-лай о набеге своих слуг. Орков, в смысле. А шаман твердит, что злой дух тут был. - А ведь был… - медленно сказал Сарниэ и сел лицом к Виндэ. – Был, правда. Помнишь, мы не могли бежать? Я крикнул: «Владычица Звёзд!» - и что-то улетело в чащу. Похоже, это такая же дрянь, как та, что убил Фладриф… Лишь бы твои кинн-лай не подумали, что мы её приманили… - Ты всё-таки не простой эльф, - вздохнул Виндэ. – Только сам не совсем понимаешь, что можешь делать. - Если бы я мог погасить этот костёр или хоть воды нам наколдовать… - начал Сарниэ. И тут же понял, что зря это сказал. Слова о воде вызвали чудовищную жажду, усиливавшуюся с каждым мигом. Судорожно хватая ртами обжигающий воздух, мальчишки притиснулись к столбу. Казалось, пламя заметило их страх – и придвинулось ближе, затанцевало яростней и зашумело громче. - Сарнито, - прошептал Виндэ, - прости, что я втянул тебя в эту историю… Надо было тебе бежать одному… - И потом заесть себя насмерть укорами? – с трудом выговорил Сарниэ. – Нет уж. Лучше я зажарюсь рядом с тобой, Винди. Авари молча пожал плечо друга. И Сарниэ заговорил снова: - Я рассказывал тебе, почему иногда Тирион называют Многозвонным? Вот, послушай – я спою, про это есть красивая песня… * * * Когда в костре открылась дорожка – и вождь шагнул внутрь, мальчишки недвижно лежали у столба друг подле друга, держась за руки. Одежда на них во многих местах прогорела, кожу тут и там покрывали ожоги. Оба по временам коротко вздрагивали и еле дышали – и не удивительно; впрочем, ни Сарниэ, ни Виндэ не знали, что прошло трое суток. Время для них сперва скрылось за бесконечным танцем огненных щупалец, потом просто растворилось среди пекла – к счастью, оба обеспамятели от удушья и жара раньше, чем им стало по-настоящему больно. - Если они умрут – на кинн-лай будет вечный позор убийства невинных, - хмуро сказал вождь, без усилий подхватывая обоих на плечи, как тушки добычи на охоте – и вынося наружу, туда, где ждал угрюмый шаман. Положив мальчишек на траву и качая головой, вождь начал стаскивать с них обгорелые ошмётки, отшвыривая их через плечо – и в огонь. – Они не приводили сюда тварь, которую ты убил сегодня днём. Они предупредили нас, как положено по закону леса. Ты ошибся. - Такие, как этот, - шаман указал длинной мощной рукой, увитой браслетами и странной татуировкой, на Сарниэ, - принесут в наш мир смерть. Уже принесли. Я вижу пламя, намного более сильное, чем это, ожёгшее его тело – в этом пламени сгорела совесть их вождей, и их правда и правота, а пепел этого пламени именем – предательство, прозвищем – чёрное… И пусть они будут казаться могучими и добрыми – всё равно – смерть. Всем – смерть. Даже лес, даже сама земля умрут – и там, где мы сегодня охотимся, будут плескаться волны, которым в нашем языке нет названия… но… - шаман усмехнулся. – Но я помогу им. Подниму на ноги. И надеюсь, что не увижу тех дней, когда сбудутся мои слова. * * * Сарниэ открыл глаза. Весело звенело птичье разноголосье, солнце лилось могучим потоком сквозь широкий проём в кроне. Лениво и медленно, ощущая всем телом, как хорошо отдохнулось, Сарниэ потянулся с довольным стоном, прищурился на солнце, широко улыбнулся, потом – повернул голову и встретился глазами с необычно сонным взглядом Виндэ. Впрочем, Виндэ моргнул – и взгляд стал прежним, любопытным и весёлым. Мальчишки улыбнулись теперь уже друг другу, одновременно сели и заозирались в радостном недоумении и замешательстве. Они голышом валялись на травянистом сухом пригорке. Рядом с каждым лежали аккуратной горкой его вещи и одежда… нет. Не его. Одежда – не его. Из старого остались только украшения Виндэ, оружие, дорожные мешки. Куртки – такие же, как была у Виндэ, но с иным узором, пара краг и старательно зачиненные сапоги Сарниэ. Починка была грубоватой – очевидно, кинн-лай не сразу поняли, какой смысл в этой вещи и как с нею правильно обращаться. - Сколько же дней прошло? – спросил Сарниэ. Эльфийское чувство времени отказало, не работало с недавним прошлым – никак не получалось ничего понять. Мальчишки недоумевали. Воспоминания путались, расплывались, перемешивались, и они не могли точно сказать, были это воспоминания – или просто лесные грёзы? Но так или иначе, а все эти вещи были реальны, и Виндэ издал ликующий вопль, обнаружив в мешках свежие яблоки, сушёную рыбу, вяленое мясо, соль и немалый запас крэма, которому обрадовался особенно и которым тут же захрустел, свободной рукой подсовывая вторую лепёшку Сарниэ и оптимистично помыкивая – рот был занят. - Значит, правда были орки, и мы правда были у кинн-лай, и они всё-таки не убили нас, - сделал он вывод, прожевав крэм. – Наверное, принесли нас сюда тоже они… - он рассматривал своё тело. – Смотри, нет ни одного ожога, Сарнито!!! И у тебя тоже нет! - Что им стоило принести ещё и мои штаны, пусть и полусгоревшие, - сердито сказал Сарниэ, осматривая нож. Виндэ секунду молчал с открытым ртом, потом – звонко расхохотался, и птицы ответили ему в листве. 8. О ПЛАВАЮЩИХ И ВОДОПЛАВАЮЩИХ На зеленой твоей груди Зачарованно спят дубравы, И медовы твои дожди, И напоены медом травы. Рана. Эрегион. Гелион катил свои воды на юг неспешно и размеренно. Больше лиги шириной, мощная, внушавшая своим видом даже какой-то трепет. И на правобережье снова вставал лес – это был Оссирианд, хотя ни Сарниэ, ни Виндэ не знали пока этого названия. Мальчишки стояли на опушке Таур им Дуинат уже больше часа – и сторонний наблюдатель либо не увидел бы их вовсе, либо решил бы, что это маленькие лесные духи покинули свою зелёную обитель, чтобы посмотреть мир, да так и замерли, сражённые его огромностью – небом, водами реки, океаном солнечного света, шумом ветра в высокой траве… За время долгого пути по лесам Сарниэ «побелел» - загар почти сошёл, но и сейчас он был смуглее Виндэ. Зато в остальном они сделались ещё более схожими. Шею и запястья тэлэри украшали браслеты и ожерелье из сапфиров, а макушку – такой же, как у Виндэ, лихой «хвост», только тёмный. Почти одинаковые куртки (нежданный подарок кинн-лай), копья в правой руке, луки, тулы и мешки за плечами, ножи (обсидиановый и стальной) на поясах (у Виндэ ещё была дубинка)… Сапоги Сарниэ развалились, он уже привычно стоял босиком, только голени прикрывали такие же, как у Виндэ, краги. - Гелион, - сказал наконец Виндэ, и в голосе его была нехарактерная для авари робость… и лишь через несколько секунд Сарниэ понял, что это не робость, а уважительное восхищение. – На той стороне живут лайквэнди, а вверх по течению, говорят, гномы – помнишь, я тебе рассказывал? Но в гномов я не верю. Сарниэ глубоко вздохнул – как бы очищая лёгкие от воздуха чащобы – и понял вдруг, что ужасно соскучился по такому вот простору. Лес прекрасен, но… - Эй-а, аййй!!! – закричал Сарниэ неожиданно для самого себя и помчался по траве к реке. – Эйа-аааа!!! Ульмооооооо, идууу!!! (1.) – и Виндэ с удивлением увидел, как у самого берега – там, куда мчался, сломя голову, ополоумевший дружок – вода словно бы высунула на берег две широких полупрозрачных ладони… да нет, показалось. Но Сарниэ было явно плевать – показалось или нет, расшвыривая на бегу вещи и даже оружие, он не вбежал – впрыгнул в воду и – исчез без брызг… затем, чтобы вынырнуть за эльфийский перестрел от берега – голова с трудом виднелась на воде, а Виндэ уже успел добраться до прибрежного песка. 1. Валар Ульмо на самом деле особенно выделял Гелион и всячески оберегал жителей его берегов. Даже когда Моргот захватил практически весь Белерианд – Оссирианд остался свободным. Виндэ, если честно, завидовал тому, как Сарниэ дружен с водой. Авари умел плавать, конечно. И рыбу ловить, и нырять… Но Сарниэ от воды просто дурел и чувствовал себя в ней почти так же, как на берегу. Поэтому авари не беспокоился за друга, а неспешно разделся и тоже вошёл в воду, поплыл – но не без опаски, потому что Сарниэ в воде становился, как уже было сказано, немного сдвинутым – подныривал, хватал за пятки, топил и вообще доставлял массу неприятностей, которые сам считал развлечениями. Виндэ нет-нет да и подумывал, что всё-таки было бы неплохо увидеть родные края Сарниэ и посмотреть, что у них там считается серьёзным, если утопить эльфа – забава? Так и есть! Виндэ лягнулся вслепую и завопил: - Не на-до-о-о-о!!! – но Сарниэ уже вдёрнул его под воду, а сам – Виндэ видел это – заскользил куда-то над водорослями, тянущимися со дна – не двигая ни руками, ни ногами, а быстро и плавно извиваясь всем телом. Конечно, догонять его, да ещё под водой, было бессмысленно – и Виндэ, отдуваясь, выплыл на поверхность. – А ну тебя в болото, - высказался он и погрёб размашисто к берегу… …К тому времени, когда Сарниэ соизволил вернуться на берег, Виндэ натаскал на берег гору раков не меньше чем из двухсот штук и, лёжа рядом с нею, при помощи прутика не давал добыче расползтись. Раки, предчувствуя тяжкую судьбу, прилагали к этому все возможные усилия, но Виндэ был начеку. - Сколько. Там. Рыбы, - высказался Сарниэ, падая на траву. – Между прочим, я так думаю, что речная рыба даже вкуснее морской. Никогда не поверил бы, что так скажу, но – вот. - Не знаю, морскую есть пока не доводилось, - Виндэ бросил прутик и потянулся. – Давай-ка раками займёмся, а то я хочу есть… …Пока Сарниэ разводил костёр и таскал в жар камни, Виндэ вырыл немаленькую яму и выстлал её кожей – полотнищем навеса – а потом натаскал воду и загрузил в эту странную кастрюлю протестующих на все лады раков. Сарниэ начал бухать в воду камни, первые из которых уже раскалились… и вскоре над берегом поплыл запах варёных раков. Усевшись рядом с диким котлом со скрещёнными ногами, активно глотающие слюну мальчишки переглянулись над ароматным паром, хлопнули в ладоши и начали, обжигаясь, вылавливать одного рака за другим. На траву полетела алая «шелуха», усы и прочий несъедобный мусор. Мальчишки работали челюстями и руками, увлечённо хлюпая, треща и похрюкивая, пока со дна остывшей «кастрюли» не был выловлен и уничтожен последний рак. После этого оба растянулись на траве, сыто щурясь на солнце, вполне бессмысленно-осоловело улыбаясь и потягиваясь. Раками наесться сложно, но можно, если их около сотни. Сарниэ знал вкус крабового мяса и уж точно в морских крабах его было больше... но раки показались ему вкуснее. Совсем отвыкаю, без особой грусти подумал он. Но потом вспомнил океан... Нет, это не уйдёт никуда. - Пойдём ещё раз окунёмся, - предложил Виндэ, облизывая саднящие губы. – И помоемся как следует. - Пошли, - Сарниэ охотно поднялся. Но на этот раз не побежал – мальчишки неспешно побрели к реке, так же неспешно зашли в воду и не очень торопясь оттолкнулись и поплыли плечо в плечо. – Тут есть отмель, - сообщил он. – Поплыли? Через полминуты мальчишки выбрались туда, где им было по пояс. Под ногами твёрдо отдавался песок; Виндэ подцепил и поднял большую перловицу, с усилием раскрыл: - Знаешь, в таких бывает жемчуг... – начал он и обратил внимание, что Сарниэ внимательно смотрит куда-то в небо странными глазами. – Ты что? – весело улыбнулся Виндэ и сдул с носа, скосив глаза, каплю. Сарниэ опустил голову, разгрёб воду рукой, подошёл вплотную и положил ладони на плечи друга. Помолчал (Виндэ молчал тоже – немного растерянно) и полупроговорил-полупропел чисто и звонко, хотя и негромко: - Далеко, а, может, не очень - узнаешь ты в свой черед Есть край, где тебя - и только тебя! - счастье без горя ждет. Высоко, а, может, не очень - ты знаешь лучше меня - В небе светит твоя - и только твоя! - искра живого огня. А рядом - я, хоть я тут ни при чем почти - Я просто хочу, чтобы ты не ошибся, выбирая свои пути... (1.) – и опустил руки, смутившись. 1. Стихи Amarin. - О чём ты, Сарнито? – прошептал Виндэ. Сарниэ пожал плечами. Потом сказал: - Я просто подумал… что, если ты пойдёшь со мной и дальше, то всякое может случиться. А твой лес вот он, - Сарниэ махнул мокрой рукой в сторону Таур им Дуинат. – Возвращайся и живи там. Ты был прав – это и правда целый мир, и мы не видели и сотой его части, даром что прошли его насквозь. - Но всё-таки я видел лес, - ответил Виндэ. – А что там, там, там, - он показал рукой на три стороны света, - я не знаю и не видел. А очень хочу узнать и увидеть. И потом, откуда ты знаешь, что моя звезда светит над лесом, а не где-то ещё? Нет, Сарнито, в лесу не видно никаких звёзд, так что я пойду с тобой и дальше. Сарниэ расплылся в улыбке и порывисто обнял Виндэ: - Я боялся… - смешался он. – Я… что ты не станешь… и я один дальше… Виндэ одним сильным движением согнул Сарниэ и затолкал его головой под воду. Сарниэ заколотил руками, а когда Виндэ его отпустил и Сарниэ вынырнул наружу, то услышал: - Это чтобы у тебя вымыло из головы глупые мысли. * * * Мальчишки заночевали на опушке леса. Собственно, время, чтобы уйти от леса, у них было, но, если честно, обоим вдруг стало не по себе. Они так привыкли к деревьям, что отходить от Таур им Дуинат просто заопасались. Они развели костёр до небес и уселись возле него на древесных обрубках. Плескала в Гелионе – то тут, то там – рыба, непривычно, не по-лесному, шуршала трава, в которой бегали то ли мелкие зверьки, то ли холодный ветерок, предвестник уже близкой осени. А звёзды светили так, что к Сарниэ вернулось забытое ощущение – такие же звёзды сияли над Альквалондэ ещё до солнца и луны. Против обыкновения мальчишки не разговаривали. Сарниэ просто смотрел вверх, а Виндэ (он ещё засветло натаскал груду берёзовой коры), держа на коленях квадратный кусок бересты, водил по нему угольком. И вдруг отбросил его: - Не хватает умения… Когда я думаю тут, - Виндэ коснулся лба, - всё так красиво и ярко… А когда пытаюсь переложить сюда, - он дотронулся расставленными пальцами до бересты, - то как будто теряю все слова. - О чём ты? – Сарниэ оторвался от созерцания звёзд. Виндэ поморщился с досадой: - Я пытался записать то, что с нами было. Самое главное, - возмущённо продолжал он, - я знаю, что писать! Вижу, что писать! А записать... – он бросил бересту в огонь и грустно улыбнулся, глядя, как она подскакивает, корчится и сгорает, выпустив струйку чёрного густого дыма. – А, ладно. Научусь всё равно… Те решил, куда пойдёшь отсюда? - Мне надо обратно, - раздумчиво ответил Виндэ, возясь на своём чурбачке. – Но снова через лес идти неохота. - Давай поднимемся по реке, - предложил Виндэ. И добавил лукаво: - Я знал, что ты захочешь обратно. И приготовил кору для лодки. Поднимемся по Гелиону, на сколько хочешь – и сойдём, где хочешь. Говорят, он течёт с каких-то высоких гор. Посмотреть бы! - Винди, - вздохнул Сарниэ, - ты уверен, что твоя кора будет плавать? То есть, - поправился он, - ты уверен, что она будет плавать и нести нас на себе? Вместо ответа Виндэ иронично приподнял угол рта. * * * Ночью Сарниэ грезился его бой с Феанором – и мальчишка очнулся постыдно дрожащим, в горле – вкус собственной крови и тошноты, желудок сжимается, руки и ноги похожи на варёную спаржу, а между ног (во когда порадуешься отсутствию штанов) оказалось сыро. Сцена собственной гибели – уже обезоруженный, с перерубленной рукой, сбитый на пол, Сарниэ, жалко закрываясь здоровой, полз в угол и постыдно, трусливо выл, умолял не убивать его, а Феанор шёл следом с усмешкой, неспешно, уверенно ставя ноги и раскручивая меч для последнего удара – оказалась для разума и тела невыносимой. От реки под утро, оказывается, наполз туман, и этот туман успокоил Сарниэ, как прикосновение ладоней сильного и доброго взрослого. Он про себя поблагодарил Ульмо и, морщась от гадливости и презрения к самому себе, тишком поспешил к реке – мыться. И тут оказалось, что Виндэ давно на ногах. Стоя на берегу на колене и насвистывая, авари ловко орудовал ножом и костяной иглой с жильной ниткой – самой крупной иглой из тех, что у него имелись. В свисте временами пробивались слова – Виндэ беспечно и не в склад, но удивительно ритмично рассказывал, какими добрыми были берёзы, которые отдали кору, какой быстрой и лёгкой будет лодка и как они с Сарниэ поплывут туда, откуда приходят зимние ветры и увидят… увидят… тут Виндэ сбился, оглянулся и увидел Сарниэ, который уже влез в холодноватую воду. - Иногда мне кажется, что ты не эльф, а утка, - объявил он. – Сделаешь вёсла? Прошлый раз у тебя получилось очень хорошо. - Сделаю, - пообещал Сарниэ. Забыв о своём кошмаре, он с интересом приглядывался к лодке. Она в самом деле выглядела вполне надёжно и напоминала лёгкие челны-долблёнки тэлэри – только те делались из ветлы или сосны. Хотя… Сарниэ вдруг вспомнил своего прадеда, который рассказывал, что – точно! – во время Великого Похода они несколько раз переправлялись через большие реки (и через эту, конечно, тоже…) именно на лодках из берёзовой коры. Прадед вроде бы даже знал, как их делать, только стало незачем – по морю на такой не поплывёшь. – А скоро будет готова? - К полудню, - отозвался Виндэ. – Поедим и поплывём себе. Никто за нами с дубинкой не гонится. - Не гонится, - с удовольствием повторил Сарниэ. – Это верно. Ну я пойду костёр разводить и вёслами займусь. Туман начал сползать с берегов в реку, а наверху прорезался – открылось солнце. * * * Шесть рек, шесть потоков впадают в Гелион, беря начало в горах Эред Луин: Адурант, Дуильвэн, Брильфор, Леголин, Талос и Аскар. Поначалу бурные и неширокие, вбирают они в себя на своём пути сотни ручейков, десятки речушек, успокаиваются и текут сквозь весёлые леса Оссирианда неспешно и величаво, пока не откроется за деревьями ещё более могучая и на глаз вовсе неподвижная вода – Гелион. Конец бобровым плотинам, конец лесным тихим заводям, нет больше укромных оленьих водопоев – утиные стаи и косяки гусей, фламинго на отмелях с зелёными подносами лилий, украшенными белыми-золотыми вспышками цветов; щуки длиной в десять футов, осетры в два фатома длиной, белуги – в три, двадцатифутовые сомы, бесчисленная тьма прочей рыбы и – вода, вода, вода, у которой нет края. Маленькая берестяная лодка плыла по стрежню Гелиона против течения – незаметного, но мощного. Мальчишки ощущали его тягучую силу каждый раз, как погружали вёсла в воду – ритмично, одновременно, лево-право, лево-право – грести оба умели. Хорошо уложенные вещи делали лодку остойчивей, а Виндэ и правда оказался настоящим мастером. Сперва оба резко устали, почти сразу – но грести не бросили, и сейчас усталость прошла, остался чёткий ритм движения. Хотя Сарниэ отдавал себе отчёт, что они взяли на себя тяжкую задачу. При таком путешествии не отдохнёшь, не отложишь весла – греби и греби, чуть замешкался – утащит обратно на сотню футов. Но в то же время мальчишка ощущал какое-то особенное удовольствие. Как когда-то – когда он, оскорблённый каким-то замечанием старшего брата, бросился с борта «Касатки», хотя было до берега ещё с лигу, а на море ходили волны. И плыл, ныряя каждый раз, когда его пытались подцепить с корабля. Плыл, хотя было страшновато и нелегко, плыл – а потом, выбравшись на берег, со смехом обдал водой из-под ноги подбегающих брата и отца и выпрямился в прибое. Примерно то же он испытывал и сейчас. Кажется, и Сарниэ это было по душе. Во всяком случае, он сзади громко распевал, насвистывал и что-то восклицал не переставая. - Сколько воды! – определился он наконец. – Больше, чем в море! - Ну нет, - усмехнулся Сарниэ с чувством превосходства, - море проглотит тысячу таких рек и не заметит... - Зато в море нет ничего, кроме воды, - заспорил Виндэ, - а тут сразу и вода, и лес на берегу, и луг на другом! Куда хочешь, туда и смотри – уххххх, у меня такие голодные глаза, никак не наемся!!! Сарниэ удивлённо оглянулся – и засмеялся, слово оказалось очень точным. Виндэ и правда выглядел как смертельно голодный, которого усадили за богато накрытый стол – и вот он старается дотянуться до всего сразу и всё попробовать. Казалось, что зелёные гляделки Виндэ стали в три раза больше и меняют цвет в зависимости от того, на что мальчишка глядит: голубое небо, зелёный лес, серо-синяя вода... ...Ближе к вечеру мальчишки причалили к мысу, который изгибался месяцем, превращая часть реки в мелкое озерцо с хорошо прогретой водой. От гребли они всё-таки устали и, вытащив лодочку махом на берег, с удовольствием растянулись на песочке, выпрямив ноги, спины и руки. - Фффффухххх... - Фффффыыыы... Лежали они долго, до темноты, бездумно глядя, как небо неспешно меняет цвет и одевается в звёздную мантию. Их вывел из прострации пришедший на водопой здоровенный лось, только что не переступивший через мальчишек – когда великан, качая огромной короной рогов, совершенно бесшумно удалился обратно в чащу, оба тихо сели и почувствовали себя совершенно отдохнувшими, как будто выкупавшимися в звёздном свете. Для Виндэ это была первая настоящая ночь под звёздами – и авари сделался необычно тихим и чуть медлительным. Сарниэ решил его не дёргать и сам растянул на ближайших кустах кожаный полог, а потом развёл костёр. Вскоре подсел Виндэ – по-прежнему молчаливый. Мальчишки поели... и Сарниэ вдруг обнаружил, что Виндэ плачет – тихо и безутешно. Тэлэри не стал утешать друга. Это были не те слёзы, котороым нужно утешение. Он просто поднялся и отправился в лес, на ходу наигрывая на дудочке... Сарниэ не ожидал ничего такого – но ответ не заставил себя долго ждать. Он не прошёл и сотни шагов, углубившись в мелодию, когда откуда-то слева отозвался такой же звук, подхватил мотив – и буквально на Сарниэ вышли двое эльфов: мужчина и мальчик, по лицам которых было предельно ясно, что это отец и сын. Одетые во всё зелёное, в лёгкие туфли, они были безоружны, лишь ножи на поясах; за поясом у мужчины торчала изящная блок-флейта из полированных дудочек, на бедре у мальчика – маленькая лютня, и он играл на длинной тонкой флейте. Не такие высокие, как нолдо, не такие диковатые, как авари, но почти такие же светлокожие, синдар – а это были несомненно синдар – выглядели немного удивлёнными, но не подозрительными и даже скорей обрадованными. Правда, они молчали, но мужчина улыбался, а мальчик – он был намного младше Сарниэ – не переставая играть, смотрел весело и даже подмигнул. Привет, сказала его флейта. Привет, откликнулась дудочка Сарниэ. Ты приплыл на лодке, спросила флейта. Ага, отозвалась дудочка. А мы с папой ищем новую песню, похвасталась флейта. Нашли, поинтересовалась дудочка. Ты принёс, засмеялась флейта. Бери, обрадовалась дудочка. Мальчишки пошли по кругу, пританцовывая и вертясь то на одном, то на другом носке, а мужчина, устроившись на древесном корне, поднёс к губам свою блок-флейту и добавил хрустальную разноголосицу в разговор флейты и дудочки... …Когда Сарниэ вернулся на берег – уже светало, и навстречу ему со смехом скользнули две девчонки помладше него самого. Мелькнули зелёные платья, вихри светлых волос, прозвенел смех – в руке у Сарниэ остался большой цветок, синий с золотым весёлым глазком. Виндэ сидел на берегу, и было видно, что девчонки над ним поглумились как следует: «хвост» авари был распущен и утыкан такими же цветами (пять или шесть), песок вокруг – в еле заметных следах трёх пар ног: две пары туфель и босые ноги явно водили хороводы; вместо рубинового браслета на руке – чеканное золотое зарукавье, всё в сплетении искусно изображённых трав… Но сам Виндэ был невероятно грустен и уныл. - Я не хочу плыть дальше, - подавленно сказал он. Сарниэ ошалел от такого заявления и плюхнулся рядом на песок. Сбоку заглянул в лицо другу: - Ты что?! Они тебя обидели?! - Нет, что ты! – горячо вскинулся авари. – Они добрые, весёлые, умные, звонкие, как твои колокольчики из-за моря, а я… я такой… - Виндэ зажмурился, но потом всё-таки договорил – тихо и убито, - …жалкий рядом с ними… Сарниэ нахмурился. Странно, но он понял, о чём говорит Виндэ. Дело было не в одежде и внешности – этим и сам тэлэри мало отличался от своего друга сейчас. Виндэ пригнуло понимание того, чего не было у Сарниэ, рождённого в Валиноре, росшего под светом Лаурэлина и Тэлпэриона: понимание того, что даже эти, живущие вдали от Амана, эльфы – во многом выше его. - Знаешь, Винди… - медленно начал Сарниэ. И вдруг понял, что не знает, что говорить. И сказал первое, что пришло в голову: - Ты мой самый лучший друг, Винди, и я тебя люблю. Авари поднял хмурое лицо, довольно долго изучал Сарниэ, который не отводил глаз и смотрел почти упрямо. Постепенно на его губах появилась улыбка, он робко и доверчиво – так странно для себя! – спросил: - Правда? – и, когда Сарниэ кивнул, уже по-своему фыркнул: - Фу! – и стал ожесточённо вычёсывать цветы из волос пятернёй. – Проклятые девчонки, мало я им волос повыдирал в своё время... Сарниэ тихо хихикнул, представив себе эту картину. У тэлэри девчонки и мальчишки росли вместе и даже по внешности долгое время мало отличались, да и интересы у них были одни и те же. Нолдор – те да, гоняли своих девиц почём зря (иногда нарываясь на довольно квалифицированный отпор – особенно если девчонкам удавалось создать численный перевес; Сарниэ однажды видел, как Яллумэ загнали на дерево, откуда он с воплем спрыгнул в реку – девчонки внизу не остались... Неужели это было?! Совсем недавно?!). Но до выдирания волос дело не доходило. Свой цветок Сарниэ положил аккуратно у кромки песка и травы. И улыбнулся, когда цветок сильно и резко распрямился, приживаясь на новом месте. - Сарнито, поплыли! – завопил Виндэ, закидывая в лодку мешки. - Иду! – Сарниэ вскинул руку, поднимаясь с корточек... …Плыть стало намного легче – ветер дул с юга, причём резкий, сильный и ровный. Мальчишки, следуя указаниям Сарниэ, растянули между двумя вёслами полотнище палатки и разлеглись по бортам, удерживая импровизированный парус. Силы ветра оказалось достаточно, чтобы преодолеть течение Гелиона, и эльфята откровенно отдыхали. Виндэ восхитился тем, как можно было додуматься – так вот использовать ветер, и Сарниэ тут же спел про паруса Альквалондэ, которые можно принять за лебединую стаю. Но тут же загрустил, вспомнив родной город. Однако Виндэ загрустить окончательно не дал – тут же принялся придумывать мачту для лодки, вычерчивая её контуры на прижатой коленом к борту бересте. - Что там у тебя? – заинтересовался Сарниэ, увидев, что береста по верхнему краю покрыта значками рун. Виндэ неожиданно смутился и попытался убрать кусок, но Сарниэ ловко его выхватил: - Дай сюда! – завопил Виндэ, но Сарниэ уже читал, выставив локоть (импровизированный парус они уронили – хорошо что в лодку!): - Когда мы умираем, над нами гаснут звезды, И ветер гонит тучи, дыханье леденя... – и тут его дурашливый голос резко замолк. Сарниэ посмотрел на тяжело дышащего Виндэ удивлённо и стал читать дальше – но уже серьёзно и негромко: - ...И тишина такая, что слышно очень просто Предсмертное хрипенье убитого коня. Когда мы умираем, взрываются планеты, Блеснув межзвездной пылью в небесной пустоте. Они возникнут снова - зеленые, живые, Без нас - опять прекрасные, и все-таки - не те. Когда мы умираем, меняют лик созвездья, И новыми глазами глядят издалека, И в этом новом мире сжимается вселенная До тоненькой травинки у мертвого виска (1.)... Винди, это ты сам сочинил?! 1.Стихи Рана. - Сам... – прохрипел Виндэ и отвернулся. – Ну... и по твоим рассказам... Выкини, глупо… нескладно и смешно… - Да на, выкидывай, - Сарниэ охотно отдал бересту. – Всё равно я уже наизусть помню… такое чудо… Ой, Винди, нас же уносит! Шумно толкаясь (и радуясь, что не нужно продолжать этот разговор), мальчишки бросились ставить парус снова. 9. ZINDHAS – ЗНАЧИТ «ЭЛЬФЫ» Молот пляшет по наковальне, А за запертой («Выйди!») дверью Гном задумчиво и печально Улыбается подмастерьям. Ёльф. Келебримбор Холодный северо-западный ветер дул с утра, и небо затягивали низкие серые тучи. Лодку относило назад и к восточному берегу, плескала волна, вода стала тяжёлой и серой. - Осень совсем близко, как бы уже не пришла, - сообщил Виндэ. - А что такое осень? – поинтересовался Сарниэ, отрабатывая веслом. - Осень? – задумался Виндэ, отбиваясь от волны. – Ну... прохладно будет, на деревьях на многих жёлтые и красные листья... Вообще-то красиво. А на севере, говоря, идёт снег. Белый и холодный. - Я снег-то видел, - сказал Сарниэ. – Он лежит у нас на севере... и на вершинах гор, мы туда забирались. А тут снега не бывает вообще? Виндэ помотал головой. И опасливо посмотрел на тучи: - Но из таких того и гляди посыпется. Тут же и есть этот север… Плохие тучи. Недобрые, - и авари поёжился. Было и правда прохладно – хотя и не настолько ещё, чтобы эльфы начали мёрзнуть, но уже около того. Во всяком случае, ночью они не продрогли только потому, что залезли под перевёрнутую лодку и закутались в кожаный навес. А когда проснулись – то увидели то, что увидели. Непогоду, овладевшую миром полностью. Не так уж далеко впереди было видно, как в Гелион впадает ещё одна река – шестая по счёту за эти девять дней, что они плыли по реке – то гребли, то ставили на самодельную мачту парус. А за местом слияния рек… - Послушай, это мост, - уверенно сказал Сарниэ. Виндэ всмотрелся и недоверчиво покачал головой. Он видел в своей жизни только мостики через лесные речки. А тут в двух лигах от них над рекой – над всем широченным Гелионом – каменным отпущенным луком плавно гнулось какое-то чудовище, упёршееся в реку восемью ножищами «быков», возле которых кипела белая пена. На правобережье кончался сплошной лес и открывался кусок высокотравной степи – именно оттуда и дул ветер. Впрочем, дальше лес стоял опять, а на левобережье ему просто не было видно конца. – Я тебе точно говорю, что это большой каменный мост. - Каменный? – Виндэ даже привстал. Он с удовольствием слушал рассказы Сарниэ, но уже привык к мысли, что это всё в сказочном Амане – дома и мосты из камня, корабли больше дома и рыбы больше кораблей… И вот на тебе. Не в Аман же они заплыли… Из туч в порывах ветра начал опускаться снег – крупные белые хлопья. Виндэ забыл про мост и задрал голову, разинув рот в полном изумлении. Несколько снежинок спикировали туда, и он судорожно сглотнул: - Вода… - Конечно, вода, - Сарниэ грёб активней. – Винди, работай веслом, ради всех звёзд! Надо хоть куда-нибудь залезть от снега! - Какие красивые эти хлопья, – зачарованно сказал Виндэ, тем не менее взмахивая веслом в лад с другом. – Как та звезда из соли, которую мы нашли, помнишь? Лодка летела по воде, словно её тянул за верёвочку великан. Снег между тем усилился и безжалостно сёк лица, шеи и руки мальчишек. Им всё ещё не было холодно, но по крайней мере Сарниэ понимал – это только пока они гребут. Оставалось надеяться лишь на то, что сейчас всё-таки не зима и этот снегопад вот-вот прекратится. Вскоре мост вырос, потом – навис над ребятами и стало видно, что он сложен из могучих гранитных глыб, причём, судя по всему, не так уж давно. Стыки между глыбами были тоненькие, почти неразличимые – чуть дальше, и могло показаться, что мост вытесан из цельной скалы каким-то чудом. Наверху виднелись три башни, как бы пропускавшие через себя дорогу, пролегавшую по мосту: по центру и на обоих его концах. Мост прикрыл ребят от ветра с северо-запада – но между быками свистел иной ветер и, когда Сарниэ повернул лодку к восточному берегу (до него было ближе), удар волны в борт едва не перевернул её. Хорошо ещё, что мальчишки оба были начеку и дружно ударили вёслами. Выскочив в воду и заойкав от неожиданного обжигающего холода, Сарниэ и Виндэ выхватили лодку на берег, цапнули вещи и оружие и бегом помчались, скользя то по пятнам лёгшего снега, то по мокрой траве, то по раскисшей мгновенно земле, наверх – от берега туда вела тропа. Эльфа нелегко заморозить, но холодный ветер, снег и общая мрачность заставляли торопиться. Да и в любом случае тепло им не было, и Сарниэ вслух выругал себя за то, что, гребя на север, не подумал хотя бы о тёплых плащах… а ещё лучше – о сапогах и штанах тоже. Оказалось, что верхом с востока к мосту из леса подходит широкая утоптанная дорога, выложенная по краю белым камнем. Впрочем, мальчишки глянули туда только мельком. Они стремглав летели к восточной башне, мелькая пятками с такой скоростью, что ноги сливались в полосатое мельтешение. Каменная, круглая, совершенно ровная, со смотровой площадкой наверху, башня имела одну-единственную деревянную деталь – дверь. Дверь высотой в четыре фута, не больше, обитую металлическими полосами, с задвинутым снаружи тяжёлым засовом. Откинув его, эльфята ворвались внутрь, как ураган. Как два маленьких дрожащих ураганчика, если точнее. Им сразу же показалось, что внутри царит блаженное тепло. На самом деле в башне (внутри она оказалась меньше, чем снаружи – видимо, стены толстенные…) было едва ли не холодней, чем снаружи. Только нет ветра и снега. Сарниэ закрыл дверь – и стало темно. Не для эльфов, конечно. Мальчишки с любопытством осматривались, пытаясь понять, куда же они, собственно, так торопились и куда в конце концов попали. Несомненно, башня была жилой. Деревянная лестница вдоль стены круто уводила вверх, на плоскую крышу. В центре зальчика закопчёные каменные глыбки образовывали открытый очаг, над которым на металлической кованой треноге на цепи с крюком висел большой котёл, а ниже пересекались несколько вертелов. В очаге оказались только перегоревшие стылые угли, но у стены под лестницей были сложены дрова – поленница березнячка. Напротив на каменных выступах лежали десятка два аккуратно сложенных одеял из грубой шерсти, толстых и настывших – и стояли несколько кувшинов. Сбоку от двери из стены наклонно вниз торчала металлическая труба. Из неё в отверстие в полу лилась неспешная широкая струя воды. - Тут тоже холодддддно… - пробормотал Виндэ, поджимая ноги. - Тащи одеяла, я огонь разведу! – заторопился Сарниэ, бросая поклажу на пол (его тоже обожгло наконец). Мальчишки замельтешили. И вскоре на стенах заметались чёрные и алые тени, развешанная на треноге одежда грелась и сохла в разумном удалении от огня, а Сарниэ и Виндэ, закутавшись в одеяла и одеяла же подстелив, уселись у огня плечом к плечу, блаженно и громко вздыхая каждые несколько секунд. Снаружи разошёлся настоящий буран, выло и ревело, но мальчишкам это было уже не страшно. Они даже ноги сполоснули – не пакостить же чужие вещи? В двух кувшинах оказалось что-то странное – мутная желтовато-коричневая жидкость с бродящим запахом. Ещё в трёх – застывшее сало, скрывавшее тем не менее приличные куски подкопченного мяса – оленьей грудинки. А за кувшинами на скамье лежали крупные луковицы и стопки плоских чёрно-коричневых лепёшек, сухих, как хорошо выдержанное дерево. - У нас же свои запасы есть, - сказал Сарниэ. – Если бы мы с голоду умирали и ничего не было – тогда ладно. А так… вдруг кому-то будет нужнее? Виндэ кивком согласился. Стараясь далеко не высовываться из-под одеял, мальчишки подтащили ближе свои мешки и начали закусывать. - Вина бы выпить, - мечтательно сказал Сарниэ. – Горячего, с корицей, с имбирём... ахххх... - Есть такой куст – квенилас, - вспомнил Виндэ. – Листья собираешь, сушишь, потом завариваешь кипятком... - Вкусно? – заинтересовался Сарниэ. Виндэ подумал и пояснил: - Необычно. Но согревает, привыкаешь... Его иногда с мёдом пьют, а отец меня приучил чистый. Вот я тут такого не видел, да и в лесу, где проходили, не замечал... Ему пригорки нужны открытые... Слушай, Сарнито, а чья это всё-таки башня? Каменная вся... Может быть, это твои нолдор построили уже? И башню, и мост... - Нолдор? – Сарниэ задумался. – Да нет, понимаешь, они бы строили – везде была бы резьба. А тут камни гладкие. Прочная кладка, но даже без украшений. Никакой эльф так строить не станет. - И не орки (1.), - оценил Виндэ. – Они бы сразу развели грязищу. И вообще я не слышал, чтобы они что-то строили... Не Пастыри же? 1.Виндэ вобще-то ошибается. Орки умеют строить, и хорошо. Другое дело, что они этим занимаются лишь по великой необходимости и боятся воды. - Может быть, пришли атани? – предположил Сарниэ. – Помнишь, я рассказывал? – Виндэ кивнул. – Пришли и построили, очень просто... Виндэ огляделся: - А они сюда не явятся? – уточнил он. – Мы даже разрешения не попросили... - Они вроде бы тоже Дети Илуватара, - Сарниэ с удовольствием поёжился в прогретых одеялах. – Младшие. А мы – Старшие. Виндэ засмеялся и рукой показал, как резко вырос. Потом спросил: - А правда, что Феанор твой восемь футов высотой? - Почти, - ответил Сарниэ. И вздохнул. То, что было тепло и уютно в общем-то, что снаружи грохотал буран, что рядом был хороший друг, что красиво танцевал огонь – всё это подталкивало к откровенности... – Я очень боюсь, Винди... Он меня убьёт. Сразу, понимаешь? Жик – и нету. А я поклялся и отступать не могу. Виндэ задумался. Он не знал, какой совет подать другу. Авари не воевали между собой никогда. Но то, что клятвы нарушать нельзя, для авари было такой же непреложной истиной, как и для тэлэри. И наконец он высказался: - Ну что ж. Когда он тебя убьёт, я буду мстить за тебя. Сарниэ слегка опешил от такой прямой откровенности. Но понял, что Виндэ говорит от души – то, что думает. И печально сказал: - Винди, даже если нам обоим дать по мечу, а у Феанаро оставить одну руку, а вторую привязать за спину – он справится за нами по счету «ра...». Ты не обижайся, но ты просто не понимаешь, какой он. - Но ты же мальчик, - очень серьёзно сказал Виндэ. – Неужели он будет убивать мальчика? - Ну не убьёт, - согласился Сарниэ. – Отберёт оружие и посмеётся. И что я тогда – пойду и перережу себе горло от позора. - Убьёшь себя?! – вытаращился Винди. – Ты что?! Ур Мэнта бросит твою фэй во Тьму на вечные времена, Сарнито!!! - А что делать? – Сарниэ криво усмехнулся. - Вырасти, - предложил Виндэ. Сарниэ застыл непонимающе. – Ну что ты окаменел? Вырасти, набраться сил, научиться драться... Глаза Сарниэ становились всё больше и больше, он медленно открывал рот. Простота и логичность предложенного Виндэ выхода становились очевидны с каждым мгновением всё больше и больше. Тэлэри мог только удивляться – да как же ему самому-то такое не пришло в голову?! Ведь это же проще простого!!! Ну и ну! А он-то!.. В глубине души тихий вредный голос шептал, что Сарниэ просто нашёл способ увильнуть от исполнения клятвы, ведь для эльфа «когда-нибудь потом…» может означать бесконечность. Но облегчение от предложенного Виндэ выхода было таким сильным, что мальчишка этот голос практически не слышал и не слушал. Конечно же, он научится сражаться, подрастёт, наберётся сил – и вызовет на бой и Феанора и Маэдроса! От избытка чувств Сарниэ молча пихнул Виндэ в бок… и, наверное, началась бы не первая и не последняя потасовка, если бы оба мальчишки не ощутили – одновременно и резко – что к башне кто-то подходит. Да нет – не кто-то – много кто! Эльфята вскинулись, хватая первое оружие, которое подвернулось под руки – дубинку и нож – и вскакивая. Но было поздно… Дверь с грохотом распахнулась наружу – и в башню вместе с ветром и вихрями снега ворвались не меньше десятка… э… кого? Сарниэ и Виндэ изумлённо переглянулись и уставились на пришельцев (или зашельцев?) не столько со страхом, сколько с недоумением. А те (последний тщательно закрыл дверь) выстроились полукругом, как бы охватывая мальчишек. Существа были невысокие – ниже мальчишек, которым ещё ой как далеко было до роста взрослых эльфов. Но при этом очень широкоплечие и вообще, что называется, «крепко сбитые». От кончиков пальцев до колен существа были одеты в кольчуги – не из плоских крупных колец в два слоя или листовидной металлической чешуи, как у нолдор, а из мелких колечек, слепленных так густо, что кольчуга производила впечатление странного жидкого металла. Поверх стальных колец на груди торчали привёдшие мальчишек в изумление пучки волос – бороды, заплетённые в толстые косы, в основном – чёрные; было две рыжих. Ноги – от колен и вместе со ступнёй – тоже закрывали кольчужные сетки. На головах – круглые стальные шлемы с глухими масками (лишь присмотревшись, можно было различить частые мелкие отверстия для дыхания) в виде оскаленных жутких то ли лиц, то ли морд. Глазницы масок сияли холодным светом – не сразу можно было понять, что в них вставлены искусно огранённые плоские пластины драгоценных камней. На левой руке у каждого был круглый небольшой щит из дерева и металла, в правой – странное оружие, похожее на два длинных птичьих клюва, глядящих в разные стороны с деревянной рукояти (впрочем, у троих были топоры – на длинных рукоятях, с полотнами, оттянутыми вниз). Толстые кожаные пояса оттягивали короткие – не больше двух футов с рукоятью – широкие, чуть ли не в две ладони, мечи, продетые в кольца. Существа быстро и негромко переговаривались друг с другом. Их язык на слух показался Сарниэ неприятным, немелодичным, каким-то рокочущим, похрипывающим и скрипящим. Но голоса из-под масок не были злыми, «ничего орочьего», как отметил Сарниэ машинально. Зато он различил часто повторяемое слово «zindhas». - Клянусь всеми дубами моего леса – это гномы, - пробормотал Виндэ. - Ты мне говорил, что их не бывает, - углом рта ответил еле слышно Сарниэ. - Должно быть, они этого не знают, - предположил Виндэ. Гномы (или кто?) между тем прекратили общий разговор – и один из них снял шлем, надел его на рукоять своего странного оружия. Волосы скрывали почти всё лицо гнома – за исключением маленьких красноватых глаз, глубоко упрятанных в глазницы, да крупного носа-шишки. С точки зрения эльфа вид гнома был комичен, но мальчишки были далеки от смеха. Всё таки их было двое и они стояли голые перед десятком отлично вооружённых (даже с точки зрения Сарниэ, видевшего нолдор) и непонятно о чём думающих чужих и чуждых существ… - Danas car si ma? (1.) – гулко спросил он. Остальные тоже потихоньку снимали шлемы, закидывали за спину щиты, вставляли топоры и другое оружие в петли на поясах, тихо переговаривались друг с другом, посматривая на мальчишек. 1. Набор синдарских и нандорских слов: «Эльфы (нандор.) делать здесь что (синдар.)?» «Делать… что…» - услышал Сарниэ удивлённо знакомые слова квэнья. Да и странное si походило на родное simеn – «здесь». Гном (или кто он там?) говорил на чудовищно искалеченном, но квэнья – и явно спрашивал, что мальчишки делают в башне. - Мы с юга, - стараясь как можно чётче выговаривать слова, сказал Сарниэ. – Приплыли на лодке. Чтобы не замёрзнуть, пришли сюда. Пережидаем снег и ветер. Гном внимательно слушал, потом через плечо что-то сказал остальным, и они разразились хриплым металлическим хохотом – уже ходя по башне совершенно по-хозяйски: кто раздевался, кто подбрасывал дров в очаг, кто втаскивал снаружи какие-то тюки… Как видно, мальчишки их перестали интересовать, а поведение эльфят показалось забавным и глупым. Сарниэ почувствовал, что краснеет, и увидел, как Виндэ набычился и сжал губы. - Я Фрори, - между тем заговорил всё на той же странной смеси гном – Сарниэ напрягался, чтобы уловить смысл, Виндэ сердито сопел. – Эльфы все дураки, правду сказать, но таких, как вы, стоило посмотреть, хоть сто лиг отшагать. Мы идём с братьями в место, которое ваш народ называет Виньямар, несём на обмен… - он замялся. – Всякие вещи. Далёкий путь, но мы-то хоть приготовились к нему. - А кто живёт в этом Виньямаре? – спросил Сарниэ быстро, пропустив мимо ушей все недобрые слова об эльфах. Фрори пожал плечами: - Эльфы из-за моря. Много-много-много, - он показал руками, как много. – Приплыли совсем недавно, побили и разогнали орков, помогли нам и местным эльфам. Теперь шумят и шумят, делят с местными землю… Эй, - Фрори прищурился на мальчика, - а ты говоришь не как здешние, ты говоришь как раз как они… Зачем спрашиваешь, если небось не хуже моего знаешь? А приятель твой всё молчит… чего бы это? Гномы вокруг примолкли настороженно. Сарниэ однако сохранил хладнокровие: - Если в чём-то нас подозреваешь – так и скажи, - заявил он. – А что до того, кто мы, что делаем и куда идём – я ведь не спрашиваю про то, что у тебя в тюках. Фрори явно смешался. Что-то буркнул, оглядев своих спутников, и признал: - Да, это верно. И ни в чём мы вас не подозреваем. Уж не знаю ваших дел, но что эльфы у тёмных сил в друзьях не ходят никогда – это всем известно… Ладно, отдыхайте. Мост этот построили мы, но никому через него дорога не заказана… кроме всяких там злодеев. А вы, я вижу, даже припасов наших не тронули. - Сарниэ, - подал голос Виндэ, - спроси его, это правда, что они рождаются из дырок в камне? А как же тогда… - Винди, ради всех Валар… - простонал Сарниэ, оборвав начатое Виндэ безыскусное пояснение процесса «как же тогда…» в самом начале. - Интересно же, спроси!!! – взмолился Виндэ. Сарниэ, подобрав одеяло, кашлянул и поинтересовался у Фрора, который, отойдя, тоже начал стягивать доспехи: - А… можно ли спросить… мой друг очень этим интересуется. Он про гномов слышал мало, - (а я вообще ничего, признался мысленно Сарниэ), - и среди слухов был такой, что вы рождаетесь из камня… это правда? Фрор с грохотом и лязгом уронил кольчугу. Чуть подался вперёд и, убедившись, что над ним вроде как не издеваются, покачал головой: - Да. Вы, я вижу, совсем дикие. Ну что ж, сейчас я малость обогреюсь и – так и быть! – расскажу вам о гномах всё… что стоит знать. По крайней мере, сделаю полезное дело ради славы нашего великого народа и достойнейшего из его колен – Колена Дарина… * * * Солнце светило по-прежнему, и ничего кроме лёгкого и даже не холодного в общем-то ветерка с севера не напоминало о вчерашнем буране – казалось, вернулось лето. Только внимательный глаз мог заметить в листве деревьев вокруг как по волшебству появившиеся за ночь золотые и медные проплешинки. Сарниэ, Виндэ и Фрори стояли на краю моста, разложив на высоком мощном ограждении бересту и опершись о камень локтями и ладонями. Эльфята внимательно слушали гнома. - В Эстоладе, - Фрори пользовался местными синдарскими названиями, черкая свинцовой палочкой по куску бересты, - никто не живёт. Наша дорога ведёт себе и ведёт через него, шагайте смело. А вот как переберётесь вот тут по бродам через реку Келон – тут берегитесь холода. Ветрено там и неуютно даже летом, а уж сейчас будет совсем плохо. Леса вашего любимого почти нет, свистит и дует, как в большой пещере. Химлад те места называются – ну да не такие уж они и большие, пройдёте. Вот это будет река Арос и мост через неё – хороший мост, наш, Ароссиах… Дальше шагайте по дороге, да с оглядкой шагайте – орки там бывают часто, слишком даже часто; шайки маленькие, но и вас-то всего двое. Потом будет река Эсгалдуин и мост Лант Лаур. Не наш мост, так себе, построили его эльфы из Дориата – вот он, к югу, Дориат, и вы туда не суйтесь. Тамошний князь Тингол чужих не жалует. Никаких, а уж как ваши из-за моря приплыли – совсем границы волшебством закрыл… - Виндэ явно хотел что-то спросить азартно, но передумал. – Вот за Лант Лаур будет самое опасное, стало быть, место. С дороги – ни на север, ни на юг! На севере места совсем гиблые. Нан Дунгорфеб. Горы там, правда, хороши… да только в них такая пакость живёт, что и не расскажешь – сунетесь и уже не выберетесь. Но зато и орки возле этого куска дороги не бывают – шкура и им дорога, а тамошним тварям всё равно, что орки сами твари первейшие. В сторону не пойдёте – и всё хорошо сойдёт. Потом будет река Миндеб и брод через неё… а там опять уши держите востро, те места Димбар ваши называют, и орки там прямо пасутся. Но и эльфы из Дориата часто бывают… А вот как пройдёте мост Бритиах – там уже и безопасно почти. Там и решите, куда податься. Если на юг – к вашим гаваням попадёте, на севере – большая земля Хитлум будет, но там нету никого, а прямо – так и Виньямар как раз… Дорога не то чтоб длинная, но опасная, сами видите. А уж какие там пути южнее дориатских лесов есть – я не знаю. Да и идти как бы не втрое дальше… - Фрори задумался и предложил, гладя бороду: - Может, с нами пошли бы, раз уж так? Груз поделим опять же… Мы, конечно, как вы не ходим, да уж точно напасть никто не нападёт. Если только целое войско орочье встретим, но это вряд ли, да и то ещё чья возьмёт… Мальчишки переглянулись, пряча ухмылки. Хитрый потомок Дарина, о благородстве и бескорыстии колена которого Фрори так красиво (не отнять) рассказывал, конечно, уже сообразил, что двое эльфят вполне могут утащить груз одного взрослого гнома минимум. Но Сарниэ уже прикинул, что на весь расчерченный по бересте путь им вдвоём с их легконогостью понадобится не больше месяца (конечно, поспешая), а гномы будут волочься вдвое больше (даже если тоже начнут спешить изо всех сил). Виндэ тоже сигнализировал осанвэ, что это всё пустяки, даром не надо, пошли скорей, а то всех чудищ нолдор убьют без нас – ну, по крайней мере, таков был общий настрой его мыслей. Сарниэ был настроен не столь оптимистично и во всяком случае не горел желанием повторять забег голыми пятками по снегу – но идти с гномами ему не хотелось тоже. Они с Виндэ ещё ночью, когда гномы угомонились, обговорили, что пойдут в Бритомбар. А там… там, если честно, Сарниэ решил: сяду на первый же корабль и – домой. Всё. Вернусь лет через двести и выполню клятву. Ну а Виндэ пусть плывёт со мной в Аман, почему бы нет? - Нет, Фрори сын Нали, от всей души благодарю тебя за щедрое предложение, - совершенно серьёзно ответил Сарниэ, - но мы пойдём сами, одни. Так будет быстрее – и вам спокойнее, не охранять в пути двух таких легкомысленных существ. Лодку мы оставим тут – может быть, она пригодится и вам… - (лицо Фрори выразило глубочайшее сомнение в том, что хоть кому-то из гномов – даже самому слабоумному – может понадобиться такая вещь, как лодка…) - Благодарю и я, - коротко ответил Виндэ на квэнья. - Если будете когда в наших горах, - гном махнул на восток, - может, и свидимся… Он хотел сказать, что всё-таки зря эльфы не хотят… но не успел. Эти ненормальные переглянулись, поклонились; как в танце разошлись влево-вправо, каждый вскочил на свою сторону перил моста – и мальчишки замаршировали по перилам, как по тропникам – в западному берегу Гелиона, даже не балансируя руками. Они прошли уже шагов сто, когда до гнома – совершенно неожиданно словно бы со спины, а не оттуда, куда уходили эльфята – донеслась дружная песня: - Пусть ковром расстелется земля! Ты из тех, кому доспехи впору. Я хочу быть в свите короля, быть его надежнейшей опорой. Ты из тех, кому дается меч, кто находит заповедный город. И как крылья ниспадает с плеч пыльный плащ, впитавший вкус дороги… (1.) 1. Стихи Deilen Фрори покачал головой, вздохнул, махнул рукой – и неспешно пошёл в башню. Пора было собираться в путь. 10. КРОВЬ НА ЛАНТ ЛАУР Оглянись: за тобою ночь, Как серебряный звездный свет. Тяжесть сердца не превозмочь. Горек ран отравленный след. В мою чашу льется вода Из кувшина цвета зари. Что откроет тебе Звезда? Не противься судьбе, смотри! Гарет Олвес. Зеркало Галадриэль. День был солнечный, тёплый и тихий, хотя ещё вчера ветер, катившийся с гор из-за реки, оборвал с ветвей половину листьев – остались только те, что ещё упрямо зеленели, а медь и золото толстым бесшумным слоем устлали не только землю, но и дорогу. В воздухе серебром блестела паутина – казалось, этих тонких невесомых нитей миллионы. Сарниэ и Виндэ неутомимо вышагивали по дороге. С того дня, когда они перешли мост на Сарн Атрад, мальчишки немного подросли и обзавелись грубыми штанами, перетянутыми ниже колен крагами, а сапоги и самому Сарниэ начали казаться лишним баловством. Долгие дни не видели они никого, даже на мосту в Ароссиахе, таком же прочном и кряжистом, как Сарн Атрад – ни эльфов, ни орков, ни гномов: только тракт впереди, позади и под ногами, лес слева и справа, небо – чистое или облачное – над головой. А в общем-то, погода к мальчишкам благоволила – лишь в Химладе их дважды застал снег, причём второй раз засыпал их, спавших в кожаном пологе, с головой, превратил в сугроб – и мальчишки выбрались не без труда, тяжело дыша. Сарниэ тяготила эта пустынная земля. В Таур им Дуинат он чувстовал себя легко, и на Гелионе… Когда шли через рощи и поля Эстолада – тоже было неплохо. Тяжесть пришла именно в Химладе. Временами тэлэри казалось, что сверху их ищет какой-то тяжёлый, мрачный взгляд – придавливает, словно грубая недобрая ладонь маленького спешащего зверька… В Дор Динен стало как бы не хуже – хотя снег больше не шёл ни разу, зато тяжёлое ощущение усиливалось и усиливалось. Как будто всё вокруг застыло – не просто по осени, а как бы в ожидании чего-то неизбежного и страшного. Виндэ чувствовал себя намного лучше. В конце концов, он мог исполнить свою давнюю мечту – видеть новое каждый день. А что никого нет… так это и к лучшему. Сказать по правде, авари теперь просто-напросто побаивался встречи с неведомыми нолдор. Ему казалось, что он опять почувствует себя никчёмным, нелепым и мелким, как с теми синдарскими девчонками (Виндэ не забыл той ночи и удивлялся – раньше у него получалось очень просто выбрасывать из головы все неприятности, и всё тут…) Иди себе и иди – что лучше? Вечером можно свернуть в лес на южную сторону, устроиться у спрятанного огня и, поев, разговаривать с Сарниэ про всё на свете. Или писать на бересте строчки, которые злят своей беспомощностью… но почему-то не отпускают. - Впереди тракт через Нан Дунгорфеб, - нарушил молчание Сарниэ и поёжился. Виндэ подумал и предложил: - А давай свернём там немного к северу? Чуть-чуть. Ну просто посмотрим, что там такого страшного. И сразу обратно. Сарниэ лукаво спросил: - А если нас там съедят? Виндэ задумался и вынес короткий вердикт: - Подавятся… Ну Сарнито, - он даже забежал немного вперёд. – Давай тогда к югу свернём, посмотрим, что это за Дориат такой и Тингол! - Да ну тебя в море! – рассердился наконец Сарниэ. – Я тут иду думаю, что мы вот-вот к этому Лант Лаур выйдем, а за ним-то что делать? – а он готов сразу и на север и на юг, и никаких, и будь, что будет, так, что ли?! - Ну да, - искренне удивился Виндэ. – А как иначе? Смотри, и день такой хороший… Сарнитооооо… давай посмотрим хоть где-нибудь что-нибудь немножкооооооо… - коварно заныл он. Сарниэ рыкнул и ускорил шаг. Виндэ сладенько улыбнулся ему в спину и поспешил следом... ...Лант Лаур и правда был построен не гномами – хотя, на взгляд Сарниэ, выглядел красивей, и намного. Без башен, как-то тоньше и изящней, покрытый резьбой сплошь, словно мастера резали не камень, а дерево. Мальчишки ускорили шаг – невольно, как будто именно мост был их конечной целью... и вдруг Виндэ резко остановился: - Орки и ещё кто-то, - быстро сказал он. – Где-то в стороне... - Эльф! – вскрикнул приглушённо Сарниэ, тоже ощутив... и почти тут же до мальчишек донесло крик – крик о помощи, который не понял Виндэ... но хорошо понял Сарниэ. И уже молча, не раздумывая, ринулся в сторону от дороги – туда, где бился и пульсировал уже неслышимый, но отчётливый для него зов – призыв спасти. Виндэ помедлил секунду – и метнулся следом, тоже молча, но на бегу выдёргивая из тула стрелу... и, как ни странно, ухмыляясь – ну вот уже и не скучно!.. ...Около двух дубов – похоже, растущих из одного корня, но мощных, какими обычно не бывают деревья-двойняшки – шёл бой. Три или четыре орка валялись вокруг дуба. Прижавшись спиной к левому дереву, ещё от пятерых отмахивался длинным тонким мечом темноволосый мальчик-эльф на вид помладше друзей, хотя и повыше. Бездоспешный. Поодаль лежал убитый конь в богатой сбруе (в этот миг Виндэ нелепо подумал: «Вот они какие – кони, на самом деле!») Левая рука у мальчишки – обмотанная сине-золотым плащом – висела вдоль тела, ткань тяжело намокла и почернела, сочась увесистыми каплями, куртка – плотная, коричневой кожи – на левом плече была вспорота и тоже окровавлена, ранена была и левая нога – над коленом. - Помогите! – отчаянно, со слезами, крикнул на квэнья мальчишка – это был именно тот крик, который услышали друзья. – На помощь! Кто-нибудь! Сарниэ ещё ясней ощутил боль, страх, отчаянье и беспомощность, исходящие от раненого. Ясно чувствовалось, что мальчишка с мечом отбивается только потому, что уронить меч и склониться под удары орков – страшнее, чем отбиваться, хотя так умереть, конечно, было быстрей и проще. Кроме того... да, кроме того в мальчишке жила безумная, капельная надежда – на донышке души: ну не может же всё так кончиться, сейчас кто-нибудь придёт, сейчас кто-нибудь спасёт... - Ой! – тоненько вскрикнул эльф – копьё ещё раз достало его в ногу, в бедро. Орки расхохотались – словно камнями тёрли друг о друга. Раненый повёл вокруг огромными от ужаса глазами – и, наверное, понял, что никто его не спасёт. Он закусил губу и отчаянным выпадом достал в горло не успевшего увернуться ближнего орка. В ту же секунду ему перебили правую ключицу и, кажется, кровеносную жилу внутри правого бедра. Он отшатнулся, падая на колено и на рукоять вонзённого в землю меча – и над ним взлетели изогнутые мечи. Взлетели – и не опустились. Сарниэ и Виндэ пристрелили четверых оставшихся орков мгновенно и выскочили из-за кустов, кляня себя – Сарниэ молча, Виндэ вслух – за то, что промедлили. Раненый выпустил меч и пытался зажать упруго фонтанирующую кровью рану в бедре, но руки его не слушались – и он беспомощно скатился на бок. Подбежавших друзей он, кажется, почти не воспринимал, хотя Сарниэ пытался зажать жилу – но кровь текла и с левого локтя, и вообще... - Мама, мамочка... – всхлипнул раненый. – Холодно... лёд... хо-хо-холоддддноооо... не хочу... хочу домой... мамочка... не уходи... - Да что же делать-то?! – Сарниэ попробовал пустить в ход Силу... но умело он это плохо – и было уже поздно. Мальчишка жутковато дёрнулся раз, другой, третий, закинул голову, пожал запястье Сарниэ, моргнул опустевшими спокойными глазами, тяжело и как-то очень удовлетворённо вздохнул… и обмяк на руках ребят. - Умер... – потерянно сказал Виндэ и изумлённо поглядел на Сарниэ. В глазах его был вопрос: разве эти эльфы (а мальчишка был из этих эльфов, несомненно) так умирают? Но тот уже выпустил отяжелевшее тело и вскочил с колен: - Винди, ещё! Вон они! Орки – тонкой, но длинной цепочкой – мелькали за деревьями – ниже, там, где берег спускался к реке. Они вели себя, как охотники – явно подкрадывались к кому-то... к... Малчьишки зашарили взглядами по окрестностям. - Сарнито! – Виндэ вытянул руку, указывая дальше вниз. Там – берегом реки – скакали рысью двое всадников. Взблёскивал металл, взлетали сине-золотые плащи... Они то ли не видели и не чуяли орков – то ли надеялись проскочить мимо. Мальчишки переглянулись. Орков было не меньше дюжины. И на многих из них воронёным металлом сумрачно поблёскивали прочные доспехи… Всадники остановились. Один из них поднял к губам рог и затрубил. Сарниэ встрепенулся. Глаза его стали большими, в них что-то задрожало… Между тем сигнал повторился – всадники явно не подозревали о засаде, скорей всего – искали погибшего мальчишку. А орки уже подбирались снизу – ползли чёрными пауками по зелёно-алому ковру… - Эй-а, осторожно, орки внизу! – завопил Сарниэ (так, что Виндэ отшатнулся и чуть не упал) и очертя голову бросился вперёд, что-то ещё крича – звонко и отчаянно. - Вот болван, - вынес вердикт Виндэ и ринулся следом. – Да что ж мы сегодня всё бегаем и бегаем! – весело завопил он, ускоряясь. Орки растерялись на миг. Всадники, кстати – тоже, потом пришпорили коней… но одному из них уже вонзилось в бок длинное чёрное копьё, конь с жутким воплем-воем вздыбился и упал, сбрасывая покатившегося кубарем хозяина. Второй проскакал шагов полсотни по тропе – и остановился. Мальчишки подбегали, стреляя на бегу и наудачу; орки разделились – видели, что засада раскрыта и передовой отряд, видимо, перебит, но ещё надеялись на внезапность нападения. - Хэй! Артанис! – крикнул успевший подняться на колено эльф. Всадник развернул коня – озлобленно взвизгивая, тот ударами передних копыт тот превратил в кровавые лепёхи хари двух орков – и, чуть нагнувшись с седла, метнул молниеносно сдёрнутое с перевязи копьё с массивным серебристым наконечником. Предводителя орков снесло – с хриплым воем он отлетел к дереву, вой тут же оборвался тошнотным хрустом; копьё вошло в грудь орка по перекладину, вмявшуюся в доспех – пришпилив его к дереву. Орк открыл рот, харкнул кровью, дёрнул лапами и уронил башку. - Айа! – в руках всадника возникли пламенеющие голубым сиянием клинки. В правой – длинный, в левой – короткий, но шире. – Айа, Hyandar i Noldori (1.) ! – и, пришпорив коня каблуками, он послал его передом на орков. В холодной круговерти стали мгновенно исчезли сразу шестеро из них. Остальные с воплями ужаса стали разбегаться. Троих перехватил вскочивший на ноги спешенный эльф. С двумя одновременно схватился радостно вопящий и улюлюкающий Виндэ, с двумя – Сарниэ. 1. Клинки Нолдор! (квэнья) Не прошло и десятка вздохов, как всё было кончено. На поляне остались четыре эльфа, конь и трупы орков и ещё одного коня. Подбежавший к всаднику спешенный подал ему руку, всадник отмахнулся и, соскакивая, бросил мечи в землю клинками, сдёрнул шлем со словами: - Лучше поблагодарим наших спасителей, братец Артаресто. Из-под высокого острого шлема с широким выпуклым наносником, украшенного на висках разинувшими пасти змеями, как бы грозящими врагу, рухнули золотые волосы – и показалось прекрасное, безмятежное и жестокое, полное высокомерия и отваги лицо… которое Сарниэ знал и помнил по Аману. Это была Артанис Нэрвен… и её брат Артаресто – князья Дома Арфингов. Артанис следовало бы родиться мужем – это признавали все – а Артаресто напротив, был тихим и спокойным, это тоже знал весь Аман. Но Сарниэ они видели только мельком и пару раз – и, конечно, не запомнили, с чего бы? И всё-таки Сарниэ почувствовал себя странно – выходит, всё, что было – было, не приснилось, не привиделось, и мир не ограничен лесом; вот живые свидетели его прошлого… А он-то в последнее время нет-нет, да и переставал верить своей памяти… Напоминание было мгновенным и суровым. - Сул, Сул… - не глядя на мальчишек, Артаресто встал на колено и погладил стеклянный глаз коня. – Сул, маленький мой… - потом – закрыл конский глаз, вздохнул, покачал головой. – В наших счётах их плата… - тихо сказал он сестре. Артанис хмыкнула, ловко бросила на мечи высокие жёсткие перчатки, укреплённые бронзовыми бляхами и, подойдя к стоящим плечо к плечу мальчишкам, положила им на головы ладони. С шуршанием опустились и тяжко закачались кольчужные рукава пластинчатого панцыря. Сарниэ и Виндэ невольно пригнулись – руки девушки были сильные и тяжёлые. - Мы вам благодарны за спасение, - сказала Артанис. – Без вас всё могло бы обернуться намного хуже... – она помедлила. – Вы понимаете квэнья? - Ты не помнишь меня, Артанис Нэрвэн, - улыбнулся Сарниэ, - но я тебя помню. Я родом из... – он не сказал «Альквалондэ», - ...Амана. Попал сюда случайно. Так получилось... А это – мой друг Виндэ-ог-виндан, авари из племени виндан. Сарниэ не обратил внимания на то, что Виндэ не поднимает глаз. - Авари? – Артанис с интересом взглянула на Виндэ, не уточняя историю Сарниэ (только на миг словно бы серое крылышко махнуло по лицу княгини). – Мы тут уже много повидали, но про авари только слышали… Я приветствую тебя на твоей земле, Виндэ-ог-виндан, авари из племени виндан. - Это не моя земля, - пробормотал Виндэ. – Моя земля далеко на юге и меня выгнали из племени. Я просто иду вместе с Сарнит… Сарниэ. - Вы не видели Араса? – Артаресто подошёл тоже. – Это мой щитоносец, он ускакал далеко вперёд… Мальчишки переглянулись. Сарниэ потупился. Виндэ с прямой безжалостностью ответил, старательно подбирая выученные слова: - Твой щитоносец убит и лежит у моста, князь. Он сразил четверых орков и сейчас, наверное, уже рассказывает об этом уру Мэнта. Умер он у нас на руках. Артаресто печально опустил голову и прижал ко лбу ладонь. Артанис стала похожа на огромную свирепую волчицу и стукнула кулак о кулак. Потом сорвала с пальца перстень – серебряное плетение трёх стеблей травы, в котором прорастала рубиновая ягода земляники в окружении изумрудных листиков – и молча надвинула на палец Виндэ; перстень пришёлся впору. Авари вспыхнул и что-то пролепетал на своём языке, но Артанис уже не смотрела на него: - Сарниэ, расседлай Сула, - попросила она. – А мы сходим за Арасом. Пошли, братец… …Когда Арфинги отошли подальше, Сарниэ, стягивавший с мёртвого коня высокое седло, обратил внимание на то, что Виндэ не уделяет никакого внимания коню Артанис, бродившему между деревьев и щипавшему травку тут и там. Логично было бы подумать, что Виндэ первым делом сунется к этому огромному животному – выяснять, что это, не говорит ли, не летает ли, и вообще – похоже ли оно вблизи на рассказы Сарниэ? Вместо этого Виндэ просто стоял и глядел вслед Арфингам. Даже стрелы свои из орков не достал. - А что ты не спешишь исполнять обряд? – спросил Сарниэ. Виндэ покосился на него, потом быстро зыркнул в далёкие спины нолдор и вырыл пяткой ямку в земле. Пожал плечами. И так ничего и не ответил, но стал помогать другу... …Нолдор вернулись скоро. Они несли тело Араса на растянутом плаще, а следом… следом шёл мёртвый конь. Именно мёртвый. Правда, он всего лишь подошёл к лежащему Сулу – и упал рядом, тяжело, но бесшумно. А Артанис вдруг оскалила зубы и повела вокруг свободной – правой – рукой: - Гррррязь! – звонко и свирепо рванулся её голос, зримо твердея в воздухе. Мальчишки вскрикнули – трупы орков вспыхнули безжалостным алым огнём, который сжёг их мгновенно – вместе с доспехами, оставив чёрные проплешины… на которых тут же – не в сезон – проросла зелёная молодая трава. - Сестра… - тихо сказал Артаресто, укладывая щитоносца на листья. – Не надо, сестра. Шшшииаххх – свистнул плащ Артанис. Она отошла к своему коню и стала ласкать его морду. Артаресто попросил: - Мальчики, помогите собрать побольше дров. - Мы соберём, - тут же закивал Сарниэ. - Соберём, - поддержал Виндэ, - мы быстро! Они долго молча таскали валежник. Артаресто ходил с ними, груда росла – и наконец Артанис сказала грустно: - Да хватит же. Она уже сидела рядом с лежащим мальчиком. Маленький нолдо был прибран и казался не мёртвым – но спящим. А лицо самой Артанис было печальным и тихим, совсем не грозным, не воинственным… - Хорошо, что его мать осталась в Амане, - сказала она. - Осталась, - откликнулся Артаресто, становясь рядом. – А он не остался, он пошёл со мной, хоть и никогда не был смелым… Помнишь, как он вытащил малышей Тармэ, когда они все провалились под лёд? И нёс их весь тот путь… - Йййарх! – Артанис выпрямилась. – Моринготто, чёрная тварюга! – горячий ветер рванул листву на деревьях. – Феанаро, выродок! – рокотнуло по реке, заплескалась в берега тревожная неурочная волна, а трупы коней обняло выросшее из земли пламя – но не такое, как сожгло орков, а… мягкое, что ли? - Сестра, что теперь о Феанаро… - покачал головой Артаресто. И, подняв своего щитоносца, проваливаясь и оступаясь, внёс его на груду дров. Постоял, провёл рукой над мёртвым – и соскочил обратно. Брат и сестра встали плечом к плечу, подняли правые руки – и бесшумное пламя охватило хворост разом весь, взвилось вверх и загудело. За этим гулом не сразу расслышался голос Виндэ. А когда расслышался – то к нему повернулись все, даже конь. Авари пел, закрыв глаза и чуть вздрагивая всем телом – и чем дальше он пел, тем изумлённей становились лица Арфингов. А Сарниэ просто гордо стоял рядом и глядел на князей чуть ли не свысока… - Заходит луна – и восходит луна – ай-а… Ласкает луна курган… Пускай же вам расскажет она – ай-а… О тех, кто погиб от ран… Звёзды на небе – и звёзды в реке – ай-а… Таинственный Млечный Путь… Ты унеси горсть земли в руке – ай-а… Храни её, не забудь… Звёзды на небе, луна в небесах – ай-а… Тихо плывёт ладья… Где-то далёко, в синих краях – ай-а… Найдёт путь душа моя… Звёзды в реке, в небе луна – ай-а… Покачивают ладью… Ветры ночные к дальним морям – ай-а… Душу несут мою… Звёзды в реке, в небе луна – ай-а… Покачивают ладью… Ветры ночные к дальним морям – ай-а… Душу несут мою… - Виндэ громко выдохнул, открыл глаза и с каким-то вызовом взглянул на нолдор… но тут же опустил взгляд. - Айа, - коротко сказала Артанис, тоже склоняя голову. - Айа, - поддержал её Артаресто. – Ты певец, авари… Вот ведь, - он наклонился я вроде как положил его под плащ? Он поднял с земли меч Араса. Задумчиво покачал в руке. И сказал неожиданно: - Авари певец, а ты, линдар? – он смерил взглядом Сарниэ. – Хочешь взять этот меч? - Меч? – Сарниэ моргнул. – Я? Х… хочу. - Ну так бери, - Артаресто повернул оружие и протянул его рукоятью Сарниэ. Тэлэри помедлил. Потом протянул руку и взял оружие. 11. РУКА ФИНДАРАТО Другие эльфы нас послали на фиг - Мол, живности в лесах и так излишек. А этот ходит, тренькает на арфе И смотрит, как на собственных детишек. Бывает, обнаглеешь: "Чё те надо, Ном, мы ж для вас - неправильные звери?" А он чуть-чуть нахмурится: "Неправда", - И хрена ты сумеешь не поверить. Ёльф. *** Лагерь нолдо возле северо-восточной опушки Нэлдорета был небольшой – два десятка шатров в два круга, знамёна Дома над несколькими из них. Арфинги не переселялись, тут не было ни женщин, ни маленьких детей – просто отряд разведчиков, который по своей неугомонности возглавили именно князья. И Сарниэ, и Виндэ ехали верхом на коне Артанис – сама Артанис и Артаресто шли пешком и обсуждали какие-то стремена (кто бы знал, что это такое?), которые недавно придумал Атаринкэ и которые надо бы опробовать… Сарниэ украдкой шпорил бока огромного вороного пятками и с удовольствием ощущал полузабытое чувство – конь отвечал на лёгкие тычки. Сарниэ раньше ездил верхом, хоть и нечасто... А Виндэ слегка замёрз от новых ощущений и крепко держался за пояс друга, не осмеливаясь открыть рта или сжать коленки на мерно ходящих конских боках. Правда, постепенно он оттаял, и Сарниэ заметил, что Виндэ то и дело поглаживает коня ладонью. Но смотрел Виндэ почти исключительно в затылок Артанис. Каким-то жалобным взглядом, непонятным Сарниэ совершенно. Сарниэ опять поразился неутомимости и силе нолдор. Пластинчато-кольчужные доспехи на них весили не меньше двух стонов (1.), но и Артаресто, и Артанис двигались бесшумно и легко. А недалеко от лагеря и вовсе побежали, коню пришлось перейти на рысь, и Виндэ вцепился в Сарниэ, как клещ, но потом обрадовано хмыкнул – видимо, понравилось. 1.Стон = 16 кг. А лагерь встретил возвращающихся песнями, музыкой, мельтешеньем и обрадованным шумом – было видно, что князей уже собирались искать, полдюжины воинов седлали коней. От разноголосицы на квэнья Сарниэ слегка растерялся, но почувствовал, что невольно улыбается. Родной язык без чужих примесей оказался слаще мёда на вкус. Эта радость была сильней смущения – а он сильно смущался от того, что сейчас выглядит лесным дикарём. Нолдор смеялись, жали вернувшимся предплечья, на сидящих верхом мальчишек смотрели с весёлым удивлением. И только когда Артанис сказала, что погиб Арас – все примолкли и похмурели. Сарниэ и Виндэ спешились; Артанис положила им руки на плечи и сказала серьёзно: - Ну вот. Теперь вы оба – гости Арфингов. А гости должны помыться, поесть и поспать. Идите, вон наш шатёр, - она слегка подтолкнула мальчишек перед собой. Они послушно зашагали к шатру, над которым на знамени сплетались две змеи, сражающиеся за звезду. Виндэ озирался с неутомимым любопытством – а когда Артанис откинула полог и пропустила мальчишек вперёд – откровенно ахнул. Нолдор устроились как всегда – со вкусом. Стены шатра покрывали вышивки, ткань верха пропускала дневной свет – и лампы в виде ладоней, свешивавшиеся тут и там на длинных цепочках, не горели. В середине стояли круглый стол и несколько стульев – складные, из ткани, но на резных ножках. Такими же были три ложа. На покрытом чеканными листами золота сундуке сидел большой кот, при виде мальчишек замерший (до этого он умывался) и уставившийся на них немигающими янтарными глазами, чем-то похожими на глаза шамана кинн-лай. Под ногами лежали в беспорядке шкуры и длинные узкие ковры. Мальчишки застыли, не решаясь опустить на них свои мешки и оружие. Сарниэ ощутил острое желание засунуть под шкуру босые ноги, чтобы их не видела Артанис. А Виндэ посматривал на кота. - Их едят? – вдруг спросил он. - Фффшшшиаххх!!! – кот стал втрое больше и соскочил за сундук. Артанис рассмеялась, расстёгивая ворот панцыря – он тяжело отвалился на сторону: - Нет, мы не едим кошек, - улыбнулась она. – Я принесла этого за пазухой через льды Хэлькараксэ… - она поставила ногу на сундук и начала раздёргивать пряжку поножи. - Помочь тебе, Артанис Нэрвэн? – нерешительно спросил Сарниэ и поймал взгляд Виндэ – то ли завистливый, то ли ещё какой-то – но непонятный. Девушка мотнул головой – её лицо скрывали упавшие волосы: - Нет, Сарниэ Элент, - голос её был немного насмешливым. – Доспехи надо снимать и надевать самому, раз уж взялся их носить… Сейчас мы поедим, а потом уж помоетесь – воду готовят. Мальчишки так и стояли, переминаясь с ноги на ногу, пока Артанис снимала доспехи, аккуратно развешивая их над ложем на подпорках. Под доспехами была потёртая кожа, видимо, прочная – куртка, штаны, сапоги… Появившиеся трое эльфов принесли три тазика с водой – небольшие, тонкостенные, чеканные – чтобы можно было вымыть руки. А вот прислуживать за столом взялась сама Артанис, чем привела Сарниэ в невероятное смущение, а Виндэ, как ни странно, воспринял это, как должное. Правда, он жутко дичился, глаз почти не поднимал и рта не открывал совсем. А вот Сарниэ блаженствовал. Он и не подозревал, до какой степени соскучился по всему этому – от обычного стула до кубка в руке. Впрочем, особо прислуживать было нечего – разлить в эти самые кубки из фляги фруктовую воду (вина нет, извинилась Артанис), достать из сундука нарезанный окорок и полкаравая хлеба. Потом девушка улыбнулась и высыпала на стол горку крупного золотистого изюма: - Прячу от братцев, - тихо сказала он. – Оба страшные сладкоежки. - Изюм! – Сарниэ взял несколько изюминок в руку, вздохнул. Виноград рос на склонах Пелори, внизу… Виндэ при виде изюма не удивился, сказал только: - Какой крупный… - Это с моей родины! – гордо заявил Сарниэ и тут же засыпал в рот разом пол-горсти. - Глазам не верю, и этот туда же! – засмеялась Артанис. – А ведь я вспомнила тебя, Сарниэ Элент! Это вы с отцом привозили в Тирион копчёную скумбрию! - Привозили… - Сарниэ потускнел, прожевал без аппетита то, что было во рту. - Отец погиб в Альквалондэ? – прямо спросила девушка и наклонила голову к плечу. Сарниэ смог только кивнуть, не поднимая глаз. Виндэ придвинулся к другу и посмотрел на Артанис сердито. Потом спросил: - Зачем спрашивать о том, что сами сделали? - Ого… - глаза Артанис прищурились недобро. Но потом она вздохнула и покачала головой: - Ешьте, спасители… Я пойду посмотрю, как там устроили моего коня… А поедите – вон за той занавесью уже, я думаю, можно мыться, а вон за той – к тому времени поставят кровать. Ложитесь отдыхать и не беспокойтесь сегодня ни о чём – вы в Доме Арфингов, пусть и всего лишь в его шатрах, а не в его дворцах… которых у нас пока что нет в этой земле. Она поднялась и вышла. Виндэ – он всё это время по-тихому ел – тут же полез за сундук добывать кота. Но кота там не оказалось, авари вылез с разочарованием на физиономии и сказал тихонько: - Они гостеприимные… И совсем не злые, Сарнито. И я понимаю почти всё, что они говорят! - В том-то и дело, - Сарниэ тоже встал. Мальчишки подобрали свои вещи, аккуратно сложили у стены. Но Виндэ так и не расстался с дубинкой и ножом, а Сарниэ – со своим ножом. Меч, подаренный Артаресто, он после долгих колебаний аккуратно поставил возле мешка. – Пошли мыться, Винди. - Пошли, - охотно кивнул авари. Мальчишки сунулись за занавесь. В небольшой – как видно, ещё более временной, чем шатёр – выгородке за занавесью стоял котёл с кипятком, несколько вёдер с холодной водой, лежали ковши и два куска мыла, висели полотенца… Сарниэ мысленно взвыл. Чистоплотный, как и все эльфы, он сообразил, что в сущности по-настоящему не мылся с начала лета. Мокнул – часто, купался – много, но чтобы отмыться как следует – ни разу… Виндэ тоже был доволен. У авари были бани, он рассказывал про них другу. И теперь после первых же ковшей тёплой воды обоих мальчишек вдруг со страшной силой потянуло поскорей закончить процедуру мытья и лечь. От мыла, легко пенившегося в руках прозрачной шапкой, пахло травой и цветами. Той же травой пахли и полотенца – и после мытья влезать в свою одежду очень не хотелось. Эльфята грустно переглянулись и уставились на совершенно неуместные тут кожаные… обноски, что уж говорить. Постояв так, взяли их в охапку и высунули носы – справа и слева от занавеси – в шатёр. Там не было никого, и они проскользнули в другую выгородку, где дружно запихали одежду под кровать: на складной раме с дюжиной ремней крест-накрест лежала большущая медвежья шкура и широкий лёгкий плащ из тонкой шерсти, в головах – длинная плоская подушка. - Кровааааать… - почти простонал Сарниэ, заползая под плащ. Ему почему-то хотелось плакать, если честно. Виндэ завалился с другой стороны, хотел было что-то сказать… и почти тут же занавесь откинулась. Вошла Артанис… …Артанис, вошедшая в выгородку, ничуть не была похожа на прежнюю. Поддоспешник сменился на длинное синее с золотой вышивкой платье, широкие разрезные рукава которого падали почти до пола, а узкие рукава серой нижней рубахи, доходившие до оснований пальцев, охватывали золотые зарукавья с узором из алмазов. Волосы венчала тонкая серебряная диадема – в чернёных чашечках мелких цветов лучились мелкие бриллианты. Мальчишки под одеялом притихли, как мышки, но глаз от княгини отвести не могли. А она улыбнулась чуть смущённо, словно была тут не хозяйкой, а гостьей – и присела на край ложа. Посмотрела на эльфят печально и ласково. - В плеске волн и в шорохе ветра Нам знамения не найти - Мы отвергли Валар советы, Значит, надо самим идти. Может, этот путь бесконечен, Впереди - лишь печаль и льды... Видишь - щит мой ныне отмечен Яркой искрой белой звезды… (1.) - пропела она тихо-тихо, но в соседней комнате ясно откликнулся металл. Мальчишки по-прежнему не сводили с княгини глаз. 1. Стихи Тинкас. Отдохните, внятно и безгласно сказала Артанис. И Сарниэ тут же покорно уронил голову на подушку, закрыл глаза и чуть приоткрыл рот – беззащитно и трогательно, как не спал уже давно. Виндэ ещё какое-то мгновение упрямо и непокорно глядел в глаза нолдо, не желая подчиняться чужой, пусть и доброй воле... и ему показалось, что смотрит в глаза мамы – в далёком детстве, когда она была защитой от всех обид, а он ещё не стремился поскорей вырасти... Виндэ тихо вздохнул и откинулся на подушку рядом с другом. Артанис ещё какое-то время сидела на краю постели, тихонько и мелодично посвистывая. На мальчишек она не глядела – смотрела как бы сквозь стену и думала явно о своём. И пошевелилась она лишь когда шевельнулась занавесь и внутрь заглянул эльф. Он был похож и на Артанис, и на Артаресто – так похож, что с первого взгляда становилось видно родство. Но если у Артанис для девы были слишком жёсткое выражение лица, а Артаресто напротив – был слишком мягок для мужа – лицо этого нолдо можно было бы назвать мерой. Красивое, правильное, благородное, с чуть заметной в глазах печалью. Такой же мерой был и сам нолдо – плечистый, тонкий в поясе, узкобёдрый и длинноногий гигант с вышитыми на тунике арфой и факелом под Змеями и Короной Дома Арфингов. Длиннопалая узкая ладонь (посвёркивали камни в двух перстнях) лежала на рукояти длинного меча, второй рукой нолдо отодвигал занавесь. - Артанис, - тихо позвал нолдо. Лицо девушки сделалось радостным, она улыбнулась и, мягко вскочив, подошла к мужчине: - Финдарато! – она положила руки на плечи гостя, оглянулась и оттеснила брата наружу – и вообще из шатра. – Тише, им надо отдохнуть... Наконец-то ты приехал! Как там Турукано? - Артанис, - Финдарато приподнял сестру за талию и крутнул – она тихо взвизгнула и стукнула брата в грудь – увесисто, гулко. – Мне рассказали про этих найдёнышей, - он поставил девушку на траву и кивнул в сторону шатра. Приехавшие с ним воины неподалёку, весело перекликаясь с остальными, рассёдлывали коней. - Боюсь, что, если бы не они, мы – и я, и Артаресто – были бы мертвы... А вот и Артаресто! Подошедший с искренней улыбкой Артаресто обменялся с братом пожатием предплечий. Видно было, что младший брат на самом деле рад старшему. - А где Артанга и Айканаро? – Финдарато огляделся и махнул рукой: - А впрочем... Сестричка, - он лукаво поглядел на Артанис, - ты рождена быть матерью – я убедился в этом, когда видел тебя рядом с этими мальчишками... Артанис фыркнула и сделала некрасивый жест. - Дело не в детях, - сказала она, - хотя матерью я и в самом деле, может статься, не отказалась бы стать. Дело в том, что на свете я пока что не видела ни одного эльда, который был бы достоин стать отцом моих детей. - Кстати, об эльда, - вмешался Финдарато. – Как тут оказался тэлэри, я понимаю. Но второй-то и на эльфа не очень похож... Это что, настоящий авари? - Дикий, как зверь, - усмехнулся Артаресто. – Я было подумал даже, что это один из тех атани, про которых нам говорили в Амане. Но это и правда эльф. - У тэлэри на душе какая-то тяжесть, - задумчиво сказала Артанис. – Его отца убили… там… - братья быстро переглянулись. – Он хочет чего-то, но я не пойму – чего. Как будто на дне мешка лежит что-то тяжёлое, а что – не увидеть, пока мешок не развязан… - Посмотрим потом, - Финдарато обнял брата и сестру за плечи. – Пойдёмте – я хочу переодеться и немного отдохнуть... А где твой неразлучный щитоносец, братишка? - Убит, - коротко сказал Артаресто. И с неожиданной тоской добавил: - Сто сорок шестой в нашем Доме, павший от рук врагов… Пока мы ещё считаем, брат. Пока мы ещё считаем. * * * Когда мальчишки проснулись – было солнечное ясное утро. Лагерь, видимо, или не спал или уже давно поднялся – позвякивал металл, ржали кони, перекликались, смеялись и пели воины – и кто-то за самой стенкой весело требовал тарелку – и побольше. С кровати мальчишек мягко спрыгнул и пропал невесть куда вчерашний кот – словно бы увесистая капля капнула в песок и впиталась. - Ууууууууу!.. – Сарниэ мучительно-сладко потянулся (за всю ночь он не пошевелился ни разу). – Доброе утро, Винди. - Доброе утро, - мрачно ответил Виндэ и резким движением закинул руки под голову и уставился в покачивающийся скошенный потолок. - Есть охота, - заметил Сарниэ. Виндэ что-то такое изобразил бровями – непонятное совершенно. Сарниэ привстал на локте. – Ты чего, Винди? – и ткнул друга в локоть. Виндэ снова покривился, но потом резко повернулся на бок и горячо заговорил: - Я про эту деву... про Артанис Нэрвэн... Я ведь раньше думал, что красивыми бывают только звери – волки или олени, - шептал Виндэ. – Эльфы все... обычные. Я так думал... – он засмеялся как-то обиженно. – Пока не увидел эту девушку... Она красива, как самый красивый олень. Лучше любого коня, хотя они тоже красивые, ты правду говорил... Но она... она совершенно особенная... вот. Кто она, ты говорил, что знаешь её? Расскажи больше! Сарниэ кивнул: - Она из Арфингов. - Это ведь не твои обидчики? – допытывался Виндэ. – Те Феаноринги... - Нет, не мои обидчики, хотя в Альквалондэ и они убивали мою родню... Арфинги – это другой Дом, но и они тоже нолдор. А Артанис – дочь главы Дома, лорда Арафинве Инголдо. - Дочь главы Дома, лорда Арафинве Инголдо.... – зачарованно повторил Виндэ. – А я такой... такой... – Виндэ поерошил волосы, вытянул перед собой руки, откинул плащ, пошевелил пальцами, покрутил ступнями и тяжело вздохнул. – Я чувствовал себя так, словно у меня на лбу вырос рог... Или как будто мои руки и ноги больше не мои... Помнишь, ты предложил ей помочь снимать доспехи? Я так на тебя разозлился, что хотел ударить. Подумал – сейчас она разрешит, и он будет к ней прикасаться... Сарниэ даже рот приоткрыл. Как и у всех эльфов его возраста, чувства к женщинам у него спали глубоко и прочно. Горячая, какая-то ненормальная речь Виндэ, его блестящие глаза почти испугали Сарниэ, он даже чуточку отодвинулся от друга. Артанис была совершенно привычной. И очень далёкой – не потому, что княгиня, а просто – что может быть общего у мальчика-тэлэри и нолдорской девы? Теперь же, после слов Виндэ, Сарниэ глянул на Артанис другими глазами. А Виндэ едва не плакал. - Тот парень, которого убили... он был щитоносцем у второго князя, её брата? – спросил он. – У нас тоже носят щит за старшими... Если я буду её очень просить – она возьмёт меня к себе щитоносцем? А, Сарнито? Я буду самым лучшим щитоносцем, только бы рядом с нею... Буду спать возле её кровати, как пёс, загрызу любого, кто к ней прикоснётся... - Винди... я не знаю... – пробормотал смущённый Сарниэ. – Я ничего не понимаю в... в таком... Спроси у неё... - Я?! – Виндэ пришёл в ужас. – Нет, что ты, ты что?! Я не буду ничего спрашивать... и не останусь я с нею... я рядом очень быстро умру... Сарнито, - Виндэ порывисто сел, - давай поскорей отсюда уйдём, я не хочу её видеть!!! - Дддддавай… - слегка ошалело согласился Сарниэ. Он не успел даже встать – Виндэ развил бурную деятельность. Впрочем, он успел только подскочить к скамье – на которой и возле которой стояли и лежали вещи мальчишек… и, кстати, обновка – рубахи и куртки, штаны и сапоги цветов Арфингов. Ничего из этиз вещей мальчишка взять не успел. Откинулась занавесь – и внутрь вошёл Финрод. Виндэ просто застыл у скамьи, а Сарниэ быстро вскочил и склонился перед князем в приветствии: - Финдарато Инголдо… мы пользуемся гостеприимством вашего Дома… - Моего дома, - поправил Финрод, с интересом рассматривая мальчишек. – Отец остался в Амане. Вернулся после Альквалондэ… Признаться, я удивлён, что тут линдар. И ещё более удивлён тем, что вы хотите уйти даже без завтрака. - Мы… - Сарниэ потупился. – Мы просто не хотели обременять ваш дорожный лагерь двумя ртами, - неловко выкрутился он. – Ой, Финдарато Инголдо, я не представил тебе… - Сарниэ вытянул руку в сторону Виндэ, но Финрод покачал головой: - Виндэ-ог-виндан, авари из племени виндан… Я рад видеть нашего брата из числа тех, кто не покинул эту землю и сражался здесь со злом, пока мы беспечно отдыхали под светом Дерев… Виндэ залился краской, но потом смело взглянул в лицо нолдо: - Сарниэ рассказывал о вас много хорошего и немало плохого, - ясно сказал он (Финрод поднял бровь). – Но я вижу тебя и думаю, что хорошего в вашем народе всё-таки больше, если в нём много таких, как ты, князь. Я мечтал повидать нолдор и не разочарован. - Так я не разочаровал тебя? – необидно засмеялся Финрод. – Ну так и вы не разочаровывайте меня – не отказывайтесь от завтрака и небольшого разговора… а моя сестра уехала на запад – и ты не встретишь её, не волнуйся, Виндэ-ог-виндан. Виндэ изумлённо вскинул голову… но Финрод уже вышел, оставив мальчишек в удивлении. Первым очнулся Виндэ. Он перебрал одежду и хмуро и решительно сказал – нет, отрезал: - Нет, я этого не надену. Сарниэ в свою очередь потрогал одежду и вздохнул. Потом сказал, поднимая взгляд: - Я возьму только сапоги. Виндэ обрадовано улыбнулся. И Сарниэ понял, что поступил правильно. Он подержал сапоги в руках, стукнул их подошвами друг о друга и… поставил сапоги рядом с прочей одеждой: - А, ладно… …Завтракать с Финродом было весело и интересно. Он много смеялся, шутил, похвалил украшения из камней на мальчишках, долго рассматривал синдарский браслет Виндэ – и не перебивал, когда мальчишки начинали то и дело рассказывать о своём путешествии. Как-то незаметно, цепляя слово за слово, они рассказали всё и обо всём, даже о племени Виндэ, и уже не завтраком пахло, а чуть ли не ужином. Виндэ разложил на столе свои куски бересты и тыкал в них пальцем, читая то тут, то там, Финрод показывал, как лучше писать руны, а потом отдал Виндэ небольшой свиток в костяном футляре – к восторгу и изумлению обоих мальчишек это оказался какой-то иной алфивит, с резкими, угловатыми начертаниями букв, которые удобно выцарапывать на дереве, бересте и камне. Оказывается, эту вещь – Кирт – создали местные эльфы. - Ну вот, совсем другое дело… - Виндэ коленками залез на сиденье и животом лежал на краю стола. – Я думал про такой, - оживлённо продолжал он, - но времени не хватило подумать, столько всего нового… - Да, нового вокруг немало… - подтвердил князь, перебирая берестяные листки. – Это ты сочинил? – Финдарато вдруг подчеркнул пальцем одну из строчек и прочёл звучно и ясно: - Три клятвы под небом были даны - О мести, о верности, о любви. Все судьбы в один гобелен сплетены, Три клятвы под небом были даны, Решившие судьбы великой войны. Какую важнейшей из них ни зови, Три клятвы под небом были даны - О мести, о верности, о любви... (1.) 1. Стихи Amarin - Я… - Сарниэ не очень понял, чем заинтересовали Финрода восемь строчек (с точки зрения авари – не таких уж и удачных…) - А о чём они? – спросил Финрод, не спуская глаз с лица Виндэ. Тот неловко поднял плечи: - Я… я не знаю, князь… Кажется… да. Мы ночевали в Химладе, я и написал. Ну… написалось так. - Так написалось… - проговорил Финрод непонятно. – Что ж, так написалось. Наступил тёплый вечер, - вдруг странно продолжал он, - и, если хотите, можете отправляться в путь. Дорога по северной границе Дориата сейчас свободна до самого Димбара – постарались мы и воины Тингола… Но ты не найдёшь Феанаро на западе, Сарниэ Элент. Ни сейчас, ни потом. Ни здесь, ни там. Корона нолдор сейчас венчает голову нолфинга, Нолофинвэ Аракано. - Я… - Сарниэ – вот слово! – не помнил, когда и как рассказал, что ищет Феанорингов. Но эта мысль тут же отступила. – Ты сказал – ни сейчас, ни потом?! Что это значит, Финдарато Инголдо? – изумлённо спросил мальчик, выпрямляясь на сиденье. - Феанаро Куруфинвэ убит, Сарниэ Элент, - тихо сказал Финрод. И опустил кулаки на поверхность стола. * * * В безветренной прохладной ночи взошла луна. Эльфята шагали по тракту на запад. - Но мы же договорились! – чуть ли не кричал Виндэ. – Договорились, что ты подрастёшь... - Да как ты не понимаешь?! – шипел в ответ Сарниэ. – Ты видишь, как тут идут дела?! Половина моей клятвы долой – Феанаро мёртв! А что если и Нэльофинве Майтимо сложит свою голову где-нибудь в дальних краях?! И как тогда мне исполнять клятву?! Искать мёртвых в Мандосе или ждать их нового воплощения тут и самому охотиться на детей?! – Сарниэ стукнул кулаком по опорному столбу. – Нет. Как видно, клятва подгоняет меня... Но ты можешь остаться тут, Винди, - предложил он тепло. – Мы ещё недалеко ушли. Артанис… - А!!! – Виндэ яростно махнул рукой и, сердито сопя, ускорил шаг. Сарниэ нагнал его – и мальчишки уже молча пошли рядом. Лёгким быстрым шагом – как две серебристые тени, как два лунных лучика, скользящих по ночной пустынной дороге… 13. ЩЕНЯЧЬЯ КЛЯТВА Нахмурил брови вождь Феанор, И вдруг разразился смехом, Таким, что вершины заснеженных гор Испуганно вторили эхом. - Мой гордый брат, мой неверный пес И свора его щенят! Ты хочешь, чтобы раздор он принес И отнял власть у меня? Пускай же глядит из западных нор, Как здесь восходит заря! Поджечь корабли! - велел Феанор - Пускай корабли горят! Рана. «Высадка Феанора». С утра опять шёл снег, но тут же таял. Кутаясь в нолдорские плащи, мальчишки выползли на край скалы и растянулись на животах. - Ы… - вырвался у Виндэ неопределённый звук то ли восторга, то ли ужаса. На равнине у озера Иврин стояла лагерем едва треть из добравшихся до Эндора нолдоров – тысяч пятьдесят, ну – семьдесят. Но Виндэ не мог спокойно переварить даже такого количества эльфов. Ему показалось, что земля шевелится перед глазами. Восторг при виде такой силы собратьев мешался с ужасом и неприятием мысли, что на свете вообще бывает столько чего-то. Тише, «попросил» Сарниэ. Виндэ тоже ощутил чьё-то приближение, и мальчишки застыли на камнях. Прошло несколько мгновений – и на тропке пониже того места, где они устроились, появился пеший воин, шедший из лагеря. При виде нолдо у Сарниэ озноб побежал по коже. Что это был нолдо – сомнений не оставалось при первом же взгляде; огромный рост, широкие плечи, манера держаться и двигаться безошибочно на это указывали. Но внешний вид нолдо-феаноринга живо напомнил мальчику резню в Альквалондэ. На нолдо была кольчуга – плотная, из крупных и плоских серебристых колец, с запашным воротом на ремне, закрывавшим горло, подолом до колен и длинными рукавами, затянутыми от запястья до локтя в наручи из толстой красной кожи. Поверх кольчуги – тоже кожаный жилет того же цвета. С широкого пояса косо свисали перевязи с длинным мечом и широким кинжалом. В правой руке – в трёхпалой перчатке – нолдо держал большим «ушастым» наконечником вниз недлинное копьё. На мягких сапогах крепились высокие – выше колена – кожаные поножи. Голову венчал конический шлем с фигурным, в виде дубового листа, наносьем, широким подбородочным ремнём и украшением – медным полумесяцем – на лбу, направленным «рогами» вперёд. А самое главное – на левой руке нолдо был треугольный щит – в пол-роста – с серебристой восьмиконечной звездой. Феаноринг, феаноринг, думал Сарниэ. И сглотнул, ощутив липкий прилив расслабляющего страха. Нолдо снял шлем – по плечам рассыпались тёмные волосы, образовывавшие под ним что-то вроде подушки. Вздохнул, что-то сказал, потом громко свистнул и поспешил дальше. Сарниэ громко выдохнул и снова осторожно обернулся в сторону огромного лагеря. - Вон шатёр Нэльофинве Майтимо, - прошептал он, указывая другу рукой. - Он убьёт тебя, - сказал Виндэ. Лицо авари стало горестным. – Ты сам говорил… - Я иду, - отрезал Сарниэ. С трудом сдерживая сильнейшие позывы рвоты страха. – А ты… - он передохнул комок, обнял Виндэ, поцеловал. – Ты уходи, наверное. Не ходи за мной. Пожалуйста… …Как он добирался до шатра старшего Феаноринга – Сарниэ потом не мог вспомнить толком. То ли полз, то ли даже шёл… нет, не вспоминалось. Его не задержали, не увидели вообще, хотя он не старался прятаться и видел всё вокруг очень чётко – может, поэтому и получилось пройти незамеченным. А нормально воспринимать себя и окружающее он начал только когда обнаружи себя стоящим возле низкого ложа. Рдели в жаровне угли, чуть покачивалась лампа в виде птичье головы, освещая колеблющимся огоньком лицо спящего гиганта-нолдо… знакомое… и в то же время какое-то… - Нэльофинве Майтимо, - сказал Сарниэ чужими, стылыми губами. Маэдрос открыл глаза. Тут же… …Правая рука Маэдроса дёрнулась к мечу сбоку от ложа – и лицо нолдо скривилось от боли. Забинтованный обрубок ткнулся в рукоять, и Феаноринг спокойно сел. Очень спокойно, даже лениво как-то. Спокойно – но его глаза, суженные и внимательные – следили за каждым шагом мальчика. Сарниэ с трудом сдерживал дрожь – дрожь не страха, а торжества. Сколько раз безнадёжно представлял он себе этот миг – миг своей победы, ликования! Сколько раз молил Валар, чтобы они хранили Нэльофинвэ, чтобы не постигла его судьба отца и не повисла в воздухе клятва мести! И вот – он рядом со своим врагом. И враг бессилен. Сарниэ внимательно посмотрел на бинт, плотно стягивающий беспомощный обрубок. Перевёл взгляд на Маэдроса. И оскалился торжествующе: - Ну что, неверный друг моего отца? Зови на помощь. Заколоть тебя я всё равно успею, а потом – мне всё равно. - Ты кто? – спросил Маэдрос и сел удобней. Этот простой вопрос изумил Сарниэ. Он моргнул и переступил с ноги на ногу. Недоверчиво смерил взглядом нолдо и вдруг понял, что странного было в лице Нэльофинве Майтимо. Феаноринг сильно изменился. А я, подумал неожиданно мальчик? Он же просто не узнаёт меня… И Сарниэ сказал тихо: - Я Сарниэ. Сарниэ Элент, сын Синдэ из Альквалондэ. На лице Маэдроса появилось наконец узнавание. Он вздохнул. - А, - сказал он. – Лауриэ Робмито(1)... Помню... – и закончил отстранённо: - Ты немного изменился. 1. Золотая дудочка (квэнья) В голосе его было странное тепло. Но потом лицо нолдо стало удивлённым. - Как ты-то попал сюда?! Я же приказал тебя выгрузить тогда. Вынести на берег и оставить на причале. - Не врёшь... – изумлённо сказал Сарниэ после короткого молчания – он изучал лицо Феаноринга. Добавил: - Не выгрузили. Не знаю, почему. «Лебедь» унесло бурей, потом он пошёл ко дну... Я спасся один. - Я помню каждого из тех пятерых, которых убил там, - сказал Маэдрос и кивнул на столик: - Налей мне вина, Лауриэ Робмито. И себе, если хочешь. Я никак не могу привыкнуть к тому, что у меня одна рука. - А где вторая? – Сарниэ разлил вино в два высоких узорчатых бокала из тонкого серебра с отчеканенными сплетениями стеблей травы. Маэдрос засмеялся, и Сарниэ вдруг тоже фыркнул: - Что смешного я сказал, лорд? – и подал бокал. Опомнился он только через миг – и отшатнулся. Но Маэдрос принял бокал левой рукой и отпил, не сделав попытки схватить мальчишку. - Ты говоришь о моей руке, как о вещи, - пояснил нолдо. - Где ты её потерял? – Сарниэ тоже отпил. Он давно не пил вина и с удовольствием задержал на языке вяжущую жидкость со вкусом, который успел забыть. А теперь – сразу всё вспомнилось и вернулось. - Да – оттуда, - сказал Маэдрос в ответ на невысказанный вопрос мальчишки. – Ещё осталось немного. Я понял, что жив, как раз когда Кано влил мне в рот это вино. До этого я думал, что... – он не договорил. - Кто тебя так? – Сарниэ ножом указал на обрубок. Маэдрос коротко ответил: - Финдекано. - Поделом, - жёстко сказал Сарниэ. – Подавились новыми землями? Разинули три больших рта на один кусок, благородные лорды? Маэдрос усмехнулся: - Ты не понял. Я попал в лапы Моринготто. И... – лицо Феаноринга дёрнулось. – Финдекано спас меня. Но, чтобы освободить, пришлось отсечь это... – он подвигал культей и горько усмехнулся. – Курмо обещал сделать протез из мифрила – тут он есть, гномы привозят с востока откуда-то... Но сначала всё должно зажить как следует. - Финдекано спас? – Сарниэ поставил бокал. - Угу, - буркнул Маэдрос и снова покривился. – Да, ведь ты пришёл меня убить, Лауриэ Робмито? За отца? Ну что ж, - он наклонил свой бокал, капнул на пол, и вино расплылось тёмным потёком. – Мне нечего сказать в своё оправдание. Да и не хочу я оправдываться, сказать по чести. Ничего не вернёшь оправданиями. Теперь нам можно только идти вперёд и не оглядываться. - И что там, впереди? – спросил Сарниэ. - Свет, - ответил Маэдрос коротко. Подумал и добавил: - Свет, который сможет вылечить всё. Почти всё… Помоги мне одеться, Сарниэ Элент. И пойдём. Сарниэ даже не спросил – куда. Он молча убрал меч в ножны и стал помогать лорду одеваться. Маэдрос тоже молчал. Молчал – и улыбался уголками губ. * * * - Вот, - здоровая рука Маэдроса подтолкнула Сарниэ навстречу шестерым нолдо – в доспехах, с оружием, они сидели вокруг стола, в центре которого горел огонь, что-то обсуждали – и на вошедшего брата обернулись разом. – Мальчик пришёл убить меня. За Альквалондэ. Миг полного молчания… и Феаноринги с криками изумления повскакали на ноги. Ещё миг – и перед мальчиком выросла стена гигантов в металле. Сарниэ остался неподвижен, только вскинул голову повыше и расставил ноги. На его счастье, нолдор были больше удивлены, чем разгневаны. По-настоящему явно зол был только Карантир, Мэглор рассматривал Сарниэ скорей с любопытством, остальные – изумлённо. - Тише! – выкрикнул Маэдрос, раздвигая братьев. – Что вы встали, как перед нападением врага? Боитесь, что он сейчас раскидает вас и перережет мне глотку? Волнение разрядилось изумлённым молчанием, потом – смехом. - И тем не менее, он пролез в твой шатёр, чтобы тебя убить, - буркнул Карантир. - Морьо, - вкрадчиво сказал Маэдрос, - он бросил мне вызов. Вы-зов, ты слышишь? - Ты сам-то в это веришь? – заспорил Карантир. – Хотел приколоть тебя спящего, а когда увидел, что ты проснулся – разыграл эту комедию в надежде, что ты посмеёшься и откажешься. - Морифинвэ Карнистиро, - тихо сказал Сарниэ (терять всё одно было уже нечего), - я и тебя вызову на бой, если ты ещё хоть словом меня оскорбишь. То, что ты выше меня на две головы, не даёт тебе права обсуждать меня, как неудачное изделие твоего брата Куруфинвэ. - У меня не бывает неудачных изделий, - со смешком заметил Куруфин, разглядывая мальчишку-тэлэри вполне благосклонно. Карантир открыл рот, но Куруфин продолжал: - Помолчи-ка, братец. Пока тебя и правда не вызвали на поединок. - Обидно будет потерять двух братьев в один день, - серьёзно сказал Мэглор. Но в серых глазах певца искрился смех. Явная несерьёзность отношения к нему вдруг взбесила Сарниэ. - Мы будем драться – или нет?! – выкрикнул он. - Непременно, - пообещал Маэдрос. – Прямо сейчас. И голос его и глаза были серьёзны. Ну вот и всё, облегчённо подумал Сарниэ. Только так и могла закончиться вся эта история для такого дурака, как я. Прости, отец, я действительно превратил месть за тебя в комедию... Маэдрос между тем извлёк меч – левой рукой. Сарниэ уставился на листовидный длинный клинок – с серебристой полировкой, покрытый чернёным узором и красно-золотыми рунами – и больше уже не мог отвести глаз, разглядывая оружие с болезненным интересом. Умереть от такого меча было приятно. Эта дикая мысль поселилась в Сарниэ и не оставляла его. Сглотнув, мальчишка достал свой меч. Меч был так же тоненьким мальчишкой в сравнении с клинком Маэдроса, как был мальчишкой сам Сарниэ рядом со старшим Дома Феанора. Отвести взгляда от оружия Маэдроса Сарниэ уже не мог и с болезненным наслаждением представлял, как меч войдёт в его тело… как он ощутит это, преже чем умереть – чуждый мёртвый металл внутри ещё живущей плоти... - Брат… - буркнул Куруфинвэ. – Тебе что, не на чем отточить удар? - Он меня вызвал, - напомнил Маэдрос – и его Ормэ описал незримый круг в воздухе – на Сарниэ повеяло холодным ветерком. – Мне опозорить его и себя отказом? Защищайся, Сарниэ Элент – как вызванный, я имею право первого удара. И последнего, удовлетворённо подумал Сарниэ. Пришла даже мысль о том, что защищаться не надо – тогда Феаноринг свалит его с первого удара и, наверное, не будет больно. Но Сарниэ куснул губу и принял стойку. Неуклюжую и смешную, просто внешнюю копию виденного и не понятого. Оскорбительно засмеялся Карнтир. Ормэ совершил плавный полукруг и отбросил оружие Сарниэ, хотя мальчишка держался за рукоять обеими руками, а Маэдрос – одной левой. Более того – Сарниэ развернуло по оси вслед за оружием. Он отскочил и тут же попытался ткнуть нолдо в колено. Маэдрос поймал меч Сарниэ снизу и швырнул вверх – руки мальчишки взмыли следом, он запрокинулся назад и сел на пол шатра. Глаза Сарниэ стали мокрыми и бешеными. Вскочив, он сделал обманное движение влево и ударил Маэдроса в правое плечо. Ормэ перехватил меч тэлэри у рукояти, крутнулся, рванул – и Сарниэ вновь полетел на пол – носом вниз – не выпуская своего оружия. На этот раз мальчишка не смог встать – не успел. Тяжёлая нога наступила ему на спину промеж лопаток, безжалостно выдавив остаток дыхания – Сарниэ против воли пискнул, смешно дёрнулся руками и ногами и застыл, парализованный. Потом он ощутил холодный веский укол в основание черепа – там, где позвоночник входит в него. Маэдросу оставалось сделать одно движение рукой – и Ормэ с лёгкостью отделит верхние позвонки… и голову. «Всё, - подумал Сарниэ обречённо, не закрывая глаз – всё равно он видел перед носом только ворс ковра. – Отец, прости меня. Ох, как же неохота умирать… страшно…» - и он дрожаще вздохнул, хлюпнул тихонько носом и притих… …Влетевший внутрь Виндэ успел только замахнуться дубинкой с душераздирающим боевым воплем. Метнуть её не получилось – какая-то сила оторвала авари от пола и вознесла на пару футов верх – под взгляд весёлых серых глаз. Потом та же сила несколько раз тряхнула мальчишку, и он перестал соображать, где верх, а где низ, что не очень характерно для эльфов. - Нашествие мстителей-недоростков, - прокомментировал Куруфин. Остальные – все, кроме совершенно серьёзного Маэдроса – рассмеялись. На этот раз смеялся даже Карантир. Смеялся и Мэглор, державший нового гостя на вытянутой руке без особых усилий. – Но это какой-то новый вид. «Новый вид» лягнул Мэглора по ноге, расшиб пальцы о верх чешуйчатой поножи и лягнул снова – ещё сильней, но уже пяткой. Мэглор спокойно поднял его повыше. - Ну и стража у нас, братья, - заметил Амрод. – Скоро сюда пожалует сам Моринготто, а они скажут, что не заметили его… Смех усилился. Виндэ извернулся и укусил держащую его руку – но наткнулся на плотную узорную кожу брассарды, которую и начал сосредоточенно и свирепо жевать, тихо рыча уголком рта. Мэглор поднял брови и потряс Виндэ снова. Тот усилил жевание. - Поставь его на пол, это не погремушка, а эльф… хоть и странноватый, - мельком заметил Маэдрос. – Видно, из авари. Друг нашего… мстителя, - последнее слово прозвучало, как ни странно, не издевательски, а с уважением и грустно. – Ведь так, Сарниэ Элент? – он чуть приподнял ногу. - Это Виндэ-ог-виндан из авари, - сказал Сарниэ. – Не трогайте его, он ничего не понимает в наших счётах и просто… просто правда мой друг. Нэльофинвэ Майтимо, давай закончим наше общее дело. - Почти прогрыз, - отстранённо сказал Мэглор, ставя Виндэ на пол. Тот немедленно выхватил нож и ударил Мэглора в живот – стремительным и свирепым движением. Мэглор поймал клинок хлопком между ладонями и небрежным поворотом лениво швырнул Виндэ в руки Амбарусса – те перехватили шипящего и извивающегося авари и сдавили так, что он оказался лишён возможности двигаться. (1.) 1. Может показаться, что я живописую не эльфов, а былинных богатырей. Но дело-то в том, что эльфы – особенно эльфы тех времён и особенно только-только прибывшие из Валинора – у Толкиена вовсе не субтильные крылатые унисекси. Так, рост Маэдроса (впрочем, самого высокого из братьев) по одной интересной таблице, попавшейся мне – 2 метра 25 сантиметров!!! Самые низкорослые – Амбарусса – примерно 2 метра 10 сантиметров. Даже если учесть, что Феаноринги были выдающимися личностями в чисто физическом плане, не думаю, что среди нолдор были мужские особи ниже 190 см (и те считались «карликами»). Физическая сила и выносливость эльфа далеко превосходили такие же данные человека – достаточно вспомнить, что эльфы в одиночку, бывало, сражались сразу с несколькими троллями (и побеждали!), а некоторые ухитрялись в физическом единоборстве одолевать балрогов!!! - Красивая работа, - оценил Куруфин нож, приглядываясь к нему. – Похоже на стекло. Помнишь, Кано, дед говорил, что во время Великого Похода у них были похожие? - Это… мой… нож… - прошипел Виндэ. – Отпустите Сарнито! - Винди, - подал голос Сарниэ, - всё честно. Я проиграл поединок. Тебя не тронут, ты не рвись. Нэльофинвэ Майти… Маэдрос нагнулся, сгрёб Сарниэ за шкирку и поставил перед собой. - Ты и впрямь считаешь, что я буду тебя убивать?! – старший Феаноринг тряхнул мальчишку за плечи. – Ты на самом деле считаешь, что кровь твоих родичей не жжёт мою память?! – губы нолдо побелели, он был в бешенстве и отчаяньи. – Ты не в шутку считаешь, что я горжусь тем, что было в Альквалоднэ?! Тогда ты просто маленький глупец! - А вы большие убийцы! – выкрикнул Сарниэ. – Не смей мной играть! Можешь убить, но не смей издеваться только потому, что ты в сотню раз сильнее, Нэльофинвэ Майтимо, слышишь?! Сарниэ сжал кулаки. На миг ему показалось, что сейчас нолдо швырнёт его головой в опорный столб – и всё кончится. Но вместо этого Маэдрос вдруг опустился на колени перед мальчиком. - Как… - растерянно и печально сказал он. – Ну как мне оправдаться… нет, не то… как мне доказать тебе, что я не издеваюсь… что я скорблю о том ужасе более твоего? Как мне сделать, чтобы ты поверил, Сарниэ Элент, что всё это – просто дикая, нелепая, страшная случайность? Как мне найти слова – у меня нет слов… Ну как?! – он покачал головой. Братья угрюмо молчали. Амбарусса отпустили Виндэ, но и тот не двигался с места. Гигант-нолдо стоял на коленях перед тяжело дышащим, разъярённым и растерянным мальчишкой-тэлэри. Картина была странной и ошеломляющей. Сарниэ вдруг рванулся к мечу, схватил, крутнулся, занёс оружие обеими руками над неподвижным Маэдросом… заморгал, скривился… потянул воздух носом… уронил меч назад и заплакал. Виндэ подскочил к другу и обнял его. Закричал: - Вы… вы… вы… Арфинги в тысячу раз лучше вас! Синдар в тысячу раз лучше вас! Что встали, что смотрите?! Ну убивайте нас, ну что же вы?! - Помолчи, незнакомец, - задумчиво попросил Келегорм. – Брат… - Что?! – Маэдрос поднялся на ноги. – Что ты хочешь сказать, Турко? Что может сказать хоть кто-нибудь из вас – ему? – Маэдрос показал обрубком на рыдающего Сарниэ. – Я буду очень благодарен тому, кто найдёт пару слов. Что же вы молчите, братья? - А, - Келегорм махнул рукой. – Делай что хочешь и как знаешь. - В конце концов – ты ведь старший, - добавил Амрос. 14. МОЙ ВРАГ, СЫН МОЕГО ВРАГА . . . Эльф, совем, видать, больной, Босиком, на бережочке, Наклонившись над водой, Что-то странное бормочет. То проклятия судьбе, То - с прудом, считайте, - споры... "Не зови меня к себе, Ты, отродье Феанора!.." Ёльф. Даэрон. - Спит, - сказал Мэглор, запахивая вход в шатёр. Грустно усмехнулся: – Мститель… - А второй? – Маэдрос вытянул ноги на середину шатра. Мэглор присел на край стола, налил себе вина. - Тоже спит, но на полу. Стащил с полога гобелен и уснул… Нэльо, что ты собираешься с ними делать? - Съем их на завтрак, - раздражённо ответил Маэдрос. – Орки например, уже рассказывают своим детёнышам, как мы вырезаем из них печень и жарим, чтобы съесть. - Серьёзно? – заинтересовался Мэглор и глубоко задумался. Маэдрос посмотрел на него с отвращением: - Ты неисправим, Кано. Мэглор пожал плечами и заметил: - Кстати, наверное, я днями уеду. Та земля, у истоков Гелиона – вовсе не плоха. Напрасно Морьо кричал на Артанго на совете – всё и впрямь сложилось удачно, ты был прав… - Мы вообще многое сделали напрасно… - задумчиво подытожил Маэдрос. Мэглор посмотрел встревожено: - Что ты имеешь в виду, Нэльо? – тихо спросил он. Маэдрос встряхнулся: - Ничего особенного, Кано… Сколько наших пойдут с тобой? - Тысяч семь-восемь, - раздумчиво оценил Мэглор. – Не так уж нас и много, Нэльо… - Не так уж много, - согласился Маэдрос. – Вот потому я и думаю, что без синдар… - Синдар нам ясно дали понять, что не желают иметь с нами дела, - не дал Мэглор договорить старшему брату. Маэдрос пожал плечами: - Кирдэн не давал нам этого понять. - Кирдэн поклялся в верности Эльвэ Синголло, - сказал Мэглор задумчиво. - Это может быть и слух, - возразил Маэдрос. – Ни тебя, ни меня там не было, но нам он не отказал ни в гостеприимстве, ни в помощи. Да и мы крепко ему помогли, согласись? А теперь и сам видишь, оказывается, тут есть и ещё эльфы – в лесах… - Да, мы по колено в эльфах, - серьёзно подтвердил Мэглор. – Нам просто некуда девать эльфов. Нас так много, что кое-кого даже попытались забыть на… - Кано! – Маэдрос поморщился. – Перестань, Кано. Я отдал титул Нолофинвэ Аракано. Отдал ему в уплату за страдания его Дома половину наших коней, хотя ты ведь помнишь, как он сказал: «У меня есть в Средиземье дело – отомстить за кровь моего отца Морготу, которому Валар дали волю ходить среди нас. Феанор же в первую очередь ищет свои утраченные сокровища,» - и если это не оскорбление, то я не знаю, что назвать оскорблением! – голос Маэдроса стал гневным. – Я не возражал, когда и Эльвэ Синголло оскорблял весь наш Дом, да что там – весь народ нолдор! Я не дал Артанга и Морьо перегрызться из-за глупых слов одного и ещё более глупых подозрений другого! Проклятье, я обещал, что мы все уйдём за Арос – и мы уходим! Отец мёртв. И я… - Вот, - Мэглор вытянул вперёд правую руку. Маэдрос непонимающе поглядел на неё. – Ею я поджёг тридцать кораблей, Нэльо. Ты хотя бы уговаривал отца отправить корабли за нашими братьями, а я… я поджигал и ликовал, глядя на пламя. Оно было такое красивое… И вот вчера под утро мне привиделось, что она горит, Нэльо… - он пошевелил пальцами. – Она горит, а с нею горит мой разум, и вокруг нет никого, кто понял бы мой язык. Маэдрос нахмурился, отвёл глаза. Нехотя сказал: - Чего только не пригрезится под утро… Нашей вины ни в чём нет, брат. И ты ведь верно сказал, ну разве не на удачу нам складывается всё? Мы обживём новые земли и исследуем Эндор подробно… - Ты говоришь так, словно уже Моринготто… - начал Мэглор, но Маэдрос лишь поморщился: - Разве ты не видел, как его хвалёные войска бежали от нас? Все бежали. Даже балроги. Мы окружим Ангбанд стеной наших земель, неспешно подготовим и нанесём последний удар – и сделаем то, что не осмелились… или не смогли?.. сделать Валар. По чести сказать, мало меня беспокоит Моринготто. Мэглор помолчал и, хотя в его молчании не было согласия, новые его слова были уже о другом: - А сам-то ты где решил поселиться? Или ещё не выбрал? - Да вот, – Маэдрос явно испытал облегчение от того, что брат заговорил о другом, придвинул большую карту. – Вот эту гору называют здесь Химринг. Вокруг неё очень удобное плато, а на западе – смешное слово, ты не находишь? – проход в горах. Проход возьмёт себе Келегорм, он говорил. А я поселюсь вокруг Химринга. Мэглор внимательно смотрел на карту, кивал. Потом усмехнулся: - А ты знаешь, что Артанга и Айканаро объявились вот тут – в Дортонионе? Так что наш Турко неволей будет соседом Арфингов. Маэдрос на миг задумался. Пробормотал: - Так вот почему их не было с Финдарато, Артаресто и Артанис… Полезно внимательно слушать, что говорят те, кто тебя хотел убить. * * * Сарниэ был благодарен сну. Навеянный неимоверной усталостью и тяжким потрясением, он оказался глубоким и тёмным, и в небытие не было места боли и растерянности, не было места мыслям и желаниям, страху и надежде. Да и самого Сарниэ, пожалуй, не было… …Он открыл глаза так, как, наверное, открывает глаза новорождённый, не понимающий мира вокруг и не видящий сути и смысла окружающих вещей, которые кажутся ему странными и забавными. И долго смотрел на колышущийся полог шатра, восстанавливая знание о том, что есть полог и что есть шатёр, и зачем тут цветной узор, и почему колышется – значит – движется, и что такое движется? Ощущение неведения и небытия было сладким и беспечным, и Сарниэ почти огорчился, когда вернулся в себя и понял: он устроен на удобном ложе, низком, резном – под лёгким покрывалом, раздетый. Повернул голову – одежда лежала рядом, и стоял рядом меч в ножнах (Сарниэ вздохнул, вспомнив расправу Маэдроса с ним), а на чёрном маленьком столике – кувшин вина, бокал, тарелка с хлебцами… На полу – тазик и в нём ещё один кувшин, большой; ага, вода для умывания… Сарниэ приподнялся на локте и обнаружил, что Виндэ спит на полу, завернувшись в гобелен, изображающий море и корабль. Море и корабль… Сарниэ вздохнул снова. В голове было легко, пусто, звонко, беззаботно. Он подул на ткань полога, потолкал её пальцем, потом кувыркнулся на ложе, раскинул руки и усмехнулся в косой потолок. А ведь прохладно. Что там, снаружи – не поймёшь… Только лагерь шумит. Мальчик повернул голову и понял, что одежда не его. В смысле – не кожа и шкуры. Чёрная с серебром верхняя рубаха, белая и тонкая – нижняя, чёрные штаны, чёрные сапоги… Всё – с милосердно споротыми знаками Дома. Кто он? Пленник? Неудавшийся убица? У авари редчайших убийц своих казнили страшно, Виндэ рассказывал. А у нолдо это, может быть, уже самое обычное дело? Или кто он? Очень странно и немного смешно было ощущать себя чем-то вроде предмета обстановки, принадлежащей чужой воле вещью. Хочу переставлю, хочу сломаю, хочу водружу на видное место… Ну нет (Сарниэ помотал головой), он не вещь! Сколько же он спал? Почему-то представилось: лорды так и сидят в смежном помещении. Ждут его. А он валяется в постели и тянет время, чтобы отодвинуть настоящее объяснение. Мальчик сел, скрестив ноги, протянул руку к столику… и замер. Нет. Раз не кончено объяснение – не стоит тут есть. Он спустил ноги на пол – и Виндэ немедленно проснулся. Сел, быстро огляделся и спросил: - Ты куда? - Закончить разговор… - Виндэ откинул гобелен. – Нет, ты со мной не ходи. - Почему ещё? – Виндэ спрашивал отрывисто, коротко. - Лучше я один, - Сарниэ перебрался на пол, начал умываться, сидя на корточках. Виндэ тронул его за плечо: - Сарнито… прости… Я хочу сказать… Они не враги, Сарнито. Вчера все злились, но тот, рыжий, с одной рукой… ему было очень стыдно и очень плохо. И остальным. Кому меньше, кому больше, но – всем. Я потом почувствовал это так же ясно, как запах зверя. Это какая-то ошибка, то, что было между вашими племенами. Или злое колдовство. - Колдовство… - усмехнулся Сарниэ. – Может быть. Но ведь ничего не изменишь. Я про свою клятву… Верхнюю рубаху Сарниэ накидывать не стал, не обул и сапоги. Аккуратно расчесал волосы, сидя на кровати. Виндэ так и не выбрался из гобелена полностью, и видно было, что ему всё-таки не по себе. - Я пойду, - Сарниэ решительно встал. – Надо всё доделать до конца. - Давай я с тобой, - снова предложил Виндэ. Сарниэ покачал головой… …Маэдрос был один. Он сидел за столом, на котором лежали тонко вычерченные карты – плотно прижав их по краю обрубленной рукой и водя по пергаменту пальцами левой. Справа стояла металлическая жаровня, в ней багровели и, казалось, дышали алые угли, отблески которых плавали живыми искрами в широком медном обруче, охватывавшем рыжие, под стать тёмной меди же, волосы Маэдроса. Лорд хмурился и выглядел совершенно погружённым в свои мысли. Но на Сарниэ обернулся сразу. - А, Лауриэ Робмито… - он указал на одно из стоящих вокруг стола в беспорядке кресла. И смотрел, как мальчик подходит, усаживается… - Не называй меня так, - сказал Сарниэ. Он хотел вытянуть ноги и положить руки на подлокотники, но вместо этого – вдруг – поставил пятки на край сиденья и обхватил колени руками. - Лауриэ Робмито, - сказал Маэдрос. Сарниэ нахмурился: - Я поклялся убить тебя, Нэльофинве Майтимо. - Я это уже слышал и видел, что ты хочешь сдержать свою клятву, - спокойно отозвался Маэдрос. И сел удобнее. - Я слабее тебя, - признался Сарниэ. Маэдрос кивнул. – Я хочу вернуться в Аман… подрасти и тогда выполнить свою клятву. Трусливая ложь забила рот, как кислая горячая каша. Сарниэ рывком опустил голову. - Ты лжёшь, Сарниэ Элент, - услышал он и отчаянно зажмурился, хотя Маэдрос и не видел его глаз, не мог видеть. – Ты боишься смерти. И боишься нарушить клятву. И ищешь выход. Хотя бы мышиную норку – шмыгнуть. - Да, - выдавил Сарниэ. – Убей меня, Нэльофинве Майтимо. Мне нельзя в Аман. Страх настолько больше меня, что я не вернусь за долгом. Никогда. - Страх… - Маэдрос встал, прошёл по шатру. – Когда я попал в руки Моринготто – я был напуган так, что еле мог стоять. - Ты? – Сарниэ поднял глаза и усмехнулся. – Шутишь. - Правда, - пожал плечами Маэдрос. – Ты прошёл по этим землям – с самодельным оружием и одним-единственным диким авари в спутниках – столько, что я запутался в пройденных тобой лигах, когда смотрел их по картам… кстати, не откажись описать Кано свой путь в подробностях, хорошо?.. Так вот. Не думаю, что это дело труса. И спасение Артаресто и Артанис – едва ли дело труса. Да и чужое племя от орков трус спасать бы не стал. Нет, ты не трус, Сарниэ Элент. У трусов не такие глаза. И я бы не задумываясь отправил тебя до… в Аман. Вот только не ходят больше в Аман корабли – и не приходят оттуда. Наш флот был последним, который пропустили Валар. Сарниэ выпрямился, спустил ноги на пол, вцепился руками в подлокотники в виде бегущих волков и поражённо уставился в глаза Маэдросу. Тот стоял у центрального опорного столба и смотрел внимательно и задумчиво. Снаружи заржали кони – близко, резко. Потом залязгал металл и простучал упругий быстрый галоп. Тишина в шатре продолжалась долго. Наконец мальчик откинулся на спинку из тугих ремней на резной раме и принял именно ту позу, которую хотел с самого начала. - Значит, ты не сможешь отправить меня домой, - сказал Сарниэ, по-прежнему вглядываясь в лицо нолдо. Маэдрос покачал головой: - Я бы отрядил для тебя целый корабль, я бы сам поехал в Фалас и упросил Кирдэна, хоть он и не особо нас жалует… - ответил Феаноринг. – Я бы всё это сделал, чтобы хоть немного – через тебя – искупить вину нашего Дома. Но нам нет хода в Аман. И дело не в том, что мне туда и не хочется. Просто Валар отказались принимать нас – отступников от их проклятой вязкой Благодати. Ты не сможешь вернуться домой, Лауриэ Ромбито… - он протянул руку к жаровне, не опуская глаз. – А снаружи идёт снег, знаешь… Сарниэ ссутулился. Вздохнул. Маэдрос отвёл глаза, но увидел, что мальчишка не собирается плакать и продолжал: - Хочешь поехать в Фалас сам? Рядом море, и твои родичи-тэлэри там живут везде. - Я не знаю, чего я хочу, - тихо ответил Сарниэ. – Я разбит, как неосторожно оброненный бокал, Нэльофинвэ Майтимо… - брови рыжего нолдо удивлённо поползли вверх, но он выжидательно промолчал. – Может быть… - Сарниэ повёл плечами под тонкой рубашкой, - может быть, мне уйти в Мандос самому? Там отец ждёт, наверное… и там можно дождаться маму… - Самому? – Маэдрос покачал головой. – Это, конечно, твоё право, но… - и он повторил жест. - Дело в том, - обстоятельно, неторопливо пояснил Сарниэ, кладя ногу на ногу и не поднимая лица, - что я не знаю… наверное, я уже не скучаю по матери и не горюю по отцу… а говорю о них просто по привычке… Но я не знаю, чего хочу в этом мире. Я думал о мести и чего-то хотел. А теперь… - он поднял голову. - Послушай, что я скажу, - Маэдрос вновь прошёлся по шатру. – Ты можешь выбирать сам, и выбор у тебя не так уж мал. Пожалуй знаешь что – пожалуй он у тебя побольше, чем в Амане. Что ты мог там? Ловить рыбу? А эти земли – наши, и вокруг много таких земель, которые ты, если захочешь, вообще можешь назвать своими, - Сарниэ улыбнулся, как улыбаются дети, подозревая, что взрослый непонятно шутит, но Маэдрос подтвердил: - Я не шучу. Можешь уйти, куда захочешь и когда захочешь. Этот мир – мир эльфов, и, когда мы разгромим Моргота до конца, это будет уж и вовсе неплохой мир. В общем, ты держишь свою судьбу в своих руках. Но я хочу сделать тебе одно предложение. Не отказывайся сразу. Подумай и скажи потом. Завтра. Или через неделю. - Какое это предложение, Нэльофинвэ Майтимо? – Сарниэ чуть сузил глаза. - Стать моим щитоносцем, Сарниэ Элент. Или, если я тебе непереносим, щитоносцем Кано… хотя он замучает тебя через год чтением стихов, которые приходят ему в голову в основном по ночам… а впрочем, ты ведь линда – ещё и сойдётесь на этой почве! Да и остальные против тебя рядом с собой ничего иметь не будут, разве что Морьо откажется… Сарниэ склонил голову на плечо: - В Белерианде три дома нолдор, - сказал он. – Есть арфинги, например… И нолфинги есть. - Я сказал тебе, что ты держишь свою судьбу в своих руках, - напомнил Маэдрос. – Но я сделал тебе это предложение первым. - Я тебе так нужен? – медленно проговорил Сарниэ. И тогда Маэдрос признался: - Я хочу заслужить твоё прощение. Признание оглушило Сарниэ. Невнятным жестом он провёл по брови кончиками пальцев. Посмотрел на Маэдроса, как на сумасшедшего. Потом спросил: - Прощение – за то – что убил – моего – ОТЦА? О Валар… Ты сошёл с ума, высокий лорд! – и нехорошо засмеялся. Но тут же замолк. Потому что и Маэдрос молчал. Если бы он хоть что-то ответил – слова нашёл бы и Сарниэ. Но Маэдрос не говорил ни слова. И мальчишка вынужден был говорить первым. - Я останусь, - произнёс он. – Я правда останусь. Но не жди от меня никаких клятв и не жди прощения, Нэльофинве Майтимо. Не прощают такое. Я просто буду ждать и… и разве что обещаю тебе, что оповещу тебя, когда придёт срок мести. - Хорошо, - неопределённо сказал Маэдрос. – Тогда тебе надо поесть и… - Подожди, - Сарниэ поднялся. – Ты забыл, что я не один у вас… в гостях? Виндэ тоже должен знать о твоём предложении и сделать свой выбор. - А он знает, - невозмутимо ответил Маэдрос. – Я слышал его возмущённый писк за пологом при словах «дикий авари»… - и повысил голос: - Некрасиво подслушивать, храбрый Виндэ-ог-виндан. Виндэ появился из соседнего помещения в полном снаряжении, сжимая в руке дубинку, прошествовал к Сарниэ и встал рядом, вызывающе глядя на князя. Маэдрос как ни в чём не бывало уточнил: - Так значит, арфинги в тысячу раз лучше нас и синдар в тысячу раз лучше нас? Ты слышал, что выбрал твой друг Сарниэ. А что выберешь ты, отважный воин? - У нас такие слова говорят только всерьёз, - сказал Виндэ, - но Сарнит… ниэ… объяснил мне, что такое ирония. Я понял так же, что, когда сильный говорит с иронией с тем, кто слабее, это не делает чести сильному. Князь Финдарато Инголдо, которого я имею честь знать, не слабее и не глупее тебя, князь Нэльофинве Майтимо, но он говорил со мной, как с равным, хоть я и не ровня ему. Я желаю тебе достичь той же вежливости, которой обладает он. У Сарниэ отвисла челюсть. Но самым главным было то, что Маэдрос смутился. Это было смешно и почти нелепо. И всё-таки каким-то образом Виндэ – Виндэ, едва достававший до груди нолдо верхушкой своего «хвоста», одетый в кожу и шкуры, босой, с дубинкой и дикарским копьём – так вот, этот Виндэ заставил лорда именно смутиться. - Я прошу прощенья, Виндэ-ог-виндан, - без малейшей насмешки сказал он. – И вижу, что люди твоего племени умеют заставить себя уважать. Но что ты скажешь на моё предложение? Ты останешься, или, может быть, вернёшься к арфингам, где, - и на этот раз в голосе Маэдроса не было ни капли иронии, - тебя без сомнения примет, как подобает, Финдарато Инголдо? - Нет, я к арфингам… - Сарниэ удивлённо покосился на Виндэ снова – тот вдруг вспыхнул, потупился и продолжал с трудом: - Я останусь там же, где Сарнито… С ним. У вас. Но я тоже повременю с любыми клятвами. - Что ж, - Маэдрос вдруг поджал губу и длинно, мелодично и очень громко свистнул (Виндэ, сам большой мастер свистеть, завистливо приоткрыл рот). – Тогда вами надо заняться как следует, щитоносцы. Чтобы вы были похожи на щитоносцев – пока хотя бы внешне. * * * Зима снаружи и правда настала прочно. И всего-то за ночь! У заберегов Иврин синел под снежком первый лёд, мелкие волны стали чёрными и масляными. Над Эред Ветрин встало алое бледное солнце, и снег, лёгший за ночь, отсвечивал багрянцем под его негреющими лучами, не думая таять. Над лагерем стояли наклоненные по несильному ветру ровные дымки, и множество звонких голосов далеко разносились в прозрачном воздухе. На восток из лагеря вытягивалась длинная колонна людей, всадников и повозок под чёрными флагами – кто-то из лордов уходил на новые земли. Запахнув и плотнее застегнув на груди плащи, подбитые мехом, друзья шагали по лагерю, который, похоже, должен был превратиться – по крайней мере, на время – в их дом. Им было холодно. Впервые в жизни и тот и другой видели, что такое – настоящая зима… но в тот момент, когда они остановились, чтобы посмотреть вслед уходящим, над колонной дружно грянули несколько рогов – то ли прощаясь с остающимися товарищами, то ли приветствуя новое, неизведанное, ждавшее впереди. И от этого звука стало словно бы даже теплее. - Это уходит лорд Морифинвэ Карнистиро, - сказал шедший впереди двух мальчишек третий. – Он решил дойти до дальних гор на востоке. - Мы там были, - небрежно сказал Виндэ, даже переставший поглядывать на свои сапоги и морщиться. – И ещё нам про них много рассказывал один знакомый гном. Сопровождающий вздохнул. И оживился только увидев всадника, рядом с которым бежал огромный – не меньше лошади – снежно-белый пёс. Видимо, нолдо решил компенсировать отсутствие гномов в лагере этим чудом – тем более, что Виндэ в самом деле уставился вслед псу изумлённо. - А вон лорд… - …Туркафинвэ Тъелкормо со своим Хуаном, - небрежно сказал Сарниэ. – Помнишь, Винди, я рассказывал тебе – этого пса подарил лорду сам Ормай… ой, то есть Оромэ. Никто из эльдар более не может сказать, что у него есь такой пёс. - Помню, - Виндэ сделал вид, что не он только что рассматривал пса с оторопелым восхищением (одно дело рассказы, другое – увидеть настоящую Гончую Валинора!) Мальчишка-нолдо сердито засопел… …Маэдрос поручил новчичков одному из своих щитоносцев, их ровеснику. Звали его Март, и он был длинноногий, высокий, тонкий в поясе и в кости, но уже плечистый и страшно важничавший. Впрочем, важничал он только сперва, пока не узнал, что друзья прошли по неизвестным местам несколько сотен лиг. После этого важность сменилась любопытством, и вопросы посыпались, как горох из прорванного мешка на звонкую от солнца палубу корабля. Глаза Марта горели, и он через слово выражал надежду, что его лорд Нэльофинвэ Майтимо непременно пожелает побывать во всех местах, о которых рассказали новички – и уж конечно, Март в стороне не останется. Но, узнав, что перстень на пальце Виндэ подарен Артанис, заткнулся и посматривал на подопечных уже с откровенным уважением. Что, впрочем, не помешало ему снова гордо задрать нос, когда он, выкликая: «Поручение лорда Нэльофинвэ Майтимо, эти со мной, пропустить!» - ввёл Сарниэ и Виндэ в большой шатёр из плотной ткани, на входе в который двое нолдо в полном вооружении было склонили копья. Это оказался один из оружейных складов. Март что-то пробормотал, хлопнул в ладоши – и под остроугольным потолком зажглись на несущей балке, подпёртой двенадцатью опорными столбами, бледно-голубые шары. - Ччччччто это?! – испуганно и восхищённо спросил Виндэ, задирая голову. Сарниэ пожал плечами – он тоже не знал и не помнил такого. - Это Светильники Феанора, - гордо сказал Март. – Холодный свет. Он, правда, не греет, но зато его не задуть никакому ветру и его не надо кормить маслом или деревом. Жаль, что у нас их не так уж много, а секрет их ушёл вместе с лучшим из нолдо… Вот. Можете выбирать. Это оружейная моего лорда. Мальчишки опустили глаза – и чудо-светильники были тут же забыты. Они находились в оружейном складе. И смешно было бы думать, что сейчас у них остались мысли о чём-то другом, кроме увиденного. Оружейные запасы у феанорингов были, мягко сказать, обширными. Сарниэ вспомнил, сколько рассказывали про то, как феаноринги запасались оружием ещё в Амане – и теперь воочию убедился, что размах был гигантским. А ещё он разозлился. Феаноринги погрузили груды запасного оружия на корабли – их, тэлэри, корабли! – и бросили своих собратьев. «Не буду я им служить,» - подумал мальчишка упрямо. Но оторваться от созерцания оружия уже не мог – и потихоньку просыпалось жадное желание всем эти обладать. Виндэ, судя по всему, такие мысли вообще не мучили. Для него, коренного жителя беспокойного Эндора, оружие с детства было притягательной вещью. - Ты поможешь подобрать всё, что нужно? – спросил он Марта с подкупающей прямотой. – У нас не такое оружие. - Конечно, помогу, - кивнул Март, - с уд… меня же для этого и отрядили. Я буду показывать, а вы выбирайте, что нравится, и не стесняйтесь спрашивать. Вот, смотрите… …Раньше Сарниэ не задумывался над тем, что броня надевается не на голое тело, а на прочную рубаху из довольно-таки неласковой кожи. Хорошо ещё, что эта рубаха, в свою очередь, носилась на льняной рубашке. Мальчишка сперва не мог понять, зачем всё это, пока не увидел – позже – какие синяки оставляет на теле даже затупленное учебное оружие. Конечно, ни Сарниэ, ни даже более сильный Виндэ не смогли бы долго нести полный вес вооружения нолдорского воина: доспех из кольчуги и чешуи, высокий шлем и прочее. Но среди войска мальчишек – щитоносцев, вестовых – было не так уж мало. Правда, нолдорский молодняк были крупней и сильней, чем тэлэри и авари. Но и оружейники, способные подогнать доспех по фигуре, в войске были тоже. В их руки мальчишки и попали, первым делом получив на свои руки по две пары нижних рубах и штанов и поддоспешники – всё в вышивке и тиснении. Нолдорские узоры были, конечно, похожи на те, что делали тэлэри... и даже авари... но всё же – не то, и Сарниэ с грустью подумал, что ему было бы приятней видеть ещё и родные волны и птиц в них... А ещё были высокие, выше колена, сапоги – подбитые сталью, но с мягкими голенищами и завязкой по верхнему краю. Были широкие пояса с косыми перевязями для оружия, с бронзовыми витыми пряжками. Плащи – широкие и длинные, серо-зелёные, лёгкие и тёплые, с капюшоном и тугой затяжкой; в таком плаще можно было спать, как в палатке, да и на самом деле устроить из него маленькую палатку было легко. И кожаные дорожные мешки с удобными лямками и хитрыми затяжками, и перемётные конские сумы – большие – для зерна на корм – и меньше – для разных вещей… Доспехи оказались, конечно, легче взрослых. Хотя это было то же двойное плетение плоских больших колец до колен – сверху серебристые, второй слой воронёные – но без широких чешуйчатых рукавов (ударом такого рукава по лицу или голове можно было зашибить насмерть самого лютого орка). Вместо них были наручья из толстой тиснёной кожи – от запястья до локтя и даже повыше, под рукав кольчуги – и застёгивавшиеся поверх сапог поножи из того же материала. И шлемы были кожаные, чёрные – впрочем, с металлической оковкой по нижнему ободу и гребню и с металлическими налобником и нащёчниками. На налобниках – как и на треугольных щитах из ольхи, кожи и бронзы в половину роста – горела звезда Дома Феанорингов. Сарниэ оставил себе подаренный Арфингами меч убитого мальчишки-нолдо и длинный нож Яллумэ. А Виндэ не хотел расставаться с родовым каменным клинком – и не расстался, хотя прочее оружие оставил без сожалений и споров. И другого ножа себе брать не стал, хотя и облизывался. Луки мальчишки тоже оставили – они были сделаны надёжно и по руке, а лук – не то оружие, которое можно просто «взять». Зато копья – не очень длинные, на обтянутых кожей рукоятях, с ушастыми широкими наконечниками в серебряной гравировке – они взяли одинаковые… … - Вот так убирают волосы под шлем, - Март ловко закрутил тёмную гриву и на получившуюся то ли подушку, то ли шапочку нахлобучил шлем, махом затянул ремень и постучал себя по лбу. – Получается как будто набивка. Тебя по голове ударят – а волосы удар смягчат. В глазах Виндэ Сарниэ прочёл горячее желание немедленно проверить сказанное. Сам же он ощущал себя как-то странно со всем этим грузом. И спросил, чтобы перебить это ощущение: - А кони? Нам дадут коней? - Конечно, - кивнул Март. – Табуны пригонят сегодня, мы до последнего пасли их на север отсюда… Только там маловато наших коней, из Амана. Всё больше местные, их дал Кирдэн. - У меня будет свой конь?! – Виндэ, похоже, было плевать на Кирдэна и всех на свете лордов. – Свой конь?! - Ну да, - ответил Март недоумённо. – Раз лорд взял вас в щитоносцы, значит, пешими вы не будете (1.). А теперь вам надо всё это разместить и, наверное, поесть… - он словно бы прислушался к себе и уверенно определил: - Скоро второй завтрак. Успеем. 1. Здесь некоторое непонимание – непонимание Толкиена мною. Профессор нигде не указывает, что нолдор перевезли с собой коней из Амана на кораблях. Тем более нелепо было бы думать, что их провели через Хэлькараксе. Поэтому мне пришлось всё же допустить, что кони были перевезены. Далее – не очень ясно, каково место коня в военном деле эльфов. Видимо, в то время чаще всего конь служил у эльфов как и у викингов – поводом для гордости и средством передвижения, а в бой они шли пешими. Фанфики, не противоречащеи канону, которым я верю (моё дело), предполагают, что позднее у эльфов появилась тяжёлая конница, даже на бронированных конях (Гэллиен и Тимаркил Нолдо. Гончие Белерианда; конец Первой Эпохи). Я и сам (Garaf) изобразил эльфов середины Третьей Эпохи типичными рыцарями. Да и у Толкиена в Трилогии эльфы нередко упоминаются как конные воины. Так что мне пришлось принять за данность наличие постепенного прогресса в деле конного боя. Пока же, как читатель видит, эльфы только «в начале большого пути» - ездят даже без стремян и не знают таранного удара копьём (См. гл.10 «Кровь на Лант Лаур – поведение Артанис Нэрвен в стычке с орками.). - Подожди, - Виндэ не торопился уходить. – А меч? Я могу взять меч? - Меч… - Март заморгал. – Понимаешь, меч – это не просто оружие. Меч – это символ нашей Клятвы и чести нолдо… Вот Сарниэ меч получил из рук князя (1.) Дома Арфингов – всё верно. А так… Нет, меч надо или заслужить, или выковать самому. 1.И снова не очень ясно у Толкиена. Он называет вождей эльфов то lord, то erl, то вовсе leod. Ему вольно было играть со словами, а переводчикам мука. Дело в том, что в английском (или даже староанглийском языке, который Профессор знал в совершенстве) эти слова существуют одновременно. Lord – это просто старший в семье. Erl – действительно ближе всего переводится как «владетельный князь». Leod – старое произношение (дословно «кто делит хлеб») слова lord. О эльфийских вождях ПО-АНГЛИЙСКИ можно сказать все эти три слова, и всё будет ясно и без ошибок. Но в переводе на русский получается, что у эльфов одновременно существовали титулы КНЯЗЬ и ЛОРД, чего никак быть не могло, они вообще не могли знать слова «князь». И более того – вроде как они носили эти титулы одновременно! Так что я просто стал называть вождей эльфов то так, то сяк, «как напишется» в данный момент. Серьёзно. - Ясно, - сухо сказал Виндэ. – Тогда пошли… …Потом Сарниэ долго вспоминал не без усмешки, как они в первый раз подошли втроём к шатру, превосходившему размерами виденный оружейный. Над шатром трепетали чёрные флаги – и просто с серебряной звездой, и с полным гербом Дома. Это было красиво, величественно и грозно. Куда менее красиво выглядели двое эльфят, яростно дерущихся на ножах прямо около входа. Оба уже были поранены, но продолжали нападать одновременно, похожие на длинноногих молодых псов. Кто там пришёл и какой Тени ему надо – бойцам явно было всё равно. А из самого шатра нёсся гул, напоминавший о рассерженном пчелином улье. Потом из-за полога вылетел и упал в снег сапог (бойцы перестали драться и посмотрели на обувь удивлённо), а следом тоже вылетел – не вышел – встрёпанный и злой эльфёнок помладше наших героев. Обутый на одну ногу, он доскакал до сапога, поднял, занёс его над головой… но потом задумался, по-прежнему стоя на одной ноге. Миг – что-то было решено – эльфёнок хмыкнул, стрельнул глазами и, уже не обращая внимания на полуразутость, стал шустро нагребать в сапог снег. Набив его под завязку, он нехорошим вкрадчивым шагом двинулся в шатёр. - Ну вот тут мы и… - Март несколько сомневающимся взглядом посмотрел на возобновивших драку нолдо. – В общем, живём мы тут. Как можем. И вздохнул… …Среди юных нолдорских щитоносцев и вестовых было немало тех, чьи родители остались в Амане – а кое-кто и вовсе был родом из двух других Домов, и у Феанорингов находился по обычаю на воспитании (у Маэдроса, например, было несколько мальчишек-нолфингов из дальней родни Фингона). Соответственно проживали они – да и многие из имевших родителей в Эндоре – при лордах, и здоровенный шатёр – место их обитания – был в лагере Феанорингов самым шумным местом. «Щенятник», как однажды грубо, но весьма точно высказался Карантир, не утихал ни на миг ни днём ни ночью. Мальчишки пели, играли на арфах или дудочках, затевали ссоры, клялись в вечной дружбе, делились тайнами, дрались, что-то мастерили, что-то переставляли, что-то роняли, чем-то грохотали, лязгали, трещали, лопали, смеялись, безудержно хвастались, презрительно обсуждали девиц, задирались, бежали, танцевали, кормили и дрессировали гавкающих, воющих и дерущихся собак, заводили внутрь коней и тут же орали на тех, кто посмел сделать то же самое… Разумеется, каждый из них – и не по одному разу – уничтожил Моргота (наиболее скромные – с помощью своих лордов, но на таких смотели, как на слабаков) и застолбил следами своего коня весь Эндор. Мечи, экеты и ножи с кинжалами у мальчишек выскакивали из ножен легче лёгкого, раны заживали быстро, обиды забывались ещё быстрее, а опыт накапливался медленно. Любой взрослый эльф, пробывший в шатре дольше пяти минут, рисковал оглохнуть и заработать вечное отвращение к семейной жизни, которое не покинет его и в Мандосе. При этом все мальчишки искренне считали, что их лорды без них пропадут немедленно и вообще главные в этом мире, несомненно, они. В общем, это были типичные нолдорские полувзрослые эльфята – дети того юного, яростного, быстрого и дикого времени, которое сейчас и представить себе трудно – времени, когда даже Солнце и Луна были новенькими, а в воздухе не накопились тьмы-тьмущие искажений истинного, затмевающие наш взгляд и разум. Как ни странно, но Виндэ среди них чувствовал себя естественней, чем Сарниэ – нолдор-мальчишки были в целом похожи на мальчишек его родного племени. Намного больше, чем мальчишки-тэлэри. Правда в тот момент, когда они следом за Мартом входили внутрь, уверенности, по чести сказать, не ощущал ни тот, ни другой. Их встретил дикий вопль – такой, что новички едва не шарахнулись обратно. Но оказывается это всего лишь тот эльфёнок вывалил снег из сапога на троих обидчиков, и теперь смерч из четырёх эльфов носился по ложам, столам и вещам, сопровождаемый возмущёнными криками и постепенно обрастающий новыми участниками. Не меньше двухсот обитателей шатра в целом занимались своими делами. Март, отвечая на приветствия (новеньких провожали любопытствующими взглядами, но ничего не спрашивали), провёл Сарниэ и Виндэ в дальний конец шатра, где довольно-таки небрежной грудой валялись тёплые одеяла, кожаные и тканевые подушки, стояли раздвижные рамы с ремнями и ножками – кровати. - Вот, выбирайте и устраивайтесь поживей, скоро завтрак, - Март облегчённо скинул плащ. – Если что – я воооон там. Очевидно, он счёл свою миссию выполненной – по крайней мере, на время. Сарниэ внимательно оглядывался. Виндэ хотел его спросить, почему он не выбирает ничего… но тут раздался оклик: - Эй! Эй, Сарниэ! Лауриэ Робмито! Привставший с одной из кроватей эльфёнок (он совершенно невозмутимо читал какой-то свиток, хотя на соседней кровати шумно играли в камешки) с удивлённой улыбкой махал рукой. Потом, не долго думая, отодвинул другую соседнюю кровать и ткнул пальцем: - Давай сюда! - Я с Виндэ, - ответил Сарниэ. – Привет, Линтэ! Виндэ, пошли, это Линтэ, двоюродный брат… Яллумэ, - голос Сарниэ упал. Но он, тем не менее, поволок груз к махавшему рукой парнишке, который готовно отодвинул соседнюю кровать ещё дальше и отозвался: - С Виндэ так с Виндэ… ух какой! Ты синда? – он уже сел и рассматривал Виндэ. - Я виндан, - гордо ответил тот, ставя сложенную кровать на пустое место. – А что ты читаешь? - Вот, - показал Линтэ свиток. – Тут написано… - «Ламбенголмор», - прочёл Виндэ. – Это работа Феанора о языках, да? - Э… да, - Линтэ с интересом посмотрел на Виндэ. – Тебе нравится читать про языки? - Я больше сам люблю выдумывать новые слова, - уклончиво ответил Виндэ, раскладывая вещи на кровати. - Ух, я тоже! – Линтэ отложил свиток. – Я как-то говорил про это самому Феанаро, ещё до… Эй, Сарниэ, а как ты тут оказался?! – спохватился он. – Ваши же… они… - Они не давали нам корабли и получили за это сполна! – сказал один из игроков – они оставили камешки и прислушивались к разговору. Сарнриэ прыгнул на говорившего тут же, сшиб с кровати. Мальчишки покатились по полу. Сарниэ дрался с такой яростью, что оказался сначала сверху. Даже в таком состоянии он не мог заставить себя бить эльфа по лицу и молотил кулаками в грудь и живот. Но уже через несколько мгновений – их хватило, чтобы образовался вопящий круг зрителей – нолдо опомнился, скинул с себя Сарниэ и выхватил кинжал… впрочем, почти тут же оружие вылетело из его руки – вывернутой и прокушенной – а сам нолдо опять оказался на полу – на спине – а на груди у него сидел рычащий Виндэ, заносящий каменный нож. Ещё же через миг драчунов растащили в десять рук. - Ну линдар! Ну голосистая тварь! – кричал нолдо, выкручиваясь из рук друзей. – Я… я ещё тебе… и твоему клыкастому приятелю… - Я тебя сам… - от злости Сарниэ почти ничего не видел, но так и не смог произнести «убью». – Пустите, я больше не буду драться, - он двинул плечом, слушаясь рук Линтэ и, запалено дыша, стал расставлять свою кровать. – Я случайно сюда попал, - буркнул он. – Ваши убили моего отца. - Синдэ?! – ахнул Линтэ и поднёс руку ко рту. – Ох, Сарниэ… - но тут же торопливо сказал: - Ты прости Альму, - сказал тихо Линтэ. – Ведь и его отец и старший брат погибли в тот день… Ты знаешь, Сарниэ, я тоже дрался тогда. А потом я плакал. И я видел, как плачет лорд Туркафинвэ… И Яллумэ пропал, твой друг и мой двоюродный… - Он утонул, - тихо сказал Сарниэ, садясь на кровать. Виндэ сел рядом и обнял друга за плечи. – Я был на корабле с ним. Он утонул, а меня спас. Разрезал верёвки, дал мне вон тот нож… И его семья утонула. - Утонул, - повторил Линтэ. – Вот оно что… Утонул. Яллумэ утонул… И все его… - А мой отец погиб, когда лорд Нельофинвэ Майтимо попал в засаду, - тихо сказал с кровати напротив невысокого (для нолдо) роста – или, может, совсем маленький? – эльфёнок. Сарниэ враждебно глянул на него, хотел спросить: «Мне-то что?!» - но вдруг увидел, что в глазах эльфёнка обычное сочувствие и неумение помочь чужому горю иначе как упоминанием о своём. И вместо грубости ответил: - Он, наверное, был храбрый воин. - Ага, - гордо сказал эльфёнок. – Лорд Нельофинвэ Майтимо, когда лорд Финдэкано спас его, сказал моей матери, что отец убил столько врагов, что стоял на кургане из тел выше самого Нельофинвэ Майтимо – а ты знаешь, какой он огромный! – в голосе эльфёнка отчётливо прозвучала зависть. Сарниэ немного покоробило то, с каким восхищением нолдо говорил о чужих смертях. Зато Виндэ, слушавший внимательно и одобрительно, заговорил тоже: - И моего отца убили орки. Но я за него отомстил и ещё буду мстить! - Ты уже воевал?! – завистливо и восхищённо спросил эльфёнок и, перебираясь ближе к кроватям новеньких, представился: - Метима. Меня так мать назвала, потому что я пятый в семье – она и сказала отцу: метима-а-а!!! (1.) А кто такие виндан? Ты сказал, что ты виндан… И почему ты кусаешься, когда дерёшься?! 1.Последний (квэнья). - Ну, сейчас он ему объяснит, - усмехнулся Сарниэ. Виндэ в самом деле тут же начал расписывать Метима своё племя – причём так, словно это не его оттуда выгнали и словно виндан владели всем Таур им Дуинат, не меньше. - Как ты всё-таки сюда-то попал? – Линтэ растянулся на кровати. – Расскажешь подробно, а я запишу, договорились? - Хочешь стать летописцем? – спросил Сарниэ, опираясь спиной о поднятое колено Линтэ. - Не хочу стать убийцей, - тихо ответил Линтэ. – Как же это мерзко – убивать… даже орков. А среди наших всё больше и больше народу считается тем, сколько кто их убил. И гордятся этим… А ведь когда они умирают – их глаза, Сарниэ, так же умоляют – ЖИТЬ! – как глаза эльфа… - Я знаю, - хмуро ответил Сарниэ и встряхнулся. – Хорошо. Я расскажу о нашем путешествии. И Виндэ расскажет… только ты у меня спрашивай, как там что было точно. - Да, это важно, - не поддержал шутку Линтэ. – Знаешь, я был с Туркафинвэ Тъелкормо, когда мы разбили армию орков… Мы загнали их в топи. Там был такой склон… кто сумел пробраться краем, карабкался на него… Крутой склон, в скользкой траве… Они ползли, цеплялись за траву, скатывались, снова ползли, кричали… А наши – многие – ходили вдоль берега, смеялись… И стреляли, Сарниэ. На выбор, на спор – куда попаду, спорим, что в левую ногу?.. – Линтэ вздохнул. – А за два дня до этого я видел селение синдар, которое разорили орки. Те самые. Ох, Сарниэ, Сарниэ… Там было такое, что нельзя рассказывать. Только увидеть самому, но такоё увидеть – не пожелаешь даже злейшему врагу… Там был колодец… в него орки… - лицо Линтэ исказилось, он провёл перед глазами рукой, отгоняя живые видения. – Я так надеюсь, что война закончена… - Едва ли, - буркнул Сарниэ. – На юге тоже орки. Мелкие шайки. Он дотянулся до своих вещей, начал их раскладывать. Положил рядом со шлемом самодельную дудочку. Линтэ оживился: - А! – он, кажется, хотел спросить про подарок Маэдроса – но понял, что это нелепо. И вместо этого предложил: - Сыграй? Сейчас уже на завтрак позовут, но ты сыграй вот это… – и он напел незнакомую мелодию. Она ещё не отзвучала, а дудочка уже повела – сперва тихо, потом – уверенно, красиво. И сразу несколько голосов вплели в музыку слова: - Айа-а-а… айа-а-а… айа-а-а… айа – аа… Когда солнце ложится спать на мягкие травы речные И горький весенний ветер расправляет незримые крылья – Я покидаю дом, где окна засыпаны пеплом – Я отправляюсь туда, где чище и выше… Айа-а-а… айа-а-а… айа-а-а… айа – аа… Краем глаза Сарниэ заметил, что Альма снова бросил игру, к которой было вернулся. И – тоже поёт… - Там, где поёт река, сливаясь с весенним небом, Вдоль берегов летит корабль под парусом белым – Вижу я – это предки наши держат свой курс на Запад! Я помашу им рукой – и отправлюсь обратно… Айа-а-а… айа-а-а… айа-а-а… айа – аа… Вечер идёт своим чередом, птицы носятся в небе – Я ухожу туда, откуда вернулся… Айа-а-а… айа-а-а… айа-а-а… айа – аа… (1.) 1.Песня группы «Башня». * * * Второй завтрак на полсотни тысяч эльфов – это было зрелище, достойное эпической песни. А между тем, это был самый обыденный второй завтрак, одна из трёх на дню трапез, ничуть не пир и не праздник. В шатрах не ел почти никто – чтобы не успевало остыть приготовленное на открытом воздухе. Тут и там были поставлены прямо возле костров столы и скамьи – просто доски на козлах. Ржали кони, лаяли собаки, перекликались, смеялись и обменивались здравицами их хозяева… Мальчишки обслуживали себя сами – как понял Сарниэ – по очереди. То есть, пока они располагались в шатре, кто-то занимался готовкой, что ли? Хотя – нет. Около двух костров, на которых готовилась еда для щитоносцев, хозяйничали женщины (Сарниэ видел, как одной тыкался под мышку героический Метима). Но дрова таскали и еду разносили, конечно, по очереди все. Хлеба не было – были сухари. (1.) Зато оказалось вдоволь вина и жареного мяса – кабанина, оленина – и птицы с рыбой. И второй завтрак получился на удивление приятным и весёлым даже. Как, впрочем, чаще всего бывает весёлым любое событие, на котором присутствуют эльфы. 1. Снова непонятно, в каких отношениях эльфы были с земледелием. Они любили и умели охотиться и, видимо, ловить рыбу, вне всякого сомнения – не пренебрегали «дарами природы» типа грибов, ягод и орехов и съедобных трав. Но у Толкиена НИГДЕ не сказано, что они пахали землю. Между тем, хлеб у них был. Остаётся предположить, что они пользовались дикими злаками (вероятно, «уговаривая» их расти так же, как ветви для луков), а позже – зерном, выращенным людьми. Кстати, лорды завтракать не спешили. Они прохаживались по лагерю – вроде бы без системы и цели. И Карантир тоже был здесь – то ли не ушёл вместе со своими, задержался по каким-то делам, то ли ушёл, но зачем-то вернулся. Так или иначе, все семеро Феанорингов были вместе – и там, где они проходили, возникало какое-то зримое чувство единства и уверенности в будущем. Сказать по чести, Сарниэ испытал то же самое. Феаноринги были уверенными в себе, огромными, двигавшимися, будто единое отважное и решительное существо. И он поднял голову – по какому-то наитию – за миг до того, как Маэдрос остановился за его спиной, а следом остановились и другие, и Мэглор сказал: - Сарниэ Элент, а ведь ты неплохо пел, я помню. Не споёшь нам сейчас – на удачу? – и протянул арфу. Одну из своих. Небольшую, тёмного дерева, украшенную золотом и зелёной эмалью – в виде двух сцепившихся пастями и бьющих хвостами морских змей. И стало тихо. Как показалось Сарниэ – во всём лагере. Хотя, конечно – нет. Это просто в ушах так зашумело. Неясно от чего. Впрочем – на мгновение Сарниэ откровенно возмутился. Петь перед нолдорскими лордами?! После всего, что... Но потом мальчишке пришла в голову затея, от исполнения которой он не мог отказаться. Лукаво улыбнувшись, Сарниэ удобней устроился – верхом на скамье – поставил арфу на колено, пощипал струны. Потом дал хороший аккорд, но оборвал его некрасивым «бдзынннь!», которое буквально заставило всех присутствующих замолчать и обернуться на такого немелодичного линдара – посмотреть чудо. А Сарниэ уже начал: - Я вчера целый день над врагом издевался, Целый день под стеной их твердыни ходил. Целый день я им пел и нахально стебался, А сегодня во вражеский плен угодил. И сижу за решеткой в темнице сырой, Как вскормленный в неволе орел молодой. Ох, за что ж вы цепями в стене прикрутили - Я же только глаза вам пытался открыть. Оборвали все струны и морду набили. Ну и пусть - все равно вам меня не сломить. Ну и пусть - у меня запасных струн комплект, Вот сейчас натяну и устрою концерт. Трепещите враги: я уже начинаю, Буду песни орать я всю ночь напролет. Краем глаза чего-то не то замечаю... Отойди от меня с этим кляпом, урод!!! Рот заткнули, но я все равно не смолчу, Песню я вам назло до конца домычу. Пусть со слухом не все хорошо у меня, Но зато всех врагов до хандры доведу. Менестрелей боятся пускай, как огня. Не гоните теперь - все равно не уйду. Не пытайтесь ворота захлопнуть за мной, Не спастись от меня за стеной крепостной. (1.) 1. Стихи барда Тэм Гринхилл Хохот нолдор, казалось потряс склоны Эред Ветрин. Смеялись все – даже Карантир. Сарниэ наклонил голову – вроде бы в холодноватом жесте благодарности, а на деле – чтобы спрятать широкую довольную улыбку. От себя не убежишь – ему понравилось общее одобрение. 15. ХОЗЯИН ФОРМ И ВОПЛОЩЕНИЙ «Нелепо, как доспех на Артаресто!» - Всего лишь злая шутка Куруфина. Ёльф. *** На переправе через Миндеб Айра шёл вброд по грудь в воде. Чёрная, с осколками льда, тяжёлая на вид, она кипела вокруг коня, и Сарниэ невольно подобрал ноги, ощущая дрожь при одной мысли – коснуться сапогами этого стылого свинца. Но на берегу он сразу соскочил в снег и, перекинув вперёд плащ, стал обтирать коня, шепча: - Солнечный мой… потерпи, прости… ну, мы скоро будем дома… вооот… таааак… Айра благодарно вздыхал, пофыркивал, переступал ногами, кивал головой. Сарниэ радостно ощущал его чувства – благодарность и вроде дажу насмешку: ну что ты, хозяин, у меня такая служба, хватит танцевать вокруг меня, поехали… Но в седло он всё-таки не сел. Пошёл рядом, ведя Айру в поводу, разгребая снег высокими сапогами. Фэа, казалось, вот-вот покинет хроа. Последние девять дней Сарниэ почти не слезал с коня и совсем не отдыхал. До Лант Лаур и обратно – и всё это за девять дней, зимой, по южной границе Нан Дунгорфеб. Обратно – ещё и в одиночку. Канхаран (1.) хотел послать другого, но Сарниэ сказал, что уже в третий раз пойдёт этим путём, а остальные – только во второй. 1. Звания эльфийских дружин: 1. канкаэр – десятник; 2. канхаран – сотник; 3. канменег – тысячник. Звания – а точнее, должности – образованы из смеси синадрина и квэнья по правилам квэнья. Это можно объяснить тем, что изначально правильное войско появилось именно у синдар, вынужденных по-настощему тяжело воевать с орками. Потом он несколько раз жалел о своём гордом решении. Холод. Мороз. По ночам на севере, в голых чащах, стояла такая тишина, что хотелось кричать, и Сарниэ невольно жался со своим костерком – таким жалким в жуткой тьме – к границе Нелдорета и не раз поминал недобрыми словами Элу Тингола. Посмотрите – обидчивый! Слишком. Его родичей будут резать у границ его страны, а он и не ворохнётся. От жалости к себе Сарниэ даже хлюпал носом, а потом ложился у костра, съёживался в комок, завернувшись в плащ – переждать самый глухой час и снова в путь. Но, кажется, всё. Сарниэ протёр перчаткой залепленные снегом глаза. Сейчас подъём – и спуск к лагерю. Его шум мешает услышать ветер – в ту сторону дует. На какой-то миг мальчишке помнилось – а что, если там нет никакого лагеря? – но именно в этот момент послышался окрик: - Кто идёт?! - Не идёт, а едет, - проворчал Сарниэ. – А. Нет. Идёт… - он погладил морду Айры и крикнул: - Свет!.. - …ждёт нас на востоке! – отозвался караульный, и Сарниэ оказался совсем рядом с ним – с кожаной палаткой, возле которой валялась буро-чёрная многолапая тварь. Снег вокруг был забрызган чем-то коричневым, непередаваемо воняло. Вместо обычной караульной смены тут было не меньше десятка нолдо, и видно, что они только-только закончили драться. - Это кто? – ошаршенно спроси Сарниэ. - Приползла с севера и напала, - ответил кто-то. – Живучая гадина. Эй, Сарниэ Элент! Что там впереди, раз уж ты вернулся?! - Дорога свободна, мы никого не встретили, - Сарниэ поморщился. – Ну и дрянь… - Интересно устроена, - бездоспешный – хотя и с мечом на поясе – нолдо с непокрытой головой зарисовывал убитое существо на листе пергамента. – Как гусеница. Любое препятствие переползёт. - Эта гусеница бегает, как борзая, - возразили ему. - И кусается, как волк, - добавил ещё кто-то. Рисовальщик невозмутимо отозвался: - Будем исследовать. - Ну исследуйте, - вздохнул Сарниэ, - а мне надо к лорду Майтимо. Странно. Эти девять дней – а точнее, дни обратного пути – что-то в нём изменили. Он понимал, что нолдо старше, опытней, сильней его. Но сейчас почему-то ощущал себя как равный с равными. Это было приятное и немного какое-то болезненное чувство. И его ещё более – непонятным образом – подкрепило то, что ему буркнули нечто вроде «ждёт, поезжай…» - и никто даже вслед не поглядел… …Его несколько раз окликали. Вестовых лордов знали в лагере хорошо, и многие знали, куда и зачем ездил с отрядом Сарниэ. Но он не отвечал – махал рукой, торопясь к шатру. Возле него бросил повод Айры кому-то из младших мальчишек, вечно кишевших под ногами, извиняющимся жестом коснулся надглазий коня: прости, тебя обиходят другие, я тороплюсь. И, отсалютовав сдёрнутой перчаткой страже, шагнул внутрь – снимая заснеженную шапку… …Шатёр был полон. Из братьев, впрочем, тут был один Маэдрос – остальные были старшие эльфы, главы походных колонн и ответственные за какие-то важные дела. Ясно было, что у лорда важный совет, но и весть Сарниэ была неваловажной – да к тому же имела к совету прямое отношение. - Лорд, - Сарниэ снова отсалютовал опущенной рукой с перчаткой (от этого чёткого жеста шевельнулось какое-то сладостное ощущение – как будто он… да, он кусочек чего-то огромного и могучего, точней не определишь словами, можно только ощутить), всё-таки не назвав Маэдроса «мой лорд», - известия от разведчиков. Дорога до Лант Лаур свободна. За Лант Лаур стоит дозор воинов Эльвэ Синголло, но они лишь наблюдают и не против нашего прохода. Это было три дня назад. Они же сказали, что лорд Морифинвэ Карнистиро со свитой благополучно пересёк Келон и сейчас, должно быть, уже присоединился к своим людям у гор Эред Луин, как и предполагал. Я, Сарниэ Элент, принёс весть и сказал её так, как приказали мне. - Хорошая работа и быстрая весть, - одобрительно сказал Маэдрос, положив руку (и обрубок – а, нет, тоже руку, но странно тяжёлую и в перчатке) на плечи мальчика. Сарниэ чуть скосил глаза вниз – под рукой Маэдроса он увидел пергамент, расчерченный таблицей списка – Феаноринги Сколько с ним людей Лорд Мужчины-воины Женщины Дети, не носящие оружия Всего Нельофинвэ Майтимо 3588 2729 4508 10 825 Канафинвэ Макалаурэ 3049 2098 3417 8564 Туркафинвэ Тъелкормо 3818 3285 5116 12 219 Куруфинвэ Атаринкэ 3594 1986 3220 8800 Морифинвэ Карнистиро 3820 1434 2418 7672 Питьяфинвэ Амбарто 3173 1220 1817 6210 Тэлуфинвэ Амбаруссо 3536 1329 987 5852 ВСЕГО: 24 578 14 081 21 483 60 142 Маэдрос подал Сарниэ кубок – с тёплым, пахнущими корицей, вином. На столе было много пустых и полупустых кубков, лежала разная еда и ещё бумаги. Только теперь Сарниэ ощутил, что дико голоден. - Я возьму? – Сарниэ глотком прикончил вино и, дождавшись кивка Маэдроса, цапнул с блюда большой сухарь и пласт вяленого мяса. На него перестали обращать внимание – и снова заговорили все сразу. Теперь, когда долго был выполнен, он решил поскорей навестить Виндэ… …То, что Виндэ пропадает у кузнецов, Сарниэ не удивляло и не обижало. Сам Виндэ говорил, что, мол, хочет упросить кого-нибудь отковать себе меч, но Сарниэ видел, что дело тут не в этом, а этого «кого-нибудь» зовут Куруфинвэ Атаринкэ. Раньше Виндэ никогда не видел кузнецов и кузниц. Сарниэ видел – но не слишком-то они ему нравились. Тут же оказалось, что у нолдор на каждой стоянке тут же образовывался целый кузнечный городок, наполненный стуком, громом, лязгом, искрами, перекличкой молоточков, молотков и молотов, голосами и песнями. Земля Эндорэ оказалась чудовищно богата металлами – намного богаче Амана. Правда, судя по всему, не было тут таких прекрасных самоцветов, как там, и намного меньше – золота и серебра, а мифрил и вовсе пока не нашли, но большинство нолдо настаивали, что сейчас главное – хорошая сталь, и лорды были с ними согласны. Впрочем, Виндэ было всё равно – какой металл. Его очаровывала сама суть кузнечного дела: превращение неподатливого, твёрдого, несокрушимого – в то, что захочет кузнец, видимо, казавшийся авари настоящим шаманом. Самым интересным было, что Куруфин Виндэ откровенно привечал. Его сын, Келебримбор, был младше Виндэ вдвое и, хотя и он мог часами пропадать в кузнице отца, но всё-таки его часто увлекали посторонние дела, более важные для малыша – а Куруфин не торопил сына, которого нежно любил – видимо, считая, что времени научить наследника всем секретам своего мастерства – впереди достаточно. У лорда хватало учеников – и ещё больше было тех, кто мечтал стать его учеником, поэтому Сарниэ удивился, когда Куруфинвэ Атаринкэ вместо того, чтобы – лаской или таской – отвадить Виндэ, стал его учить. И учить не в шутку. Как раз перед своим отъездом Сарниэ слышал разговор между Куруфином и Мэглором. Мэглор говорил, что у Виндэ-ог-виндан великий талант слагать стихи (Сарниэ тогда очень обиделся – он бы дорого дал, чтобы Канафинвэ Макалаурэ упомянул его – голос, умение играть… и сказал ещё раз как тогда, во время того завтрака у озера Иврин: «Сарниэ Элент, а ведь ты неплохо пел, я помню…»). А Куруфин посмеялся и сказал: нет, брат, не жди, этого ученика ты не залучишь – петь могут многие, а вот так чуять металл, как этот авари – таких и среди Дома Феанора немного, а в других Домах и вовсе единицы; конечно, пока он просто тычется, как слепой крот, но всё впереди… …Горн остывал, вокруг него тут и там лежали куски металла – от простых слитков до каких-то совершенно причудливых форм, инструменты, обломки угля... Куруфин и Виндэ были очень похожи – толстые кожаные фартуки, высокие прочные перчатки, волосы подобраны со лбов широкими повязками. Они стояли по обе стороны стола – навалившись на него, заваленный перагментами с неразберихой чертежей, рун и рисунков, широко расставленными руками – и вдохновенно орали друг на друга (и были в этот момент очень похожи – казалось, что Куруфин превратился в азартного мальчишку): - Да согну я его! - Ага, да ты-то и дуб согнёшь! А мы про тебя говорим?! Мы про обычных эльфов! - Ну вот тут чуть потоньше сделаем... - ...и тебе же в лоб отлетит! - Не отлетит! - Отлетит! - Не отлетит, спорим! - Спорим! Рекордный выстрел ему подавай – на пол-лиги! Ну стреляй, а остальные и не натянут его! - Тоньше сделаем – натянут! - А тоньше отлетит! - Не отлетит! - Ну давай делать, раз поспорили – я потом посмеюсь! - Давай делать! Марш раздувать! - Ой, да и пойду! Всё равно отлетит! - Проверим! - Или не согнёшь, или отлетит! - Иди раздувай, тебе говорят, остыло всё!!! Виндэ начал яростно раздувать огонь мехами, фыркая и пожимая плечами в знак нелепости затеи. Куруфин выволок из-под пергаментных залежей странную заготовку, в которой Сарниэ не сразу опознал огромное веретено лука, откованное из стали – семи футов высотой, с двойным плавным изгибом мощных рогов, тонкой рукоятью под ладонь и фигурными креплениями для тетив в виде крутых бараньих голов. - И тетиву надо стальную, - заключил он. Виндэ мелодично и ехидно запел: - Жил на свете мудрый нолдо, Был тупой, как пень, но гордый... Долго он однажды думал – Лук из стали сделать вздумал. И на славу вышел лук – Зубы нолдо вышиб вдруг. Ох и тяжко нолдо нашему – Кушает лишь только кашку он... Не переставая распевать, Виндэ нагнулся – над головой пролетел туго свёрнутый кусок кожи. - Кстати, - вдруг задумчиво сказал Куруфин, - а это мысль... Я раньше думал о металлических зубах, когда делал Руссандолу руку из мифрила... У нас-то они всё равно вырастают снова, но вот если гномам менять, например, то… - он потёр повязку на лбу ожесточённым жестом, широким движением скинул на пол половину пергаментов и начал на одном чертить угольной палочкой. Виндэ между тем, старательно работая мехами, продолжал живописать страдания беззубого нолдо. Как он покорял непокорный лук, а лук его всячески калечил. Когда лук оторвал нолдо то, из-за чего он назывался мужчиной, и мастер в горести принялся мастерить себе замену из металла, но гордо не рассчитал и не смог, прицепив изделие, встать с колен – Куруфин наконец оторвался от чертежа и сказал: - Слушай, маленький нахальный авари, тебе никогда не показывали «Зарево над Тирионом»? - Нет, - оборвал пение Виндэ и уставился на Куруфина с лёгким подозрением. - Отец мне один раз показал, когда я насыпал ему в чернила негашёную известь, чтобы посмотреть, что получится, - совершенно спокойно говоря всё это, Куруфин пошёл от стола к мехам. Виндэ с испуганной улыбкой пошёл вокруг них в другую сторону. – Раздувать не бросай, температуру потеряем! – рявкнул Куруфин… - и Виндэ купился. Он бросил в угли один-единственный взгляд – и оказался в руках стремительно движущегося Атаринкэ. - ВвввааааЙ!!! – взвыл авари, когда пальцы Куруфина взяли его за уши. – Увввааа!!! - Вот, - зловеще-ласково продолжал Куруфин (но Сарниэ вдруг увидел, что в углах губ лорда улыбка). – Потом объект поднимается – на такую высоту, чтобы точно увидел зарево над Тирионом… Итак… - АААААА!!! Вижу-вижу-вижу заревоооооо… Атаринкээээээээ, не надоооо!!! – зачастил Виндэ, привставая на цыпочки. – Ууу… ййааа!!! Ну Атаринкэ! Если кто увидит меня потом – все будут говорить, что у эльфов длинные уши! На всё эльфийское племяааааааААААААААААААА!!! ПозооооОООР!!! Бууууу… дет!!! - А за что тебя тянуть? – впрочем, Куруфин хоть и держал уши Виндэ, как клещами, всё-таки не открывал его от пола. – За язык? Он у тебя и так длинный… - он вдруг засмеялся и выпустил Виндэ. – Ты вообще-то правильно сказал, что-то не то с этим луком. Я по себе мерил… Давай ещё сначала подумаем, чего сталь переводить? - Угу, - кивнул Виндэ, пытаясь рассмотреть свои уши. – А ты тогда так же орал? Когда отец тебя… - Я пинался, - признался Куруфин. – Молча. Мать еле нас разняла… А пока мы все шумели, - он вдруг фыркнул, как мальчишка, - Питьо с Тэльво утащили и слопали три фунта сушёных яблок из кладовки… Потом прибежал Кано и начал орать, что в этом доме не то что песню написать – свой голос услышать-то мудрено… Отец позвал с собой Нэльо, Морьо и Турко и заявил, что вообще уходит от нас, раз мы такие… В результате мы все вместе поскакали гулять в луга. Мать нас обскакала, и отец обиделся сильнее всех нас… - Атаринкэ… - Виндэ облокотился на стол. – Атаринкэ, послушай… Твой отец, он… - Он был самый лучший, - ясно сказал Куруфин. – Я не хочу ничего знать и ничего слушать. Я всё знаю и ничего не принимаю. Лучше его – не было, Виндэ. Ты знаешь, что моё отцовское имя – Куруфинвэ? Как материнское у отца… Но я не люблю, когда меня так называют. Куруфинвэ мог быть лишь один – Феанаро Куруфинвэ… И, сожги он весь мир забавы ради, я бы сказал – отец, ты лучший. Виндэ, приоткрыв рот, не сводил с лорда восхищённого взгляда. Сарниэ же ощутил озноб по всему телу. Но в этот момент Виндэ увидел его – и так заулыбался, что и Сарниэ улыбнулся тоже. А главное – улыбнулся Куруфин и толкнул умоляюще поднявшего глаза на лорда Виндэ в плечо: - Иди… Привет тебе, Глаза Маэдроса. Как там дела? - Привет и тебе, Искусник, - не остался в долгу Сарниэ. – Брат расскажет, а я за другом! – и, схватив еле успевшего снять фартук и накинуть плащ Виндэ, выскочил наружу… …Под берегом было тихо. Снег, правда, падал и падал – но мальчишки, сидевшие под одним плащом, споро жевали сушёные груши, и плевать им было на снег. Виндэ внимательно слушал рассказ Сарнио о его путешествии и то и дело вставлял междометия, свидетельствовавшие об одном: он жалеет, что не поехал!!! Но… на протяжении всей этой беседы Сарниэ ощущал что-то… какое-то неудобство… как мелкий камешек в сапоге… - Я по тебе скучал, - наконец сказал Сарниэ – уже безо всякой связи с рассказом. - Я тоже… - Виндэ помедлил. – Сарнито… послушай… - Я слушаю, - напрягся Сарниэ. Виндэ собирался с духом долго. И это молчание убеждало Сарниэ – случилось что-то непоправимое. Жуткое. Конечное. И он не мог понять – что, да что же, О Валар?! - Я поклялся, - сказал Сарниэ – так прыгают в ледяную прорубь. - По… - начал непонимающе Сарниэ. И вдруг – понял. Всё понял. Сразу. - Ты с ума сошёл… - холодея, прошептал Сарниэ. И заорал, сбросив плащ и тряся друга за плечи: - Ты с ума сошёл! Ты хоть знаешь, какую клятву они давали, знаешь, чем и в чём они клялись?! Если ты поклянёшься – ты ведь тоже… - он задохнулся. И какое-то время просто немо открывал рот после того, как Виндэ совершенно спокойно ответил: - Я сказал – я уже поклялся, Сарнито. Лорду Куруфинвэ Атаринкэ. - О Валар… - выдохнул Сарниэ, роняя руки, как перешибленные. – О Валар… Проклятье, Куруфинфэ околдовал тебя своим металлом! - Он великий мастер, - тихо сказал Виндэ. – Я поклялся ради него, Сарнито. И ты… если ты считаешь… если ты хочешь… - его голос задрожал, слова полезли друг на друга, как льдины в ледоход, раскалываясь и осыпаясь. - Молчи, - холодная рука Сарниэ легла на тёплые губы Виндэ. – Молчи хотя бы теперь, если не смог молчать раньше, друг мой… лучший мой друг. Он поднял плащ и накинул на себя и Виндэ… …А Миндеб на стремнине – там, где его так и не смог схватить и задавить лёд – нёс и нёс чёрную воду на юг – в Сирион – в Море, на берегах которого несколько жизней назад встретились два мальчика. 16. КРОВАВЫЙ КАМЕНЬ Так подыхает суть. Вот, оборвался путь. Голос мой сорван - приди! В волчьих глазах - тоска. Пламени шелк в руках. Серые звезды в груди. Рандир. Бессмертие Сарниэ разбудил Линтэ. Последнее время эльфы стали нередко спать – слишком большой была усталость. В горном проходе, называемом Аглон, дули постоянные ветра с севера, то и дело приносившие снег. Тут он вроде бы уже стаял, но нет – проснёшься утром – а вокруг снова бело, и ветер треплет шатры. И всего два цвета – белое и чёрное, так тошно и хочется зелёного – хоть вой... Шатры у нолдор тоже мрачноватые... Маэдрос со своими стоял на месте уже три дня, решая, идти ли дальше, на равнину, которую синдар называли Лотлэнн. Женщины и дети успели отдохнуть, а воинам отдыха пока не было. Не было, соответственно, отдыха и щитоносцам. Никогда в жизни Сарниэ не думал, что можно так уставать. Так, что даже думать ни о чём не получается – закрываешь глаза – а перед ними качается всё тот же снег, из которого торчат мёртвые серые былки. Неужели придёт весна, а потом лето? Не верилось... ...Линтэ старался перешагнуть аккуратно, но всё равно Сарниэ открыл глаза – чутко, ему просто-напросто показалось: опять надо вставать и куда-то ехать. И сразу встретился взглядом с Линтэ. - Ты чего? – шепнул тот и улыбнулся. – Спи дальше. - Ты куда? – Сарниэ всё-таки привстал на локтях. – Ойвбрррр... – с плаща посыпался снег. Было ещё совсем темно, горели несколько костров, слышались негромкие разговоры, пение, кто-то ходил – всё было как обычно, проще говоря... - К передовому патрулю, - сказал Линтэ. – От них никого нет что-то, а они должны были тропу на Химринг обследовать... Нэльофинвэ Майтимо посылает меня. - Осторожней, - это был голос Виндэ, который тоже проснулся и приподнялся. Линтэ кивнул. Предупреждение не было лишено смысла. На протяжении всего пути от Лант Лаур до Аглона орки нападали много раз, а на Ароссиахе передовому отряду пришлось выдержать целое сражение. За это время Линтэ и Виндэ сдружились так, что Сарниэ временами сердился – он то и дело просто переставал понимать, о чём они говорят друг с другом. Линтэ восхищался тем, как авари легко и просто, словно дыша, придумывает новые слова, а Виндэ мог подолгу следить, как Линтэ записывает увиденное и услышанное и вздыхал – ему по-прежнему не очень давалось правильное письмо. - Я буду осторожен, - пообещал Линтэ, затягивая ремешок шлема под подбородком. И улыбнулся: - Надоело таскать доспехи! – и расстегнул ремень. – Уф. Так свободней. - Затянись, - посоветовал Виндэ. – В бою слетит от первого же удара или сам свалится на бегу. - Думаю, что боя не будет, - улыбнулся Линтэ, так и оставив ремешок болтаться. – Надеюсь, наш лорд остановится здесь. - Здесь? – Сарниэ огляделся. И повторил: - Ойвбрррр! Линтэ рассмеялся и канул в ночь, что-то насвистывая. Слышно было, как его окликнули, а ещё через какое-то – короткое время – застучали копыта. - Будем вставать? – Виндэ сел, широко зевнул и смешно клацнул зубами. Сарниэ хихикнул. Маленькие эльфята обожали смотреть, как Виндэ зевает или смеётся – чтобы полюбоваться его клыками и как следует попугаться (это было интересно, и потом по лагерю шли волнами рассказы, что авари в бою загрызает орков насмерть.) Кстати, Виндэ тискали, вертели и крутили и ламбенголморы (1.), которых среди нолдор было полно – и ещё кстати, первым среди них у Феанорингов был Куруфин, с ним соперничал лишь Эктелион и Энердиль – из Нолфингов. Кое-кто из них даже выражал сомнение, что Виндэ – квэнди, на что авари жутко обиделся и перестал соглашаться на осмотры и разговоры – пока его не упросил снова Куруфин. Лорду Виндэ отказать не мог... ...Сарниэ думал, что Виндэ согласился бы – с восторгом – прикажи Куруфин прыгнуть в горн. С восторгом и без раздумий… 1.«Профсоюз» эльфийских учёных, созданный ещё Феанором в Амане. - Давай, - согласился Сарниэ. Виндэ снова зевнул и протянул Сарниэ руку, выпростанную из-под плаща. - На, грызи. Там оказался большой сухарь. Сарниэ громко глотнул слюну – сухарь был вкусно пригорелый с одного краешка, плотный, увесистый даже на вид… - А ты? – он задержал принятый сухарь в руке, требовательно посмотрел на друга. Тот продемонстрировал второй сухарь и спросил: - А помнишь крэм? Вкусный был... - Ничего, ещё поедим и крэм и настоящий горячий хлеб, - обнадёжил Сарниэ и жизнерадостно захрустел. Настроение стало намного лучше... ...Те из щитоносцев, что были в лагере, а не в разгоне, постепенно подтянулись к разведённому друзьями костру. Появились и пошли по рукам три фляжки с вином, разная еда, и ранний подъём превратился в ранний завтрак. Зазвучал смех, а потом и песня – и, если бы мальчишки дали себе труд посмотреть вокруг, то увидели бы, что взрослые эльфы вокруг, у других костров, тоже улыбаются, слыша этот весёлый шум. Потом запел Сарниэ – взяв чью-то арфу вместо своей дудочки, чтобы освободить губы. И его песня была не очень весёлой. - Кто скажет, где живет надежды свет? Кто скажет, где лежит надежды путь? Прошедшему нельзя сказать: "Не будь!", Волнам с песка не смыть кровавый след. Когда безумью стали гимн пропет, Когда того, что было, не вернуть - Кто скажет, где живет надежды свет? Кто скажет, где лежит надежды путь? Сквозь дым и пепел Искаженных лет Еще мерцает истинная суть - Мир исцелить навеки как-нибудь Еще возможно... Ну, а если нет - Кто скажет, где живет надежды свет? (1.) 1.Стихи Amarin. - Ну вот, - буркнул Альма, - бросая в костёр тонкий сушняк, - опять печальное поёшь... Он был неплохой парень, Альма. И не возобновлял той ссоры, которая так вспыхнула в начале знакомства Сарниэ и Виндэ с остальными обитателями отошедшего в прошлое вместе с общим лагерем «щенятника». Но нет-нет, да и покусывал новеньких. - А чьи стихи? – спросил Март. Сарниэ фыркнул: - Ну чьи... – и стрельнул глазами в сторону Виндэ, который полулежал на плаще с таким скромным видом, что было ясно: он ждёт похвал. - Нет, хорошо получилось, - сказал Март. – Как будто ты сам видел Аль... – он посмотрел на Сарниэ смущённо. – Всё. - А я и видел, - тихо ответил Виндэ, перестав драть нос. – Вы все часто про это думаете. С такой виной и болью, что не увидеть – это надо хотеть не видеть. Мальчишки наглухо примолкли. Кто-то вздохнул. Кто-то сказал: «Даааа...» А Март вдруг спросил: - Сарнито, ты нас простил? Сарниэ вскинул голову. Зло посмотрел вокруг. И... и не увидел ответной злости. Он сразу обмяк и тихо, искренне и негромко сказал: - Да. И не добавил: «А Маэдроса не могу.» И то и другое было правдой. - Интересно, почему канкаэр Анаринья не прислал Метиму, - неожиданно сказал кто-то. – Он же с патрулём, прислал бы его, он бы и рассказал, что там у них и как… Теперь Линтэ мотаться. К костру неожиданно выдвинулся сбоку – мальчишки повскакали, раздвинулись – Маэдрос. В медном обруче заскользили длинные летучие блики пламени. Оббил, не садясь, с меховой оторочки высоких сапог снег стащенной крагой. Ему подали простенькую буковую чашу с вином, лорд вытянул его одним глотком, кивнул: - Спасибо... Март, Виндэ и... Сарниэ, седлать. Едем на север, там неладно. - Мой лорд, - сказал Март, - туда уехал Линтэ... - Я знаю, седлайте, - и, отмахнув плащом, ушёл в сторону, где через короткое время залязгала сталь и послышались голоса воинов... ...Достаточно было отойти от костра – и становилось ясно, что уже светает. При свете солнца сделалось видно, что это всё-таки уже пришла весна, что ни говори и как не дуй ветер и не сыпь снег… Сарниэ догнал Виндэ у коновязи – задержался, затягивая ремни доспехов – а тот как раз отвязывал своего Спара и объяснял ему, что надо ехать, ну надо, понимаешь? Сарниэ обнял на миг за шею Айру, зарылся носом в рыжую гриву. Вздохнул и пошёл за седлом – оно было тут же, укрытое плотной тканью. - Случилось что-то, - сказал он, поднимая седло. - Случилось, - подтвердил Виндэ. – И по лорду видно, и я... чувствую. Смотри. Полсотни всадников уже сбивались в плотный длинный клин, над головой его в руке Марта плескался стяг Маэдроса. Сам Маэдрос – он надел шлем, алый гребень вознёсся над строем – горячил огромного жеребца перед строем, что-то говорил. Мальчишки подстроились в голову – слева и справа от Марта. Маэдрос тронул коня, помчался вперёд, указывая поднятой ладонью направление движения – навстречу ветру. Строй – в грохоте, ржании и сверкании – пошёл за ним – шагом... рысью... галопом. К Химрингу, возносившему вершину на северо-востоке. * * * Коней пришлось оставить под охраной десятка воинов около предгорий – лезть вверх, туда, где должен был находиться разведотряд, верхами, значило поломать коням ноги. С ними оставили десять воинов, и Маэдрос какое-то время решал, кого из щитоносцев оставить. Оставил Марта – тот со вздохом передал стяг одному из взрослых воинов. Эльфы двигались быстро, многие даже не по тропе – там было тесновато – а перескакивая с камня на камень – в тяжёлых доспехах – так, словно их и не было. Примерно через пол-лиги один из бежавших впереди остановился, скакнул вбок, что-то поднял: - Мой лорд! На перчатке лежал обрывок чёрной ткани. Подошёл Маэдрос, снял шлем, отдал подскочившему Виндэ, потянул воздух раздувшимися ноздрями: - Орки. - Сейчас их тут нет, - сказал подобравший ткань. – Лежали и следили, но давно. Не за нами. - Скорей вперёд! – на втором слове голос лорд приглох под шлемом. – Смотреть внимательно, слушать, ну!.. ...За подъёмом была небольшая долина – на другом её конце, видимо, снова начинался спуск, а за ним – подъём. Дальше поднимался Химринг – чёткий контур в чистом небе. Справа долина скатывалась в распадок, но это Сарниэ заметил боковым зрением, потому что это, пожалуй, было не важно. Гораздо более важным было то, что там, где начинался спуск, стояли орки. И было их не меньше пятисот. Они, как видно, ждали эльфов, потому что как только появились первые – орда разразилась таким воем и визгом, что скалы вокруг зарокотали. А потом словно бы потекла через долину – сюда, на этот конец. Повернуться и бежать? К коням? Орки не нагонят, конечно... Сарниэ посмотрел на Виндэ – тот скалил зубы и тихо похрипывал где-то в горле. Потом – глянул на лорда. Маэдрос стоял к оркам ближе всех, глядя куда-то вперёд – за головы орков, на ту сторону долины, где в скалах должен был находиться передовой отряд. Глаза его в миндалевидных прорезях глазниц были спокойные и задумчивые. Сарниэ снова взглянул на приближающихся орков. А потом – как лорд – за их головы. Туда, где... ... - Играй, Сарнито, - ладонь Маэдроса легла на плечо Сарниэ. – Играй, не бойся. Сарниэ немного удивлённо посмотрел на лорда снизу вверх. - Я не боюсь, - сказал он, улыбнулся и поднёс к губам флейту, вынутую из сапога. Первый звук – резкий и чистый – прорезал близящийся шум орочьей орды. И с этим первым звуком мальчик – светло-серебристая фигурка на жухлой бурой траве – стал спускаться по склону холма навстречу текущему чёрно-серому кипятку. Не печалься, мой друг, мы погибли. Быть может напрасно отказавшись мельчить И играть с Пустотой в "что-почём". Но я помню вершину холма, Ветку вишни в руке, И в лучах заходящего солнца - Тень от хрупкой фигурки с мечом. Мы погибли, мой друг. Я клянусь, это было прекрасно! И звонкий, как одинокий детский голос, звук флейты вдруг стал суровым и заполнил собой всё вокруг – словно стена выросла перед с разбегу остановившимся орками. За спиной идущего мальчика уже шли ещё четверо флейтистов, а за ними плотным строем, чеканя шаг, спускались по склону холма дружинники Маэдроса – странно сдвинув щиты, и тёплый ветер рвал белые султаны на шлемах. Эльфы шли молча, слитным и тяжким шагом – лишь флейты грозно и яростно свистели, будто невидимые клинки секли воздух перед строем: Тьма сотрет наши лица и память о нас Поруганью предаст и разбою. Не печалься, мы гибнем, кончается бой. Навсегда уходящему Солнцу, Солнцу героев - Помаши на прощанье рукой. Уходящему Солнцу - Великому Солнцу героев - Помаши на прощанье... (1.) 1.Стихи С.Калугина. Стоявшие в переднем ряду орки – самые здоровые, коренастые, яростные – увидели вдруг, что идущий первым мальчишка улыбается, словно не видит направленных в него копий и стрел. И ещё увидели, как наливаются голубым сиянием – медленно, словно раскаляясь в невидимом горне холодным пламенем – наконечники склонённых эльфийских копий. Орки повернулись и побежали. Как бежит – в слитном и слепом, необоримом страхе – скотское стадо. - Их мало! Назад, дурачьё, их мало! – удивлённо и яростно ревел кто-то во вражеском тылу, лупя направо и налево длинным чёрным кнутом. Ещё несколько орков поддерживали крик дружными воплями, тоже работая кнутами – но орки хорошо соображали, что кнут не так страшен, как безжалостные копья сзади – и главным стало убежать именно от них. Строй эльфов ускорился, пропуская внутрь флейтистов. Сарниэ деловито спрятал флейту в сапог, принял от Виндэ щит и, забросив его за спину, перехватил протянутое другом копьё, поднял его остриём вверх – на острие зажглась пульсирующая молния. Флейты молчали, но земля и небо продолжали откликаться мотивом на шаг воинов. И вдруг орки остановились, затоптались на месте. Не кнуты командиров были тому причиной. А через миг эта причина стала ясна – и строй эльфов замедлил шаг. Сперва над верхним краем холма впереди, в полулиге, просто заколебался воздух. Потом грузно дрогнула, зашлась в судороге земля. А потом – потом над холмом взметнулись два хлыста чёрно-алого пламени – и ветер, превратившийся из тёплого в жаркий, рванул флаги со Звездой и согнул древка копий... Послышалось хриплое, мощное двойное дыхание – как будто плавильные печи жадно засасывали воздух, выдыхая пепел и смрад. - Балроги, - сказал Маэдрос и, выйдя из строя, поднял Ормэ, похожий на раскалённый голубым огнём слиток. Да, это были балроги. Два Валарукара приближались неспешно, но уверенно, с каждым шагом обретая очертания огромных огненноликих воинов в чёрной броне, размахивающих длинными бичами. Орки с радостными воплями копились за плывущими над землёй сгустками живого пламени – но точно по их следу не шли. Там, где ступали балроги, горела не трава – горела и спекалась в мутное стекло сама земля. Эльфы встали плотнее, лишь Маэдрос продолжал стоять впереди строя, подняв меч – неподвижный и уверенный. Над телом отца он сразил одного Валарукара. Пожалуй, отряд нолдор одолел бы и обоих. Но ясно было, чего ждут орки – едва балроги вступят в бой и расколют отряд эльфов, как они набросятся... И тут... ...орки вдруг засуетились снова. Один балрог остался стоять на месте, другой повернулся влево и сделал несколько шагов – послышались тяжкие гудящие звуки. А Маэдрос засмеялся и крикнул: - Айа, брат! Ты вовремя! А все остальные услышали то, что Маэдрос услышал чуть раньше – грозный лай, звук рога и приближающийся дробный гром копыт, сотрясавший землю не меньше бездушной поступи балрогов. Хуан – белая молния – появился из справа распадка первым. Он летел над землёй уже не с лаем – с рёвом. А следом заплескались чёрные узкие флаги – и конная дружина Келегорма намётом выскочила на равнину, рассыпаясь лезвием косы. Впереди мчался сам Келегорм – без шлема, с развевающимися волосами, держа в высоко поднятой руке Лассэ. И голос его прозвучал трубой: - Айа, Нэльо! Бей-гони! – а рог играл весёлый охотничий сигнал, которому научил когда-то мальчика Турко сам Оромэ. Балроги тоже узнали этот грозный звук – и смешались. А Келегорм, вспыхнув серебряной разящей молнией, налетел на ближнего – сверкнуло пламя, разорвалось брызгами и лезвиями, на миг багряное и серебряное слились, а потом стало видно, как Балрог падает наземь, раскинув огромные руки – из его груди рвался быстро чернеющий, гаснущий алый смерч. Его напарник, размахивая бичом, запоздало и не очень охотно двинулся на Келегорма, задержался, отмахиваясь от белого вихря – Хуана... - Турко, иду, брат! – закричал Маэдрос, бросаясь вперёд с воздетым мечом, рассыпающим ослепительные искры. - Вперёёёоооод! – заорал Сарниэ, сам не слыша своего голоса в слитном крике эльфов, рванувшихся на врага. Орк. Пятится. Удар копьём – под щит, неудачный удар, копьё завязло в дёргающемся, живом… ещё живом. Другой – замахивается кривым клинком – удар ногой в пах, Талья – наружу! Сверху по затылку – не разрубил, кажется, но хребет не выдержал точно… - Ррраххх… йаааа… Щит на руку! Виндэ справа – прикрыл, удар копья почти отсёк орку нижнюю челюсть, второй – добил… спасибо! Щит под удар… Виндэ рядом, впереди – враги, и они сейчас побегут, они сейчас побегут… Рог Келегорма играет сигнал охоты… ...Защитники тропы на Химринг взяли с орков хорошую цену. Тела, пронзённые стрелами, валялись тут и там – на тропе и по обе её стороны, застрявшие в кустарнике. Потом они стали встречаться совсем часто – видно, с этого рубежа орки рванули толпой, уже не обращая внимания на убиваемых… …Первый эльф. Нолдо был приколот к дереву двумя копьями, брошенными с такой силой, что доспех не спас – он стоял, уронив голову и руки, не выпустив меча. Орки, орки. Орки. Второй эльф. На трёх разрубленных почти надвое трупах, щит – в щетине стрел – в стороне, одна стрела в правом глазу, ещё одна – в горле, прошла через кольчужный шарф. Орки, орки… Третий эльф. Четвёртый. Зарубленные, со множеством ран. Конь – порубленный в крошево... Орки... орки... Орки. Снова орки. - Метима!!! Мальчик сидел на камнях, белые пальцы сжимали лук и стрелу. Рядом лежали экет и ещё одна – последняя – стрела. Орки не добрались до него трёх шагов – именно на таком расстоянии лежал кривоногий длиннорукий полузверь, стиснувший судорожной хваткой зубищ древко вошедшей в глотку стрелы. Сарниэ поднял младшего, прижал, и Метима, вцепившись в доспех, начал сперва всхлипывать, а потом громко, облегчённо заревел: - Сар-ни-и-и-ито-о-о-о!.. - Здесь Линтэ! – вдруг крикнул кто-то. И такой ужас был в голосе, что Сарниэ оттолкнул Метима и побежал туда… …Гранитная глыба, на которой это произошло, была алой. Линтэ широко открывал и закрывал рот, загребая землю левой рукой, бессмысленно дёргая белыми крючащимися пальцами травинки. Правой руки выше локтя и обеих ног выше колен у него не было. Обрубки, всё ещё фыркая кровью, дёргались и шевелились, а отсечённые ноги и рука валялись вокруг вместе с частями доспеха. Только шлема не было... Слева голову Линтэ тоже заливала кровь – от удара, который его оглушил. И даже в бою орки не отказали себе в удовольствии оттащить упавшего щитоносца в сторону и искалечить. - Да что же вы стоите?! – закричал подбежавший через секунду после Сарниэ Виндэ и, упав на колени, быстро, точно перерезал Линтэ горло. Тот широко открыл очистившиеся от немыслимой муки глаза, вытолкнул языком масляный тёмный пузырь – и обмяк. Трава посыпалась между разжавшихся пальцев. Сарниэ вспомнил, как Линтэ записывал на привалах сбивчивые разговоры пленных орков – о совсем невоенных делах, о невнятных и странных обычаях, их слова, их рассказы… « - Зачем ты это делаешь? – Ну как ты не понимаешь? Они живут, думают, верят – разве можно, чтобы всё это пропало без следа?»… Как он упросил лорда отпустить трёх совсем молодых тварей – почти на коленях упросил. Не они ли рубили ему сегодня руку и ноги?! Не они ли?! Сарниэ встал на колено, потрогал отрубленную правую руку Линтэ. Её пальцы слабо дёрнулись, и Сарниэ отшатнулся в ужасе, подавив вскрик. Это было кошмарно – Линтэ уже не было, остался лишь труп, а пальцы его руки ещё жили. - Его-то за что? – прошептал Сарниэ. – Валар свидетели, он-то пытался вас понять и даже простить… - Где пленные?! – выл рядом Виндэ. – Пленных мне! Сюда пленных! Сюда! Rilkhel mor! Cwelle iad! (1.) – и его поддерживали другие голоса, почти такие же дикие и страшные… Кто-то уже тащил и гнал пленных орков – не меньше двадцати, они выли и закрывали ладонями глаза, волоклись за тащащими их воинами, даже самые огромные, не так уж уступавшие эльфам, зачастую не могли стоять на ногах. Виндэ при виде их тоже снова взвыл – жутко, волосы у него на затылке приподнялись светлым гребнем, он левой рукой достал свой нож, а правой буквально выхватил из подогнанной толпы завизжавшего орка. В руках остальных эльфов засверкали кинжалы, они надвинулись на пленных со всех сторон сразу. Глаза нолдор горели синеватыми огнями, только у Виндэ ставший огромным зрачок залило алое… 1.Всем смерть! Убить их! (виндан) …Когда Метима успел добраться до разорванной сумки рядом с искромсанным конём и достать рукопись – Сарниэ потом не мог вспомнить. Но Метима вдруг оказался между Виндэ и орком – так, словно он тут был старший и приказывал остальным; остановишь его – остановятся все. - Возьми, - сказал мальчик, протягивая Виндэ испачканную кровью, но целую стопку прошнурованных листов. - Что это? – Виндэ остановился. В его глазах появилось удивление. Метима дрожащее вздохнул: - Когда… они напали, он крикнул мне: «Если уцелеешь – книгу отдай авари!» Они же меня… - Метима потупился. – Взрослые и… Линтэ… они меня до последнего за спинами держали… - он справился с собой и выпрямился: - Вот, я выполняю его предсмертную просьбу, - сказал эльфёнок с достоинством и горечью. – Это его книга. Виндэ взял листы свободной рукой. Какое-то время смотрел на них, потом взглянул в трясущееся лицо орка. С невероятным, непередаваемым словами, лишь ощутимым в осанвэ отвращением и брезгливостью сказал: - Тanth, (1.) - и отошёл, убирая нож и бережно неся книгу Линтэ. 1.Червяк. (виндан) Оружие вокруг опускалось, и было слышно, как скулят и повизгивают орки. Подошёл Келегорм, ведя в поводу коня. Маэдрос, держа шлем за гребень и качая им, шагал рядом, братья смеялись, Келегорм что-то – Сарниэ услышал – говорил о том, что охота вышла хоть и не та, но удачная. На луке седла коня Келегорма сидел гордо клекочущий дикий сокол – как видно, он и принёс лорду весть о том, что дозор брата подвергся нападению. Но оба лорда осеклись, когда увидели происходящее. Они были недвижны несколько секунд. Потом – в жуткой, полной, абсолютной тиши, даже ветер улёгся – Келегорм вытянул руку – правую – и сжал пальцы в кулак. Орки стали валиться друг на друга – с хрипом, дёргаясь, хватаясь кто за горло, кто за грудь. У некоторых ртом пошла кровь. Миг - и всё было кончено. Сокол победно заклекотал и перелетел на крагу Келегорма. Распростёр крылья, прокричал: - Аlcar! – и, оттолкнувшись, ушёл в полёт – сразу в небо. Там, наверху, заложил круг – и так же, по кругу, стал забираться вверх – выше, выше, выше… Вокруг удивлённо и обрадовано заулыбались – крик сокола показался добрым знамением. (1.) На Маэдрос, подошедший к телу Линтэ, не улыбался, и постепенно улыбки исчезли вокруг. И опять стало тихо, хотя тишина не была такой страшной и естественной, как та, которую вызвал Келегорм. Скорей печальная она была… 1.Слава! (квээнья) Маэдрос отвернулся от изуродованного тела. Молча подошёл к гранитной глыбе, залитой кровью Линтэ. Широко расставил ноги и, щёлкнув рычажком на мифрильной руке, нагнулся. Взялся за камень – снизу – и рывком поднял тяжесть в пятьдесят стонов (1.), не меньше. Сперва – над собой, потом – на плечи. Короткое «аххаа!» пронеслось по рядам нолдор, но никто из них не тронулся с места, пока лорд не двинулся в гору – неспешно, тяжело, но уверенно. Но и тогда никто не обгонял его и не пытался помочь – воины в полном молчании следовали за ним. И его воины. И воины Келегорма. И сам Келегорм, отпустивший коня… 1. = 800 кг. Сарниэ шёл рядом с Виндэ и не сводил глаз с Маэдроса. В горле что-то встало наискось, вонзилось в мышцы острыми углами, распёрло, врезалось, закаменело – и Сарниэ думал, что уже никогда в жизни не сможет сказать ни слова. Он только шёл и смотрел, как идёт лорд – и каждый шаг его словно бы вбивал сваю в землю… …На вершине Маэдрос бросил плиту наземь – казалось, дрогнул весь Химринг до основания и ниже, до Корней Арды.. - Тут, - распрямившись, сказал он хрипловато, - будет крепость Химринг. И пусть этот камень станет её нерушимой основой, как нерушима была верность нашему народу мальчика, окропившего камень своей кровью – ради этого народа и его будущего! Раздался слитный негромкий звук. Нолдо, кольцом окружившие вершину, опускались на колено, снимали шлемы, поднимали вверх мечи – и по кругу над Химрингом зажглась серебряная радуга. А Маэдрос, повернувшись к северо-западу, поднял руку и прочёл ясно и звучно: - не тьмой написаны века мрак не царит не зло на троне не покорится не преклонит своих знамен наш род врагам еще развязка далека дым кузниц зла на небосклоне и в черной Свет горит короне но к ней протянута рука! (1.) – и резко опустил руку. Дальний гром прокатился над горами, и над заснеженным Ард-Галеном из туч сверкнули не по времени грозовые зарницы. – Берегись, Моринготто! Берегись! 1.Стихи Jackal. …Чувством, которое испытал Сарниэ, был – восторг. Он стиснул рукоять поднятого меча и повторил шепотом: - Берегись, Моринготто… 17. ВЕСЕННИЙ ХМЕЛЬ Давай я сожгу все, что было, И голос сожгу, и лицо, И стану последним бойцом Без имени и без могилы. Я стану, куда же я денусь, Мне больше не нужно беречь... Но, кажется, пепел не сжечь - Какой издевательский ребус... Ёльф. *** - Вставай, лентяй! Смеющийся Мадэрос сдёрнул плащ с Сарниэ. Мальчишка промычал что-то, подтянул коленки к животу, но из распахнутого настежь – навстречу весеннему дню – полога шатра тянуло утренним весенним холодком, и Сарниэ сердито сел. Маэдрос, что-то напевая, уже устроился за столом – левой рукой ел, а правой – зажав в мифрильных пальцах угольную палочку – расчерчивал пергамент. - Опять ты не отдыхал, - проворчал Сарниэ, поправляя штаны и лёгкую рубаху и пиная сапоги к выходу. – И не ел… Всю ночь где-то скакал… - Не до этого, - отозвался Маэдрос. – Между прочим, Лауриэ Робмито, тот, кто дежурит при лорде, должен дожидаться его на ногах. А не в постели лорда, как у вас это входит в привычку. Один Март обнаруживается не в постели, когда приходишь. - На постели, - поправил Сарниэ. – Я не разбирал её и даже укрылся своим плащом… Вкусно, Нэльофинвэ Майтимо? - Угууу… - невоспитанно промычал лорд. – Иди сюда, - он сделал, не глядя, нетерпеливый жест. – Вот. Это будет новый Дом Оружия. Как тебе? Сарниэ неопределённо хмыкнул, глядя на рисунок на пергаменте. Несмотря на то, что Химринг строился вовсю и кое-где уже поднялись – будто сами собой – каменные дома из местного розового и серо-серебристого гранита, оживлённые искусной резьбой, Маэдрос всё ещё жил в шатре. Всегда полный эльфов, шумный, деловитый, он стоял на вершине холма рядом с тем местом, где только-только начал обозначаться первый венец центральной башни Химринга. Маэдрос говорил, что главное сейчас – внешняя стена и дома, где смогут жить женщины и дети, а он подождёт. Сарниэ это нравилось, если честно. Тем не менее, он решил поворчать. - Ничего, красиво, особенно вот тут резьба – совсем новая, я такой не видел ещё… Но вообще это вы, нолдор, можете резать камень и наслаждаться, - проворчал мальчишка, отходя и подкладывая в жаровню можжевеловых веточек. – А я, честно сказать, уже соскучился по морю. Он сказал это просто так, чтобы сказать. Но тут же понял, что испытывает такую тоску по бескрайным волнам, по крикам чаек… на глаза навернулись слёзы. О Валар, он видел море последний раз тогда, во время начала дружбы с Виндэ! Маэдрос бросил палочку, довольно оглядел чертёж, вытянул ноги в охотничьих сапогах и усмехнулся. Странные это были отношения. Смотреть друг на друга и знать, что думает каждый: он убил моего отца – он поклялся меня убить. Во время каждой встречи. И при этом доверять друг другу. Маэдрос подумал, что завидует Курмо и даже Турко завидует, с его оставшейся в Амане золотокосой любовью. Но что делать, если ни одна из дев ни разу не обратила на себя пристальный взгляд старшего сына Феанора? А вот дети… да, детей бы он хотел. Когда Курмо играет с Кэльво или учить его чему-то – даже лицо у Искусника меняется, как будто внутри загорелся тёплый огонёк. Но никогда Сарниэ не станет Маэдросу сыном. Даже приёмным – не станет. И лорд в тысячный раз проклял тот день – День Альквалондэ. И ещё вспомнилось – жена Тургона, которую он любил больше жизни… Хелькараксэ... (1.) И лицо Тургона при первой встрече на земле Эндора, и его глаза, и пальцы правой руки (Маэдрос на миг ощутил свою правую руку), скрюченные у его, Маэдроса, лица. И голос – хриплый, вибрирующий от… нет, не ярости, нет, ярость – маленькое и тусклое слово для такого… «Вот слушай меня, старший из Проклятых… чтоб тебе всю долгую жизнь так хотеть увидеть твои поганые Камни, как я хочу увидеть мою Эленвэ! Но я её увижу в Мандосе. А тебе их не видать, Нэльофинвэ Майтимо, пока стоит этот мир!» «Турукано!» - окликнул его Нолофинвэ Аракано, всё ещё державший в руках Венец. Спокойно окликнул… но с предостережением. И Тургон обернулся к отцу с кривой улыбкой: «Нет, я просто говорю с родичем, отец…» И отошёл – высокий, прямой. Он выше Маэдроса на пол-головы, самый рослый из всех Детей Эру… А Нолофинвэ Аракано – а ведь у него в Амане осталась Амариэ… Потом почти подбежал Фингон – в глазах было беспокойство и за брата, и за друга. «Нэльо…» И пришлось улыбаться: «Что? А, нет, мы просто поговорили…» Фингона обмануть не удалось, было видно. Финдэкано, самый лучший на свете друг, самый добрый и умеющий прощать… Он и тогда сказал тихо, сжав локоть здоровой руки Маэдроса: «Ты его прости, Нэльо…» Маэдрос задохнулся от ужаса и стыда – у него ещё и просили прощения! У него! У него, который молча стоял и смотрел, как горят корабли – не прорвался силой хотя бы на один, не увёл его на север, чтобы выручить хотя бы Финдэкано! Отец, отец, что же ты натворил… что натворили мы, отец?!. 1.Жена Тургона Эленвэ и дочь Идриль при переправе через льды Хелькараксэ провалились под лёд. Тургон бросился за ними в полынью, но спасти успел только дочь. …Сколько им было, когда они познакомились с Финдэкано? Меньше, чем Сарниэ, больше, чем Келебримбору… Хоть они и были двоюродные, только между их отцами приязни не было и на горчичное зерно. В тот день он обходил ловушки. Они все были пустые, и только в последнюю – которую он не посещал уже давненько – лапой попал заяц. Большущий. И как раз этого зайца вытаскивал из петли какой-то мальчишка. Пониже Маэдроса, но дело было даже не в этом. Преисполняясь праведного гнева, Маэдрос завопил: «Эй ты, заморыш, это моя ловушка!!!» Но мальчишка как ни в чём не бывало вытащил зайца и, положив его на траву, выпрямился и сказал подскочившему разгневанному ровеснику: «Разве можно забывать про силки? Он же мучается!» Без злости сказал, с растерянной укоризной. А потом присел и стал водить над тяжело дышащим зверьком ладонью. А у Маэдроса пропал весь гнев. Он постоял, хмыкнул, сел тоже и буркнул: «Дай мне, ты не умеешь.» «Давай вместе,» - предложил мальчишка… …Как тогда улепетнул воспрянувший заяц – под смех и свист ребят! Опрометью, стрелой… Что там было потом? Много было в тот день, а к вечеру, конечно, Маэдрос поволок нового друга домой. И прямо у входа столкнулся с отцом. Да уж. Тот-то сразу увидел, кто перед ним… Ох, кто знает, как бы всё обернулось, если бы не мать. Отец тогда не только любил её – отец её слушался. Она вышла – словно бы невзначай – и гроза на лице Феанора утихла, он неловко положил руку на талию жены – округлившуюся в четвёртый уже раз. А она улыбнулась мужу, освободилась, подошла и положила руки на темноволосые головы мальчишек, и от её платья пахло абрикосовым вареньем… «Ну вот, племянник пришёл в гости, а его держат на пороге… Пойдёмте, мальчики…» А на кухне Кано, лёжа на столе животом, поспешно лопал пенки, а Турко, который забраться на стол не мог, бунтовал внизу… Мама положила им с Финдэкано большую тарелку варенья, и они отправились на веранду над лугом – есть, и смущались почему-то, сталкиваясь ложками, а потом смотрели, как угасает и разгорается Свет и слушали, как внизу распевает – как птица – Кано, которому почти не досталось за пенки… «Мне пора,» - вздохнул Финдэкано. И просиял, когда Маэдрос предложил: «А ты оставайся ночевать, а?» Было, было, всё это было… Маэдрос прикрыл глаза. Это было, и он помнил, что это было… и оставил Финдэкано в Хелькараксэ… …Он открыл глаза, отгоняя память – запах варенья… - Значит, ты хочешь увидеть море? – спросил он. Сарниэ, задумавшийся, глядя на огонь, непонимающе посмотрел на лорда, но потом кивнул: - Да, очень. - Что ж… - Маэдрос оперся локтем о подлокотник кресла. – Пожалуй, у тебя будет такая возможность – увидеть строящийся Виньямар, а там и Бритомбар с Эгларестом. Это всё ведь приморские города. - Как? – на лице Сарниэ отразилась искренняя радость. - Я собираюсь одолжить тебя Кано. - В каком смысле – одолжить? – нахмурился Сарниэ, глядя через плечо и протягивая руки над жаровней. - Кано поедет говорить с нашими… братьями из других Домов, - Маэдрос налил себе вина. – И с Кирдэном. Эльвэ Синголло нас видеть не желает, но Кирдэн, похоже, умней этого… синда, - в данном случае слово прозвучало, как оскорбление. – Конечно, едет не один. И не мешает ему иметь при себе тэлэри… да и местного авари. Он возьмёт и своих щитоносцев, но я решил отправить с братом и вас. Сарниэ уже широко улыбался. Но потом улыбка вдруг пропала с его лица – как будто огонёк сдуло ветром. Сарниэ осторожно начал: - А… лорд… Виндэ… - Твой друг поедет с тобой, можешь не волноваться, - Маэдрос скрыл улыбку. А Сарниэ не пытался её скрывать – она опять расцвела весенним цветком. Он тут же вскочил на ноги, просияв: - Я пойду скажу ему! - Беги, - кивнул Маэдрос и, когда мальчишка, сверкая пятками, выскочил наружу, откинулся на спинку кресла и легко рассмеялся. Ну нет. Всё зло мира можно искупить и исправить. И они сделают это. Когда стяги эльдар заплещутся над чёрными пиками Тангородрима, и Моринготто падёт во тьму, из которой выпустили его Валар, а Сильмариллы засияют в его, Маэдроса, ру… в руках князей Дома Феанора – тогда мир станет иным. Или прежним. Он пружинисто встал на ноги и. на ходу поправляя перевязь меча, вышел наружу – посмотреть, как идёт стройка. Может, Тургон и по праву гордится своим начатым Виньямаром, но и Химринг выйдет неплох! - А резьба и правда хороша, - сказал он и свистнул: - Кто там! Коня! - Да, мой лорд! – отозвались за пологом. * * * Виндэ нашёлся у речного берега. Вода всё ещё несла кусочки льда, но берега уже окутало цветение багульника… Скрестив ноги, авари сидел – мокрый – на своей собственной одежде и старательно выводил руны на рваном куске пергамента угольной палочкой. Увлечён был невмерно – сдувал с губ мокрые пряди, яростно тряс головой, писал – видно, что сразу набело. Но всё-таки не дал очень старавшемуся Сарниэ подкрасться вплотную – вскинул голову: - А… ты. - А я, - подтвердил Сарниэ, плюхаясь рядом и облокачиваясь на плечо Виндэ, чтобы заглянуть в пергамент. – Что там у тебя? - Убери любопытный нос, - фыркнул Виндэ, пряча написанное под локтем. И тут же, вне всякой логики, сунул пергамент другу: - На, читай! – а сам отвернулся и взялся за пальцы ног. По привычке Сарниэ стал читать вслух (какой смысл читать стихи про себя?): - Сегодня Солнце превзошло себя В искусстве свет дарить, в сиянье ясном. В лазурной выси - гордый лик орла, Парящего на крыльях-парусах С медлительным величьем корабля. О! Этот день назвал бы я прекрасным, Когда б его прекрасней не была Хранящая цвет Солнца в волосах. О, небо добрых глаз с величьем гордой птицы В тебе одной могли соединиться. (1.) 1. Стихи А. Каковиди По плечам Виндэ – вниз, на согнутую спину, на поясницу – поползла краска. Сарниэ тронул друга за локоть – Виндэ замотал головой и спрятал лицо в ладонях и коленках сразу. - Уходи, - глухо сказал он. – Напрасно я показал тебе эти стихи. Они не стоят и одного взгляда… её взгляда. - Я не знаю… - промямлил Сарниэ недоумённо. Стихи ему понравились – ритмом, увлечением, с которым были написаны. Но почему Виндэ так реагирует? – Ты вообще о ком? Кому ты их написал-то? - Вот дурак, - вздохнул Виндэ. – Ну какой же ты ещё совсем дурак… - Это почему? – Сарниэ стало на самом деле интересно, он перечёл стихи снова. Виндэ повернулся – лицо у него было сердитое, смущённое и весёлое, а в глазах – тоска и какое-то сумасшествие. - Ты такой умный, но ничего не понимаешь, - сказал он и, внезапно схватив Сарниэ за шею, бросил его через выставленное колено – да так, что тэлэри с возмущённым воплем покатился по песчаному откосу и остановился только вниз у воды, где и сел, очумело вытряхивая из волос песок, плюясь им же и изумлённо глядя вверх. Виндэ между тем вскочил на ноги и с отчаянным криком прыгнул вниз с высоты в десять ярдов – причём не по спуску, куда скинул Сарниэ, а правее, с крутизны. Обрушил здоровенный пласт песка вместе с собой, подскочил, как на пружине, кувыркнулся – и вместе с этим песком ухнул в реку. Сарниэ как подбросило, он метнулся к воде, но Виндэ уже вынырнул и выбросился на песок по грудь, перевернулся на спину. Сарниэ рухнул рядом – на сухое. Сердито спросил: - Ты что, сошёл с ума?! А если бы свернул себе шею? - А, пускай, - беспечно отозвался Виндэ и раскинулся шире, прижмурил глаза. Сарниэ вздохнул, развёл руками: - Как ты там говорил? Ты ведёшь себя, как заяц в месяц Сулимэ... Ой, Винди!!! – Сарниэ шустро перебрался к другу и ткнул его под рёбра. Виндэ фыркнул и брыкнул ногами, посмотрел на Сарниэ из-под вздрагивающих ресниц. Ну и скачет у него настроение, опять удивился Сарниэ. Неужели из-за этих странных стихов? – Винди, я зачем тебя искал! Нэльофинвэ Майтимо мне сказал... – Сарниэ примолк, но лицом изобразил: сказал такое! Такое сказал!! Ну такое сказал!!! Виндэ сел, посмотрел с откровенным любопытством. - Что? - Ну я думаю... может, тебе не интересно... – пожал плечами Сарниэ. – Вода тёплая? - Сарнито, что он сказал? – в голосе Виндэ появилось настоящее раздражение. - Ну ты же занят сильно... а это не очень важно... – Сарниэ всем своим видом показывал: очень!!! Невыносимо!!! - Сарнито! – Виндэ вскочил и приготовился пнуть в друга песком. Как следует. Сарниэ шустро откатился, но Виндэ скакнул в его сторону и, сев на плечи друга (тот ойкнул) влепил ему такой «бумц» согнутым пальцем в макушку, что Сарниэ охнул и зарылся носом в песок. Виндэ удобно устроился у него на спине и зловеще притих. Сарниэ обречённо вздохнул и сказал: - Я не вынесу мучений... Последнее слово? - Говори, слабак, - велел Видэ гордо. – Иначе... – и снова зловещая пауза. Сарниэ чихнул: - Лорд посылает меня с Канафинвэ Макалаурэ на запад, на побережье – в земли Нолфингов и фалатрим... чхи, песок в нос попал!!! Орк ты немытый... - И что? – Виндэ поёрзал на спине. - Орк немытый, - готовно повторил Сарниэ. - Да я не про это... Посылает – и что? Сарнито... – вдруг выдохнул Виндэ. – Я... - Ты! – Сарниэ изогнулся и, скинув с себя ослабевшего от радости авари, уселся ему на живот. Но Виндэ не сопротивлялся – он смеялся. – Ты! И я! Вместе! Лорд сказал, что Атаринкэ тебя отпустит! – и от избытка чувств Сарниэ подскочил на животе друга. Тот коротко мявкнул, но потом засмеялся снова и попросил: - Слезь. Глаза Виндэ были ласковые и радостные. Сарниэ соскользнул с его живот, сел на песок, дотянулся до травы на откосе, сорвал былку и вставил между зубов. То же сделал Виндэ. Мальчишки долго смотрели на реку. Келон тут был узкий, медленный, сонный. Но на середине нет-нет, да и играла проснувшаяся по весне рыба. Сарниэ сидел и лениво думал, что ему хочется жареной щуки… - Сарнито, - неожиданно сказал Виндэ. Сарниэ повернул голову: - Что? - Ничего. Сар-ни-то… - Виндэ вдруг порывисто пересел лицом к другу и взял его за запястья – пальцы были сухие, крепкие, как стальные, горячие. – Сарнито, я знаешь почему поклялся? – торопливо спросил он, словно боялся, что друг перебъёт. – Я не стал даже разбираться… я… просто чтобы не быть неблагодарным, как паук… Лорд Атаринкэ мне как отец. Правда-правда. Он ни слова мне не говорил, я сам решил, а он только брови поднял, вот так… - Виндэ изобразил, - …когда я сказал про это. Ну ведь клятва эта, она что, зверь, чудовище какое?! Не съест же она нас, да и осталось всё зло, небось, в этом Амане… Не понимаешь ты, рвалось у Сарниэ не из губ – из души. Не понимаешь ты, дикий ты, Винди, ты… Но потом вдруг вспомнил – вершина Химринга. И Маэдрос – такой могучий и яростный, что Валар – те, которые помнились ему, Сарниэ – блекли перед ним. И то, как в ужасе откликались угрозе лорда небеса. И то, что он сам, Сарниэ Элент, готов был в тот момент произнести Клятву – чтобы идти за лордом к Победе, ведь иного исхода не могло быть, если такие, как он… А Виндэ говорил восторженно, как Куруфин работает с металлом, как интересно с ним говорить про языки, и как он рассказывает про своего отца… - Да уж… - пробормотал Сарниэ и, встав, начал раздеваться. – Ну поклялся – так поклялся. Твоего отца они не убивали. - Сарнито! – Виндэ вскочил. – Ну Сарнито! Ну я… - Давай до того берега наперегонки, - предложил Сарниэ. Виндэ ухмыльнулся: - Ага. Ты опять обгонишь. Ты плаваешь, как этот… дельфин. Ой, Сарнито!!! А дельфинов я увижу?! - Увидишь, - щедро пообещал Сарниэ, и мысли о море нахлынули и потопили мрачные думы. Сарниэ свистнул (как Маэдрос) и, коротко разбежавшись, прыгнул в ледяную воду. * * * … - Так вот, я клянусь Менельтармой, Светом и вообще всем, чем хотите, - Карантир азартно нагнулся через стол, - я сам туда поднимался. Сам! Нелёгкий подъём, но я всё-таки влез… Курмо, наши легенды не врут! Не знаю, как насчёт Куивинен, чего не видел, того не видел. Но за этими горами, - он указал на восток, - просторам нет края. Лес, лес и лес. А далеко – ещё горы. Очень далеко. - Видимо, это Мглистые Башни, - сказал Мэглор. Он слушал брата с интересом в отличие от Куруфина, который в основном маши нально кивал и вертел в руках новенькое кованое стремя – стальное, с серебряной гравировкой. – Те самые, возле которых Ленвэ увёл нандор в леса… Помнишь, воины Денэтора говорили нам про то, как Денэтор потом вёл их оттуда в Белерианд? (1.) 1. Имеются в виду времена Великого Похода. В долине реки, позже названной Андуин, часть тэлэри во главе с Ленвэ побоялись идти дальше и остались жить на берегах этой реки. Позже, когда жизнь в тех местах стала опасной из-за множества хищных тварей (и, видимо, орков), сын Ленвэ Денэтор собрал часть народа и всё-таки пришёл в Белерианд, став князем Южного Оссирианда. Однако Денэтор погиб в битве на Эмон Эреб, пытаясь оказать помощь Элу Тинголу, а эльфы его народа с тех пор практически не вступали в открытые схватки с врагами. Именно этих эльфов встретили Сарниэ и Виндэ во время ночёвки на берегах Гелиона. - Может быть, - нетерпеливо кивнул Карантир. – Но так или иначе, а я пошлю туда несколько отрядов – желающих хватает. Пусть посмотрят, что там и как. Кстати, гномы говорят, что их предок… запамятовал его имя… - он щёлкнул пальцами. – В общем, он появился на свет именно в тех горах. Хочу выучить их язык, между прочим. Но они скрытны, как белки, и жадны, как хомяки. Охотно меняются, а вот учить язык… Пока знаю всего-то три слова… Khazаd – это «гномы», потом – zigil, это «серебро», и rukhs – «орк». - Как-как?! – Мэглор поднял брови. – Такое впечатление, что ты поперхнулся сухим хлебом. На, размочи, - и он плеснул в чашу брата вина из высокогорлого серебряного кувшина. Карантин кивнул, поднял чашу повыше, благодаря – и вдруг воскликнул: - А, вот, Курмо, дарю! Завидуй! – Карантир со смехом бросил на плоский камень, возле которого устроились трое лордов, кинжал. – Поменял у них на уймищу цветной ткани. Но он того стоит. Работа оружейника Телхара из Ногрода. Куруфин уже с неподдельным интересом поднял длинный – клинок почти в два фута – кинжал. Он не был похож на эльфийские экеты или кинжалы. Витую, с удобной насечкой, стальную рукоять венчал вправленный в золотой глаз сапфировый зрачок. Ромбическая маленькая гарда не давала пальцам соскользнуть на лезвие. Заточенный с обеих сторон, у основания шириной почти в ладонь, клинок равномерно сбегал к острию – игольной остроты – на нет и представлял собой сильно вытянутый треугольник. Стоило повернуть оружие боком – и в его глубине чудесным образом проступал чёрный рисунок сплетённых струй. - Хорошая сталь, - сказал Куруфин. – И клинком с такой формой удобно пробивать доспех… Но лучше ли эта сталь нашей? – он полюбовался оружием на свет, заигравший на выпуклом ребре. - Испытай на любом мече, который не жалко, - предложил Карантир. – Он рубит сталь, как сталь рубит тонкое дерево. - Добрый подарок, - кивнул Куруфин. – Если это и правда так – я назову его Ангрист, по заслугам… Спасибо, брат… Ну а я тогда отдарюсь от тебя первыми удачными стременами. Вот, держи. Карантир принял увесистые изделия, поставил их на стол, внимательно осмотрел, оценивая. Как и все сыновья Феанора, он был неплохим мастером, пусть и далеко ему оставалось не только до отца, но и до брата Айканаро. - Сделано красиво… Ну а что от них пользы? – спросил наконец Карантир. – Ты с ними столько возился, но я так и не понял – к чему? - Польза очень и очень велика, - Куруфин улыбнулся. – Во-первых, в них можно упираться, и посадка становится прочней. С такой посадкой можно, например, не бить копьём, не метать его, а колоть, как пеший воин на бегу, прижав к боку. И наоборот – если рубишь мечом – можно встать на стременах, и удар получается намного сильней. - Поверю, когда увижу, - скептически отозвался Карантир. Куруфин усмехнулся и свистом подозвал своего коня, насшегося неподалёку с конями братьев (присматривавший за ними Келебримбор вскочил на ноги). Прыгнул в седло – через круп, с упором на руки. Ловко вставил ноги в подвязанные новенькие стремена. Выбросил руку в сторону: - Леукку! Подоспевший Келебримбор гордо подал отцу – с усилием – его копьё, трёхрогое страшное и в то же время изящное лезвие на ясеневом древке, стянутом бронзовыми кольцами и обтянутом акульей кожей. Куруфин перехватил копьё к боку, прижал локтем и пустил коня прыжком в галоп. Мэглор и Карантир тоже поднялись – медленно, не сводя глаз с брата, который откинулся в седле и направил копьё в мишень для метания дротиков… … - Ты был прав, - Карантир с интересом рассматривал дыру в мишени. – Интерееееесно… Но тогда вообще можно перестроить весь смысл боя… Ты показывал это Турко? - Турко уже оснастил всю ближнюю дружину, - с усмешко й Куруфин похлопал коня по шее, отослал к сыну, который наблюдал за отцом с гордым восторгом. – И даже отослал пару Ар-Фэйниэль. - Вот уж глупость, - проворчал Карантир, кладя мишень наземь. – Нолфинги не оценят. - Они всегда дружили, - мягко вмешался Мэглор. – И Курмо с нею дружил тоже. - Почему дружил – дружу, - пожал плечами Куруфин. Карантир выставил подбородок: - В моём Таргелионе Нолфингам делать нечего. - Ну и дурак, - спокойно отреагировал Мэглор и со смехом перехватил запястье брата. – Ну-ну! Карантир несколько раз дёрнулся, потом рассмеялся: - Ну ладно, хорошо… Ты когда уезжаешь, Кано? - Когда приедут разведчики от Амбарусса, - Мэглор заложил большие пальцы рук за пояс. – Я собираюсь ехать вдоль Ароса на юго-запад. А там через Врата Сириона обогну топи Серех. - Зачема такая дуга? – нахмурился Карантир. Мэглор чуть прищурился: - Подальше от Эльвэ Синголло, поближе к Финдарато. Или с Арфингами ты тоже не желаешь иметь дел? - Подальше от Даэрона, - отомстил Карантир, - ведь уже всему Белерианду известно, что он поёт лучше тебя. Мэглор засмеялся: - Мы не состязались. Но, признаться, я хотел бы попробовать. Говорят, этот синда поёт так, что его слушают даже дикие звери… Курмо, это за тобой? Спешивший Виндэ отсалютовал лордам и сказал почтительно: - Лорд Атаринкэ, я приготовил там всё, что ты сказал, мы идём? - Дела, - пожал плечами Куруфин. – Морьо, спасибо за подарок! – Мэглор кивнул – он, кажется, погрузился в мысли о Даэроне. Карантир махнул рукой: - Не за что… Нет, всё-таки как же звали того предка гномов? - Дарин, - сказал Виндэ. - Что? – Карантир обернулся. - Имя предка гномов – Дарин, лорд Морифинвэ Карнистиро, - пояснил Виндэ. - Верно! – Карантир ещё раз щёлкнул пальцами. – Хм, откуда ты знаешь? - У меня есть знакомые гномы, - гордо ответил Виндэ… … - Спасибо, что отпустил меня, - сказал Виндэ. Куруфин кивнул. Сказал предостерегающе – вроде бы в шутку, но и всерьёз: - Смотри, не переметнись к Кано в дороге. Говоря, что ты буквально вчера нашёл новое название для цвета вечернего неба? - Да, - гордо ответил Виндэ. И поинтересовался: - А что мы будем ковать? - Меч, - буркнул лорд, на ходу рассматривая кинжал. - Кому? – вздохнул Виндэ. - Тебе, - так же рассеянно ответил Куруфин. 18. ПЕСНЯ ФЕАНОРИНГОВ Тебе - бессмертный звездный свет, Тебе - немеркнущий рассвет, Тебе - прозрачный воздух дня, Тебе - дыхание огня, Тебе - листвы цветной ковер, Тебе - тропа на склонах гор, Тебе - простор морской воды И золотая нить слюды.. Арвен Мифриэль. Пожелание. - Хорош, а? Ну вот скажи – хорош? Сарниэ уныло кивнул. Остальные всадники – не только щитоносцы Мэглора – Алассейа, Кирьямо и новенький синда Альм – но и взрослые эльфы, включая самого Мэглора – держались от Виндэ максимально далеко. За двадцать два дня пути он до такой степени допёк всех своим Лееде, что Альм вчера предложил с утра первым делом затыкать авари рот. Исключительно из самых добрых побуждений. И вызвался лично производить это действие, если остальные крепко подержат Виндэ. На крайний случай можно позвать взрослых. Всех. Сам Виндэ, который в другое время немедленно начал бы рычать, шипеть и подбивать на драку, на эту реплику только глупо улыбнулся. Единственное, пожалуй, что не давало Сарниэ тоже сбежать от дружка на другой конец отряда – было то, что в ночь, когда меч был готов – перед самым отъездом – он видел, как Виндэ танцует на холме. С мечом. Причём это был не liltamacillo, танец с мечом, какой был в ходу у нолдор. Виндэ – под светом звёзд, на молодой траве – танцевал именно как с партнёршей-девушкой. Это было смешно, но так трогательно, что посмеяться над этим было бы просто постыдно. Тогда друг не заметил Сарниэ, а позже, жутко покраснев, признался ему, что назвал меч на своём языке, как и коня – Лееде. Насколько Сарниэ выучил виндан, «Лееде» означало «Возлюбленная»… Имелось в виду возвышенная любовь, а не то, что взрослые делают в постели (когда Виндэ это объяснил, Сарниэ долго думал и не мог понять – разве у авари в постели это делают не тогда, когда любят?!) (1.) Правда, меча эти дела никак не касались, а восторг Виндэ был совершенно искренним. 1.Някокавайные девочки, мечтающие лечь под эльфа, не учитывают одной очень важной вещи: эльф мог заниматься сексом только с определённого возраста и только с объектом, к которому испытывал самые серьёзные и продолжительные чувства – «любви на одну ночь» у эльфов просто не было. Кавайноняшные полумальчики, мечтающие оказаться там же, где и девочки, никак не могут понять, что у эльфов не существовало половых извращений просто по самой их «бездефектной» природе. Авари, впрочем, исключение в части половых связей женщина-мужчина – сказалась дикая жизнь. Поэтому Сарниэ стоически терпел дурь Виндэ, который и правда заговаривал о мече к месту и не к месту. Впрочем, слов нет, меч и правда был хорош. Длинный и узкий листовидный клинок – скорей по взрослой руке – был сбаланисрован так, что Виндэ легко с ним управлялся. Рукоять – полуторную, с широким размахом тонкой, но прочной крестовины, на концах которой цвели эланоры из белой эмали – выложили самшитом в мелкой насечке, а навершие было сделано в виде орлиной головы с грозно разинутым клювом. Сам клинок был без гравировок или надписей – просто полоса сияющей стали с глубокой выборкой. По сравнению с Лееде Талья казался почти игрушкой. Но Сарниэ ни за что и ни на что не сменял бы оружие, полученное так, как он получил свой меч… …Виндэ тарахтел, в миллион первый раз рассказывая, как они с Куруфином – нет, не так – с КУРУФИНОМ!!! (торжественное пение Улумури, сияние огней Варды, Тулкас лично бьёт в большой барабан, Эру снизошёл до благосклонного кивка…) - три дня и три ночи… без сна и отдыха… прилагая всё своё искусство (интересно, что, как и куда прилагал Виндэ – и что ему за это было от лорда, хмыкнул Сарниэ про себя)… и вот, ВОТ ОНО!!! Виндэ замолк, любуясь оружием. Сарниэ очень опасался, что – на короткое время. Лицо едущего ближе остальных Альма было хищным не хуже чем у самого Виндэ в моменты боя. Кстати, у самого Альма тоже был очень хороший меч, синдарской работы, раньше Сарниэ вблизи их не видел. Короче нолдорских, но пошире, с клинком, сохранившим жемчужно-серую неполированную структуру, с гардой в виде двух сплётшихся змей… Семья Альма была родом с предгорий Рамдала, и она пришла служить Маэдросу после того, как до тех мест докатилось известие о битве Дагор-Нуин-Гилиат и поражении Моринготто. Отец Альма и двое его старших братьев были дружинниками Денэтора и пали на Эмон Эреб, поэтому мать отправила последнего сына служить победителю Врага, вручив мальчику отцовский меч. Светловолосый, пониже ростом, чем нолдор, тихий, но отчаянный, отличный следопыт (если не сравнивать с Виндэ) и лучник, синда заплетал волосы в косы и украшал перьями – несмотря на то, что над ним сначала смеялись… Впрочем, синдар у Феанорингов уже было немало. Они приходили со всего Белерианда и даже из Дориата (хотя оттуда – единицы; Элу Тингол пригрозил разрывом родовых уз всякому, кто осмелится уйти на службу Первому Дому)… …Весна полностью вступила в свои права, и чем дальше на юг – тем меньше оставалось признаков зимы. Кущи Дориата на другом берегу Ароса бушевали зеленью и буквально гремели от птичьих хоров. Но и земли Восточного Белерианда не отставали. Поднялись высокие сочные травы. Рощи, разбросанные тут и там, колыхали листвой под ласковым ветром с юго-запада (Сарниэ нравилось представлять себе в нём запах моря, хотя – вряд ли, конечно). То и дело кто-то из отряда (насчитывавшего тридцать эльфов и сорок коней) принимался петь, зачастую складывая строки прямо на ходу. На землях Амбарусса, с которых выехали только вчера, уже возникло много селений, и странно было видеть привычные по Аману дома в необычном окружении… И почему-то рождались мирные и спокойные мысли. Моргот? Да он боится нас, вот и всё. Это наши мир, наша земля, наше будущее, в котором – руку протяни – наша победа! Видимо, то же самое ощущал и сам Мэглор, потому что он вдруг удобней устроился в седле – и Виндэ, собиравшийся явно продолжить восхваление меча (точнее – возобновить его), восхищённо закрыл вдохновенно открытый рот, да и дышать толком перестал. А Сарниэ… что Сарниэ? Да уж, подумал он, если ты так поёшь, то голос какого-то Сарниэ Элента тебе и не запомнится… Так. Мышь пищит за пологом шатра, забавный суетливый зверёк, и не более… Но сердиться на Мэглора за невнимание было бессмысленно. Как можно сердиться, если слышишь такой голос? - ...И вот - пришла великая пора. Уводит нас во Тьму святая месть. Нам не дано взаправду умирать – Ну что ж, мы славно поиграем в смерть. Игрушки Валар, в жизнь играли мы – Враг, будь он проклят, оказался прав. Мы вырвались из золотой тюрьмы, Но за прозренье нам заплатит Враг! Пусть кровью захлебнется Альквалондэ, Пусть в Лосгар догорают корабли – Мы за Тремя Огнями во Тьму уходим, Изгнанники Благой Земли! …Слова были кощунством. От первого – и до последнего. Но они почему-то покоряли, звали – и не оставляли места для сомнения в сказанном. Их хотелось слушать. Их хотелось петь. Ими хотелось жить. И ещё… Ещё – Сарниэ вдруг почудилось, что рядом с самозабвенно поющим Мэглором – чуть впереди и сбоку – скачет на огромном белом коне сияющая серебром и сталью фигура. Мальчишка сморгнул изумлённо. Нет, конечно. Показалось. Но… - Веди же нас на битву, Феанор! Любой, кто против нас отныне - враг. За все грехи - единый приговор. Не все ль равно тогда, за что и как? Заране Валар мы осуждены – Не все ль равно, чем мы оплатим цель? Вся кровь земли не возместит цены Трех Звезд в железном Вражеском венце! Пусть кровь не остывает на клинках – Она всегда была богам по нраву. Пусть даже Эндорэ падет во прах – Все будет Илуватару во славу! Жадно слушали все. Даже Альм. Даже Виндэ, наверное, не всё понимавший пока в этой песне. У нолдор же просто-напросто сияли глаза… - Мы – проклятые воины дорог. Нет Проклятым ни близких, ни друзей И крови нет родной - есть просто кровь, Что пролита во славу Трех Камней. И мы уходим за своей судьбой, Оставив Светлый Аман за спиною – Отвергнутые Светом и проклятые Тьмой, Под стягом со Звездою Феанора! Мы Свет несем на остриях мечей, Мы кровью вражьей Три Звезды омоем, И вот тогда во славе и мощи своей Вернутся в Аман Нолдор! И вот тогда , восставшие в мощи своей, Вернутся в Аман Нолдор! (1.) 1.Стихи Иллет. - Да! – яростно крикнул в наступившей на миг тиши Кирьямо. Пришпорил коня, нагнал лорда, подхватил его плащ, коснулся мимолётно губами и погнал коня вперёд, выкрикивая звонко и свирепо: - Да! Да! Да! Так будет, будет, будет! - Будет, будет! – закричал – или залаял? – Алассейа, пускаясь в галоп за Кирьямо. На скаку оба вспрыгнули ногами на сёдла и выпрямились, словно летя над травой. Ветер разметал их волосы и распрямил плащи. Взрослые эльфы откликнулись одобрительным шумом и смехом, криками: - Да, да, да! Будет так!.. …С другого берега Ароса за кавалькадой наблюдали двое пограничников Дориата. В переменчивых плащах, делавших их почти невидимыми, они совершенно неподвижно стояли почти у самой воды, опершись на длинные луки. Синдар провожали нолдор внимательными холодными взглядами. Их интересовало только одно – не вздумают ли те переправляться? Элу Тингол приказал не впускать в Дориат ни единого из Дома Феанора. Буде вздумают пройти без разрешения – стрелять без колебаний. И, хотя командир пограничников Белег Куталион не слишком был доволен приказом короля – но и он подтвердил слова Элу Тингола своим воинам… …Видимо – нет. Не вздумают они переправляться. Ну что ж. Их счастье. Так же молча и бесушмно, как стояли, синдар повернулись и исчезли в лесу на южной оконечности Региона. * * * Больше всего в этом пути Сарниэ любил вечера. Зашло солнце, и луна ещё не поднялась толком – лишь звёзды светят на небе, бесчисленные и яркие. Сверкает Валакирка. Летит, летит ширококрылая Вилварин, и настигает её могучий Соронумэ. Замахивается широким мечом, грозя Моринготто, отважный Телумехтар… Эльфы могли называть звезду за звездой и соревноваться, вспоминая имена… Фыркают, похрустывают травой, бродят вокруг стоянки кони, отдыхающие после нелёгкого дня, и можно коснуться их мыслей – неспешных и контрастно-ярких. А потом взрывается к небу пламя костра, и чернеет, густеет ночь, зато в алом и золотом кругу – все свои. И те самые сухари, которые так надоели в Химринге, кажутся необыкновенно вкусными. А что говорить о мясе подстреленной днём косули – с весенними травами, о холодном вине из почему-то не нагревающегося за день кожаного бурдючка… Смех, рассказы и песни… … - Ночь накрыла землю чёрным плащом, Рассыпав жемчужины звёзд. Засыпают деревья, всё тихо кругом, Ветер песню на крыльях принёс… Где-то в чаще источник звенит серебром… Капли поют… Всё наполнено тайной и кажется сном, Мимо тихо минуты бегут… …Виндэ привалился к плечу друга, еле слышно дышит, зачарованный голосом… А огонь пляшет, огонь танцует… А ещё говорят, что линдар непревзойдённые певцы… Они тут все поют лучше меня… Вон, и Мэглор одобрительно кивает… Сарниэ тихонько вздыхает и снова окунается в голос певца… - Что за странные блики на синей траве? Тихий слышится флейты напев… Это эльфы танцуют при полной луне Меж огромных уснувших дерев. И летит над землёю волшебный мотив, Чистым звуком звеня в тишине… Плавный танец теней молчаливо красив – Танец эльфов при полной луне… (1.) 1.Стихи барда Тэм Гринхилл. …Сарниэ сел прямо, кашлянул, лукаво посмотрел вокруг. Поднял руку, прося слова. Виндэ, отстранившийся от него, понял – сейчас друг впал в состояние, когда что-то делаешь, заранее зная, что достанется. Состояние было хорошо знакомо самому Виндэ, но Сарниэ в него погружался редко, и неясно было, что он задумал? - Слушайте, эльдар! – звонко оповестил Сарниэ. – Слушайте песнь о Маэдросе Одноруком, Морготе Безобразном, Тинголе Безмозглом и других калеках нашего славного времени! Видно было, что он напуган и одновременно не может сдержать смех, глядя на изумлённо переглядывающихся нолдор… Ещё раз откашлявшись, кое-как уняв смех, Сарниэ принял солидную позу и начал: - Ах, нолдор, зачем же вы ушли из Валинора? Какого надо было вам в покинутом краю? Зачем же вы послушались призывов Феанора? Вы ж навлекли проклятие на голову свою! А Феанор не виноват – он был великий мастер, Он Сильмариллы сотворил и руны изобрёл! А тут – грабёж средь бела дня! Восстанет тут характер, Когда б ты камни сотворил, а Моргот их увёл! Но и его легко понять, хоть он и чёрный Вала… Тянулась ведь и у него к прекрасному душа! И, может быть, Владыка Тьмы не взял бы камни даром, Но надо ж чем-нибудь ему корону украшать? Один создал, другой украл. Не будет примиренья! Никто не хочет уступать, большой скандал грядёт! Да, враг нанёс огромный вред и смылся в Средиземье, А бедный Мастер Феанор стал поднимать народ! Валары хором: «Не пускать! Ушедших ждёт проклятье!» А Феанор своё кричит: «В погоню за Врагом!» Уже пошла всерьёз война, дрались друг с другом братья, И всё же нолдор прочь ушли, покинув светлый дом…(1.) 1.Стихи барда Тэм Гринхилл. Сарниэ умолк, потому что песня закончилась, и потому, что… да потому, что вокруг стоял уже громовой хохот. Смеялись все. От щитоносцев (Кирьямо катался по земле и стонал, держась за живот) до Мэглора. Только Виндэ не смеялся, так как узнал свои собственные стихи, сложенные ещё зимой в очень вьюжную и неприятную ночь под горячую руку. У него было законное опасение, что сейчас потребуют автора – и… - Ну ладно, Лауриэ Робмито! – крикнул, прохохотавшись, Мэглор, хватая арфу. – Ну берегись – и не говори, что не ты начал! – он фыркнул. – Значит, «какого надо было вам в покинутом краю?»?! Сарниэ, присев ощупью, опасливо поглядывал на лорда. А тот пробежал по струнам пальцами – и… … - Вот и всё. В глазах темнеет. Лютня выпала из рук . Только что был менестрелем, А теперь я просто «глюк»! Я сижу на поле битвы, На врагов своих гляжу, В путь пора, но я ж убитый – Так немного погожу! Мне теперь одна дорога – В гости к Мандосу шагать! Посижу ещё немного И пойду народ пугать. Где мой белый чистый плащик? Намо, я уже иду! (Знал бы, что пойду в мертвятник – Захватил с собой еду…) Враг мой долго извинялся, Прежде, чем меня убить: Без обеда я остался – Что страшнее может быть? Очень хочется мне верить, Что врага настигнет месть! Нет важнее в жизни дела, Чем три раза в день поесть! Я шёл тихо, безоружный, Просто вышел погулять! Так зачем же было нужно Менестреля убивать? Что вам сделал мирный линда, Упади на вас Творец?! Неужели же не видно: Не боец я, а певец! Но пора, я умолкаю – В Мандос надо уходить. Мне теперь всё «по сараю», Фэа ведь нельзя убить! Как сидел я в Залах Мёртвых – Неохота вспоминать… …Только помню по приходу Вопль Намо: «Как, опять?!!!» (1.) 1.Стихи барда Тэм Гринхилл. Я извиняюсь за употребление Мэглором жаргонных словечек, что делать.  Сарниэ надулся. Но только на миг. Поскольку смеялись все, а Виндэ ещё и бил его кулаком в спину, причём довольно сильно, то Сарниэ пару раз огрызнулся, а потом захохотал так звонко, что это тоже казалось какой-то странной музыкой. Дождавшись более-менее тишины, он покаянно сказал: - Прости, Канафинвэ Макалаурэ. - За что? – весело и искренне удивился Мэглор. – Песня, которую ты пел, хороша для веселья. Я запомнил её, спою братьям. Будть уверен, что им понравится тоже. - Тогда… - Сарниэ перевёл дыхание. – Тогда ещё вот. Можно мне твою арфу? Мэглор молча протянул по рукам инструмент – тот самый, на котором Сарниэ уже играл около озера Иврин. - Тогда вот, - повторил Сарниэ. – "Мрак пал на землю черным покрывалом. Но злая весть чернее тьмы... Отец... И Сильмариллы... Слышите, о Валар?! Сородич ваш - убийца, вор и лжец!" В тумане отблеск факелов кровавый На белых стенах города дрожит. "Мы отомстим или умрем со славой, И это лучше, чем бесславно жить! О нолдор, неужели в ваших венах Остыла кровь за сотни мирных лет? За Светом нас сюда призвали, верно. Но Света в Валиноре больше нет! Нас Валар защитить от зла не могут, Так для чего нам оставаться здесь?.. Будь проклят Мелькор... нет, не Мелькор - Моргот! И пусть его моя настигнет месть! Душа и меч покоя знать не будут, Но тот, кто хочет жить спокойно - трус! Преследовать Врага всегда и всюду Я именем Единого клянусь. Клянусь: любой, сокрывший Камни Света,- Враг вечный мне и роду моему. И если я нарушу Клятву эту – Да буду ввергнут навсегда во тьму!" (1.) 1.Стихи Аннахель Гваэт В тишине – в полной тишине – Сарниэ протянул арфу Мэглору – прямо через пламя костра, привстав. Но Мэглор вдруг сказал, глядя в огонь: - Оставь себе. Ты будешь ей хорошим другом. На этот раз ведь стихи твои, а не Виндэ? - Мне такие и не написать, - заметил Виндэ. - Спасибо, - Сарниэ спрятал заблестевшие глаза. Стиснул пальцы на вздыбленных хвостах морских змей – так, словно арфу у него отнимали, словно это была шутка – с подарком. И глупо тихо огрызнулся на осторожное пожатие ладони Виндэ на локте. Но Виндэ только улыбнулся, и Сарниэ покаянно вздохнул и толкнул его локтем в бок. - Под звёздами хорошо петь и разговаривать, - сказал Мэглор, потягиваясь – так, словно подпирал ладонями весь чёрный купол с серебряными, золотыми, рубиновыми, изумрудными, сапфировыми искрами. – Но всё-таки стоит помолчать хотя бы до рассвета, не так ли, друзья? Первую стражу я буду нести сам, не выходят у меня из головы кое-какие строчки – может быть, неплохие, если над ними ещё подумать. - Ты хочешь перепеть Даэрона? – безо всякой задней мысли спросил Сарниэ, вставая на ноги. В ответ грянул громовой хохот. Сарниэ тоже засмеялся, махнул рукой: - А что я такого сказал? Я ни разу не слышал, как он поёт, но не думаю, что лучше, чем лорд Канафинвэ! - Лучше, - серьёзно ответил кто-то из эльфов. – Я слышал. - Впрочем, если Виндэ сложит хорошую песню, - не обиделся Мэглор, - то у меня есть шансы. - Я могу, - тут же отозвался Виндэ, раскатывавший плащ. – О чём? - Хотя бы о любви, - прищурился Мэглор. В углах его рта пряталась улыбка. Виндэ опустил глаза. На миг. А когда поднял, то это перестало быть шуткой. Сразу. И это поняли все. Глядя поверх голов в небо, Виндэ произнёс: - Я с тобой опять играю в прятки, И себя отчаянно боюсь. Мальчик мой, ты вечная загадка, Ты моя немыслимая грусть. Небо, небо – что же ты наделал, Я сама себя не узнаю, Я хотела этого? Хотела! Отчего ж застыла на краю? Отчего же страшно мне и больно, Или это только миражи? Мальчик мой, ты можешь быть доволен - Ты меня почти приворожил. (1.) 1.Стихи Гелиэль. * * * …И был город. Большой, нет – огромный город, когда-то очень красивый, хотя и не эльфийской красотой (Москва, сказал неясный Голос, Который Знал). Когда-то красивый, а ныне это был город Моринготто, и те, кто жил в нём (люди, подсказал Голос) смирились… нет, не все! Что это?! На миг Сарниэ почудилось, что он слышит свой собственный голос. Тьма сотрет наши лица и память о нас Поруганью предаст и разбою. Не печалься, мы гибнем, кончается бой. Навсегда уходящему Солнцу, Солнцу героев – Помаши на прощанье рукой. Уходящему Солнцу - Великому Солнцу героев – Помаши на прощанье... Над городом висели дымы. Существа – то ли гномы, то ли орки, то ли эльфы (люди) – не поймёшь, но со звериными волосатыми лицами, в неясной одежде, с зелёными повязками на головах, с каким-то странным, диким оружием, убивающим на расстоянии, под гром и грохот штурмовали полуразрушенный горящий дом, который обороняли несколько десятков почти неотличимых от них других существ… нет, отличимых. Такие же грязные, такие же яростные, они отличались глазами. Может быть, они и сами не видели этого отличия, но эльфа не обмануть, он видел это явственно. Чёрные дыры, полные тупой злобой и ужасом у тех, с повязками. Глаза обороняющихся были глазами сражающихся эльдар, и Сарниэ закричал, видя, как падают они – один за другим, с оружием в руках, лицом в врагу, не отступив ни на шаг… и вот уже только лишь мальчик, сжимая в руках какие-то предметы, стоит на крыше – спиной к рваному флагу, ярко-алому, с белым Солнцем, а к нему идут Существа. Мальчик, это его голос… Тьма сотрет наши лица и память о нас Поруганью предаст и разбою. Не печалься, мы гибнем, кончается бой. Навсегда уходящему Солнцу, Солнцу героев – Помаши на прощанье рукой. Уходящему Солнцу - Великому Солнцу героев – Помаши на прощанье... Улыбка. Странного цвета (русые, шепчет Голос, это народ русских) распахивает ветер. Мальчик разжимает руки. В серых глазах отражаются заклубившиеся вихри огня… … - Вернись, Сарниэ. Сарниэ сел. Тяжело дыша, озираясь. Было тихо. Лагерь отдыхал. На востоке еле заметно начиналась заря. А рядом стоял на колене Мэглор. - Канафинва Ма… - начал Сарниэ, обхватывая себя за плечи. - Я видел, - кивнул Мэглор. – Я слушал звёзды, и вдруг увидел твою грёзу. Страшная грёза, мальчик. - Что это было? – спросил Сарниэ. - Я не знаю, - покачал головой Мэглор. – Я почти ничего не понял… - он помедлил и добавил: - Может быть – это будущее Арды. Будущее, если мы потерпим поражение. Или выиграем. Кто знает? Кто может знать? Разве что Эру… - Тогда пусть он скажет, - упрямо и тихо попросил Сарниэ. Мэглор распахнул глаза. – Пусть он скажет, если он всё знает. Пусть скажет, зачем?! – Сарниэ вскочил, сжал кулаки и, вытянувшись стрункой, крикнул в небо: - Скажи, слышишь?! Ты всё создал и всё знаешь, так скажи! Я хочу знать! Я знать хочу!!! Если это будущее – там неправильно! Что нам сделать, чтобы – не было так?! Скажи нам, куда мы идём?! Он ждал, что Мэглор станет останавливать. И готов был сопротивляться. И удивился, когда ощутил на плече руку лорда. - Скажи, - произнёс Мэглор в небо, возвышаясь над мальчиком, как несокрушимая башня и вроде бы даже прикрывая его. – Скажи, Вечный, что нас ждёт и зачем ты играешь в нас?! Небо молчало. Переливались, сияли, подмигивали звёзды. Мужчина и мальчик молчали, глядя в безмолвную высоту. 19. АРФА И ФАКЕЛ вот ненависть - хорошая звезда. иди за ней - и обрети покой. Аман отверг нас? Это не беда, найдется мир какой-нибудь другой мы вступим в Эндорэ под пенье труб, закутанные в золото знамен... и не откроем больше никому секреты наших солнечных имен. Melltemi Рианнон. Исход нолдор. - Гм. Два кусочка чёрного зернистого кристалла, лежавшие на перчатке Виндэ, поползли друг друг навстречу, как живые, и соединились с отчётливым щелчком. Авари прищурился, разделил их, положил подальше, придержал один пальцем, словно забавного непослушного зверька. Второй потихоньку двигался к товарищу. Виндэ забавлялся с камешками уже довольно долго. Он отыскал кристалл на отвале – недалеко от того места, где хорошо заметная тропа начала подниматься на откосы Андрама, огибая болотистые берега Айлинь Юэль и то место, где под скальную гряду уходил Сирион. Сейчас огромный водопад глуховато ревел где-то в стороне, а вокруг над пологими, хотя и высокими холмами посвистывал влажный ветер, полный мельчайших водных брызг, да буйно зеленели ивовые рощи и сочная, высокая трава между ними. На севере уходили вдаль болота Сириона… …Собственно, такие камешки были известны давно, и Сарниэ без интереса смотрел, как дружок расколол находку и играл с обломками. Но постепенно на лице у Виндэ отчётливо стало рисоваться не простое любопытство. Вот он повернул один из обломков – и второй тут же откочил, словно обиженный. Виндэ повторил эксперимент ещё и ещё, всё больше щуря один глаз – будто прицеливался из лука. - А вот интересно, - сказал он наконец, убирая обломки в седельную сумку. – Они притягиваются друг к другу одной стороной, отталкиваются - другой… Что если взять лёгкую повозку… найти такой камень, но большой, очень большой, поставить его… ну… да хотя бы у подножия Химринга… а на нос повозки прикрепить другой, меньше. Как думаешь, повозка ведь поедет сама? Камни же потянутся друг к другу! Сарниэ представил себе эту картину и потёр бровь. Это было бы здорово, но… - Она, может быть, и поедет, - высказал тэлэри своё сомнение. – Но как ты остановишь повозку в нужный момент? Она ведь просто разгонится и врежется в большой камень. - Ну… можно рассчитать всё, сбрасывать камень с носа, и пусть он летит дальше, - нашёлся Виндэ. Но ехавший с другого бока Кирьямо, до этого молча слушавший, сказал: - Не получится. Я так лишился хорошего ножа. Мы жили в Валиноре в месте, где из такого камня была сложена целая скала. Мы настоящие лесенки составляли из кусков – бросаешь вверх, он прилипает к скале, бросаешь выше, выше – и получается лестница, которая выдерживают даже взрослого. Но однажды я сдуру достал там из ножен свой нож. И просто не удержал – он так и прилип к скале, оторвать не смогли никак… Так что и камни твои будут прилипать к большой глыбе – и всё, камень на один раз. А она скоро сама станет размером с Химринг. Мальчишки захихикали, представив себе эту картину. - А я думал про то, как летать, - вмешался вдруг Альм. – Мы умеем ходить ногами или ездить верхом либо в повозке… Конечно, было бы неплохо придумать такую вещь, как у Виндэ – чтобы повозка бежала сама. Но это всё-таки мы и сами можем – по земле… А вот летать… Нечестно ведь это – птицы летают, а эльдар не могут… - Придумал что-нибудь? Ну, для летания? – с интересом спросил Виндэ. Альм вздохнул, пожал плечами и признался: - Большие крылья, как у птиц. Я их даже сделал. - И?.. – нетерпеливо подгонял Виндэ. Альм опять вздохнул: - Сломал себе ногу. Замахал и сразу почти упал… Мальчишки сочувственно помолчали. Кирьямо пояснил: - Отец мне сказал, что эльф не может полететь так, как летает птица. У птиц совсем другие кости и очень сильные мускулы. Если бы ворона была с эльфа размером – она была бы в… кажется, отец сказал, в пятьдесят раз сильней лорда Нэльофинвэ Майтимо. Сарниэ задумчиво начал: - Вообще-то есть такая вещь, как воздушный змей. Я их умею делать. И если сделать большой… Кирьямо замотал головой: - Не получится. Чтобы змей летел, нужно быстро бежать, мы такие тоже делали. А как ты будешь запускать большого змея? С конями? Тогда нужно очень большое и очень ровное место на земле И вообще легко разбиться… - Я бы всё равно полетел, - сказал Виндэ. И добавил: - И всё-таки летать лучше всего на прочных пузырях, наполненных горячим воздухом. Помнишь бегемота, Сарнито? - Кто такой бегемот? – заинтересовался до сих пор молчавший Алассэйа. И в течение некоторого времени выслушивал рассказ о жутком чудовище, которое собиралось слопать Сарниэ в глубинах чащоб на юге, но Виндэ поразил… гм… отогнал свирепого зверя копьём. Победи… сильно напугал. И назвал бегемотом. По лицу Алассэейа было неясно, что он думает об этом рассказе. (Сарниэ отметил про себя, что Виндэ научился более-менее сдерживать своё неуёмное и красочное хвастовство). Зато подъехавший Мэглор поинтересовался вдруг: - А зачем тебе летать, Виндэ-ог-виндан? Щитоносцы примолкли. Но Виндэ вскинул на лорда смелые глаза: - Просто потому, что я этого хочу, - сказал он. – Хочу подняться выше туч и увидеть оттуда всю землю сразу. Хочу крикнуть сверху: «Ай, это я лечу, Виндэ-ог-виндан!» Разве этого желания мало, лорд Канафинвэ Макалаурэ? А потом… - Виндэ призадумался, но тут же продолжал увлечённо, с загоревшимися глазами: - Потом я долетел бы до Ангбанда и плюнул бы прямо на корону Моринготто, вот! На миг все изумлённо примолкли. В своём живом воображении эльфы отчётливо нарисовали себе – каждый сам – эту картину… и ещё через миг хохотал весь отряд, представив себе могущественнейшего из духов Эндора, удивлённо рассматривающего корону, оплёванную из поднебесья мальчишкой-авари. Сами Виндэ смеялся громче всех. - Но это не слишком-то красиво – плеваться, - заметил Мэглор. – Даже на корону Моринготто. - А ну и что! – запальчиво возразил Виндэ. – Разве он поступил красиво, когда украл чужое?! У нас за такое… - он задумался и подытожил: - Э… у нас за такое ничего не бывает, потому что так вообще-то никто и не делает… Линтэ вон успел записать про наши обычаи и про моё племя, и всё удивлялся, какие у на странные обычаи… - Виндэ загрустил и покосился на седельную сумку, в которой возил рукопись погибшего юного летописца. Но Мэглор не дал ему погрузиться в печаль: - Послушай, - сказал лорд, - ты смог бы провести кого-нибудь из нас к своему племени? Не сейчас – потом? - Зачем? – насторожился Виндэ, Сарниэ показалось, что даже ушами задвигал, как волчонок. Мэглор пояснил: - Может быть, эльфы твоего племени и других лесных племён тоже захотят вместе с нами сражаться против Моринготто. У нас на счету каждая пара рук, а твои соплеменники, судя по всему, хорошие воины… Мы дали бы им доспехи и оружие. - Я бы смог, - негромко сказал Виндэ. – Только не в само племя… а так… устроить встречу. Рассказать про вас и про то, чего вы хотите. И про Врага рассказать тоже, что и орки и разные твари не просто так – а от Него. А дальше пусть решают вождь и шаман. Желающие сражаться с орками, наверное, найдутся. Да нет, наверняка, не наверное. Мой отец точно стал бы… Мэглор кивнул и отъехал. Сарниэ тут же толкнул Виндэ в спину и тихо спросил: - Винди… ты скучаешь по своим? Виндэ дёрнул лопатками, ссутулился в седле. Потом вдруг спросил: - Ты как-то говорил, что видел Моринготто. Какой он? - Я видел его только один раз, - вспомнил Сарниэ. – Мы с отцом выгрузили улов, скумбрию. А он подошёл и начал расспрашивать про повадки этой рыбы. И отца, и меня спрашивал. Я ещё подумал, как красиво он говорит и как вежливо слушает… - У нас он тоже был, - вспомнил Кирьямо. – Похож на ваниа. - Это ведь эльфы, которые остались в Амане? – спросил Виндэ, припомнив рассказы друга. Кирьямо кивнул, поморщился: - Трусы они и бездельники, эти ваниар. Но Моринготто только внешне был на них похож. Он и правда очень много спрашивал, и все вопросы были умные… Кто мог подумать… - Кирьямо скривился. - Сарниэ! – послышался голос Мэглора. Сарниэ вскинул голову, повернулся в седле. Лорд звал, забравшись далеко в сторону от отряда – и Сарниэ, тронув Айру ладонью между ушей, галопом подскакал к нему. И замер в седле. Оказывается, Мэглор подобрался к самому краю обрыва – там, где холмы Андрама оскаливались голым утёсом из кроваво-алого гранита, под который с бешеной силой устремлялся сузившийся Сирион. Скала под ногами содрогалась – мягко и непрерывно. Сарниэ закрыл глаза, представив себе, как поток Сириона мчится в вечной темноте – с бешеной скоростью, стиснутый в гигантской каменной трубе, в немолчном гуле и громе – чтобы – в трёх лигах отсюда – выметнуться из-под скал и с тридцатиярдовой высоты рухнуть в выбитую в гранитном ложе реки яму, вспенить вихрями брызги, среди которых висят неизменные радуги… Так рассказывали те, кто видел это своими глазами. Там, наверное, красиво. Но – эти три лиги под землёй! Три лиги мрака и грохота! Сарниэ дёрнул плечами и открыл глаза. Откинулся назад в седле – Айра смотрел в ревущую пропасть спокойно, ему не было дела до мыслей хозяина, потому что рождённых ими образов и страхов конь, несмотря на весь свой ум, просто не понимал. - Говорят, Эктелион замышляет построить подводное судно и пройти под Андрамом, - сказал Мэглор. Сарниэ заморгал, посмотрел вниз снова и вдруг улыбнулся: - Виндэ об этом говорить нельзя, иначе он сбежит от лорда Атаринкэ к Нолфингам – и не удержит его никакая клятва… Я мало понимаю в таких делах, но мне кажется, что построить такое судно… - Сарниэ покачал головой. – Трудно. Мэглор засмеялся, потом спросил: - А ты бы не хотел там проплыть? – его конь, повинуясь лорду, топнул копытом. - А ты? – вопросом ответил Сарниэ. Мэглор пожал плечами: - Нет. Я не люблю пещер и подземелий. Никогда не любил. - И я нет, - отозвался Сарниэ. – Мне интересней на земле. Мэглор кивнул. И вдруг повелительно сказал: - А ну – расскажи мне про это место, Сарниэ Элент. Так, чтобы его увидели те, кто его не видел глазами. Сарниэ задумался на миг. Потом – явно хотел уже что-то сказать, но разочарованно выдохнул, потому что Мэглор, неожиданно привстал в стременах, вытянул руку на запад и сказал: - Прости и погоди. Нас встречают. Там – в такой дали, что никому, кроме сына Феанора – да Сарниэ с его зрением рыбака – пожалуй, и не различить было – скакал в сторону прохода на холмах отряд из десятка всадников. Они мчались галопом и вскоре должны были оказаться у того места, где посольство спустится с холмов… …Два отряда и правда встретились там, где тропа спускалась с Андрама – прямо в луговое разнотравье, тут и там перебитое рощами и дубравами. Это и был Западный Белерианд к востоку от Нарога, часть обширных владений главы Дома Арфингов. А далеко-далеко на севере виднелся Амон Руд. Холм – или гора, как её называли многие. Амон Руд стояла над каменистыми верещатниками. Гора не была особенно высокой – не более трёхсот ярдов – но ничего выше в этих краях к северу просто не было на много лиг. Берёзовые и рябиновые рощи взбирались по неприступным – не из-за крутизны, а из-за бесчисленных каменных завалов и опасных нагромождений глыб – склонам, а выше деревья сменял белоцветный аэглос (1.). На самой же вершине кроваво алел цветами ковёр серегона (2.), из-за чего гора выглядела жутковато. 1. Дрок. 2. Камнеломка. Всё это Сарниэ увидел сразу, с ходу, не слишком осмысливая – его всё ещё жгла досада за то, что не получилось сказать Мэглору те строчки, которые пришли на ум над водопадом. Поэтому и на встречавших их всадников он смотрел без особой призяни, скорей сердито, словно они нарушили что-то очень важное, ниточку какую-то оборвали, что ли… Всадники тоже были нолдор, очень похожие на феанорингов. Но на их чёрных плащах рисовался другой герб – две переплетённые змеи с зелеными глазами и золотая корона из цветов между ними. И все они ездили ещё без стремян. - Арфинги Финдарато Инголдо, - сказал Мэглор, увидев на щитах арфу и факел. И поднял руку. – Привет тебе, Гвиндор, сын Гвилина! Нолдо-канхаран – в шлеме, украшенном крыльями орла из тонких резных пластин гематита – махнул рукой в ответ и улыбнулся, снимая шлем – по плечам рассыпались светлые волосы, и Сарниэ удивлённо отметил, что на висках у нолдо они – по синдарской моде! – заплетены в косы! Только что не украшены перьями, как это любили сами синдар. - Привет и вам. Вижу, мы не опоздали вас встретить. Всадники смешались, обмениваясь приветствиями. Мэглор спросил: - Боялись, что мы заблудимся в ваших обширных владениях? Сарниэ почудился в этих словах упрёк не упрёк, насмешка не насмешка – что-то неясное. И по какому-то наитию он тихо сказал: - Лорд, могу ли я обратиться к вашему родичу с вопросом? Мэглор секунду глядел на Сарниэ, потом кивнул с усмешкой: - Обратись, Сарниэ Элент. - Благодарю, лорд, - тоже кивнув, Сарниэ повернулся к слегка удивлённому Гвиндору: - Как дела у славного лорда Финдарато Инголдо, гостеприимством которого я воспользовался осенью? - Лорд Финдарато благополучен в своих делах, - ответил канхаран. – Сейчас он на севере, где строится крепость Тол Сирион. Но он будет признателен тебе, Сарниэ Элент, за то, что ты справился о нём. - А как… - начал быстро Виндэ, потом покраснел и умоляюще посмотрел на Мэглора – тот наклонил голову. – Как дела у сестры славного лорда, прек… Артанис Нэрвэн? Она была очень добра к нам, - поспешно пояснил мальчишка. – Ну. Когда мы осенью, - пояснил он совершенно неясно и не по-эльфийски туповато. - Артанис и её подруга Ар-Фэйниэль совсем рядом, в нашем лагере, - как ни в чём не бывало, отозвался Гвиндор. – Они направляются в Дориат, ибо Артанис пожелала ближе познакомиться с Мэлиан, а та пригласила леди к себе погостить. Виндэ выпрямился в седле и окаменел. Его лицо стало суровым и значительным и он зачем-то быстро провёл рукой по седельной сумке. Мэглор, с любопытством наблюдавший за действиями щитоносца, кашлянул и обратился к канхарану: - Гвиндор, а скажи теперь и мне… * * * Лагерь арфингов около отрогов Андрама был обнесён лёгкой оградой из плотно переплетённых веток колючих кустов – примерно в пять футов высотой. Оказывается, хоть Феаноринги и считали, что своим уходом на восток как бы превратились в щит между землями Моргота и прочими нолдо, это не вполне соответствовало истине. В лесу Таур ин Фарот бродили недобитые в Дагор Нуин Гилиат орочьи шайки. Неизвестно какими путями просачивались на земли Нарогом и Сирионом разные твари, которым не было названия даже в синдарине. Земли западней – при поддержке Нолфингов и фалатрим Кирдэна – удалось очистить довольно быстро и там сейчас уже царила безопасность – почти как в Амане, охарактеризовал кто-то из стражей, встретивших феанорингов. А здесь… Но всё-таки лагерь выглядел весело. Может быть, этому способствовали шатры – их расцветка была веселей и ярче мрачно-торжественной расцветки шатров феанорингов. Вились флаги – и Дома, и лорда Финдарато. На лугу гарцевали несколько всадников – явно просто показывали друг другу, на что они способны. Возле здоровенной каменной глыбы – как бы передового форпоста Андрама – Сарниэ с удивлением увидел группу гномов, они разговаривали с двумя нолдо. Он толкнул Виндэ в бок, но тот посмотрел самоуглублёнными до тупости глазами и явно даже не понял, к чему и зачем старался привлечь его внимание друг. Обрати внимание, вдруг ощутил Сарниэ посыл Мэглора – причём направленный явно не к нему! – сколько синдар. «Ответа» Сарниэ не расслышал, да и не хотел слышать – удивлённый, что до него дошли мысли лорда, мальчишка ощутил тут же и стыд. Вторгаться в чужие мысли без согласия было хуже, чем утащить что-нибудь без спроса. Но он присмотрелся – и отметил, что синдар в самом деле чуть ли не вдвое больше, чем нолдо. Они не отличались по доспехам – нолдорской, кстати, работы – и цветом волос были похожи на Арфингов, но их легко оказалось определить по росту, синдар пониже. Кроме синдар Дориата увидел Сарниэ и оссириандских, у многих из которых волосы были серебристо-пепельные. И, похоже, Морифинвэ Карнистиро зря так гордился зачатками дружбы с гномами. Кажется, Финрод тоже завёл её, хотя и неясно, какими путями. Вон они стоят, засунув ручищи за широкие кожаные ремни. И оружие у некоторых воинов, похоже, гномьей работы. - Винди, - раздражённо прошипел Сарниэ, - проснись и посмотри, это делали гномы?! Должна же быть какая-то польза от его торчания у Куруфина!!! - Почему гномы? – Виндэ посмотрел на свой серебряный с изумрудом и рубинами перстень, подарок Артанис. – Ваши делали. - У тебя совсем плохо с головой, - отрезал Сарниэ. Виндэ опять куда-то уехал глазами и явно не услышал сказанного. Посольство спешилось у большого шатра, оба полога которого были распахнут настежь – навстречу лету и солнцу. Изнутри слышались смех, обрывки песен и весёлые голоса – эльфов и гномов. Навстречу уже выходили – держа в руках кубки и смеясь – Аредэль и Артанис. Темноволосая, тоненькая Ар-Фэйниэль была в белом с серебром, высокая, крепкая Артанис – в зелёном с золотом. На волосах у обеих сияли высокие венцы. Между ними шагал – надо сказать, выглядя при этом довольно комично – кряжистый, кривоногий гном, не очень рослый даже по меркам их народа, с бородой, тщательно разделённой на косицы, перевитые золотыми нитями. Он держал сразу два кубка, и было ясно – это его подарки, и сейчас мастер расхваливает свою работу, не забывая, впрочем, выпивать. Мэглор, спешившийся первым, чуть поклонился, набросив на руку полу плаща. Гном смотрел на нолдо с интересом, а Артанис поспешно сказала: - Прости, почтенный длиннобородый Брок, но к нам, сам видишь, приехал гость… и родич, - в голосе её проскользнула чуть заметная ирония. Тем не менее, она позволила Мэглору взять её за запястья и придержать: - Здравствуй, сестрица, - сказал он и повернулся к Аредэль. – Здравствуй, сестрица… Как здоровье наших родичей в ваших достойных Домах? - Если что-то и болит – так это только сердца, - сказала Артанис, но Аредэль, успокаивающе взяв подругу за локоть, кивнула: - Всё благополучно у Нолфингов. Мы слышали, что вы держите путь именно туда? Отец будет рад видеть тебя. Он всё ещё скорбит по Аракано (1.), и твой приезд напомнит ему, что здесь есть не только скорбь. 1. Аракано был третьим сыном Финголфина. В самом начале средиземской эпопеи нолдор, прри походе на юг, в Ламмоте, на Нолфингов напали орки, застав похожную колонну, которую вёл Аракано и которая состояла в основном из измученных переходом женщин и детей, врасплох. Эльфы дрогнули и подались назад, но Аракано прыгнул вперед и прорубил себе дорогу среди врагов, напуганных его ростом и яростным огнем глаз. Он добрался до командира орков и сразил его, но был окружен и убит. Однако благодаря его подвигу нолдор победили устрашенных орков и, преследуя, перебили почти всех врагов. Мэглор снова поклонился. Артанис, как видно, справившаяся с собой, широким жестом повела в сторону гнома: - Это почтенный Брок сын Лода из славного города Тумунз… Тумунси… - она рассмеялась и подняла руки. – Прости, горный мастер! В кубке пусто, и мне нечем смочить слова вашего языка, чтобы они перестали быть такими колючими! А это мой родич лорд Канафинвэ Макалаурэ из рода Феанаро. - Говори просто – из Ногрода, - в бороде гнома сверкнули крепкие зубы. – Так называют наше поселение белобрысые бездельники из Оссира, так называйте и вы… черноволосые бездельники. Он говорил на синдарине, и говорил неплохо. А синдарин – кто хуже, кто лучше – понимали уже практически все феаноринги. Мэглор поприветствовал и гнома, представившись ещё раз сам и тоже чуть поклонившись. Артанис, рассматривавшая рассёдлывающих коней феанорингов, неожиданно улыбнулась: - А, в твоей свите мои старые знакомые, братец! Приятно видеть, что они живы. - Живы и процветают, - хмыкнул Мэглор, поняв, о ком идёт речь. И ещё – уловил недосказанное: «…по крайней мере, мальчишек вы не убили…» - Ну что ж, разговоры потом, - Артанис указала на один из шатров. – Там вам уже готовят место, сейчас покажут, где можно помыться и переодеться, а потом прошу к нам – на отдых и небольшой пир. О конях позаботятся… Так как же, почтенный Брок, ту скалу и в самом деле можно превратить в башню?.. …Нолдор Мэглора оставили мечи в шатре, который им указали. Сарниэ удивился. Оказывается, он так привык к оружию на поясе, что, когда после мытья переоделся в вышитую льняную ткань и затянул пояс – руки сами дёрнулись привесить на него Талью. А кое-кто уже сделал это. Но Мэглор, стоявший у входа и расчёсывавший волосы, вдруг вскинул голову и повелительно сказал: - Мечи мы оставим тут. Мы идём на пир по приглашению родичей и союзников. Нолдор запереглядывались. Но никто не возразил, а большинство оставили оружие возле лож даже охотно. Странно, без меча, с одним длинным ножом (и не вспоминать, кому он принадлежал раньше и для чего был сделан!) Сарниэ снова ощутил себя просто-напросто мальчишкой-тэлэри с берегов Амана, которого позвали на пир. Сколько раз так было! Жаль только, одежда нолдорская, мрачноватая. Зато можно идти босиком, и никто не косится. Как, оказывается, давит на плечи… нет, не на плечи, а на… на что?.. непонятно, но – как же давит она, эта сделавшаяся вроде бы уже привычной сталь! А вот арфу – подарок Мэглора – он с собой взял. Хотя и посмеялся: ну да, надейся, тебя попросят спеть, конечно… …Пир, видимо, был дан по двум причинам – в честь гномов и как прощание с Артанис и Аредэль – завтра они ехали дальше вдвоём, отказавшись от какой-либо свиты. И, хотя пировали всего лишь в лагере пограничной заставы, эльфы не были бы эльфами, не сумей они превратить в торжественную залу обычный шатёр, а в роскошный стол – простую охотничью добычу. Гномы – все, кроме Брока, тот устроился рядом с леди – сидели кучкой за одним из боковых столов. Это не посольство, это мастера, отмечал Мэглор, подставляя буковый кубок под струю вина из кувшина, в руках Кирьямо. Уже привычно ведущие себя в привычном окружении. Финрод хочет строить тут приграничную крепость, причём крепость каменную. Зачем? На границе с землями Феанорингов, как с врагами! Или – есть какие-то иные резоны? Но какие? Дальше на юг – снова его земли, до самого залива Балар. Лорд вдруг испытал желание промыть глаза и прополоскать рот. В Амане – ещё совсем недавно! – он бы просто спросил: зачем твой брат делает то-то и то-то, сестричка? И Артанис ответила бы так же просто. А тут – словно что-то не даёт задать прямой вопрос. И, рассердившись на себя, Мэглор чуть наклонился к Артанис и произнёс негромко: - Для чего тут крепость? Дева чуть повернулась, облокотившись на стол. Её холодные глаза потеплели: - Я ждала, спросишь ты или нет, Кано, - тихо отозвалась она. – И думала: если не спросит – это ещё ничего. А вот если начнёт узнавать околицей – тогда совсем плохи наши дела… Финдарато решил заложить в этих местах большой оружейный склад – вооружать синдар. И, насколько я знаю, при встрече собирался предложить Нэльофинвэ Майтимо пользоваться этим складом совместно… и совместно его пополнять, конечно. - Прости, Артанис, - вздохнул Мэглор. И признался: - У меня появились недобрые мысли… Артанис вдруг легонько стукнула его по носу краем кубка и улыбнулась: - У тебя всегда было слишком много самых разных мыслей. Помнишь, как… - и она нарисовала картину, заставившую Мэглора смущённо засмеяться: двое подростков-нолдо пытаются ускакать от преследующей их разозлённой и растрёпанной девчонки – и не могут, хотя кони несут их очертя голову через кусты, над овражками, через речки… Вот они кружат в небольшом проходе между холмами, оглядываются тревожно… «Оторвались, Нэльо?!» «Кажется, да, Кано… Вот ведь липучая она, эта девчонка!» И – торжествующее: «Ха! Ничего вы не оторвались, улитки виноградные!» Артанис – на взмыленном коне, исполосованная царапинами, со спутанными волосами – гордо сидит в проходе, обогнав мальчишек стороной. – Я ведь доказала право быть с вами вместе тогда? - Доказала, - Мэглор поднял кубок. Среди нолдорских дев многие увлекались оружием. Но Артанис Нэрвен была вне подражания и недостижима даже для многих мальчишек, а позже – мужей. – Больше мы тебя не гнали. - Тогда выпьем за то, чтобы быть вместе в наших делах и здесь, - серьёзно предложила Артанис. И Мэглор придвинул край своей чаши к её кубку… …Когда Мэглор окликнул его и попросил спеть – Сарниэ мгновение оставался неподвижен. Спеть он хотел, но ему, как обычно, казались намного более мелодичными голоса нолдор, чем его собственный, и он продолжал посмеиваться над собой за то, что прихватил дарёную арфу. Теперь же она почти выпала из чехла – у мальчишки вздрагивали руки. Гномы продолжали галдеть – им песни эльфов не очень-то нравились, потому что повествовали часто о вещах очень далёких и непонятных (уймищу времени петь про цвет звёзд – это ж надо быть… гм… да… эльфом, вот и всё сказано! Какой цвет, звёзды все одинаковые – серебристые точки. Напридумали тоже…) Но Сарниэ, если честно, дела до них не было. Он раздумывал, подкручивая колки, о чём спеть. И вдруг – обратил внимание на Виндэ. А потом – посмотрел туда, куда дружок ухитрялся смотреть даже когда наливал в чаши вино. И решение пришло само, хотя Сарниэ по-прежнему не знал, почему выбрал именно эту песню… - Я - меч под твоею рукой, Свеча на столе. Мы жили когда-то давно, Ловили ветра, В ночи зажигали огонь На чёрной скале И пили густое вино Со дна серебра. Ты помнишь, как приняли мы Последний тот бой? Спиною к спине, - два клинка Да чёрный утёс. Два хлёстких удара из тьмы Пришлись нам с тобой Под сердце, - и под облака Нас ветер унёс... С тех пор мы рождались не раз - Бродить по земле, Друг друга искать - и во сне Шептать: "Обернись!.." Но кто-то разбрасывал нас, Как угли в золе, Чтоб ветки сухие к весне Гореть не взялись. Шепни мне однажды: "Пора!" На зимнем дворе И с места мохнатых коней Тихонечко тронь. Мы - память двух колотых ран: Ты - свет в фонаре, Я - меч под рукою твоей, Хранящей огонь. (1.) 1. Стихи А.Земскова Гномы замолкли в середине песни. А Виндэ начал смотреть на друга – обратившись в статую – после первого же куплета. А когда Сарниэ умолк, то было очень-очень тихо, и вдали ревел водопад. Сарниэ бросил арфу и, ни на кого не глядя, опрометью убежал из шатра. Он не видел, как Мэглор вскочил – и опустился на место, потому что Артанис его удержала, шепнув несколько слов. * * * Виндэ пришёл в шатёр Артанис, когда ночь перевалила за половину. Пришёл незваный и непрошеный, молча – просто откинул полог, за которым не было стражи, и встал у порога. Артанис, говорившая с Аредэль, сидевшей за пяльцами – под светом двух больших ламп, Светильников Феанора тут не было – удивлённо обернулась. - Добрая ночь, Виндэ-ог-виндан, - поздоровалась она, как ни в чём не бывало. – Что же ты не отдыхаешь после пира? - Я работаю с лордом Атаринкэ, и он учит меня, - Виндэ перевёл дух, как после долгого бега. – Помнишь, ты подарила мне перстень – тогда, недалеко от Лант Лаур, когда… когда вы с братом сражались с орками? - Я помню, - кивнула Артанис. – Я помню ещё и то, что без тебя и твоего друга нас могла бы постигнуть злая смерть, и напрасно ты не упомянул об этом. - Это не важно… - Виндэ снова передохнул. – Я работаю с лордом… впрочем, я это уже говорил. Я ещё очень мало умею, но я быстро учусь. Могу ли я просить тебя, леди Нэрвен, принять в дар эту вещь? И Виндэ протянул к Артанис – жестом беспомощным, умоляющим и настойчивым – сложенные ковшиком ладони. Артанис склонила голову. В ладонях мальчика словно бы жил своей жизнью, горел собственным светом небольшой сосуд – такой, какие синдар называли фиал. Сделанный, видимо, из горного хрусталя, с тонким высоким горлышком и притёртой пробкой в виде звезды, он был огранён множеством мелких пятиугольников – почти неразличимых на глаз, но как раз и создававших своими гранями это живое сияние. Конечно, любой из мастеров нолдор тут же нашёл бы немало огрехов в этом изделии… но отметил бы, что это не ремесленная поделка старательного ученика – кто-то вырезал фиал единым духом, с единой мыслью – как бросаются в огонь или ледяную воду – махом! А это искупало почти всё. Артанис взяла сосуд. Виндэ продолжал стоять, так же протягивая к ней руки. Наблюдавшая за сценой Аредэль вдруг уловила в позе мальчика, в его поведении – которые сперва показались ей даже смешными –странное величие. Горьковатое и отрешённое, но – величие, которого нельзя было отрицать. - Я возьму этот подарок и буду помнить того, кто его сделал мне, - тихонько сказала Артанис, любуясь фиалом. – Я вижу – в нём живёт душа мастера. - Ты будешь носить её с собой… - Виндэ опустил голову ещё ниже. – И я буду счастлив, что моя душа в твоих руках. А твоя воля – сделать с нею, что угодно, даже разбить или налить чернил – я приму всё. - Ты изменился, авари, - немного удивлённо сказала Артанис, и сосуд в её руке вдруг загорелся – внутри – маленькой серебристой звёздочкой. – Я увидела это, ещё когда вы подъехали к шатру. Но тогда не поняла – как сильно… Нет, не разобъю я его, и больше скажу тебе – не будет на свете силы, которая окажется способна сделать это, - голос княгини остался тихим, но налился вдруг звонкой мощью. – И не чернила будет хранить он, но – станет вместилищем для звёздного света… в час, который я не могу назвать, а лишь предвижу… (1.) 1. Видимо, именно этот фиал Галадриэль (Артанис Нэрвен) подарила Фродо Торбинсу – и именно он, наполненный благословенной водой, пронизанной светом звзёд, помог Сэму одолеть Шелоб. - Леди… - Виндэ сделал попытку опуститься на колено, но Артанис удержала его. Спросила мягко, держа мальчика за локти: - С широко раскрытыми глазами и распахнутой душой вышел ты из своего леса, и да сохранишь ты их такими же на весь срок своего земного пребывания… Чем я могу одарить тебя, юный мастер? Я не отдариваюсь, я и правда хочу сделать тебе подарок. - Подарок? – Виндэ наконец поднял на деву глаза – глаза жестоко страдающего молодого хищника. Но в то же время было в его взгляде веселье и благодарность. – Я могу попросить у тебя, Артанис Нэрвен из дома Арафинвэ Инголдо, прядь твоих волос? Артанис отпустила руки Виндэ, и тот замер перед нею – натянутой до обрыва струной, каменной статуей. Но не отводил и не опускал глаз. - Трижды за мою земную жизнь, - сказала она спокойно, - у меня попросят мои волосы. И лишь одному из просивших мой ответ принесёт удачу. Один раз уже просили, и мой ответ удачи не принёс. (1.) - Мне всё равно, - сказал Виндэ, глядя на княгиню с обожанием почти безумным. – Как знать, может, именно мне они и принесут удачу, Артанис Нэрвэн? 1. Первым из попросивших у Артанис (Галадриэль) её волосы был не кто иной, как Феанор. Дело не в любви, а в том, что волосы Артанис были сиянием подобны свету Древ Валар, и Феанор, начавший работу над Сильмариллами, долго и тщетно искал материал для экспериментов (!). Артанис двоюродного брата терпеть не могла и прямо ему отказала. Третьим попросившим волосы был, как все знают, Гимли сын Глоина, и ему-то как раз волосы принесли удачу… Дальше думайте сами. Молча Артанис отвела от виска вперёд золотистую прядь. Молча достала короткий нож. И молча отсекла волосы. Вспыхнув негаснущим золотом, они упали в руку Виндэ, который – тоже молча – склонился и вышел прочь из шатра. Какое-то время в шатре стояла тишина. Артанис не двигалась – и вздрогнула, когда послышался голос подруги. - Он любит тебя, - сказала Аредэль, разглядывая узор на пяльцах. – Говорил с тобой так, словно никого, кроме тебя, в шатре нет. Да могу поклясться, он и вправду не видел меня – только тебя… - Несчастный, - сказала Артанис сердито, возвращаясь к столу. – Глупый мальчишка! - Конечно, лорд Келеборн из дориатского посольства намного солидней, - неожиданно лукаво сказала Ар-Фейниэль. – Но сестричка, глаза у него, когда он смотрел на тебя, были точь в точь, как у этого мальчика… Нет, - тут же поправилась она. – Если бы я была на твоём месте, я бы выбрала именно этого авари. Келеборн мудр, храбр, он родич самого владыки Дориата. Но не слишком ли это скучно для тебя? - Оставь, - досадливо отозвалась Артанис. – Таких мыслей у меня нет ни о том, ни о другом. - А знаешь, – Аредэль вдруг не очень хорошо улыбнулась, - я отправилась в Эндор за Турко. И только за ним. Всегда завидовала Индиль… Артанис грустно улыбнулась и обняла подругу за плечи. * * * Лежа на животе, Сарниэ увлечённо читал «Quenta uvanimolissenion» (1.), лист 39-й. Это была весьма удачная придумка самого Финрода. Арфинги, как и остальные нолдо, тщательно описывали и изучали любую из встреченных морготовых тварюг. Но главе их дома пришла в голову интересная идея – сведения о каждой новой гадине коротко (как выглядит, рисунок, повадки, чем опасна, как её легче всего убить, где чаще всего встречается) заносились на большой лист пергамента. Лист копировался несколько десятков раз, после чего его раздавали для чтения и дальнейшего копирования всем желающим. 1.Рассказ о монстрах (квэнья) Спина Сарниэ тряслась от сдерживаемого хохота. Он изучал существо, названное rucima Нerenyatambaro (1.) – в честь первого нолдо, которого эта тварь, в самом деле похожая на бескрылого, но с длинными лапами, дятла, чуть не убила. Само по себе оно ничуть не было смешным, скорей напротив – довольно мерзким и жутким, как и всё, что выходило из лап Моргота. Но Сарниэ до икоты веселил факт, что можно вот так попасть в историю, всего лишь получив по шлему клювом от какой-то безмозглой гадости. 1.Ужасный дятел Эринья. - Виндэ придумал бы лучше, - решил он наконец, откладывая лист, переворачиваясь на спину и потягиваясь. - Что я придумал бы лучше? – уточнил Виндэ, как раз входя внутрь и с размаху падая на ложе. Подумав, он сел, распустил пояс, а потом снова улёгся, по-кошачьи щурясь в потолок. Сарниэ понял, что отвечать ему не надо – он опять не слышит, как днём. В нём столько сейчас слов, чувств и даже пения, что от этого гула он оглох… - Ой! – Сарниэ подскочил и опрометью бросился из шатра, перескочив ложе, на котором спал Альм. Виндэ даже не соизволил посмотреть другу вслед… …Мэглор сидел на травянистом склоне холма, разглядывая залитую луной луговину. И только поднял руку – тише! – когда Сарниэ с неожиданным шумом ворвался на холм. Потом показал рукой рядом. Сарниэ сел – шлёпнулся с размаху – и какое-то время молчал, бурно дыша. Но потом – не выдержал и, хотя удержался от крика, шёпот его был горячей и восторженней любых радостных воплей: - Я нашёл слова для водопада! Новые слова, Кано! Ой, лорд Канафин… Мэглор повернулся к нему. Глаза князя Дома Феанора искрились. - Нашёл новые слова? – повторил он. – Ну что ж. Скажи их, я слушаю. Сарниэ на миг прикрыл глаза. Перевёл дыхание, успокоился. Выдохнул. Вдохнул. Открыл глаза. И заговорил. 20. НЕЧАЯННЫЕ РАДОСТИ Снова песня до конца допета. Завтра - в путь, пешком к далеким звездам. Рандира. *** За Нарогом земли были обжиты прочно ещё в досолнечные времена. Но если раньше синдар, жившие тут, вынуждены были нередко кочевать с места на место, постоянно сражаясь с орками или ещё более мерзкими и жуткими тварями, то теперь среди рощ и на речках тут и там стояло множество новых синдарских посёлков-карасов с их небольшими домами, крыши которых, сложенные из длинных плоских и широких щепок серебристой ольхи и увенчанные резными коньками в виде цветов и ветвей, спускались почти к самой земле – или отдельных хуторков-баров, всё ещё обнесённых деревянными стенами – но уже явно мирных. Вокруг каждого селения и даже отдельного домика зеленел большущий сад, а кое-где качали спеющими потихоньку, тяжёлыми, но всё ещё зелёными колосьями хлебные поля. Синдар умели очень бережно и уважительно обращаться со всем, что росло – поля и сады даже в худшие годы не портили многочисленные в Эндоре вредители, а внимания они требовали минимум, словно бы само собой всё вокруг спело, зрело, колосилось и наливалось. А строиться синдар предпочитали вообще над водой – над ручьём или даже над небольшой речкой, вода текла прямо под полом, и через люк можно было хоть набрать воды ведром, хоть нырнуть до дна, хоть рыбу ловить. Сарниэ не мог для себя решить – то ли это от тяги к текучей воде и её изменчивой красоте – то ли потому, что порождения Моргота до судорог боялись текучих вод и рисковали подходить к ним только в большом количестве, да и то не везде? К нолдор тут относились более чем радушно. Синдар видели в них сильных, храбрых и добрых старших братьев и мало разбирались – и не собирались разбираться – в Клятве. Среди них вообще ходил упорный слух, что нолдор явились сюда с благословения Валар и, хотя изгнанники и не скрывали всех обстоятельств ухода из Амана, и не пытались их скрывать – синдар просто ничего не желали слушать. Нолдор разгромили армии Ангбанда, уже загнавшие синдарские отряды в последние убежища. Вместе с нолдор пришли Солнце и Луна, света которых страшились создания Моргота. Это ли не доказательства благословения Валар?! А у молодёжи и детей – их тут было очень много, намного больше, чем у в общем-то не обиженных детьми нолдор – оружие, доспехи, огромные кони вызывали прямо-таки свирепую тягу, как у с сожалением оставленных Виндэ кусков руды друг к другу. Было ясно, почему Финроду не составляет труда набирать в свои отряды синдарских юношей, да и к Феанорингам течёт постепенно ширящийся поток добровольцев – даже тех, в чьих семьях отроду не знали иного оружия, кроме охотничего лука, ножа, да короткого копья. Можно было только представить себе, каково это – жить в постоянном ожидании набегов морготовой нечисти, зная, как мало можешь ими противопоставить – и вдруг не только воочию увидеть постыдную, жалкую трусость таких «храбрых» тварей перед настоящими воинами, но и получить возможность самому стать таким – в сверкающей стали, на большом коне! Сарниэ, если честно, испытывал простительную мальчишескую гордость, когда проезжали очередной посёлок – и непременно, даже если не останавливались, им выносили вино, еду, а мальчишки цеплялись за стремена с горящими восторгом глазами, да и парни постарше явно с трудом удерживались от того же… Если же останавливались на ночлег – находились самые лучшие места и людям, и коням. И никому не было дела до того, что их отряд – Феаноринги, не Арфинги. Что Сарниэ – тэлэро, что Виндэ – авари. Они все были – нолдор. Частичкой этого слова, воплотившего для эльфов Эндора могучую и... да, добрую силу. Временами Сарниэ даже хотелось плакать от гордости. А взрослые эльфы – он видел – и правда иногда прятали влажные глаза. Первый раз это произошло после того, как в одном из селений женщина, у которой пять лет назад орки растерзали и сожрали сына и дочь, застигнув детей в лесу, коснулась края плаща Мэглора и крикнула на север: - Никого ты больше не погубишь! Высокие Лорды вытащат тебя из твоей поганой норы и расквитаются с тобой, убийца! Жди и дрожи! Наверное, это было смешно и наивно. Но Мэглор, широко улыбавшийся женщине, за околицей послал коня вперёд и спрятал повлажневшие глаза – а Сарниэ услышал его шёпот, горячий и тихий. Лорд клялся в искупленье. И в словах его была неистовая надежда, что нынешние дела нолдор перевесят грозное Пророчество Севера, пересилят безжалостные слова Валар. Сарниэ пришпорил Айру и, нагнав Мэглора, вдруг, сам того не ожидая от себя, прижался щекой к его плечу, как когда-то прижимался к плечу отца. Лорд сперва посмотрел удивлённо, потом мягко улыбнулся: - Ты что, Лауриэ Робмито? - Так. Ничего, - ответил Сарниэ, тут же отъехав в сторону с независимым видом. Про Виндэ и говорить было нечего. Он буквально вырос, расцвёл и буйно заколосился от внимания синдар. Мальчишка из лесного племени, где синдар считались такими знающими и загадочными, теперь оказался для этих самых синдар – защитником! Ого! Ага!! Эх!!! Эти междометия прямо-таки читались на физиономии Виндэ. Поэтому со стороны именно Виндэ легко было принять за главу посольства, тем более, что над ним посмеивались, оказывая преувеличенные знаки внимания – не только ровесники, но и взрослые эльфы, включая самого Мэглора – это стало чем-то вроде постоянного и любимого всеми развлечения. А Виндэ временами просто не замечал, что над ним шутят… А если замечал, то на время смущённо сникал, не обижаясь… до следующей встречи с востороженными поклонниками. Недалеко от реки Неннинг Мэглор объявил, что планы меняются. Они сперва завернут в Бритомбар, а уж потом поедут на север, к Нолфингам. Это было поздним вечером, когда отряд шагом ехал берегом Неннинга по утоптанной широкой дороге, а впереди в закатном небе ясно рисовался силуэт моста через реку – с двух концов на две трети каменного, а в середине наполовину – ещё деревянного, старого. Мост проходил точно через границу земель Финрода и Кирдэна, строили его обе стороны, потихоньку, ни шатко, ни валко, как было принято говорить о каком-то долгом деле у синдар. Спокойная река обтекала сваи, но отблески алого заката, предвещавшего на завтра перемену погоды, делали её воду тревожной. Кто-то спросил, почему лорд поменял решение. Мэглор весело ответил: - Ну, предположим, мне хочется встретить праздник на берегу моря! Отряд оживился. Время Радости, середина лаире, был весёлым праздником, который эльфы любили, пожалуй, больше всех остальных. И, что не говори вслух, но почти всех феанорингов томила мысль о его встрече среди нолдор из Дома Нэльофинвэ. Какое уж тут веселье... Поэтому решение Мэглора пришлось по душе всем, пусть и было «нерешительным» решением, как бы откладывавшим «на потом» массу проблем и трудностей. - А у вас его праздновали? – поинтересовался Алассэйа у Виндэ. - Ещё бы, - ответил Виндэ. – Мы в летний открытый день пускаем горящие стрелы, плаваем и бегаем наперегонки, поём... взрослые… э… - Виндэ рассмеялся, махнул рукой. – В общем, у нас очень весело! А у вас? - Да у нас в общем-то то же самое… - протянул Алассэйа. – Я думал, у вас что-нибудь необычное. Ну там… я не знаю. - Скачки на бегемотах, - серьёзно предположил Альм. – Кто последним придёт к финишу, того празднично съедают. Вместо ответа Виндэ выбросил вперёд руку движением стремительным, как мысль. Но если синда и был следопытом похуже, чем авари, то в быстроте движений не уступал. Мальчишки сцепились руками и принялись, сопя и покачиваясь в сёдлах удивлённо косящих коней, меряться силой на ладонях. Оба покраснели, сердито зыркали, пока наконец Кирьямо со смешком не подвёл итог: - Ничья, - и они расцепились так охотно, что всем было ясно – пересилить бы не смог никто, а уступать первым – тем более не хотелось. - Где заночуем, мой лорд? – спросил кто-то Мэглора. - Если позволят пройти – то на той стороне, - со странной интонацией отозвался он. И добавил, повторил: - Если позволят. Работ на мосту в данный момент не велось. И со стороны Финрода не было никакого караула. Зато там, где «кирдэнова половина» упиралась каменной мощной дугой в землю – стоял отряд примерно из двадцати воинов-фалатрим под знаменем с Кораблём. Ветер от реки развевал узкое треугольное полотнище, закат отблёскивал на металле кровавыми глубокими пятнами. Нолдор невольно остановились. Даже Мэглор. Но он же первым тронул коня – и над двинувшимся к мосту отрядом развернулось в руках Кирьямо знамя со Звездой. Широкий – на нём могли разъехаться туда и сюда по пять конных в ряд – с украшенными причудливой резьбой каменными перилами по грудь пешему воину – мост строился добротно. Посередине, кстати, где он был ещё деревянный и поуже, тоже было видно, что рубили его на века. Дерево глухо стучало под конскими копытами – в отличие от молчаливого камня, вблизи оказавшегося коричнево-жёлтым базальтом. Точно посередине поднимались из реки две каменные колонны – левая в виде бьющей струи воды, правая – сработанная как буковое дерево. На ветвях дерева и струях воды покачивались кованые в виде ажурных башенок фонари – не меньше чем по десятку, но пока незажжённые. Из фалатрим никто не двигался с места, даже когда нолдор приблизились вплотную. Они стояли в очень ровном, правильном строю, почти неправдоподобно чётком – как проросшие из земли страшные и грозные в своей красоте молодые деревья. Если синдар в селениях выглядели нуждающимися в защите – то вид этих тэлэри напомнил самим нолдор: пока они жили в Амане без бед и забот – тут шли бои, лилась кровь, и, раз Морготу не удалось уничтожить эльфов Эндора – то, как видно, они знали, с какой стороны браться за меч и копьё. Воины фалатрим были совсем другими, не такими, как нолдор. И дело было не в том, что они оказались, конечно, пониже нолдор ростом. Необычными выглядели в первую очередь их доспехи – из выгнутых стальных пластин с чеканкой на кожаной основе, словно бы повторявшие изгибы морских волн и казавшиеся необычайно лёгкими именно из-за этих непривычных очертаний. Такие же плавные, будто текущие, были шлемы – с высокими гребнями, немного похожие на шлемы братьев-Феанорингов, но всё же иные – и щиты. Мечи – как у Альма, без широких крестовин гард, богато украшенные зеленоватым халцедоном. Луки фалатрим были меньше, чем нолдорские, а копья на недлинных рукоятях имели узкое чуть изогнутое лезвие – такое копьё вряд ли можно хорошо метнуть, зато им очень удобно рубить. Но это, последнее, Сарниэ отметил уже мельком, потому что услышал голос, говоривший на знакомом ему с детства диалекте – тэлэрине. Тэлэрине, которого он, Сарниэ, уже не надеялся когда-нибудь услышать. Нолдор говорят так же… почти так же, и в этом «почти» для эльда – тьма различий, оттенков и даже цветов, живых и сочных. - Я Майтэ сын Раньяра, канхаран войска Правителя Гаваней, - говорил воин, на гребне шлема которого ершилась белая короткая гривка, а с плеч ниспадал бело-голубой плащ. – Добро пожаловать в Фалас, лорд Канафинвэ. Нас известили о твоём прибытии, и тебя рады видеть здесь. Изволь отдохнуть со своими спутниками в нашем лагере, а утром продолжишь путь – в Бритомбар ли, в Эгларест – по твоему выбору; на земле фалатрим ты волен идти, куда захочешь – и вести за собой своих людей. - Я благодарю тебя за дружеские слова и тёплый приём, - Мэглор соскочил наземь; фалатрим снимали шлемы и разбили строй. – Мы в самом деле будем рады отдыху, а наутро отправимся в Бритомбар… Всё ли спокойно на границе? - Всё спокойно уже давно, - ответил Майтэ. Нолдор спешивались, перебрасывались с фалатрим репликами. Сарниэ почувствовал, как спадает напряжение, явственно копившееся в воздухе. – Последний раз мы сражались в начале лаирэ – орда голов в двести объявилась со стороны Таур ин Фарот, - и он указал в сторону, где над невысоким холмом зеленела по-особенному – так бывает только на гарях – трава. Нолдор понимающе запереглядывались. - Если позволишь – мы заночуем прямо тут, - Мэглор кивнул в сторону небольшой дубравы. – В такую пору года ни к чему лезть под крышу, даже гостеприимную. - Мои воины тоже чаще всего ночуют на открытом воздухе, - улыбнулся Майтэ. – Если позволишь, мы принесём свежий хлеб, фрукты только что с деревьев и хорошую ветчину. И вино с мыса Балар. А вы сохраните дорожные припасы. - Благодарю, - Мэглор чуть поклонился. – Мы примем всё с удовольствием и запомним то добро, которым встретили нас на земле Фаласа его отважные защитники… …Фалатрим и правда не поскупились. Они принесли даже кованые ажурные фонарики, в которых горели по три свечи, и развесили их на деревьях. Многие, кстати, так и остались у разведённого нолдор костра – и Сарниэ понял наконец, что встречавший их в полном составе и вооружении караул был не знаком недоверия, а скорей почётным караулом и демонстрацией готовности к союзу. Впрочем… пусть об этом думает Мэглор, эгоистично решил мальчишка, заваливаясь на плащ и ставя на живот кубок с вином. В одной руке он держал большое яблоко, в другой – полукруглый ломоть свежего хлеба, запах которого с наслаждением втягивал носом. С лошадьми управились, дров натаскали кучу – что ещё? Сарниэ даже вздохнул громко и протяжно от какого-то острого чувства удовольствия в предвкушении отдыха. - Я поставлю? – не дожидаясь разрешения, Виндэ устроил на животе друга свой кубок и растянулся рядом. У него тоже был хлеб, но ещё и кусок ветчины, от которого Сарниэ – стоило Виндэ на миг отвернуться к огню – откусил половину и принял невинный вид. Авари немного ошалело уставился на убавившийся кусок и обвиняюще поглядел на Сарниэ, который протянул ему половинку яблока: - Хочешь? - Нет, - тихо и свирепо ответил тот, опасливо утаскивая кубок. - Как хочешь, - Сарниэ сочно хрустнул яблоком. Виндэ рыкнул, потом рассмеялся и, упав рядом на спину, выплеснул вино из кубка себе в рот – точной струёй, не пролив ни капли. Сарниэ немедленно попробовал сделать так же и облил лицо. - Фы! – возмущённо фыркнул он, облизываясь и вытираясь. – Теперь надо к реке идти и умываться, всё из-за тебя! - Всё из-за чьей-то жадности, - нравоучительно ответил Виндэ. – Из-за того, что для некоторых нет ничего святого, даже чужая ветчина не свята. - Между прочим, - ехидно сказал Сарниэ, опять облизываясь, - кто-то беззаконно утащил и сожрал мясо, посвящённое Урам. - Хых, - независимо отозвался Виндэ. – Это печальное заблуждение нашего племени – Валар не нужны такие нелепые дары, разве нет? - Но ведь ты об этом не знал, разве нет? – прищурился Сарниэ. Виндэ невозмутимо ответил: - Я уже тогда в душе ощущал, что такие приношения бессмысленны. Просто не мог из-за недостатка знаний облечь свои чувства в форму культурного протеста. - Что? – Сарниэ от изумления даже не нашёл слов, поражённо рассматривая друга. - Проще говоря, я уже тогда пострадал за великое дело... Эй, ты куда? Сарниэ уже особо не слушал – он поднялся, ещё раз посмотрел на Виндэ удивлённо и пошёл к речному берегу… …Под скат отыскалась заботливо вырезанная в склоне и утоптанная ступенями тропка – кто-то даже лёгкие перильца приладил. Сарниэ заулыбался – несмотря на смех, песни наверху и шум Неннинга на перкате, он уловил весёлый смех ручейка. И точно. Спуск упирался в мостки, у которых стояли две лодки, вбок вела тропинка, за которой начинался пологий пляж. А на высоте живота из-под двух камней, высунувшихся из берега, выскакивала в реку наполненная лунным серебром живая струя воды. Рядом висел резной ковшик, но Сарниэ, чтобы познакомиться с ручьём, поднёс к нему ладони, и тот охотно наполнил их ледяной прозрачной водой, вкусной и разламывающей в первый миг лоб. Мальчишка, умылся, напился и поиграл со струёй, чувствуя, как родничок отвечает ему – доверчиво и охотно, как видно, фалатрим не обходили его вниманием и никогда не обижали воду. Сарниэ выпрямился, помедлил и быстро вылез из поддоспешной кожи. Комары было сунулись на живое тепло, но, разочарованно зазудев, заклубились прочь от эльфа. Сарниэ вошёл в воду, упруго оттолкнулся и, скользнув вперёд, нырнул – а появился чуть ли не на середине реки – всплыл на спине, раскинув руки и ноги. Течение подхватило мальчишку и понесло, кружа – над головой завели хоровод звёзды. Всем телом ощущал Сарниэ тягу реки – и – на краю чувств – далекое Море, куда впадает Неннинг, Белегаэр, с его звонкой песней волн и таинственными глубинами, криком чаек и рокотом голоса Ульмо... Сарниэ представил себе море – и оно нахлынуло сверху, а звёзды стали казаться морскими огнями у южных берегов Амана... - ...я мир благодарю за разноцветье, за радугу, за полевой цветок, за буйство красок неба на рассвете, за радость, что я выразить не смог... (1.) 1.Стихи Jackal ...Сарниэ вздрогнул в воде и загрёб руками. Голос отца был совершенно явственным, и песню мальчишка узнал. Но, оглядевшись, он увидел лишь, что течение отнесло его на пол-мили, а над берегом полыхает костёр, и его отражение длинными трепещущими языками пересекает Неннинг. * * * Виндэ проснулся в тумане и какое-то время смотрел в белёсую пелену и вслушивался в шепчушую тишину. Его племя не любило туманы, и сейчас он пытался понять, нет ли какой угрозы. Но в тумане лишь двигались кони (Виндэ поймал их короткие и спокойные мысли), да за мостом редко, упруго и длинно бил колокол: гонннннн... гонннннн... гонннннн... Виндэ сел, поддёрнул плащ. Сарниэ слева пошевелился, устроился под своим удобней и спрятал разлохмаченную тёмную макушку – словно в нору юркнул. Виндэ перелез через друга и, не снимая с плеч плаща, побрёл туда, где вчера горел костёр. Кони, щипавшие траву, отошли от мальчишки в сторону, пофыркивая – им не хотелось в путь, им нравилось тут, на берегу. Успокойтесь, подумал Виндэ, мы пока что никуда не отправляемся; доброго вам утра. Подошёл Спар, толкнул хозяина мордой, фыркнул в ухо, взъерошив волосы тёплым дыханием – и снова отодвинулся в туман. Там, у костра, конечно, не было ничего и никого, кроме стылых углей и обидно пустого котелка. Впрочем... (Виндэ присел) ...ага! С краю в золе оказались несколько печёных яблок, ещё тёплых. Мальчишка обтёр их от пепла, довольно ухмыльнулся и запустил в одно зубы. Быстро жуя, встал, огляделся и двинулся к берегу. На траве лежала белая холодная роса, обещавшая хороший, но снова очень жаркий день. Над обрывом туман как отсекало. Дальше – за полосой чистой воды – он снова лежал непроницаемой белёсой шкурой, лохматой и влажной, а на берегу оказалось чисто, и небо утренне голубело. На обрыве сидел Альм, правил куском кожи меч и наблюдал за тем, как через чистую воду правит лодка. Виндэ постелил на край обрыва плащ и, усевшись рядом с Альмом, молча протянул синда одно яблоко. Тот взял и, поблагодарив кивком, откусил сбоку. - К нам гости с утра? – поинтересовался Виндэ. Альм снова наклонил голову, докусал яблоко и сообщил: - А я уже давно тут сижу. Слышишь, как красиво колокол бьёт? – и повторил звук. Обычная лодка тэлэри, хорошо знакомая Виндэ – с высоким носом в виде лебединой шеи и головы и высокой кормой в виде распущенного хвоста – поворачивала к берегу. В ней был один эльф – стоя на колене, он ловко, неспешно грёб коротким серебристым веслом. Вроде бы не прилагая к этому никаких особых усилий – но лодка шла быстро, даже вода закипала у носа. Было слышно – и очень хорошо слышно – как гребец поёт: - В глазах моих гавань моих кораблей, Там серые волны стремятся на скалы, Там северный ветер, бросаясь устало, Срывает последние листья с ветвей. В глазах моих берег последнего дня, Там иней белеет на каменном моле, И старый маяк, ввысь взлетевший над морем, Где не было, нет и не будет огня. В глазах моих чаек безумный полет, Ласкающий крыльями белую пену В том месте, где сходятся тропы Вселенной, Сливаясь с ледовым пристанищем вод. В глазах моих память души не моей… В глазах моих буря последней тревоги… В глазах моих даль безымянной дороги… В глазах моих гавань моих кораблей… (1.) 1. Стихи Арвен Мифриэль. С берега смотрели, как эльф умело – сильным ударом весла в точно рассчитанный момент – выбросил лодку на прибрежный песок рядом с причалом почти наполовину и выскочил сам, бросив весло поперёк корпуса. Поднял руку: - Приветствую гостей! – крикнул он весело. - Кто это? – удивился Виндэ. Альм ответил: - Ха, ты что? Это же Кирдэн Кирьятано! - Правитель здешних мест?! – изумился Виндэ и встал. Мэглор и ещё двое нолдо, появившиеся на берегу, как из-под земли, между тем шли по песку, по пляжу, навстречу властелину Фаласа, который ждал у лодки. Кирдэн был типичным тэлэро – разве что выше прочих. Тёмные волосы, схваченные надо лбом серебряным тонким обручем в виде волны, украшенной янтарными остриями, рассыпались по плечам, по белому с голубым и золотом одеянию. За исключением кинжала в серебряных же ножнах на поясе, выложенных жемчугом, бирюзой и янтарём, у него больше не было оружия. Синеглазый, весёлый, открытый, он выглядел, тем не менее, как должен выглядеть правитель, хотя Виндэ и не взялся бы сказать, выразить словами, как это. (1.) 1. Вообще-то согласно источникам (в том числе – и непосредственно Профессору!) у Кирдэна Кирьятана была длинная белая борода (!!! – у эльфа!!!) Я не знаю, если честно, как объяснить это. Полукровкой Кирдэн точно не был… Поэтому я пошёл на прямое нарушение канона в описании правителя Фаласа. Что касается «ауры власти», которая сопровождает эльфийских лордов, то она ничего общего не имеет с тем, чем сейчас заменяют её наши пигмеи-вождишки (охрана, мигалки, «значительное лицо», дорогие вещи…) Лорд эльфов (и настоящий правитель людей) не нуждались в этой мишуре по определению – «короля узнают и в обносках!» Это скорей даже не ощущение превосходства над окружающими, но явственное для всех понимание того, что стоящий перед ними – Вождь от природы – лучший, отважнейший, облечённый мерой тяжкой ответственности. Нам, чьи правители вызывают либо смех, либо брезгливое недоумение (как шуты, забравшиеся на трон), пожалуй, даже трудно представить себе, что ощущаешь при встрече с такими вождями. Но для Виндэ это, естественно, было обыденностью и иных правителей он себе просто не представлял, да и посмеялся бы, расскажи ему кто-нибудь о «всенародно избранных» клоунах. - Лорд Макалаурэ… - Кирдэн чуть пожал предплечья Мэглора. Тот, ответив таким же пожатием, отозвался: - Лорд Кирьятано… Позволишь ли нам воспользоваться гостеприимством Фаласа и его народа? Кирдэн сделал широкий жест рукой – взмах белого рукава напомнил Виндэ полёт крыла буревестника, виденного на морском берегу – тогда, прошлым летом, в день знакомства с Сарниэ – когда само слово «день» ещё было новеньким, словно вышедшим из рук умелого мастера: - Фалас в вашем распоряжении. Наблюдая эту встречу, Виндэ вдруг задался вопросом – а всё-таки: фалатрим-тэлэро Кирдэн – что он ощущает, стоя рядом с убийцей своих родичей, линдар-тэлэри? Не похоже, что он лукавит или говорит по обязанности… Простил или забыл потому, что нолдор – могучая помощь против Моргота, а погибших в этом их Альквалондэ всяко не вернёшь уже? Ничего не мог он ответить на этот вопрос. И поэтому просто доел яблоко. * * * С самого утра ветер с запада навевал эльфам странные мысли и образы. Он пахнул солью, йодом, простором, и Сарниэ мог бы поклясться, что слышит чаячьи крики. Будь его воля, он пустил бы Айру галопом. Но Мэглор, державшийся во главе отряда, весь день молчал, и отряд молчал тоже – лишь цокали по белому гладкому камню дороги конские копыта. Дорога эта начиналась в холмах, которые посольство проехало вчера – а пробирались через них почти три дня. Там, на склонах, зеленели сады, рос куст квенилас (который Сарниэ так ещё ни разу и не попробовал) – и оттуда по осени в Бритомбар и Эгларест шли обозы фруктов и ягод. Но сейчас дорога была пустой. Фалатрим почти не ездили верхом, и лишь однажды проскочил навстречу всадник – синда на неосёдланной лошади, с луком, в развевающемся плаще. Он даже не остановился, лишь махнул рукой на скаку. Да ещё ветер раскачивал на каменных столбах большие фонари, таинственно зажигавшиеся в сумерках серебристым огнём. Один такой столб – утром проезжали – был разбит, его обломки лежали в придорожной траве. Это были следы прошлогодних боёв с орками. Наверное, они тут немало напакостили, если фалатрим даже не всё успели восстановить… От мыслей о море впереди Сарниэ отвлекали, впрочем, другие мысли – о том, что он видел вчера ночью. Ему захотелось побродить по холмам – нагретые солнцем за день, они ночью щедро отдавали тепло, всё пространство меж них наполняли дурманящие запахи трав, воздух можно было просто-напросто пить, как горячий терпкий травяной настой – и буквально натолкнулся на Мэглора. Лорд сидел на плоском камне и держал в руках… Сарниэ показалось, что это был сгусток живого огня. Огонь освещал неожиданно суровое, внимательное лицо Мэглора – и он говорил, глядя в этот свет. Рассказывал – негромко и обстоятельно – о встрече с Кирдэном, которую Сарниэ благополучно проспал на берегу Неннинга. Это было странновато… но ещё более странным было то, что из этого пульсирующего между пальцев Мэглора пламени донёсся явственный голос. Слов Сарниэ не разобрал (что было странно в общем-то), но мог поклясться, что слышал лорда Нэльофинвэ. Мэглор был так увлечён странным занятием, что Сарниэ или не заметил – или не стал замечать, не поймёшь… А Сарниэ смотрел – не слушал, именно смотрел. Огонь в ладонях лорда-певца просвечивал их насквозь, с кровью, жилами, костями – и мальчишке вдруг почудилась мерзость: что вместо правой руки у Мэглора – кровавый, но живой её остов. Сарниэ поскорее ушёл тогда… … - Сарниэ! - А?! – эльфёнок встрепенулся. Мэглор держал его за плечо и улыбался, левой рукой указывая вперёд. – Что случилось, лорд? - Башни Гаваней, - сказал Мэглор. Сарниэ живо крутнулся в седле. И через миг – уже не ожидая разрешения и вообще ничего не слушая – галопом нёсся, криками подбадривая Айру, по дороге – туда, где на холмах острыми белыми стрелами поднимались три тонкие высокие башни. Хотя стоял солнечный день, но казалось – башни сияют изнутри белым пламенем ярче солнца. - Море! Море! Моремореморееееее!!! – вопил Сарниэ на всю округу. От смеха не смог удержаться никто; всадники один за другим пускали коней в галоп. Но нагнать спятившего тэлэро не смог ни один. Когда отряд, спустившись пологим откосом с холма – уже не по дороге, она уводила вправо, а по тропке среди зарослей шиповника – Сарниэ уже вздыбил Айру около белой пенной полосы – одной из тех, что шли и шли со свежим ветром из дали – дали, в которой небо сливалось с морем и море поднималось до неба… Метались и кричали чайки, и розовые гранитные скалы тут и там уступами гигантской лестницы уходили в прибой. - Море! – Сарниэ птицей слетел с седла и с ликующим звонким криком, не останавливаясь, вбежал в воду по пояс. Прибой качнул его, швырнул белую пену на волосы, плеснул солёной водой в рот. Сарниэ засмеялся, отплюнувшись, наклонился навстречу воде, нырнул на миг с головой, а, появившись, взмахнул волосами – в брызгах на миг повисла радуга. – Здравствуй, Ульмо! – крикнул он, раскидывая руки (и стоявшим на берегу показалось, что это не волна вновь накатилась на мальчика – а бережно приподняли его две сильные руки). Сарниэ зачерпнул воду ладонями, высоко поднял их и вылил себе на лицо, прошептав: - Привет тебе, Уинэн… здравствуй, Оссэ… - Эй, не обернись рыбой! – крикнул Кирьямо. Виндэ между тем, ведя за собой Айру и Спара, подошёл к самой воде (кони, чувствуя влагу, которую нельзя пить, недовольно пофыркивали, но шли за мальчишкой) и зачарованно смотрел на запад. Только когда Сарниэ – мокрый с головы до пят, но счастливо улыбающийся – подбрёл по воде и встал рядом – только тогда Виндэ со вздохом отвёл глаза от горизонта. - Море, - сказал Мэглор, покидая седло. Подойдя к мальчишкам, он положил руки им на плечи и кивнул: - Вот оно – море. - Море, - эхом повторил Виндэ. И вскинул руку: - Море, привет тебе! А в полулиге по берегу – вставали над берегом – уступами, рассечёнными тут и там стенами из того же розового гранита – ряды домов, окаймлённые у моря белой полосой. Но это был не прибой – нет. Это стояли в порту Бритомбара десятки белопарусных кораблей. И ветер донёс до нолдор торожественое пение рогов с вершин башен на холмах – фалатрим, предупреждённые своим правителем, встречали гостей и послов. 21. ЛОРДА ЗОВУТ КАНО Пальцы тихо разбудят шальную струну... Ночь настала над серой землей, И из тысячи звезд надо выбрать одну, Что предсказано было судьбой, И из тысячи нот, и из тысячи слов - Только те, что в душе зазвенят, Только те, что расскажут про алую кровь На песке и холодных камнях… Рандира. Мэглор. Ровно шумел прибой – кажется, совсем рядом, за окнами. Небо оставалось ясным, но сильный ветер превратился в очень сильный – и можно было видеть, как атакуют ряды белосултанных воинов-волн скалы побережья – ровным строем выходя из темноты снова и снова, чтобы разбиться о гранитный щит. Ветер свистел в арках мостов-переходов, тут и там соединявших между собой высокие, ажурно-резные дома порта Бритомбар, крутил бронзовые, золотые и серебряные флюгера на шпилях башенок – в таких жили в порте Мастера Ветра, те, кто умел не только предсказать его (кто из эльдар не умеет такого?), но и повернуть, укротив, туда, куда требуется. Говорят, орки Моргота как-то попытались захватить город с моря – на множестве плотов, понукаемые волей своего владыки, они преодолели страх перед водой и подошли совсем близко. И тогда величайший Мастер – сам Кирдэн – один вышел на берег. И по взмаху его руки поднялся ураган, смешавший море и воздух. Такой, что фалатрим сами перепугались, думая, что правитель погиб за свой народ и свою землю – море захлестнуло берег и бешено ударило в самые стены города. Когда же ветер улёгся – на ровной водной глади не было ничего. Ни обломков, ни тел. Всё поглотил Белегаэр, никого не пощадил и никого не выпустил из своих объятий, растворил злобную мерзость и жестокую грязь в бесконечности вод. И лишь стоял на берегу прямой и спокойный эльф – да успокаивалось вокруг его маленькой фигурки голубое сияние… Так рассказывали фалатрим… …Мэглор сидел за столом, опершись локтем о полированное дерево и держа в правой руке кисть. Подперев голову левой, он смотрел на чистый лист пергамента. Сарниэ откинул с низкой кровати лёгкое покрывало, бесшумно ступая, налил в пузатый стеклянный (в прозрачном стекле неведомым ухищрением повисли навечно переливчатые синие и алые искры) бокал на серебряной ножке желтоватого вина, чуть поправил лампу, оглядел внутренность небольшого, но удобного покоя, предоставленного лорду хозяевами… Тихонько спросил: - Что-нибудь ещё, лорд? - А? – Мэглор поднял голову. Секунду смотрел куда-то сквозь мальчика, потом указал на кресло напротив. – Сядь, послушай. Сарниэ с удовольствием уселся, поставил пятки на мягкий ремень, устроил на коленках руки, а на них подбородок. Вздохнул тихонько – от предвкушаемого удовольствия. Мэглор взглянул на него и вдруг фыркнул: - Ты похож на щенка, который ждёт косточку. Сарниэ не обиделся. Щенок так щенок, лишь бы косточка оказалась вкусной… Мэглор разгладил ладонью пергамент. Но читал, глядя в бархатную темноту за окном – не на лист… Читал не очень похоже на себя обычного – тихо и как-то… безразлично, что ли? - Под ветром холодным, по бурным волнам В кровавых лучах заката Приплыли нолдоры к берегам, Покинутым ими когда-то. За ними лежал ледяной простор, Пред ними песок розовел... И первым на берег сошел Феанор И семь его сыновей. И вождь воскликнул: "Так вот он - мир! Так вот они - власть и месть!" И кличем радостным из семи Словам его вторили шесть. Лишь Маэдрос был задумчив и тих, Глядел он с края земли На белых птиц, на погибших птиц - На пленные корабли. - Отец мой, вождь! Мы из светлых стран, К цели своей пришли. Вели же послать кораблей караван, За братом послать вели! (Был другом Фингону старший сын Еще в Валинора пределах, И вместе гнали добычу их псы, И рядом летели стрелы). Нахмурил брови вождь Феанор, И вдруг разразился смехом, Таким, что вершины заснеженных гор Испуганно вторили эхом. - Мой гордый брат, мой неверный пес И свора его щенят! Ты хочешь, чтобы раздор он принес И отнял власть у меня? Пускай же глядит из западных нор, Как здесь восходит заря! Поджечь корабли! - велел Феанор - Пускай корабли горят! И первый факел, чертя дугу, Он сам поднес к парусам, И запылал костер на снегу, И дым взлетел к небесам, И падал хлопьями черный снег, И пламя ревело дико, И мачты-крылья гибли в огне, Ломаясь с предсмертным криком. И отразила огонь вода, Прозрачна с древних времен, И пламя Финголфин увидал, И понял, что предан он. Таился ужас в подзвездной мгле, И вождь недвижим стоял, И отблеск огня на его челе Кровавым рубцом пылал. (1.) 1.Стихи Рана. Сарниэ долго сидел не шевелясь. И Мэглор был неподвижен. Потом мальчик спросил: - Так всё и было? - Так всё и было, – эхом отозвался Мэглор и поднёс пергамент к огню. Сарниэ вздрогнул, но сидел спокойно, глядя, как горит, распространяя сладковатый запах, свиток – сперва в руке лорда, потом – брошенный в холодный камин. Вот он скорчился последний раз – словно живой в невероятной муке – сверкнул алой искрой и потемнел, застыл. - Ты же всё равно помнишь их наизусть, - сказал тогда мальчик. Мэглор отпил вина: - Конечно. И пусть их помню только я. - И я, - добавил Сарниэ. – Мне очень жаль вас всех, ло… Кано. Мэглор пододвинул второй бокал, налил до половины, не глядя, протянул Сарниэ – тот взял, но пить не стал, опять застыл. Подал голос: - Кано, почему ты не женат? - Будет время – женюсь, - отозвался Мэглор. – Её зовут Рианон, и она живёт тут, в Бритомбаре. Я повстречал её, когда мы впервые высадились на этих берегах, и моя дружина помогала снять осаду с Гаваней. Если хочешь – расспроси Кирьямо, он видел её и распишет тебе в красках. - А как это – когда любишь девушку? – поинтересовался Сарниэ. Мэглор улыбнулся: - У всех по-своему, зачем тратить слова на то, что не перескажешь всё равно? Придёт время – узнаешь сам. - Ну уж нет, - пробормотал Сарниэ. - Ни к чему. - Почему так строго? – удивился Мэглор. Сарниэ покривился: - Да так… - и отпил наконец вина. Мэглор провёл несколько штрихов по пергаменту, потом хмыкнул, что-то ещё черкнул – на листе возникла острая тонкая башня с площадкой наверху. Отложив кисть, лорд заговорил: - Я хотел тебе кое-что сказать, Сарниэ. - Я слушаю, лорд, - откликнулся мальчишка. Мэглор помедлил: - Ты ведь тэлэри. Такой же, как и здешние… Я бы хотел просить тебя… - он опять задержался, как будто собираясь с духом. Сарниэ смотрел удивлённо и немного встревожено. – Когда будешь гулять по городу – постарайся выяснить, что думают фалатрим о войне с Моринготто. Будут ли они нам помогать в полную силу, или ограничатся обороной своих земель… Мальчика, да ещё из тэлэри, стесняться не станут. Ничего другого. Я прошу узнать только об этом. Но – как можно подробнее. Мэглор умолк. Сарниэ допил вино из бокала, поставил его на коленку и стал смотреть через стекло на лампу. Задумчиво. Мэглор ждал. - Скажи мне, лорд Канафинве Макалаурэ, - Сарниэ говорил так, словно бы тщательно разжёвывал слова, - скажи мне, лорд… ты специально привязал меня к себе, чтобы теперь попросить об этом и знать, что я не откажусь? - Нет, - коротко и спокойно ответил Мэглор. Сарниэ обмяк. Сказал, глядя в пол: - Мне было бы… очень,очень тяжело услышать «да». - А мне было немного странно слышать слово «привязал», - признался Мэглор. – Сколько в нём правды? Или ты сказал его в запале, Сарниэ Элент? - Я бы отдал оба глаза за то, чтобы уметь петь так, как поёшь ты, - вздохнул Сарниэ. – Я сделаю, как ты… я выполню твой приказ, - поправился он. Мэглор поморщился: - Поверь – это на самом деле очень нужно. Я должен знать, как говорить с Кирьятано… У нас, нолдор, около восьмидесяти тысяч воинов. Во всех трёх Домах. Думаю, что у синдар, живущих на наших землях, тех, кто может держать оружие, около ста-ста двадцати тысяч. Сколько готовы взяться за оружие в Оссирианде – мы не знаем. Сколько будет желающих воевать среди авари – мы не знаем тоже. У Эльвэ Синголло не меньше пятнадцати тысяч воинов, но он не станет сражаться. У Кирьятано воинов тысяч десять-двенадцать. А у Моринготто… - Мэглор помедлил. – У Моринготто, Сарниэ, по нашим подсчётам не менее пятисот тысяч только орков. Только орков и только на севере. Тысяч пятьдесят троллей, сто сорок два Валарукара – уж этих-то… - Мэглор недобро усмехнулся, - …этих-то мы знаем каждого! Сколько всякой прочей твари – мы не знаем, но счёт явно тоже идёт на сотни тысяч. А сколько ещё мелких шаек не отловлено по Белерианду? А что за горами на востоке? Сарниэ глядел на лорда огромными тревожными глазами. - Я всё сделаю, - заверил он лорда уже горячо. И, задумавшись ненадолго, спросил: – А почему не попросить помощи у гномов? - Пока мы ездим тут, Морьо этим и занимается, - ответил Мэглор. – Но все гномы, по его словам, могут выставить восемь-десять тысяч, вряд ли больше. Они, правда, очень скрытны, но кое-какие подсчёты брат уже сделал. Так что нам нужен каждый, кто будет сражаться вместе с нами. Сарниэ поднялся с кресла, поставил на стол бокал. Посмотрел на рисунок башни и задумчиво сказал: - А где такая? - Пока нигде, - сказал Мэглор, сам рассматривая рисунок. И добавил: – Построим… Ведь построим, Лауриэ Робмито? – он притянул к себе мальчишку за плечо и чуть встряхнул. Странно, но прозвище, так злившее и раздражавшее Сарниэ в устах Маэдроса, у Мэглора вновь – уже не в первый раз – прозвучало приятно для слуха. И не только для слуха – а как будто ласково провели рукой по волосам. Так иногда делал отец. - Конечно, построим, - сказал Сарниэ. И решился спросить наконец: - Кано, - Мэглор, не отрываясь от рисунка, кивнул. – В холмах я... в холмах, когда мы ехали сюда, я... Мэглор поднял лицо – улыбаясь. Сарниэ вспыхнул: - Я не подглядывал, я... Мэглор таинственно поднял к губам палец. Мальчишка хлопнул ресницами и притих. Глаза лорда замерцали, стали большими. Мягко, бесшумно он поднялся, тенью скользнул к стене. Сарниэ следил за лордом, притихнув у стола, восторженно-испуганным взглядом. Мэглор открыл резную крышку ящика, в который были уложены его вещи. Что-то достал, подошёл к столу, прикрывая извлечённую вещь полой рубашки. Сарниэ подался вперёд – и отшатнулся, когда лорд выложил на поверхность стола тяжёлый даже на вид матово-чёрный шар, сделанный, судя по всему, из литого стёкла. Поверхность шара равнодушно отразила огонь ламп... но и в глубине его жил огонь – какой-то свой собственный, словно мерцающая точка. Мальчишка смотрел на шар внимательно, но немного разочарованно. - Красивый, - сказал он неопределённо. – Но я... - Погоди, - лорд встал позади мальчишки, взял его за запястья своими руками. – Клади... вот так. Не сжимай, просто положи. Ладони Сарниэ плотно легли на стекло, оказавшееся неожиданно тёплым. Мальчику на мгновение показалось, что они – ладони – ушли в шар, как в тёмную воду. Руки Мэглора медленно отодвинулись, на миг замерев над шаром. - Что теперь? – прошептал Сарниэ. И осекся. В глубине шара всплыло и побежало волнами море. Настоящее море! Это был не рисунок и не грёза – нет, Сарниэ ощущал, что на самом деле то ли летит над морем, то ли оно движется под ним. Шар странным образом заполнил всё вокруг – или это Сарниэ оказался внутри него? Белая пена на гребнях... а потом одну волну прорезало узкое быстрое тело дельфина – и уже десяток их весело прыгал с волны на волну. Сарниэ засмеялся и, с трудом осознав реальность, отстранился от шара, возвращаясь в комнату. - Что это было? – спросил он восторженно, вскидывая глаза на стоящего рядом Мэглора. Тот улыбался. – Я море видел, как будто летел над ним! - Это Палантир, - Мэглор провёл над шаром ладонью. – Сосредоточься, коснись его – и увидишь то, что хочешь, сможешь даже говорить, с кем пожелаешь... но это лишь если у него тоже есть такой камень. Их сделал отец, Палантиры... А если ты просто прикасаешься к нему, ни о чём особо не думая – Палантир покажет то, что занимает твои мысли более всего. В холмах я разговаривал с братом. Сарниэ быстро перевёл взгляд на камень. И спросил тихо: - Можно ещё? - Попробуй, - согласился Мэглор. Сарниэ положил ладони на Палантир. И снова представил себе, как летит над морем – быстрей и быстрей, вперёд, вперёд, на Запад, скорей, скорей… Но море внизу – но не то, которое он видел бездумно, а иное. Там, где волны – мелкие и спокойные – тихо пенятся у скал Калакирьи, и в проходе меж высоких скал разгорается сияние... ...Белёсой пеленой намертво затянуло шар. Сарниэ со всхлипом шагнул назад, уронил руки. Тяжело дыша, опустил голову. - Не вышло, - сказал он. И повернулся у Мэглору – чтобы тут же почти забыть о своей неудаче. Он мог бы поклясться, что Мэглор хотел – хотел, чтобы у него получилось, таким был взгляд лорда и его поза – окаменевшее напряжение. – Я хотел увидеть... - Я знаю, - Мэглор поднял шар. – Нет, Лауриэ Робмито. Нашим кораблям не достичь тех берегов, нашим взглядам не проникнуть в Аман даже через мощь этих Камней. Я надеялся, что, может быть, у тебя получится – ведь ты... Он не договорил, отошёл, завозился, убирая камень. Сарниэ остался возле стола. Отрывисто спросил: - Кано. А ты тоже пытался? - Пытался, - Мэглор тяжело сел к столу. – Несколько раз. Нет, я не хочу обратно, мальчик. Но мне тяжело и обидно думать, что мои родные края прячут от моего взгляда, как драгоценности от вора… Сильмариллы от Моринготто! – ноздри носа лорда гневно раздулись, глаза сверкнули уже не по-доброму-сказочно, а – яростно. Мэглор передохнул и бросил: - Иди. Отдыхай. Ты мне больше не нужен. Сарниэ чуть поклонился, сделал несколько шагов к двери. Потом обернулся и неуверенно позвал: - Кано. - Ну? – буркнул Мэглор, уже что-то быстро записывавший на пергаменте. - А ты сказал, что я тебе больше не нужен… - Сарниэ переступил на месте. - До утра! – рявкнул Мэглор свирепо. И засмеялся, не поворачиваясь – плечи запрыгали. Сарниэ расцвёл улыбкой: - Я понял, я пойду! – он несколько раз кивнул, попятился, стукнулся о дверь плечом, ойкнул, отскочил, бросил на Мэглора опасливый взгляд (лорд продолжал смеяться). Сарниэ на цыпочках вернулся к двери, осторожно открыл её и выскользнул наружу, тихо прикрыв за собой тяжёлую створку… …В комнате-галерее, на полу которой лежали косые прямоугольники чистого лунного света, было тихо. Щитоносцы спали. Кирьямо – на спине, закинув под голову обе руки. Альм – на животе, свесив одну ногу коленом на пол. Виндэ – свернувшись клубком и спихнув покрывало на пол. Алассэйа не спал – лежал на боку и смотрел глазами, в которых отражались луны, куда-то мимо Сарниэ – с лёгкой улыбкой. Сарниэ разделся и, забравшись под покрывало на отведённом ему ложе, повозился и притих. Губы сами собой разъезжались в улыбке, но сон накатывал непреодолимыми, хотя и мягкими волнами, из которых не хотелось выкарабкиваться. Сарниэ всё-таки ещё какое-то время поборолся с ними – просто чтобы сделать момент засыпания приятней. И так и уснул – с улыбкой на губах… 22. ОТКРЫТИЯ ОТКРЫТОГО ДНЯ Люби, воюй, играй, дивись, Но все же – внемли: Тебя однажды спустит жизнь С небес – на землю. Рандира. *** …В больше окно, сделанное в виде морского цветка – высокое, стрельчатое – дул ровный ветер. Он пахнул морем и нёс крики чаек. Сарниэ сел на ложе, откинув лёгкое покрывало, потянулся и позвал: - Маааам! И только тогда – вспомнил всё. А ведь словно бы и не было всего, что прошло... Сарниэ вздохнул и поднял к глазам руку. Нет, нельзя оставаться жить тут (а ведь вчера подумал об этом, подумал, когда волна ударила в грудь и закружило голову солёным ветром!) Вид моря, звуки моря, мысли о море и том, что там – за ним – лишат его рассудка очень быстро. Вот так... Но от невесёлых мыслей о море Сарниэ отвлекли звон стали и воинственные вопли, раздававшиеся со двора. Мальчишка поспешно вскочил, подбежал к оконному проёму и вывесился наружу. Внизу – во дворе, вымощенном аквамариновыми и бело-розовыми каменными квадратами, с фонтанами в виде каких-то высоких узких цветов по углам и большим кругоым фонтаном-бессейном в середине – Кирьямо, Альм Алассэйа и Виндэ с боевыми выкриками нападали на Мэглора. Видимо, старались оттеснить его в угол дворика, к одному из фонтанов. Но Сарниэ видел, что получается скорей наоборот – хотя все четверо пробовали нападать с разных сторон, тем не менее это Мэглор загонял всех их в угол. Неспешно, с улыбкой на лице, которая, как видно, всех четверых выводила из себя. В какой-то момент он перехватил своим клинком меч Альма, заставил его столкнуться с мечом Кирьямо – с такой силой, что мальчишки и сами столкнулись и полетели наземь, а метнувшийся Аласэйа кувыркнулся через них и упал сверху. Виндэ, чтобы не споткнуться, ловко отскочил – но всей его ловкости оказалось недостаточно: он попал в левую руку Мэглору и мгновенно был скручен. Держа шипящего от бессильной ярости Виндэ (он молотил ногами так, что их не было видно и пробовал кусаться – знакомый с этой его манерой, лорд прижал его так, что мальчишка просто не мог ни до чего достать зубами) под мышкой, Мэглор дождался, пока Алассэйа, Альм и Кирьямо вскочат и прыгнул вперёд с криком: - Ау! Мальчишки отскочили от неожиданности – и оказались в том самом углу, куда их гнал Мэглор. Виндэ выл, как боевой рог и призывал Мэглора поставить его на место и сразиться с ним в честном бою один на один голыми… клыками. - Если найдёшь меч. Я видел, он пролетал в сторону фонтана, - Мэглор стукнул – несильно, но обидно – авари по пояснице рукояткой меча и обратился к двум другим щитоносцам: - Сдавайтесь на милость победителя, жалкие беспомощные кролики с мокрыми хвостами. Этого Сарниэ перенести не мог. Охваченный наполовину настоящей жаждой драться, а наполовину задыхаясь от смеха, он, выхватив Талью из ножен в ногах ложа, перескочил через перила и ещё в полёте крикнул звонко: - Обернись, лорд, чтобы мне не пришлось бить тебя в спину! Залитый утренним солнцем, но ещё холодный камень двора ударил по пяткам. Мэглор обернулся (тем же движением толкнув Виндэ на остальных – так, что они, было порскнувшие в стороны, пригнувшись, снова грохнулись наземь, уже все трое – рыча и воя от беспомощной ярости) и пошёл навстречу Сарниэ. Ой, подумал мальчишка с почти реальным страхом – приняв низкую стойку и наблюдая, как движется на него живая башня. Ноги напружинились – бежать! И тут же Сарниэ рассердился всерьёз. Не побегу, решил он. Вот пусть на самом деле рубит на куски, а я не побегу!!! Он взмахнул Тальей, показывая, что готов сражаться. Меч Мэглора взлетел и закрутился – словно живой, будто сам собой. Сарниэ, стиснув зубы, винтом ушёл из-под удара, сам попытался нанести удар, отпрыгнул, зарычал. Мэглор наступал, его клинок заталкивал мальчишку в клетку ударов, которая стискивалась всё плотней и прочней. Ещё миг – и захлопнется засов. Но Сарниэ отбивался, как мог. Между тем Виндэ, выпутавшись из общей мешанины, подбирался к Мэглору сзади. Сарниэ мог бы покляться, что глаза лорда как-то дёрнулись, скользнули чуть в сторону – смешно было бы думать, что Мэглор не ощутит угрозы сзади! Но при этом он почему-то ничего не предпринял. Виндэ с воплем прыгнул, повис на лорде и треснул его под коленки. Мэглор завалился на спину, едва не придавив авари. Почти тут же Альм навалился на правую руку Мэглора, Кирьямо – на правую, Алассэйа – на ноги, а Сарниэ, подскочив спереди и сбоку, замахнулся мечом и крикнул во весь голос: - Сдавайся или умри! - Сдаюсь, - поспешно сказал Мэглор. Мгновенно – вскакивая и выпустив меч – стряхнул и сгрёб всех пятерых – не успевших даже толком задрать носы! – мальчишек, расхохотался – и… прежде чем они успели хоть что-то предпринять или даже просто толком задуматься о происходящем – легко и без проблем кинул их кучей в фонтан. К небу взлетели брызги, негодующие вопли и жуткие обещания… Эльфята, неистово жаждавшие крови, стремительно карабкались на бортик. Но выяснилось, что Мэглор уже ушёл, и только с галереи донеслась насмешливая песенка про кучу визжащих щенят, которые храбро кусали лорда за сапоги, а потом отправились поплавать… - Мы всё равно его победили, - заявил Виндэ, садясь на бортик со скрещенными ногами. – Подумаешь, я тоже могу песню сочинить. Вот… - Да ладно тебе, - Кирьямо хмыкнул и начал стаскивать рубашку. – Думаешь, он не видел, как ты ползёшь к нему сзади? Виндэ задумался. А Альм обратился к Сарниэ: - А тебя можно было испугаться. - Меня? – Сарниэ уселся рядом с Виндэ и булькнул ногой. – С чего? - Ты себя не видел со стороны, - возразил Альм. – Глаза загорелись, движения стали такие… - он повёл рукой по воздуху. – В общем, зрелище было – только смотреть. Сарниэ хмыкнул, не зная, что сказать. А наверху, над двором, тем временем появилась фигура Мэглора. Мальчишки задрали головы. - А сегодня – Время Радости! – лорд на галерее со смехом раскинул руки. - Время Радости, Время Радости! – весело завопили эльфята, хватая друг друга за плечи и начиная отплясывать прямо во дворе liltarinde (1.). Послышался смех взрослых воинов и их голоса, повторявшие то же: 1. Мужской хоровод у эльфов. - Время Радости! * * * Куда ни иди в Бритомбаре – придёшь к морю. Это было смешно, но это было так! Сарниэ несколько раз специально пытался уйти от моря – но снова и снова широкие лестницы-улицы – из розового, белого, желтоватого, фиалкового мрамора – кружили его и выводили – вместе со смеющимися, поющими, танцующими фалатрим – в порт или на пляжи, песчаные или галечные. Но это не злило, а забавляло, он только жалел, что Виндэ куда-то пропал (остальные щитоносцы дружно отправились туда, где готовили фейерверк). Хотя – с Виндэ, пожалуй, не удалось бы выполнить просьбу Мэглора… На одной из площадок-площадей – прямо над морем – три празднично одетых гнома, хрипло и весело вопя плохо зарифмованные строки на синдарине (что-то про «невиданное наслаждение» и «окажите снисхождение»), торговали… снегом, щедро залитым вареньем разных сортов – черничным, малиновым, земляничным, абрикосовым, яблочным… Снег они выгребали из каких-то здоровенных чёрных бочек, высотой с самих себя. Вокруг толпилась огромная толпа – в основном весело галдящие эльфята, но были и вполе взрослые фалатрим. Сарниэ съел большущую порцию этого лакомства (у него было с собой рубленое серебро с клеймами Феанорингов и медные фигурки дельфинчиков, здешние мелкие деньги) – из какого-то непонятного стаканчика, вроде бы пергаментного – деревянной плоской палочкой и не стал брать вторую только потому, что хотелось побольше посмотреть. Правда, он не удержался купить чуть подальше ещё и большую плитку залитых мёдом очищенных лесных орешков, вгрызся в неё и вскоре с наслаждением перемазался до самых ушей. Можно было умыться в фонтане – но тут как раз очередная лесенка – тонкая и ажурная – вывела его снова к морю. И Сарниэ, не долго думая, побросал праздничную одежду рядом с валяющимися на песке – пляж тут был песчаный, песок белый и крупный – местными мальчишками и опрометью ринулся в воду, рассудив, что, раз уж столько её – воды – оказалось под боком, то надо не только умыться, но и выкупаться заодно. Местные эльфята явно перекупались, потому что никто из них в воде не сидел – зато на Сарниэ они смотрели одобрительно. Когда он выбрался обратно и улёгся на песок, то кто-то из них поинтересовался: - Ты откуда? Надо сказать, что сегодня Сарниэ об этом спрашивали уже не раз – просто так, из любопытства. И он уже привычно махнул рукой на юг: - А… с побережья. Я на праздник пришёл. Этим ответом все вполне удовлетворились. Сарниэ кто-то щедро отсыпал из большущего кулька вяленых абрикосов, а потом прибежали ещё двое мальчишек. Их встретили радостными воплями – они приволокли тяжеленную связку мелких сушёных рыбок, которых можно было есть с хвостом, плавничками и головой. От рыбок очень хотелось пить, но в полусотне шагов от места, где лежали мальчишки, из каменного мола торчала железная труба в виде улыбающейся дельфиньей морды. Из пасти дельфина тугой струей била ледяная прозрачная вода. Рядом с трубой устроилась большая компания взрослых фалатрим (и синдар, судя по одежде). Они слушали рыжеволосого певца, который наигрывал на арфе из чёрного дерева и распевал совершенно несерьёзно – то и дело заглушаемый смехом приятелей: - О, роза моя, краски дня догорели, Так выйди скорей на балкон! Моя королева, примерно неделя, Как я безнадежно влюблен. Я встретил тебя на мосту у канавы, Когда ты отважно дралась, С большим урук-хайем... Как ты величаво Его опрокинула в грязь! О, леди моя, и с тех пор я страдаю И снова пою при луне. О, леди, ты слышишь меня, дорогая? Так выйди скорее ко мне! Я страстью горю, мне не будет покоя! О, брось мне хотя бы цветок!!! О, боже мой, что это? Снова помои?.. Могучий и бурный поток! О, леди, за что? Чем моя серенада Тебе не по вкусу пришлась? Так вот менестрелю за песни награда – На голову вылита грязь! Я только цветок попросил, дорогая... О нет, не бросай, пощади! Не надо в горшке - я и так умираю, Ведь сердце разбито в груди. О, как ты прекрасна при лунном сиянье, Когда ты швыряешь горшком! Клянусь, ты теперь одержима желаньем Убить меня этим цветком. Устрой передышку - наверное, жарко, А то все бросаешь цветы. Любимым действительно дарят подарки, Но разве с такой высоты? Ну что же, я больше торчать тут не стану, Топиться пойду вместо сна! (Вот сцена: выходишь ты утром к фонтану, А я вдруг всплываю со дна) Ну ладно, прощай, ухожу, моя леди, Ведь мне еще надо успеть К троим забежать постоять до обеда И всем эту песню пропеть... (1) 1.Стихи барда Тэм Гринхилл. - Это ты о себе, Линдалэ? – невинно осведомился один из слушателей, когда смех утих. Рыжий невозмутимо ответил, брякая струной: - Завидуешь? – и подмигнул Сарниэ, который стоял и слушал песню с улыбкой: - А ты? - Голосу? – задорно спросил Сарниэ, ничуть не смутившись ни внимания, ни взглядов взрослых. – Ничуть, у меня лучше. Рыжий поиграл бровями – без обиды, но с интересом: - Попробуешь? – он протянул Сарниэ инструмент. Сарниэ независимо хмыкнул, взял арфу. Он хотел спетьчто-нибудь весёлое… но случайно бросил взгляд в море. И ему расхотелось смеяться. - Я спою, - словно бы сам себе сказал мальчик. – Вот. Слушайте… …Однажды в солнечный полдень Изменит моя удача, Сломается меч мой острый И битва станет последней... Но горевать не стоит - Я стану углем и пеплом, Я стану дыханьем лета И радугой в пенных брызгах… Его слушали внимательно и удивлённо. Глаза рыжего стали пристальными и одобрительными… - Однажды придет мгновенье, И жизнь моя завершится, Ничего за собой не оставив, Как рябь на озерной глади... Но горевать не стоит - Я стану огнем вулкана, Я стану болотным илом И криком полночной птицы. Однажды наступит время, И песня моя прервется, И арфа моя умолкнет, Как эхо в горах вечерних... Но горевать не стоит - Я стану травой и солнцем, Я стану весенним снегом И шепотом ветра в ивах. (1.) 1.Стихи Amarin Сарниэ протянул хозяину арфу. Тот положил руку на плечо собиравшегося уходить мальчишки: - Хочешь спеть сегодня вечером вместе со мной? Ты поёшь лучше меня, я тебе скажу прямо. - Нет, прости и не обижайся, - Сарниэ покачал головой. Рыжий вздохнул: - Жаль, - и его поддержали другие. – Но если всё-таки надумаешь – приходи к Башне Мастера Северного Ветра, мы там будем всю ночь. Сарниэ молча поклонился, неловко улыбнулся и, повернувшись, побежал к поглядывавшим с песка мальчишкам-фалатрим. Они встретили нового знакомого восхищёнными междометиями. - Тебе с таким голосом надо служить барду самого Правителя, - сказал кто-то. Одобрительно-согласные выкрики раздались отовсюду. Сарниэ отмахнулся: - Я просто рыбак. Можно быть воином и рыбаком. Но бардом Правителя и рыбаком – вряд ли. - Да воинами-то у нас все хотят быть, - сказал темноволосый (волосы отливали чуточку серебром) мальчишка. – Хотя мой отец и говорит, что это не так уж достойно, но по-моему, пока в мире есть хоть один орк – никем другим быть и не стоит. - Они вам тоже досадили? – понимающе спросил Сарниэ. Вокруг захмыкали: - Досадили – это ты нашёл не то слово… - У меня они убили отца. - И у меня. - И у меня. - А у меня увели маму и сестру, больше мы их не видели. - А у меня они растерзали и сожрали братишку. Прямо на моих глазах; меня же спасли воины Макалаурэ. - А над моей мамой они надругались, поганая нечисть, а потом привязали к дереву и расстреляли из луков. - А моя сестричка успела уйти, и им досталось уже только хроа. - А меня ранили стрелой, я уцелел только потому, что уполз под мостик за домом. Остальных всех убили. - А у нас сожгли дом. - И у нас. - А у нас дом и лодку… Мальчишка не успевал поворачиваться на реплики. Наконец тот же темноволосый сказал: - Хорошо, что лорд Кирьятано задружился с нолдор. Я не знаю, что они там натворили, в Амане, Аман далеко. А тут их мечи очень кстати. Кого ни спроси – все так тебе скажут, даже те, кто нолдор не любит. И таких слов сегодня Сарниэ слышал немало. Да, собственно, других слов о нолдор он и не слышал. И снова задумался – а, может быть, кровь Альквалондэ была просто страшной случайностью? Да, там погибли сотни (и отец, отец погиб!). А сколько не погибло – здесь? Благодаря тем же самым нолдор, которых прокляли Валар? Где были Валар, когда в Амане творилось всё то, о чём рассказывают мальчишки? Сарниэ вспомнил, как горели глаза у Алассэйа, как рубил воздух рукой Кирьямо – когда они рассказывали о том, как в смертном, слепом ужасе толпами разбегались, затаптывая друг друга и бросая оружие, при появлении дружин нолдор осадившие синдарские поселения и уже жаждавшие крови орки, как в немом изумлении, ещё не веря, что чудесное, невозможное спасение пришло, глядели с горящих, полуобваленных стен измученные защитники… Как у горы Тарас Нэльофинвэ приказал свалить в кучу штандарты врагов – чёрные полотнища, коробчатые от кровавых отпечатков лап – и на них поставили синдарского мальчика. И он стоял выше конных нолдор и смотрел сверху, смеясь… Как отбивали пленных малышей и девушек… Сарниэ мог видеть то, о чём говорили нолдорские мальчишки – так ярки были их воспоминания. И был бой – бой у горы Химринг, и бесстрашие песни, которое вело вперёд – на пятящихся врагов. Разве не истина – это воспоминание уже самого Сарниэ?! Нет, подумал он, холодея от этой крамольной мысли. Неправы Валар, и неправы те, кто остался в Амане. Нельзя жить и распевать песни, если где-то бьются из последних сил те, в ком та же кровь, что в тебе. Это, такая беспечная жизнь – намного хуже, чем любое убийство родича. Потому что она – то же убийство! Только убийца ещё и твердит, что он – благословен. А это уже – подлость… Может, Феанаро шёл и за Сильмариллами, и не собирался никому помогать. Но так вышло, что – помог. И остальное, наверное, уже не важно. Я скажу Кано, что тут верят в нас и хотят нашей помощи и дружбы, решил Сарниэ, поднимая с песка одежду. Скажу правду. Улыбнулся мальчишкам фалатрим, махнул им рукой перед тем, как уйти. И понял, что на душе – очень легко. * * * Над деревьями неподалёку взмыл ливень горящих стрел. Сарниэ, медленно брёдший тенистой аллеей (ночь тут, под деревьями, становилась совсем чёрной), остановился, поднял голову. Огни мчались в высоту под возникший и разнёсшийся вокруг мелодичный весёлый вопль… потом стали замедляться… отставать… падать… какие-то летели выше, выше… их становилось меньше… и вот уже одна – последняя – казалось, сейчас станет в небе новой звездой. Нет, конечно. Но она так и не упала – потухла в полёте и просто сделалась невидимой. - Айааааа!!! – восхищённо кричали за деревьями. Закачались цепочки фонариков – видимо, их хозяева пустились в пляс. - Айа… - прошептал Сарниэ, еле шевеля губами. – Мама, айа, айа, отец... айа... Он прикрыл лицо руками. Ладони пахли травой, цветами и – немного, отдалённо – сталью. Мальчик отдёрнул руки, но понял, что от этого запаха теперь никуда не деться. Ему было грустно и тоскливо. Грусть и тоска неожиданно пришли вместе с вечером – самым весёлым временем, когда со стен города взмыл стеной разноцветного огня грандиозный фейерверк. Надо же – именно тогда… Приближение кого-то другого он почувствовал именно в тот момент, когда отнял руки от лица. Оглушённый тоской и одиночеством – всего за миг до того, как незнакомец появился из-за деревьев сам, и Сарниэ наклонил голову к плечу. Это была девочка фалатрим. Наверное, моложе Сарниэ, хотя и не намного – белокурая, в синем, голубом и белом – разрезные рукава обнажали до локтей белые руки без украшений, зато на шее и ниже лежало великолепное ожерелье из серебряных пластинок, серебряной с чернью скани, жемчуга и мелких рубинов. Волосы на висках удерживали золотые заколки в виде свернувшихся в кольца угрей с изумрудными глазками. Венок из белого клевера венчал голову девочки, а на губах была улыбка. - Почему ты без венка и один? – спросила девочка прямо и весело, с интересом рассматривая стоящего возле дерева мальчика. – Ты кто? - Я приехал с лордом Макалаурэ, - сказал Сарниэ. На миг в душе шевельнулось недовольство – зачем она пришла и… на тут же он понял, что недовольства нет, оно лишь почудилось. - Ты не похож на нолдо, - возразила девочка. - Я тэлэро, как и ты, - пояснил Сарниэ. – Но из Амана. Я линда, не фалатрим. Он впервые назвался сегодня тем, кем был – и ожидал расспросов, но девочка сообщила: - Я видела Аман до того, как была произнесена Клятва… - Слово С Большой Буквы прозвучало в её устах смешно и как-то так, что эта самая большая буква в начале, огненно-грозная, неумолимая, превращалась в нелепую закорючку, как у Виндэ, когда он только учился писать. – Мы плавали всей семьёй… А всё же – почему ты один? Ты не умеешь стрелять из лука, бегать и плавать? – и она негромко рассмеялась – как будто звонкий голос обрели колокольчики в ночной траве – с язычками из капель хрустальной росы. - Ха, - сказал Сарниэ свысока и собирался крутнуться на месте и уйти. Но девчонка хлопнула в ладоши, торжествующе произнесла: - Вот! - и Сарниэ вдруг понял с удивлением, что длинная тугая плеть вьюнка оплела его руки поверх талии. – Теперь ты не сможешь сдвинуться с места без моего разрешения. - Да? - Сарниэ усмехнулся и прошептал несколько слов. Вьюнок отпрянул, закружился, словно в танце – и свился туго на толстой ветке, потом – свесился вниз качелями, а мальчишка вскочил на него, широко расставив ноги. Изумление девочки было настолько смешным и неожиданным, что Сарниэ рассмеялся и протянул руку: - Ну что же ты? Смотри, какие качели! Её не нужно было просить дважды. Хитрая девчонка вспрыгнула на качели так, чтобы плеть вьюнка не резала ноги – встала на верх ступней мальчишки, схватилась руками повыше его рук за тугую плеть. Сарниэ усмехнулся – пусть. Ощущать, как девчонка стоит, и думать, что он сделал так, чтобы ей не резало ноги, было странно приятно. Он качнулся раз, другой, потом стал раскачиваться смелее. Девочка шепнула одно слово – и Сарниэ понял, что вьюнок образовал на его голове пышный венок. Витая прядь отделилась, отпала, но продолжала жить, и Сарниэ понял, что потом достаточно будет просто бросить венок где угодно – и он приживётся. Даже если это будет через год… - Спасибо тебе говорит Сарниэ Элент сын Синдэ из Альквалондэ, - торжественно сказал Сарниэ. - Не за что тебе отвечает Линьяфэн дочь Хвэста из Бритомбара, - весело отозвалась девочка. «Линьяфэн. Похожа,» - подумал Сарниэ. (1.) И размахнул качели сильней – в каком-то всеохватывающем веселье. 1.Тонкий тростник (квэнья) - Выше и быстрей! – смеялась девочка. – Выше! Быстрей! И ещё выше и быстрей! Они описали полный круг – с дороги еле успели убраться-отдёрнуться ветки. Сарниэ молнией соскочил и подхватил ойкнувшую девчонку, которая начала падать, на руки, крутнул вокруг себя и поставил в траву: - Оп! - Ой! – Линьяфэн вскинула руки и с уважением смерила Сарниэ взглядом. – Какой ты ловкий… И всё-таки – почему ты не со всеми? Разве весело в одиночестве? Я-то отошла, чтобы взглянуть на то, как растут грибы – тут, в одном секретном месте. - Мне грустно, - признался Сарниэ и вдруг удивлённо добавил: - Было грустно. Сейчас нет. Потому что ты пришла. Он сказал это и сам удивился своим словам. Девочка удивлённо рассмеялась, склонила голову к плечу. А потом сделала шаг вперёд, положила руки на плечи Сарниэ, чуть приподнялась на носки и… …Тому, что испытал в этот миг несчастный эльфёнок, не было никаких аналогий в его прошлом. Бедняга вообще не понимал, что с ним произошло. Если передавать это привычными аналогиями, то более всего это походило на раскалённое копьё – оно вонзилось куда-то в голову сверху, парализовав мозг, а потом немыслимым образом прожгло всё тело Сарниэ до пяток и осталось торчать, остывая; при этом копьё дичайшим образом причиняло не боль, а неслыханное удовольствие… или всё-таки это была боль, просто слишком сильная? Когда наконец Сарниэ сумел вздохнуть и пошевелиться, то ноги его не удержали – он сел в траву, глупо глядя на Линьяфэн и улыбаясь. Правду сказать, Линьяфэн, кажется, и сама испытывала что-то похожее – её глаза были широко распахнуты, но не видели, а на губах тоже блуждала слабая улыбка. Наконец она моргнула и, протянув руку, положила её на волосы мальчика. Негромко пропела: - Лишь минуту назад Твой я встретила взгляд. Почему Я глаза отвести не могу? Мы встречались с тобою средь снов... Из каких ты краев? Где твой дом? И Сарниэ ответил – так же естественно, как дышал: - Там, где ярким огнем Полыхает рябины алая кисть. Оглянись! Видишь - высь, Там, где звездные тропы сплелись? Там, под яркой звездой Леса свод золотой. Говорят, Будет вечно стремиться назад Тот, кто был там хоть раз... Но сейчас Я б отдал всех лесных соловьев, Перезвон всех осенних ручьев, Что сбегают с полуночных гор, За еще - лишь один - разговор И за взор... Но уже догорает костер. На рассвете в великий поход Нас судьба позовет. На восток, За туманный порог, Чтобы Тень не накрыла ваш край, Мы уходим. Светает. Прощай. Девочка покачала головой и улыбнулась: - Вдаль уводит твой путь. Вам придется взглянуть В очи бездне и тьме, И беде, и войне... Все равно Верю я - победить не дано Страхам без числа и названья... Не "прощай" говорю - до свиданья! (1.) 1.Стихи Amarin. Руки мальчика и девочки взметнулись навстречу друг другу и встретились – сплелись пальцами, спаялись ладонями. Сарниэ поднялся на ноги – и вслед за руками встретились два взгляда… Что со мной? Я не чувствую себя. Мне странно. Разве тебе плохо? Нет. Странно. Я уже немного не я. Я тоже. Ты часть меня. А ты… часть меня? Может быть, это мир закружился вокруг них – а может быть, закружились они сами в танце – не понять… - Ай-ааа!!! – весело закричали неподалёку, и через аллею пронёсся вихрь фонариков, одежд, выкриков, лиц и смеха. Но он обошёл мальчика и девочку стороной, не увлёк с собой, потому что Время Радости уже дало им всё, что могло дать – и более в нём не было нужды для них… Ты для меня? Да. А ты для меня? Да… …Сарниэ пришёл в себя на берегу моря – на большом плоском камне. Он сидел, глядя вдаль, а как попал сюда – не помнил, по чести сказать. Он проводил Линьяфэн до её дома, а потом… потом, кажется, побежал прочь, смеясь и перескакивая через кусты и низкие ограды. И ноги его принесли сюда… кажется. Сарниэ встряхнулся… и вскочил. Нахмурился, неуверенно спросил: - Вин-дэ?.. – и тут же понял, что – конечо Виндэ, от кого ещё могла исходить такая мощная волна восторга и бесшабашной радости? Виндэ нёсся к берегу по пояс в пене – стоя с раскинутыми руками на спинах двух большущих дельфинов. Лицо авари было полно восторга, мокрые волосы трепало летящим навстречу воздухом. У берега Виндэ подскочил, пролетел над пеной прибоя и приземлился на песок – на ноги. Крутнулся на пятках, махнул рукой высунувшимся наполовину из воды улыбающимся морским зверям и… Сарниэ моргнул удивлённо – Виндэ издал длинную трескучую трель. Дельфины захлопали плавниками, и, словно танцуя, обошли вокруг друг друга. Потом подпрыгнули и разом нырнули. Говорить с дельфинами умели многие тэлэри. Отец Сарниэ умел (сам Сарниэ – нет…). Но… авари?! Лесной житель?! Сегодня впервые увидевший дельфинов?! Виндэ между тем повернулся к другу, выжимая волосы. Что-то промычал (Сарниэ тревожно подался вперёд) и выплюнул в подставенную чашу ладоней два десятка больших жемчужин. Матово-желтоватых, розовых и две чёрных! Сарниэ только руками развёл – такого жемчуга он, годы и годы живший у моря, не видел ни разу в жизни – и спросил: - Где? - Они натаскали, - признался Виндэ. – Оставили меня на скале там, - он махнул в море, - и прямо к ногам приволокли… На! – он щедро отделил половину жемчуга, но Сарниэ покачал головой и согнул ладонь друга в кулак: - Нет, не надо. Я должен сам. - Ты о чём? – удивился Виндэ, не настаивая (видимо, уже определил, куда денет жемчуг). – Где я одежду-то оставил… а, вот тут! – он нырнул под камень. – А ты как догадался, что я тут? – уточнил он, вылезая обратно с мятым комком (праздничной одеждой…) - Да никак, - признался Сарниэ, присаживаясь на камень и глядя, как дельфины хороводятся в море неподалёку. – Случайно вышел. Ну как тебе дельфины? - Знаешь… - тут же бурно загорелся Виндэ, но не успел высказать ничего эпохального: - Тише! – Сарниэ поднял ладонь, и Виндэ осекся на полуслове. Мальчишки прислушались… Голос эльфийки – невидимой в чёрной зелени, но явственный – напевал, наверное, над спящим ребёнком: - Ладья серебрянной Луны плывет по небу: это ночь настала в мире. Спи дитя, спи. Теперь закроешь ты глаза, и волны ночи нас укачают тихо. И прийдут сны. Далеко звездный путь лежит по миру: в синем море звезд ладья плывет и нас зовет - в даль. В страну, неведомую нам, откуда утро к нам приходит, где теперь день. А может, мы живем в одном огромном доме. Звездный купол скроет от ночных бурь. Дорогой тихой ночи плыть за волны океанов, плыть за леса и горы - плыть в свои сны... Ладья серебрянной Луны плывет по небу: это ночь настала в мире. Спи, дитя, спи. И мы плывем с тобой в ладье в прекрасный мир, где нет печали, где нас тихий ждет дом... (1.) 1.Стихи Deilen - Эту песню пела мне мама, - тихо сказал Сарниэ. Виндэ присел рядом, обнял друга за плечи, спросил осторожно: - Ты какой-то странный. Что случилось, Сарнито? - Ничего, - ответил Сарниэ. Это была ложь, и Виндэ понял, что это ложь, но – не обиделся и не стал продолжать расспросы. Эльфята придвинулись друг к другу плечами, удобней устроились на камне – и стали наблюдать, как в наступающем за их спинами рассвете, зажёгшем воду впереди алым и золотым, танцуют дельфины. * * * В придворном саду рассвет не наступил – его задержали могучие ясени, окружавшие беседку из белого мрамора с угловыми украшениями в виде лебедей, распростёрших крылья-купол. - Ты друг Эльвэ Синголло, - Мэглор провёл по камню рукой и остро поглядел на Кирдэна. – Ещё говорят, что ты принёс ему клятву верности, как королю Белерианда. - Я не приносил такой клятвы, да он и не требовал её от меня, - улыбнулся Кирдэн. – Но он и правда мой друг. Ещё с поры Похода, которого ты не видел. - Я хорошо вижу то, что есть сейчас, - Мэглор вздохнул. – Я вижу, что он сидит за своей Завесой и клянёт нас за то, чего не видел и даже не пытался понять. - Я тоже не понимаю, - тихо ответил Кирдэн. Мэглор дёрнулся, как от неожиданного толчка. – Но я не могу понять и Элу… Валар свидетели, я пытался его уговорить забыть в нашем Эндоре обиды далёкого Амана. Хотя бы ради победы над Морготом. Он не послушал меня, - Кирдэн покачал головой. – Он просто не знает, как это – когда орки под стенами твоего города, в полёте стрелы от детей и женщин, защитить которых у тебя не хватает сил. И какими бы мы не были с ним друзьями – я не забуду, что, когда мне оставалось лишь готовиться к последнему бою, во вражеском тылу я увидел на знамёнах друзей Звезду Феанора, а не Бук Тингола… 23. ДУДОЧКА И ТРОСТНИК Играет пламенем чудесным Рубин вина в бокале тонком, И вдруг окажется принцессой Со мной сидящая девчонка. «Сказочник». *** Сети за ночь просохли полностью. Хвэст перебрал прочное крапивное плетение, особо проверяя узлы и крепления грузил, кивнул одобрительно, покосился туда, где краем сети нависали над разбитым в углу дворика – в резном каменном ромбе с отверстиями в виде раскрывшихся роз для стока лишней воды – садиком жены. Фаэлон обожала возиться не только с цветами, но и со съедобными травами-приправами, и её садик был предметом восторга и подражания всех эльфиек Бритомбара. Но к малейшим каплям «лишней» воды (тем более – солёной воды…) или попыткам сорвать без разрешения и контроля хотя бы былинку жена Хвэста относилась крайне непримиримо, не делая исключений ни для кого, включая мужа, дочь и сына. Хвэст вздохнул, решив, что крыло убрать всё-таки нужно. Последний раз, когда он вот так раскинул сеть, Фаэлон не поленилась затащить её на самый конёк крыши, и наутро все соседи собрались – с интересом посмотреть, как лучший рыбак квартала, стараясь не раскрошить аккуратно уложенные плитки серого сланца, ползёт по крыше. Родной сын и родная дочь вместо того, чтобы помочь, заходились внизу от хохота, а Фаэлон громко комментировала для всех действия мужа. Да, повеселились и правда все. Фаэлон… рыбак улыбнулся мягко. Весёлая, отважная, красивая и распорядительная Фаэлон, лучшая половина его фэа… Они познакомились во время Похода, далеко-далеко отсюда, когда он увидел на отмели большой реки девушку, с отчаянной храбростью защищавшую двух малышей, прижавшихся друг к другу под берегом, от трёх наскакивающих тварей – похожих на больших росомах. В руках у девушки была коряга, а в руках у юного рыбака оказалось весло, и он сам не помнил, как оказался на отмели и одним ударом переломил хребтину не успевшей даже взвизгнуть ближайшей зверюге… А потом они уже не расставались. И, когда долгий путь привёл их на побережье, именно Фаэлон грустно сказала: «Я не хочу плыть в этот Аман. Может, это и благословенная земля, но разве там будут такие травы?» - и повела рукой. И он тоже посмотрел на колышущееся над морским обрывом тёмное разнотравье и решил: «Тогда останемся тут, жизнь моя.» И они остались, и поселились рядом с Кирдэном, который только-только начал строить тогда свои Порты… …От мыслей о сети и жене Хвэста отвлёк певучий звук открывающейся калитки – нагнанный кожаными поршнями воздух, выходя из хитро сделанных в опорных столбах в виде задорно улыбающихся дельфиньих морд сифонов, издал весёлые треск и пощёлкиванье, словно эти самые дельфины танцевали прямо во дворике. Фалатро обернулся и удивлённо склонил голову, уперев руку в бок. Во двор вошёл и стоял у самой закрывшейся калитки эльфёнок. Хвэст его не помнил, да и по одежде – в чёрно-золотой гамме – это был нолдо, не ребёнок, но и не мужчина, эльфёнок-подросток постарше дочери, но не намного. Тёмные волосы – тщательно расчёсаны и перехвачены простеньким железным обручем, поясок – с висящим на нём длинным тонким кинжалом – выложен золотыми листиками клёна внахлёст, на шее – грубоватое ожерелье из крупных неогранёных сапфиров в серебряной цепочке. Длинные широкие рукава верхней рубахи, отороченные золотой каймой, подстёгнуты к локтям, на запястьях поверх узких рукавов нижней рубахи – плотные, хотя и невысокие золотые зарукавья. Длинноногий, чем-то похожий на то ли лосёнка, то ли жеребёнка, сероглазый, эльфёнок неуверенно переступил по светло-серым плиткам двора босыми ногами и моргнул, глядя на Хвэста. На лице эльфёнка были написаны лёгкая нерешительность и какое-то ожидание, смешанное с упрямством. В целом нежданный гость Хвэсту понравился, хоть он и не понимал, зачем эльфёнок сюда зашёл-то? Что в друзьях у Линьяфэн такого не было – Хвэст помнил совершенно точно, а Элениллору такой друг не по возрасту уже... - Утро доброе, - весело сказал он, ещё раз оглядев мальчишку. Эльфёнок моргнул, словно пытался понять, что там ему говорят и где он вообще находится. Потом улыбнулся несмело. Улыбка Хвэсту тоже понравилась. - Доброе утро и тебе Хвэст... – мальчик помедлил вежливо, как бы давая понять, что он просто не знает имени отца хозяина дома, в который пришёл. Хвэст удивлённо отметил, что мальчик, одетый, как нолдо, говорит, как тэлэро-линда. – Я Сарниэ Элент сын Синдэ из Альквалондэ... а сейчас я служу лордам из Дома Феанора. Позавчера, когда был праздник, я познакомился с твоей дочерью Линьяфэн и проводил её до дома, но не зашёл. А теперь... Он замялся. Однако Хвэст подхватил: - ...а теперь зашёл, и хорошо. Ты любишь копчёную салаку с картошкой? - Копчёную салаку я люблю, - решительно сказал Сарниэ. – А что такое картошка? - Это надо не объяснять, а просто есть, - пояснил Хвэст и, жестом пригласив раннего гостя ближе, окликнул, повысив голос: - Эй, в доме! К нам на завтрак гости! Фаэлон, Линьяфэн! – плечо мальчика под рукой мужчины вздрогнуло – мелко, коротко, но отчётливо. Он вскинул на мужчину умоляющие и испуганные глаза и, казалось, готов был припуститься прочь – но не сделал этого, покорно опустил голову и вздохнул. Хвэст подтолкнул его к ступенькам в дом, за приоткрытой дверью которого уже слышались приближающиеся голоса. Сарниэ упёрся – почти смешно – и не видел, что Хвэст продолжает улыбаться – уже понимающе и при этом весело… …Прежде чем придти к дому Линьяфэн, Сарниэ промаялся почти полдня. Он слонялся по комнатам, коридорам и дворикам, отведённым посольству, огрызался на обращённые к нему слова или просто их не слышал, встревал не в свои разговоры, вздыхал так, что по коридорам нёсся ветерок, а кони в конюшне всхрапывали в ответ, тёрся лбом о колонны, уронил поднос с печевом на колени лорду Канафинвэ, вылил бокал вина себе на ноги… в конце концов Виндэ оттащил вяло сопротивляющегося друга в уголок и там, прижав к стене, довольно быстро и без особых пыток выведал у него всё в подробностях. Сарниэ был рад хоть с кем-то поделиться. Особенно потому, что, как он с ужасом подозревал, испытываемое им чувство и есть та самая любовь, которой пугал его Кано. А Виндэ вроде бы как и сам больной этой штукой, так, может, посоветует что? Правда, леди Артанис – и Линьяфэн… как их сравнить? Ясно же, что Линьяфэн лучше. Когда Виндэ уяснил, что случилось с другом, то пришёл в полный восторг, обнял его за плечи и тут же надавал кучу таких советов, что Сарниэ ощутил, как уши вспыхнули факелами. Как всегда, если его одолевали чувства, авари начинал выражаться предельно конкретно… А ещё более странным и немного стыдным было то, что на все красочные советы друга тело Виндэ вдруг отозвалось. Такого раньше не было с ним никогда, и новые странные ощущения окончательно вывели его из себя. Онемение отхлынуло, Сарниэ возмутился и, оттолкнув Виндэ, выпалил: - Как ты можешь такое говорить?! - А что?! – тот не обиделся, только хлопал глазами. – Сарнито, но это самая обычная вещь. Это нравится и мужчине и женщине, да и потом, без этого не может быть детей. Да ты не бойся, я же тебе говорю, это делается очень просто – когда у тебя поднимается… - А если я так буду говорить об Артанис?! – завопил, разъярившись (и чтобы заглушить Виндэ с его пояснениями, а заодно и своё тело тоже), Сарниэ и уже сжал кулаки. Но тут Виндэ сказал очень простую и очень мудрую вещь – сказал немного грустно: - Сарнито, не надо так сравнивать. Артанис никогда не станет моей… ranndi. Ну, женщиной, женой. Если ты в разуме – ты же не будешь пытаться зажигать костёр от света звезды, ты можешь только любоваться ею… А у вас с этой Линьяфэн вполне могут быть семья и дети. Разве нет? Сарниэ задумался. - Ну… да, - признал он. Виндэ победно кивнул. – Но у нас так не спешат! И не делают так, как ты говоришь! – возразил тэлэри горячо, хотя уже и не зло. Теперь настал черёд задуматься Виндэ. Поразмыслив (при этом он чертил пальцем на стене руну за руной, и на камне на миг оставался светящийся голубоватый след), Виндэ поинтересовался: - А скажи, у тебя ведь под… - Да! – рявкнул Сарниэ, снова краснея. – Вот прямо сейчас! Первый раз в жизни! И я бы не сказал, что это приятно, скорей неудобно! И стыдно! Виндэ опешил. Недоверчиво посмотрел на друга. Первый раз в жизни?! До него только сейчас дошло – после года знакомства! – что между телом авари и телом эльда есть большая разница. И он представил – только теперь! – всё то непонимание своих собственных переживаний, которые он с таким жаром излагал Сарниэ. Выходит, его лучший друг не мог себе представить и половины из того, о чём он, Виндэ, распространялся всё время их знакомства… - Ввввууаааммм… - очень глубокомысленно промычал Виндэ. – Ну… я… Тогда я что… Я же не заставляю тебя на неё зале… в смысле, я ничего и не говорю. Ну, кроме того, что раз ты её любишь, у вас и дальше всё может быть очень даже хорошо, и нечего тут ходить и тыкаться лбом в стены… Ты знаешь, что лорд Канафинвэ хотел попросить кипятку, но потом особо предупредил: мол, тэлэро с водой не присылать, обязательно или меня сварит, или сам обварится? Все эти слова друга показались Сарниэ вновь очень разумными и как будто сняли с него какие-то путы. - Конечно, надо идти к ней! – вырвалось у тэлэри. Виндэ энергично кивнул: - А я о чём говорю?! Только идти к ней не надо. - Как?! – вытаращился Сарниэ. Виндэ внушительно продолжал: - Надо бежать. Оденься покрасивей, если своего не найдётся – мы скинемся. И лети. И Сарниэ и правда полетел. По крайней мере, ему казалось, что он перенёсся к дому Линьяфэн по воздуху – ни улиц, ни лестниц, ни прохожих он не запомнил. Ничего не запомнил, кроме того, как ветер с моря относил волосы назад на бегу, сердце бешено лупило в рёбра, а горячие плитки мостовой подталкивали в ноги. Оробел он снова только возле самой калитки и войти осмелился лишь представив себе, какая физиономия будет у Виндэ, когда он узнает, что друг вернулся ни с чем… … - О, - сказала Линьяфэн неподражаемым тоном. Сарниэ почувствовал, что багровеет – от корней волос потекла краска, уши заложило начисто, и на миг он увидел себя со стороны – испуганные глаза, растрёпанные волосы, красные щёки и лоб… и наверняка перекошенная и помятая одежда. Провалиться бы сквозь пол, выложенный косыми досочками – коричневыми, светло-желтыми и чёрными вперемешку – до самых корней Арды… И пребывать там как можно дольше, пока не забудется на земле этот глупый визит. Но рядом с Линьяфэн из дальних покоев дома вышли очень красивая женщина – смотревшая на Сарниэ ласково, с улыбкой, полной радушия – и молодой тэлэро с засученными рукавами простой рабочей рубахи, который открыто улыбался. И Сарниэ облегчённо понял – ему рады. Рад был даже выскочивший следом за людьми серо-чёрный гончак, который тут же сплясал вокруг гостя вкруговую, вывесив язык и размахивая в разные стороны ушами и хвостом. - Вот наш гость и знакомый нашей дочери – Сарниэ Элент из Альквалондэ, - сказал Хвэст, кладя руки сзади на плечи Сарниэ. – А вот, Сарниэ, моя жена Фаэлон и мой старший, Элениллор. И – Аннилав… на место, ушастый! - Входи, Сарниэ Элент из Альквалондэ, - сказала Фаэлон и, протянув руки, взяла мальчика за запястья и ввела его глубже в дом, в передний зал, больше похожий на веранду из-за высоких и широких окон. – Ты как раз к обеду, и мы тебе рады. - Мы тебе рады, - подтвердила Линьяфэн и подмигнула лукаво. – Ты поможешь накрыть на стол. - Хорошо, - поспешно сказал Сарниэ. Если бы ему предложили «по-быстрому» переложить стену вокруг двора – он бы и на это ответил бы «хорошо»… …Конечно, накрывать на стол Сарниэ никто не дал бы. У эльфов мужчины часто готовили пищу, но хлеб пекли и накрывали на стол только женщины. Поэтому он мог смотреть сколько угодно, как Линьяфэн и её мать занимаются привычным делом, да слушать разговоры, которые – как было принято у эльфов – велись сразу всеми со всеми, причём никто не оставался без ответа. Элениллор был дружинником Кирдэна и дома сейчас отдыхал. Хвэст постоянно шутил над сыном, говоря, что он променял гребни волн на конские гребни, что рыбы над ним смеются и предлагают оседлать морского конька – всякое такое прочее. Элениллор в ответ смеялся тоже и предлагал отцу посоревноваться – кто возьмёт больше тунца сетью, а потом – кто лучше удержится в седле, уверяя, что будет первым и там и там. А Сарниэ просто-таки грелся в этих разговорах, купался в них. Закрой глаза – и представь, что ты дома, Сарнито. Ведь так похож на твой и этот дом, и эти разговоры почти такие же… Он и закрыл, и представил было – но дом заслонила Линьяфэн и её неслышимые слова, полные яркого света и пушистого, ласкового тепла – Как хорошо, что ты пришёл, Лауриэ Робмито… А он и не помнил, что называл ей своё прозвище – ведь прозвище это стало ему отвратительно, оно напоминало о подарке Феанорингов, и разве что Мэглор произносил его так, что злиться просто не получалось. А тут – тут не хотелось. Мой тростник, отозвался он. И открыл глаза. На столе было уже полно еды. Масло полукруглой глыбкой – желтоватое, плотное, в холодных даже на вид каплях воды. Свежий хлеб, мёд (над тарелкой кружились осы, и Сарниэ удивлённо заметил, что они как бы водят хоровод – даже попарно… а потом, поймав взгляд Линьяфэн – состоящий, казалось, из одного только искристого смеха – понял, что это её шуточки), стеклянные розетки в виде цветков лилии, в которых разноцветно и вкусно просвечивало варенье. Большая чашка – горячая, судя по всему – накрытая выпуклой крышкой, выпускавшей через дырочки по краю струйки пара. Овальное блюдо с продольными срезами салаки – в коричнево-золотой корочке копчёности. На другом овальном блюде – намного меньшем – лежали толстые белые стебли порея и кружевные фестончатые листья – зеленовато-фиолетовые – салата. Тонкостенный и пузатый стеклянный кувшин в серебряной оправе был наполнен вишнёвого цвета вином. Сарниэ ощутил, что голоден. Всерьёз, сильно. А Фаэлон тем временем внесла ещё один – высокогорлый – кувшин, от которого шёл пар. Внизу в специальной подставке рдели угли. Линьяфэн быстро расставила на столе пять чашек из прозрачного, молочно-белого алебастра, в каждую сыпанула щепоть чёрных с коричневинкой скрученных сушёных листьев, а её мать ловко разлила – почти непрерывной струёй – кипяток. Сарниэ любопытно сунулся к чашкам, посмотрел – и удивлённо улыбнулся. Листья пошевеливались, как живые, а вокруг них красиво плыли, переплетаясь, красновато-коричневые струйки, медленно окрашивая в такой же тон всю воду. Мальчишка пошевелил ноздрями – уловил густеющий аромат, ни с чем не сравнимый в памяти. - Что это? – с интересом спросил он, садясь на место и переводя взгляд с одного из хозяев на другого. - Квенилас, - ответил Хвэст. - Квенилас?! – обрадовался Сарниэ. – Я давно хочу его попробовать, только всё никак не получалось! Приятно пахнет… - В него можно положить варенье, мёд… - начал перечислять Хвэст, но Сарниэ смущённо покачал головой: - Нет, благодарю, но я хочу чистый. - С непривычки он может показаться невкусным, - предупредила Фаэлон. – И вообще сперва давайте поедим, пусть заварится и немного остынет… Вот таз, кувшин и полотенце – мойте руки! - А где картошка? – не смог удержать любопытства мальчишка. Линьяфэн устроилась напротив него и под столом примостила – как на тех качелях – ноги на ноги мальчишки. И всё-таки желание увидеть ещё одну диковинку отвлекло Сарниэ. - Да вот это она и есть, - Хвэст кивнул на парящую миску, с которой Фаэлон как раз сняла крышку и начала раскладывать по плоским тарелкам – белым, с зеленоватым узором в виде волн по краю – желтоватую массу, кашу не кашу… Но чутьё подсказало, что это такое. - А, такую мы едим! – Сарниэ потыкал двузубой вилкой в пышную смесь. – У неё красивые цветы, сначала так и думали – цветы и цветы, и никакой другой пользы... Только мы клубни просто в золе печём. А это, наверное, вкуснее. - Тут молоко и масло, - пояснила Фаэлон. – Просто надо очистить сырые клубни, сварить в подсоленной воде, положить масло, налить немного молока и взбить всё вместе, но чтобы комков не было и не размазалось... Расскажи, если хочешь, своей маме, у неё, я думаю, получится не хуже. Сарниэ на миг опустил глаза. - Мама осталась в Амане, - сказал он, подняв взгляд. – У меня нет тут родных, хотя много хороших друзей... – сказав это, он помедлил и сам удивился: сказанное было правдой. Осознание этой истины неожиданно доставило ему такую радость, что он почти забыл на миг о Линьяфэн, о картошке, о квениласе… А потом пришла ещё одна радость – печально покачавшая головой Фаэлон вдруг протянула руку (над столом повис бело-голубой широкий рукав) и очень нежно, но в то же время оберегающее-плотно погладила Сарниэ по волосам. Он притих, не глядя по сторонам, прижмурившись и наслаждаясь этой лаской – лаской матери, от которой уже успел совсем отвыкнуть. И даже то, что глаза намокли, а все вокруг – и Линьяфэн – смотрели на него и Фаэлон, не могло заставить его устыдиться своей реакции. - Будь моим сыном, - сказала женщина негромко. Сарниэ почти судорожно прижался щекой к её ладони. И услышал (в бархатной тёплой тьме закрытых век) голос Хвэста: - Будь моим сыном. - Будь моим братом, - добавил Элениллор. - А кем будешь мне – выберешь сам, - завершила Линьяфэн. Сарниэ открыл глаза. - Спасибо, - сказал он сипловато, совсем не эльфийским голосом. – Я буду вам сыном, и братом, и… - он мельком посмотрел на Линьяфэн. – Я буду. Но я не останусь тут сейчас. Он хотел этого. Он очень этого хотел. И он знал, что Мэглор согласится, и что рядом с Линьяфэн шум моря и крики чаек не будут горестными… Но… были рассказы тех ребят на пляже. И виденное им самим – тоже было. И Химринг звал. А за Химрингом чёрной пеной вскипали орочьи орды. Они уже приходили сюда – но больше не придут, не придут – пока он, Сарниэ Элент, в силах держать оружие. Мерзко – убивать. Но он представил себе, как в этот зал вламываются орки… представил кровь на гладком тёплом полу, и крик Линьяфэн, и корчащиеся в огне цветы в садике у стены… И это решило всё. - Когда ты завершишь свои дела, которые привели вас в наши края, - сказала Линьяфэн как ни в чём не бывало, - пришли мне весточку, где искать тебя в ваших землях. Я приеду к тебе. - Мы приедем все, но она, как я вижу, останется у тебя, - улыбнулся Хвэст. – А скажи, тэлэри, не разучился ли ты ловить рыбу? - Нет! – весело вскинулся Сарниэ. – Мы пойдём в море?! - Угадал, - засмеялся Хвэст. – Но сначала ты споёшь нам. Недаром же тебя прозвали так, как прозвали. - Я спою, - согласился Сарниэ тут же. – Есть ли у вас дудочка? Самая простенькая? - Мы хотели услышать и твой голос тоже, - улыбнулась Фаэлон. Сарниэ кивнул: - Вы услышите его. Дудочка оказалась у Элениллора – поцарапанная, но ухоженная, в кожаном чехольчике с цветным расшивом бисером. Сарниэ устроился удобней, для порядка дунул в отверстие, сыграл простенькую мелодию – и вдруг… хозяева дома окаменели от изумления и неожиданности. Мальчик осторожно положил дудочку на край стола – а она продолжала играть. Чисто, нежно, как играла только что у его губ… И словно бы вторая дудочка поддержала первую – только эта дудочка умела петь со словами… - Покажите мне дорогу домой… Я по свету бродить устал, Я хочу обрести покой, Но дорогу в Дом потерял. Сколько лет уж прошло с тех пор, Как ушёл я в ночь за Звездой И, бродя средь лесов и гор, Позабыл дорогу домой? Нет, я не был несчастен в пути, И дорога вперёд звала… Я бы мог ещё долго идти, Но мне вдруг захотелось тепла. Захотелось огня в очаге, Чтобы руки к нему протянуть И под песню ветра в трубе Ни о чем не заботясь, заснуть. Я устал и устал мой конь – Он немало прошёл со мной. И зовёт нас в окне огонь, Нам пора вернуться домой. Пусть потом я снова уйду И недолог будет покой… …Я свой Дом никак не найду Покажите мне дорогу домой… (1.) 1.Стихи Тэм Гринхилл. Ответом на наступившее молчание Сарниэ и дудочки на столе были восхищённые возгласы всей семьи. Сарниэ спрятал глаза от смущения. Больше всего он боялся вопросов вроде «как это у тебя получилось?!» Он и сам не знал – как? Просто понял: смогу. И сделал… - Квенилас готов, - сообщила Линьяфэн – и – при общем одобрительном молчании – налила первую чашку потемневшей окончательно воды мальчику. Отхлебнув квениласа, Сарниэ разочарованно наморщил нос. Если не брать странный аромат, то это была просто немного вяжущая, горьковатая вода. Он уже собирался поставить чашку и честно признаться, что напиток, о котором он столько мечтал, ему не понравился. Но… Но… Мальчишка склонил голову набок и с интересом взглянул в чашку. Ему хотелось сделать ещё глоток. Сарниэ удивлённо улыбнулся странному желанию. И отхлебнул ещё и ещё. - Понравилось? – спросил Хвэст. - Очень, - Сарниэ кивнул, делая ещё глоток. И улыбнулся всем сразу. Четыре улыбки были ему ответом. Сарниэ счастливо-благодарно-смущённо сунул нос в чашку с квенилас и ещё раз глубоко вдохнул горьковатый аромат напитка. * * * Сарниэ спал, даже не раздевшись. Мэглор с порога учуял запахи морской воды, лодки, рыбы, пропитавшие, казалось, не только одежду, но и мысли щитоносца. Впрочем, настоящая рыба тут тоже была – здоровенный таз, затащенный на галерею не иначе как с участием всех мальчишек, а в тазу – три вполне живых и очень возмущённых здоровенных палтуса длиной фута по четыре каждый. В предчувствии горькой судьбы рыбы нервно толклись по кругу, пол возле таза был залит выплеснутой водой. Стоило Мэглору подойти ближе, как Сарниэ открыл глаза, повернулся на бок и, потерянно улыбаясь, потёр веки кулаками. - Кааааано… - протянул он сонно. – Я принёс рыбу… мы ходили на лодке, лодка – как у отца… Я потом приготовлю рыбу… вкусноооо… Вопрос «где ты был?», который лорд не задавал другим щитоносцам, потому что видел – они не горят желанием раскрывать не свою тайну – замер на губах Канафинвэ. Ему вдруг вспомнилась рука Рианон и бокал в ней – наполовину прячущий улыбку и не дающий приблизиться своими губами – к её. «- Пока довольствуйся вином, Кано, оно тоже сладкое… - Но ведь не такое, как твои губы!» - Ох, - у Мэглора прорвался смешок. – Найди в себе силы раздеться и ложись, а уж рыба подождёт до утра. - Ага… - Сарниэ полусел, попытался вылезти из рубахи и при этом не проснуться. Мэглор помог мальчишке в этом сложном деле, и Сарниэ уполз под покрывало, откуда сообщил, слабо возясь: - Она самая лучшая, Кано. Самая-самая-самая… - Я не сомневаюсь, - хмыкнул Мэглор, вставая. – Интересно, почему у нас, так любящих слова, с таким трудом находятся новые слова для любви? Но Сарниэ уже не слышал этого. Он спал, обнимая подушку и улыбаясь. Наверное, увидь эту улыбку Моргот – он бы раскаялся, подумал лорд, подходя к большому окну. Невозможно оставаться злодеем, когда мальчик думает о девочке и улыбается так… Невозможно замышлять убийство, пожары, набеги, если остался на свете кто-то, кто может так улыбаться… Или – возможно, и Моргот только разъярился бы ещё больше? Улыбаются ли орки? Улыбается ли Моргот? Вот так – словно спустился в комнату-галерею лучик солнца? Мэглор скрестил руки на груди и покачал головой. Вспомнился отец. Ни разу с того момента, как страшная смерть настигла деда в воротах их собственной крепости, Феанаро не улыбнулся. Ни разу. Только когда отдавал приказ поджечь корабли – расхохотался, нехорошо расхохотался, хотя и громко… и все они хохотали, как безумные, поджигая парус за парусом. Только Нэльо ушёл в темноту, свистнув плащом по камням… Ничего не ответил на свои собственные вопросы мудрый лорд – не смог ответить. И лишь в углу двора за одну ночь буйно разросся, до самого верха окутав стену сплошным покровом густой зелени и белых с фиолетовым цветов, куст вьюнка. Он взметнулся оттуда, куда Виндэ положил подаренный Линьяфэн венок… * * * Запах жареного в масле палтуса расплывался по всему дворцу манящими волнами. Он пропитал комнаты посольства и проник в помещения хозяев. На его струйках, как этот самый палтус на леске перемёта, к импровизированной кухне подтягивались фалатрим, нолдор и синдар. Изнутри при попытках заглянуть раздавалось рычание, наводившее на мысли о большом волке. Кое-кто утверждал, что там и есть настоящий волк; первому же, попытавшемуся просунуться внутрь дальше чем по плечи, в голову полетела немногим меньшая по размерам рыбья голова, сопровождаемая звонким: - Не ищи неприятностей, они тебя сами найдут! В конце концов у дверей оставались лишь самые стойкие в любопытстве – остальным даже эта чисто эльфийская черта не помогала терпеть дальше, они неслись на настоящую кухню – хоть что-то кинуть в рот, унять слюну, вызванную запахами. Но даже самые терпеливые уже готовы были ворваться внутрь штурмом, когда дверь открылась и появился Сарниэ. Он был мокрый от усилий, в перекошенных штанах и нижней рубахе, вдобавок щедро заляпанных маслом, но гордый и неприступный, как вершина Тараса. На руках мальчишка, словно любимого младшего брата, держал блюдо с палтусом, издававшим аромат вблизи уже просто совершенно сшибающий с ног – он мешался с острыми запахами зелени, которой палтус был начинён, и ломтиков жареной картошки, окружавшей рыбину, как бастион. Жареная картошка была самоновейшим изобретением Сарниэ. - Там ещё два, - эльфёнок лягнул в дверь ногой, удержал равновесие. – Ешьте, только мне оставьте. А этот лорду. - Лорд, между прочим, давно уже тут, - качая ногой над полом, отозвался с подоконника Мэглор (остальные терпеливые за спиной Сарниэ активно просачивались в комнату и изнутри уже начал доноситься нарастающий шум разорения). – Хотел поработать над разбором новых слов, но под эти запахи у меня получается исключительно книга о кулинарии. Не обращая внимания на слова лорда, Сарниэ принял очень серьёзный вид, упал на одно колено и торжественно заявил: - Славный лорд Канафинвэ, великий певец, мудрец и воин! – Мэглор выжидательно поднял бровь и с интересом обозрел блюдо и склонённую голову мальчишки. – Прими от меня, Сарниэ Элента, этот маленький дар… - Мэглор хмыкнул, ещё раз оценивающе осмотрев палтуса, - …в знак… - Сарниэ задумался и сказал тихо (благо, в коридоре уже никого не было больше, зато из кухни доносились звуки боя), с блаженной улыбкой, для которой было явно маловато лица: – Мне так хорошо, лорд… Канафин… Кано… что я хочу – пусть всем вокруг будет хорошо. А палтус вкусный. С этими словами он бухнул блюдо на широкий подоконник. Мэглор ещё раз обследовал взглядом палтуса, потом – щитоносца. Подвинулся сам, подвинул блюдо к себе – и кивнул Сарниэ на освободившееся место: - Давай съедим его вместе, - предложил он. – А потом отмоешься от масла – и беги в город. Ведь она тебя ждёт? Сарниэ от восторга заболтал ногами, колотя пятками в стену – и бешено закивал. * * * К «лестнице, на которой конь», Сарниэ примчался задолго до оговорённого времени встречи. Конь и правда был – наполовину обычный конь, наполовину – морская волна. Вырезанный из синеватого мрамора, он стоял у начала лестницы – в точности, как вчера сказала Линьяфэн, когда уговаривались о встрече. «Не пришла!» - испугался Сарниэ, и только бросив отчаянный взгляд на большие новенькие солнечные часы, вделанные в камень у постамента статуи и исправно показывавшие время нового, солнечного, дня, сообразил, что до встречи ещё немало времени. - Эй! – позвали его сверху. Сарниэ поднял голову и обнаружил, что на спине коня сидит мальчишка – намного младше его. Увидев, что старший эльфёнок обратил на него своё внимание, седок гордо объявил: - А я отсюда Аман вижу. И скоро поеду туда. Давай! – и он слегка пристукнул пятками бока коня – так, чтобы просто обозначит намерение, но не обидеть скакуна. - А меня с собой возьмёшь? – спросил Сарниэ. Младший мальчик подумал и щедрым жестом указал за спину: - Поехали вместе!.. …Когда Линьяфэн появилась на площадке лестницы, седоки морского коня уже проплыли полпути. Путь оказался страшно трудным, но интересным, и в данный момент они отбивались от огромного кракена (до этого была стая акул и морской змей, которых путешественники, конечно же, победили – но кракен оказался очень опасным из-за многорукости и из-за того, что им управлял непосредственно Моргот). С высоты коня неслись угрозы, команды, воинственные вопли… Проходившие мимо фалатрим с улыбками смотрели на развоевавшихся мальчишек. Сарниэ заигрался так, что не сразу увидел Линьяфэн. Когда увидел – очень смутился… но лишь на мгновение. А в следующее мгновение махнул вниз одним прыжком (младший эльфёнок даже раскрыл рот – и от зависти и при виде такого бессовестного дезертирства) и приземлился точно перед отшатнувшейся со смехом девчонкой. Как ни в чём не бывало спросил: - Пошли? - Вы же куда-то плыли, - с лёгкой насмешкой заметила Линьяфэн. Сарниэ немного покраснел, потом поднял голову, увидел разочарованное лицо своего спутника и твёрдо, серьёзно сказал: - Мы плыли не куда-то – а в Аман. У отважного Наллама там живёт дед, я же имел честь сопровождать его в пути, - и, повернувшись, протянул руки, потому что отважный Наллама примеривался тоже соскочить с коня, а для него высота была всё-таки слишком солидной. - Девчонки всегда мешают подвиги совершать, - сердито буркнул младший эльфёнок и, поболтав ногами, спрыгнул-таки сам, гордо презрев протянутые руки Сарниэ. Игнорируя Линьяфэн – тоже посерьёзневшую – поклонился Сарниэ и сказал: - Для меня большой честью было проделать этот путь с тобой, Сарниэ Элент. И мы бы обязательно победили кракена. - Линьяфэн его спугнула, его счастье, - согласился Сарниэ и ответил поклоном. Мальчишка улыбнулся широко, развернулся на пятке и ринулся вниз по лестнице с боевым кличем фалатрим. - Перед вами не устоял бы даже сам Моргот, - на синдарский лад произнесла это имя Линьяфэн. - Не надо смеяться, - тихо ответил Сарниэ. – У него изо всей близкой родни только дед и остался, остальных убили орки – и дед в Амане, куда не доплыть ни на каком волшебном коне. А я бы доплыл, если бы мог. Я бы доплыл, - голос мальчика зазвенел от сдержанной ярости, - и спросил: зачем вы мстите, Валар?! Кому вы мстите?! Тем, кто не хотел и не мог покидать родной Эндор? Тем, кто взывал к вам о помощи и не получал её?! Чем вы лучше тех, кто убивал в Альквалондэ?! Вы – хуже, потому что я знаю мальчика, спасённого из когтей полузверья мечами нолдор – проклятых вам нолдор! Волосы Сарниэ разметались, он побледнел так, что глаза превратились в яркие сияющие самоцветы. Линьяфэн поняла, что лестница почему-то пуста, и по ней сверху вниз дует горячий ветер, старается заставить мальчика прижаться к перилам – но Сарниэ стоял прямо, расставив ноги, и спрашивал, спрашивал, спрашивал – обвиняя… В страхе и жалости она положила руку на тонкое, горячее запястье подростка. Сарниэ глубоко вздохнул, на миг прикрыл глаза… и всё стало обычным. Прежним. Светило солнце, весело шумели разговоры и шипел белый прибой… Сарниэ взял руку Линьяфэн и прижал её к своей пылающей щеке. Девочка подула на его горящий лоб… …В торговых рядах буйствовали гномы. Казалось, что они собрались в Бритомбар со всего Белерианда. Конечно, их было меньше, чем эльфов, тоже предлагавших на обмен или продажу – а то и просто так – какие-то свои изделия. Но зато каждый из гномов считал своим долгом как можно громче орать о достоинствах предлагаемого и вывесить рядом с товаром рисунок побезобразней и побольше. Удовольствие можно было получать просто от рассматривания этих шедевров – талантами художников подземные мастера не обладали просто на диво, даже странно. Там пузатый бородач ловко переливал из кружки в кружку эль, а над его головой моталось изображение орка, валяющегося с блаженной мордой в двусмысленной жёлтой луже. В другом месте двое молодых гномов (один даже вроде бы женщина, Сарниэ не мог понять) разложили иглы-напёрстки-шила и всё такое, а на полотнище над ними молодая эльфийка (страшная, как невесть что, но хорошо узнаваемая по перегруженному вышивкой и драгоценностями платью) с хищной ухмылкой зашивала пасть растерянно выпучившему глазищи троллю. Кто-то торговал металлическими струнами для арф, лир и лютней – на любой вкус; на рисунке, прославлявшем его товар, уныло висел на струне жалкий Моргот… В руках рыжебородого мастера смешно дёргался под ударами дубинок в руках гнома и эльфа убогий и нестрашный орк – Сарниэ не мог уследить, как работает укреплённая на подвижных планках забавная игрушка, а эльфят помладше, толпившихся вокруг, это пока и не интересовало… Прошлые знакомцы мальчишки лихо торговали своим сладким снегом – у них никаких рисунков не имелось, толпа вокруг и без этого собралась немалая. Сарниэ и Линьяфэн отведали и снега, и орехов в меду, и пирожков с яблоками, и жареных в масле креветок… Около торговца струнами Сарниэ вдруг услыхал знакомый откуда-то голос, окликавший на синдарине: - Эй, эльфёнок! Сарниэ! Ты что, уши воском залепил, быстроног? Сарниэ удивлённо обернулся – и заулыбался: - Фрори! - Ну ясное ж дело, - весело отозвался гном, обходя свой прилавок, уставленный чеканной посудой. – Добрался, выходит, до тихих мест? А дружок твой острозубый где? – его синдарин стал почти совершеным с той осенней встречи на мосту. - Тоже здесь, - Сарниэ пожал ручищу прошлогоднего знакомого. – Только я не в тихих местах, я служу князьям Дома Феанора. - Ого! – Фрор откачнулся, присвистнул уважительно, смерил Сарниэ взглядом с макушки до пяток. Как видно, о нолдор он уже знал достаточно. Потом поклонился Линьяфэн и тут же поинтересовался уже без церемоний: - А это кто с тобой? - Линьяфэн дочь Хвэста из Бритомбара, - Сарниэ взял девчонку за руку. Гном усмехнулся – выглядело это так, словно в густющей бороде открылся капкан. - Приветствую достойную фалатрим. Мы с твоим спутником знакомы по прошлому году, когда он бегал наперегонки со снегом по Эстоладу – босиком и без штанов. Лихой тебе достался эльф. - Я не сомневаюсь в этом, почтенный гном, - вежливо отозвалась Линьяфэн. – А если бы наличием штанов измеряли мужество, то орки не знали бы себе равных – они штанов не снимают даже когда мочатся. Фрор вытаращил глаза и захохотал, заткнув ручищи за пояс. Сарниэ удивлённо покосился на Линьяфэн – он не ожидал от неё такого, но тут же понял, что он, конечно, нередко общается с гномами и знает, как с ними говорить. - Ладно, - отсмеявшись, Фрор указал на свой лоток. – В честь такой славной встречи – выбирай у меня в товаре, отважный воин отважных князей, что желаешь. Продам дешевле. Отдать бесплатно – извини, - он развёл руки, - разгневать Отца Махала (1.). 1.Аулэ на кхуздуле. - Не помню, чтобы Аулэ гневался за отданные бесплатно труды, - прищурился Сарниэ. Фрор вытаращил глаза: - Страшно гневается, - убеждённо заявил он. Сарниэ тяжело вздохнул – о скупости гномов он уже был наслышан из самых разных источников – и подошёл к прилавку. Первое, на что наткнулся его взгляд, был кувшин для кипячения воды под квенилас – почти такой же, как в доме Хвэста, только узор – геометрически правильный – был явно гномий, не эльфийский. Сарниэ пришла в голову мысль соблазнительная и озорная. Кроме того, квенилас ему и правда понравился. - Почтенный Фрор, - вкрадчиво начал он, - вот эта вещь вне всякого сомнения тебе не нужна и попала на продажу случайно, а теперь обременяет тебя… - Что я слышу?! – раненым вепрем застонал гном. – Да ты хоть знаешь, что это такое?! В давние времена моему прадеду подарил такой кувшин сам король Тингол – за невероятное мужество, проявленное при спасении… - Кхем, - кашлянула Линьяфэн. – Надеюсь, ты не станешь уверять, почтенный Фрор, что это – тот самый кувшин? - Этот – лучше, - уверенно ответил Фрор. – Ибо сделан гномами. Я почти страдал, когда понял, что надо с ним расстаться – нечестно, чтобы подобной замечательной вещью долго обладал кто-то один… - Сколько стоит эта несомненно замечательная вещь? – уточнил Сарниэ. Гном назвал цену, и эльфёнок, подумав, спросил неуверенно: - Это уже дешевле? - Впятеро против настоящей стоимости этого чуда подгорного мастерства, - подтвердил Фрор. - И втрое – дороже против его настоящей цены, - подытожила Линьяфэн. Фрор издал вопль умирающего от раны в брюхо лося. - Вы не эльфы, вы орки! Будьте свидетелями – молодые нахалы открыто грабят меня в гостеприимном Бритомбаре! - Ну что ж, довольны ты грабил гостеприимный Бритомбар, настал час расплаты, - заметил кто-то из проходивших мимо фалатрим под вспыхнувший общий смех. Гном-соседи Фрори – те вообще наблюдали за творившимся с искренним глубоким интересом. Фрор осторожно рванул себя за бороду, внимательно пересчитал взглядом выдранные волоски, дёрнул ещё раз – видимо, дневная норма не была исчерпана – и зарыдал осенним ветром: - В чертогах Габилгхатола надо мной будут смеяться только выползшие из люльки! От меня откажется жена! Мои дети от позора возьмут себе имя другого отца! Забирайте! Даром! Почти! Всего за... Сарниэ не смог сдержать смеха. * * * - Зачем тебе кувшин для квениласа? - спросила Линьяфэн. - Буду питъ квенилас, - усмехнулся Сарниэ и забросил руки за голову. Линьяфэн быстро и ловко нарисовала пальцем на животе мальчишки сложный узор, который возник в виде красноватых переплетений. Сарниэ недовольно дёрнул животом: - Щекотно. Они накупались и устроились под скалой на горячем песке – белом, как и весь песок здешних пляжей. Сарниэ разленился от солнца и морской воды, а Линьяфэн наоборот – сохранила активность белки и теперь тихо, таинственно сказала: - Я тебя пометила, и теперь ты мой. Этот знак скоро станет невидимым, но навсегда останется на тебе. И ты будешь помнить, что ты – мой… Сарниэ скосил глаза на живот. Потом поднялся плавным, неуловимым движением и, сцепив заброшенные на затылок девчонки руки, спросил тихо: - Когда я позову – ты приедешь? Я приготовлю тебе серебряное кольцо. И у нас будет ночь – наша первая ночь на свежем папоротнике… - Я приеду, - слабенько, но решительно ответла Линьяфэн. – И привезу кольцо от моих родителей, если они не приедут сами. Сарниэ пощекотал губами её задёргавшийся нос: - Но там нет моря и там граница, за которой орки. Там сосновые и буковые леса вместо лип и ясеней, там редкий березняк на склонах холмов и высокие суровые горы, а между них – холодные глубокие озёра, вода в которых серая даже в солнечный день. И там по весне долго лежит снег, а небо бывает закрыто тучами по целым дням… - И ещё там – ты, - выдохнула Линьяфэн, обнимая Сарниэ и почти больно, глубоко запуская пальцы в его волосы. – А значит, там есть всё. И вдруг хихикнула: - А откуда ты знаешь про папоротник? 24. Р О Д И Ч И По голому по заду бы да плетью - Не только феаноровых сыночков... Все дело было в нас. Поставим точку, Теперь уже последнюю и третью. Ёльф. *** Весь день отряд ехал по узкой – не шире копья – тропинке между западными склонами горы Тарас и морем. Другого пути к Виньямару просто-напросто не существовало. Ну, если, конечно, не делать крюк в несколько сот лиг. Посольство Феанорингов ехало к Нолфингам. Сарниэ надолго запомнил этот путь. На серых склонах горы, казалось, нет ни клочка зелени. Лишь тучи на её вершине отливали чем-то болезненно-зелёным – как патина на меди. Кони отворачивались от моря, похрапывали, опускали головы к самой груди – всадники чувствовали их страх и слушали, как неожиданно шумно и почему-то очень жутко даже не шуршала – гремела – галька под копытами. Сарниэ прямо ёжился под плащом. И к самым копытам Айры бросало пену рокочущее море, и ветер со свистом и гулом нёсся среди ущелий и рвал на нолдор плащи. Небо над головами было хмурым, однотонно-серым, а на западе эта серость клубилась медленно вращающимися водоворотами чёрных и бурых туч, пронизанных яркими строчками бесшумных молний. А потом – когда пришёл бессолнечный полдень – над горизонтом среди клубков бури отчётливо распростёр свои крылья гигантский хмурый орёл с грозно разинутым клекочущим клювом… Мэглор ехал во главе отряда. Он единственный не закрывал голову капюшоном плаща – и ветер трепал мокрые, слипшиеся пряди длинных волос, относил их на правое плечо. Сарниэ потом думал, что не осмелился бы вступить на эту узкую полосу, не принадлежащую ни морю, ни суше – не веди их лорд Канафинвэ… И, когда крылья орла поднялись до невидимого за тучами солнца, а тяжесть, одевшая душу кандалами, стала нестерпимой, уже не гнетущей, а убивающей – Мэглор вдруг остановил своего коня. И, привстав в стременах, медленно поднял руку – вырос. Ветер взревел разъярённым медведем, и загрохотали в ущельях обвалы. Море отхлынуло, вздыбилось, а потом… потом пошло стеной на берег – на окаменевший в ожидании неминуемой гибели отряд – вот сейчас стеклисто-зелёная вверху и бездонно-чёрная у корня громада, медленно вздымающаяся ввысь, подхватит их и бросит о камень или уволочёт с собой в глубины. Сарниэ слышал, как отчаянно закричал, не выдержав восставшего до небес ужаса, Виндэ, видел, как побелел и закачался в седле Альм, как закрыл голову руками Алассэйа, как поник стяг в руке Кирьямо, как отшатнулись, выгибаясь в сёдлах, взрослые могучие эльдар – а у самого него не хватало сил даже закрыть глаза, чтобы не видеть собственной гибели, он окаменел в седле, зачарованно созерцая пронизанный прозрачной мутью гребень, нависший над берегом… И как будто краем гаснущего сознания услышал голос Мэглора – повелительный, ясный и… да нет… или всё же… презрительный, что ли?! - Вы сами дали нам идти нашим путём – так не мешайте теперь! Волна закрыла мир. А потом – легла у ног коня Мэглора. Тихо ушла сама в себя – и нолдор увидели, как на западе, среди разбегающихся туч, золотом растеклось садящееся к горизонту солнце. Мэглор опустился в седло, поёрзал, устраиваясь удобней. Вздохнул. И направил коня – шагом – дальше, вперёд, туда, где видно было окончание отрогов Тараса и зеленели деревья… …Кирьямо, держа уже развёрнутое знамя Феанорингов, нагнал Мэглора. - Зачем ты едешь в Виньямар, лорд? – хмуро спросил он. – Там нас не ждёт тёплый приём… - Я жду не тёплого приёма, а встречи с Верховным Королём. Он сейчас там, - и Мэглор добавил уже строго, почти сурово: - Поменьше спрашивай сейчас, щитоносец. Мы вступаем в землю, с князьями которой у нас союз. Брат мой отдал старшему из Нолфингов корону, принадлежавшую по праву нашему Дому – чтобы загладить вражду. Но в Неврасте и его столице Виньямаре правит Тургон. А в нём немного осталось дружбы к феанорингам. И любое слово, над которым в других местах посмеются, тут может стать смертельней удара мечом – и не для тебя одного… …Десяток всадников в голубом с серебром выехали оттуда, где среди стеной замерших могучих буков виднелась вдоль берега ручья узкая дорога, вымощенная серым гранитом. Над всадниками ветер развернул знамя, на котором был синий ромб с алыми пылающими звёздами – одна в другой – на золотом диске. Протрубил рог, и посольство феанорингов остановилось – клином за вождём, наблюдая за приближающимися шагом нолфингами. Как и арфинги у Андрама, они мало отличались от феанорингов вооружением и тоже ездили всё ещё без стремян. Возглавлявший отряд воин – без шлема – поднял руку, останавливая своих в нескольких шагах от Мэглора, который неподвижно сидел в седле. Голос нолфинга, впрочем, был вполне дружелюбен: - Приветствую брата Нэльофинвэ Майтимо, нашего славного певца, на земле Дома Нолофинвэ. Верховный Король сейчас в Виньямаре и давно ждёт вас, чтобы принять, как подобает. Сарниэ, державшийся вместе с остальными щитоносцами – кроме Кирьямо, гордо поднимавшим знамя чуть позади лорда – отметил, что Мэглор чуть ли не вслух облегчённо вздохнул. - Приветствую тебя, Халларато Сильмэнур. Мы будем рады гостеприимству нолфингов… …Ручей и мощёная дорога уводили в буковую рощу – но ненадолго. Через какие-то полмили в сумрачной тишине, прохладной и нарушаемой лишь лепетом многочисленных ручейков где-то среди чёрно-зелёных папоротников, доходивших до колена всадникам, два особо могучих дерева образовывали как бы арку, за которой открывался выезд в долину, поросшую вереском и кустами дрока. Тут и там виднелись дома и их группки, почти везде шли какие-то работы… С одной стороны по-прежнему лежало море, а впереди, словно бы врезанные в отроги Тараса, мерцали сиреневым несокрушимым мрамором стены, башни и здания Виньямара – первого города-крепости нолдор на земле Эндорэ. Издалека Виньямар казался каменным монолитом, чуточку обработанным разумными руками порождением горных корней. Но, чем ближе подъезжали всадники к его стенам, тем яснее становилось, что эльфийская любовь к зелени, цветению и всему живому взяла верх и здесь. Камень крепости был, словно зелёными прожилками, рассечён садами и цепочками деревьев вдоль вырезанных в скале улиц-лестниц. Кроме того, было видно и то, что город тоже всё ещё строится. Эльфы не особо спешили – Виньямар замышлялся с размахом. Кони нолдор зафыркали, когда, проехав под широкой аркой – одновременно являвшейся и боевой галереей, машикули (1.) которой готовы были обрушить на на взломавшего ворота врага град камней и стрел – оба отряда вступили в город. Виндэ ощутил недовольство Спара – слишком много камня, слишком мало свободного пространства; в городе на берегу было лучше… Виндэ и сам ощущал примерно то же. Он впервые был в настоящей каменной крепости – всё-таки Бритомбар был больше городом, а Химринг ещё только-только строился… Улица с резкими ломаными поворотами вдруг словно бы прыгнула в обе стороны, стала широкой, но по-прежнему осталась каменной со всех сторон, лишь начала подниматься. А впереди были видны ещё одни ворота, окаймлённые ясенями, как часовыми. Впрочем, настоящие часовые там были тоже – пешие, они стояли по трое под каждым ясенем, и голубые с серебряными широкими оторочками плащи падали на камни. Над входом тяжко висело полотнище: синий ромб, в нём золотой круг в окаймлении серебряных звёзд, ощетинившийся изломанными лучами, в круге – серебряный полумесяц под алым сердцем. Тургон был дома. Но выше этого стяга чуть колыхался стяг Финголфина – Верховный Король тоже находился в Виньямаре. 1.Здесь – необходимый анахронизм. Машикуль – бойница в стене или полу крепостной галереи, позволяющая обстреливать противника отвесно сверху вниз. Посольство спешилось. Навстречу им, протягивая руки, шла высокая черноволосая девушка – даже скорей девочка, не намного старше щитоносцев. Широкие рукава верхней рубахи с золотым расшивом покачивались, серебряные сандалии ступали мягко и бесшумно. - Добро пожаловать, дядя, - спокойно и ясно сказала она, пожимая локти Мэглора. Идриль, дочь Тургона, понял Сарниэ. – Дед и отец ждут вас в Зале Пиров; они не вышли лишь потому, что готовили встречу и просят не обижаться и не считать это негостеприимством… Вас проводят в отведённые покои, - она махнула рукой, подошли двое молодых нолдор, - и покажут дорогу в Зал. - Спасибо тебе, Идриль, - так же вежливо и почти без выражения ответил Мэглор. А Сарниэ вдруг промельком увидел – плотная голубая вода вокруг, холод, распяленные ужасом, скрюченные пальцы, скребущие толстый лёд, и руки – руки красивой женщины с безумными глазами, которые выталкивают судорожно бьющееся тело к полынье, к спасению… и эти глаза и протянутые руки, медленно уходящие в чёрноту, к невидимому дну – последнее, что видит девочка, подхваченная бросившимся в ледяную стынь отцом; мужчина выбрасывает её на лёд, а сам ныряет в масляную, вовсе не голубую, а чёрную отсюда, сверху, воду… множество рук подхватывают задыхающуюся девочку, но она рвётся к полынье и её прижимают к волокуше… а отец появляется спустя огромное время. Один. Без мамы. Сарниэ увидел это всё сразу, одной жуткой вспышкой. И ещё – на самом краешке сознания вдруг послышался тихий смех, вкрадчивый и липкий… Не забудете, не простите, предадите, отвернётесь, споткнётесь, не добьётесь… лёд Хелькараксэ навсегда будет между вами, между вами, между вами, разделит, омертвит, скуёт и убьёт… Ему показалось, что по небу пробежала лёгкая дымка. Хотя… Сарниэ сморгнул. Нет. Ничего. И он, тронув ладонью нос Айры, поспешил впереди своего коня – за остальными, уже входившими в ворота… * * * Каменный нолдорский чертог Зала Пиров высекали прямо в толще скалы – и скамьи, и столы, и держатели факелов в стенах, и резьба карнизов, и трон на возвышении, и ступени к нему – всё, всё, всё! – было единым целым с горой. В факелах – тоже каменных – горело с заметным шипением сильное зеленовато-голубое пламя, заливавшее весь зал ярким, хотя и каким-то неестественным сиянием. Гобелены – видимо, с великими трудами доставленные ещё из Амана – висели на стенах недвижно, было ясно, что за ними нет никаких окон. В зале стояла тишина, когда в него вошли феаноринги – хотя на скамьях сидело не меньше двухсот эльфов. В основном нолдор, но были тут и синдар, и несколько фалатрим. Все молча смотрели на то, как входит в зал посольство. При мечах. Но и хозяева были при мечах тоже. На троне и на ступенях у него Сарниэ увидел двоих нолдор, по лицам которых было предельно ясно, что это отец и сын. Никогда раньше он не видел Короля Нолофинвэ и лорда Турукано – ни тут, ни в Амане – но не требовалось особого ума, чтобы понять, кто эти двое. На коленях короля лежал длинный меч – королевский Рингил. Турукано смотрел на феанорингов холодным немигающим взглядом. «А Финдэкано, как видно, в Дор Ломине, - подумал Сарниэ. – Жаль, они ведь с Маэдросом друзья… Наверное, тогда встреча прошла бы проще…» Впрочем, Тургон молчал, а голос его отца был приязненным сверх вежливости – действительно радостным: - Я рад видеть тебя, Канафинвэ Макалаурэ, и всех твоих спутников я рад видеть. Хорошо, что вы посетили город моего сына. - Я рад видеть тебя, Верховный Король, - поклонился Мэглор (и все повторили поклон). – Мы долго были в пути и рады, что в конце он привёл нас в Виньямар. В голосе Мэглора искренности было меньше – если брать вторую часть ответного приветствия. Очевидно, это ощутили все – потому что пронёсся лёгкий шум, а Тургон даже поднялся со ступеней, и Сарниэ оторопело увидел, что второй сын Верховного Короля огромен, выше Маэдроса, самого рослого среди феанорингов (1.). И тут раздался голос Нолофинвэ – звучный, мелодичный, такой сильный, что он породил звонкое эхо: 1.Вношу наконец ясность в вопрос написания этого слова. Написанное с большой буквы, оно означает семерых сыновей Феанора. С маленькой – всех нолдор его Дома. То же с нолфингами и арфингами. - Ты хорошо решил, сын – встретить родичей хотя бы так, раз уж мы не смогли выйти к воротам твоего города… Пожалуй, встану и я. Король поднялся тоже, неуловимым движением убирая меч в ножны и, в один шаг оставив позади Тургона, с улыбкой сошёл по ступеням навстречу посольству. Сарниэ прикусил губу от смеха – столько растерянности было в глазах Тургона, которому теперь ничего не оставалось, кроме как вслед за отцом приветствовать ненавистных ему феанорингов. А в поведении Короля не было ни наигранности, ни насмешки. Он обходил каждого и каждого вспоминал по именам – и взрослых, и подростков. Альма, которого он не знал, Финголфин приветствовал особо: - Я рад видеть нашего брата-синда в числе щитоносцев моего племянника, - Король положил руку на плечо зардевшегося мальчишки. – Твоих родичей мало пока на моих землях, но со временем станет больше, я думаю. Нам вместе стоять против Врага, и хорошо, что в Эндоре нас ждали не запуганные полурабы, как похвалялись слуги Моринготто на побережье – а отважные воины, как мы увидели это воочию. - Благодарю за добрые слова, Нолофинвэ Аракано, - на квэнья ответил Альм. – Высокой честью было бы для меня служить Дому Нолофинвэ, не служи я Дому Феанаро. Финголфин улыбнулся ему ещё раз и удивлённо окинул взглядом Виндэ, который немедленно стал выше, прямее и агрессивнее. Казалось, Финголфин к кому-то прислушался… и даже кивнул немного, а потом заговорил: - Здравствуй и ты, авари, - сказал Король просто. – Я знаю, что твой народ не касался Благодати Валар. Но думаю я – тем больше мужества нужно было им, на далёких восточных землях сражавшихся с Врагом без помощи и в меру лишь своих сил. Виндэ смешался, как осаженный на скаку молодой конь. Но всё-таки нашёл в себе силы и вежливость ответить: - И я благодарю тебя за хорошие слова о моём народе, Король. Надеюсь – пройдёт время, и мы докажем, что не только слова о нас, но и дела наши – в добро нашим народам, на погибель Морготу. - А тебя я знаю, Сарниэ Элент, - сказал Финголфин, после одобрительного кивка Виндэ. – Нет, не удивляйся, - покачал он головой, видя, как свёл брови в недоумении Сарниэ. – Ни ты меня не видел, ни я не имел чести видеть тебя. Но за прошлый год весть о том, как ты поёшь, дошла и до наших краёв. Сарниэ даже задохнулся от гордости. И, прежде чем успел подумать, а надо ли это делать – уже пропел, без аккомпанемента, но ясно и яростно в мгновенно наступившей в Зале тишине: - Нет мира без войны, как света нет без тени, Ведь даже солнца луч отбрасывает тень. А если над землей крыло простерла темень - Пристало ли парить в подзвездной высоте? Когда встает беда пожара черным дымом И близкая труба хрипит, на бой крича - Милее нам перо или рука любимой, Но мы кладем ладонь на рукоять меча… (1.) 1. Стихи Раны. Склоняя голову, мальчик ощутил одобрительный взгляд Мэглора. Лёгкий приязненный шум пришёл со всех сторон, и даже Тургон, скалой высившийся за отцом, смотрел на Сарниэ без неудовольствия. А Финголфин повторил медленно: - А если над землей крыло простерла темень - Пристало ли парить в подзвездной высоте?.. Что ж. Ты прав и ты хорошо пропел это… А теперь, - руки Короля распахнулись, как крылья, - прошу наших братьев за столы, и начнём пир! Поднялся радостный шум – как всегда у эльфов бывало при одной только мысли о веселье. Гости рассаживались на оставленное им место – никого не обидели, и даже оруженосцам не пришлось на этот раз прислуживать старшим, эту заботу взяли на себя хозяева. На столах почти не было мяса – только множество уток, жареных с какими-то травами – но зато хватало речной рыбы (по ней Сарниэ – он понял это с изумлением – успел соскучиться), в том числе – огромных, с блюдо, карасей в золотистой корочке сухарной крошки. Зато хватало самых разных фруктов. Сарниэ из любопытства ухватил длинный зелёный плод, чем-то похожий на банан, разломил неуверенно. Пахло приятно – свежестью. Но что это такое… - Огурец это, - сказал Виндэ, хищно нагребавший к себе на тарелку (не ждать же, пока это сделают за него?) куски утятины. – Они вкусные, только посоли, а то без соли пресные слишком. Огурцы и правда оказались вкусные. Сарниэ наливал себе уже второй бокал вина – почти прозрачного, с лёгонькой желтизной – когда у ступеней трона появился светловолосый, как арфинги, певец, и кто-то крикнул: - Тише, эльдар! Алалмэ! И тут же обрушились просьбы спеть, тем более, что инструмент – выложенная серебром лютня чёрного дерева – был у Алалмэ с собой. Финголфин, склонившись с трона, о чём-то – хотя было ясно, о чём – попросил певца, и тот повернулся в сторону феанорингов. Сарниэ чудом не пролил вино. Золотоволосый нолдо был немного старше Сарниэ, одних лет с Кирьямо. И, когда он посмотрел на феанорингов, то Сарниэ подобрался – в глазах мальчишки была такая ненависть, что впору плавить сталь. Тем не менее, он поклонился всем весьма учтиво и сказал: - Ну что ж. Я спою, тем более, что здесь присутствует и на самом деле великий певец… Надеюсь, Канафинвэ Макалаурэ, ты по достоинству оценишь мою песню. Она о моём Короле, - он поклонился Нолофинвэ Аракано. И было в этих словах что-то, похожее на показанный из-под красивого плаща кинжал – тонкий и смертоносный. Сарниэ покосился на лорда – Мэглор был совершенно спокоен. Алалмэ дождался кивка Короля, присел на ступени, удобней умостил лютню на колене, подстроил её, пощипал струны – и вскинул голову, а голос его заполнил всё помещение. Да. Алалмэ прекрасно пел. Но – что пел!!! - Ты славить его не проси меня – Днем от свечи не станет светлей, А что слава - лишь ржа на имени... Слушай, что я скажу о моем короле – О том, как щедр он на дружбу был, О том, как он смеяться умел, О том, как он веселье любил, А пел - да что там твой менестрель! О том, как он слово умел держать, О том, как за грех он чужой платил, О том, какой был он преданный брат, О том, как братом он предан был… Кирьямо, сидевший слева от Мэглора, подался вперёд, и рука лорда лежала у него на плече. Но он бессознательно выворачивался из-под неё, не сводя горящих злостью и гневом глаз с Алалмэ. Среди феанорингов прошёл тихий ропот. Нолфинги перешёптывались – удивлённо, подбадривающе, смущённо. Нолофинвэ Аракано сидел с каменным лицом. Турукано открыто смеялся, но это был беззвучный и злой смех. А голос мальчишки взлетел, казалось, срывая высокую прочную крышу, взламывая саму твердь горы – и Алалмэ не отрывал взгляда от лица Мэглора… …- О том, как мы шли в бездонной ночи И мечами могилы рубили во льдах, О том, как к рукам примерзали мечи, А звезда леденила глаза, Как изорванный шелк наших гордых знамен Осенял спокойствие мертвых лиц, Как проклятья в устах замерзали льдом, А в сердцах умирали слова молитв... Из ладоней распоротых, как из чаш, Мы на тризнах пили кровь, как вино – С нами плакал и пил повелитель наш, Он всегда и во всем с нами был заодно. (1.) 1. Стихи Иллет. Великой силы была песня. Многие нолдор – и нолфинги, и феаноринги – спрятали лица в руках. А Сарниэ… Сарниэ вдруг понял, что – видит то, о чём пел Алалмэ. Это было ужасно. В тот миг он ненавидел лордов Первого Дома. Снова ненавидел, уже даже не за отца. За белое лицо прекрасной женщины, на которое положил – бережно, словно боясь поранить – полупрозрачную глыбу льда – последнюю в ледяной гробнице – рыдающий Алалмэ. «Мама, мамочка!» - услышал Сарниэ мучительный крик-стон… …Он замолк, и в зале было тихо. Только слышалось сорванное дыхание поднявшегося на ноги Алалмэ, да тонюсенько пела порванная струна лютни… Алалмэ же не сводил взгляда с Мэглора. - Понравилась ли тебе моя песня, Канафинвэ Макалаурэ, великий певец? – спросил он ясно. - Ты воспользовался тем, что у нас не принято прерывать певца. Но теперь ты немедленно уйдёшь, - встал с трона Нолофинвэ Аракано. – Никому не дано права оскорблять гостя в моём доме. - Я уйду, мой Король, - кивнул Алалмэ. – Но я никого не оскорблял. Я лишь вернул маленькую часть долга. Он бережно закинул лютню полой плаща, как младенца, взятого на руки – и вышел, глядя прямо перед собой и дерзко улыбаясь. У вкуснейшего куска карася – с умело надсечёнными наискось – чтобы не ощущались – мелкими косточками, в горячем масле, плотного – который взял и начал жевать Сарниэ, был вкус сухой древесной коры. Мальчишка давился, глядя перед собой, жевал и даже не протягивал руку за кубком – снова жевал и опять давился… И он обрадовался, когда Мэглор, поднявшись, спокойно и очень вежливо поблагодарил хозяев за щедрое, радушное гостеприимство и, сославшись на усталость, сказал, что посольство отправится в отведённые им покои, а все дела – завтра. И только завтра. Кажется, облегчение испытали и большинство нолфингов. * * * Вечер был тягостно-душен. На северо-востоке в треть неба висела неподвижно чёрная туча, и так же неподвижен был воздух в Виньямаре, даже листва повисла, будто убитая духотой. Напряжение копилось в мире, как неслышно бурлящий кипяток в недрах гейзера – за мгновение до того, как с воем и треском вырвется к небу убийственный фонтан. Кирьямо и Алассэйа стояли внизу и чуть сбоку лестницы – плавным полукругом сбегавшей от башенных покоев с освещёнными окнами в улицу, уводившую к главным воротам. Молодые нолдор были совершенно неподвижны – глаз даже зверя принял бы их за частичку душных теней. И только когда на лестнице раздались чёткие быстрые шаги и послышался звонкий голос, что-то напевавший без слов – они шагнули из сумрачных покрывал и встали у нижней ступени плечом к плечу. Алалмэ сбегал по лестнице быстро, легко. Увидев стоящих внизу феанорингов – умолк, замедлил шаг, остановился на миг, взялся рукой за резные тонкие перила… и пошёл уже неспешно. Но на лице у него не появилось ни замешательства, ни страха. И остановился он на три ступеньки выше ждущих его, положив руку на рукоять меча. - Не меня ли ждёте? – спокойно осведомился он. Убрал за ухо золотой локон и широко улыбнулся. Такой улыбкой можно было бы отравить все родники в округе. - Тебя, - сказал Кирьямо, ставя ногу на ступеньку и тоже кладя руку на меч. - Оба ждёте, или ты один? – уточнил Алалмэ. - Ждём оба, а говорить я буду один, - пояснил Кирьямо и извлёк меч. – А может, мы помолчим, а они поговорят? – и улыбнулся тоже. – Или меч у тебя короче языка, а? - Пусть поговорят они, а мы помолчим, - согласился мальчишка, вынимая свой меч. И вдруг не сказал – прошипел или прорычал, не поймёшь сразу: - Я убью тебя, отродье проклятого Дома... Только давай выйдем отсюда, чтобы не говорили потом, будто нолфинги такие же твари, как и вы и убивают тех, кого угощали за своими столами у себя же в доме... Кирьямо радостно кивнул, будто услышал что-то очень и очень приятное... ...Если бы кто со стороны увидел троих мальчишек, идущих по лестнице плечо в плечо, он бы решил – идут лучшие друзья, не иначе. Алалмэ рассказывал о том, как правильно сложить описание горной вершины. Кирьямо внимательно слушал. Алассейа даже задавал вопросы... Так, дружной компанией, все трое выбрались за стену и завернули вслед за Алалмэ к пышным кустам тёрна. За кустами оказалась удобная площадка. - Ну вот, - Алалмэ сбросил плащ с плеча, рывком намотал его на руку и вновь обнажил меч. Улыбнулся опять. Кирьямо ответил улыбкой, тоже доставая оружие. Мальчишки коснулись мечами – кончиками. Мечи у обоих – сработанные ещё в Амане – были примерно одинаковы и видом, и весом, и балансировкой. Алассейа отошёл в сторону и устроился на корневище, узлом выступавшем из земли. И тут же Кирьямо прыгнул вперёд, одновременно нанося удар по коленям Алалмэ. Нолфинг подскочил, выбрасывая в лицо Кирьямо плащ и меч – в живот, но тот извернулся всем телом, кувырком ушёл влево и за спину противника, ударил в бок. Алалмэ успел повернуться вокруг себя и отбить удар – мечи противно взвизгнули, мальчишки отскочили друг от друга. На лицах у обоих была ненависть, сделавшая тонкие эльфийские черты похожими на черты рассвирепевших зверей, по-прежнему очень красивых, но жутких в своей нерассуждающей ярости. Тем не менее, ни тот, ни другой ни на миг не потеряли головы – и оба теперь молчали. Последовал быстрый, как промельк молнии, обмен десятком ударов без единого звука стали, мальчишки уворачивались от клинка противника, как уворачивается из наивных детских рук ветерок. Их движения напоминали танец, но танец на краю пропасти. Мелькали мечи, взвихривались плащи, сверкали безумные улыбки. Танец становился всё быстрей и быстрей, хотя это и было, казалось, уже невозможно, и Алассэйа подумал отрешённо-восхищённо, что, как и в любом танце, тут тоже будет финал – падение… … - Да что же вы делаете?! – закричал Сарниэ, и в голосе его была мука. – Что вы творите, нолдор?! Сколько же можно?! Он упал откуда-то сверху прямо под клинки – и сталь вскрикнула гневно и зло над головой, которую мальчишка и не подумал опустить. Бойцы отшатнулись в непонимании и ярости. Казалось, сейчас они бросятся вдвоём на наглеца, посмевшего помешать поединку, срубят его – и вновь сцепятся друг с другом… Сарниэ увидел это в их глазах. Не похожих на глаза эльфов. Похожих на… на… на глаза… о нет, Варда, нет, только не это!!! Больше он не рассуждал. - Если вам так нужна кровь! – яростным рывком Сарниэ вздёрнул рукав рубахи. – Если вы не можете без неё! То возьмите мою! – и полоснул себя по руке – наискось, от локтя до запястья – выхваченным клинком Яллумэ. Кровь хлестнула на утоптанную землю площадки. Не обращая внимания на то, что потекла она очень сильно, быстро, Сарниэ, побелев от боли и гнева, продолжал кричать: - Вот вам кровь тэлэро! Вот вам кровь дурака, который не понимает, из-за чего можно лезть друг на друга с мечом, откованным против орков, вот вам кровь, которую вам не привыкать проливать! Вот вам кровь! Кирьямо, я же вас простил! Ты тогда спросил меня, и я ответил честно! Я вас простил! Я думал, что вы… и я простил! А вы готовы разорвать друг друга на потеху Морготу! То-то он сейчас покатывается со смеху! – Сарниэ почти плакал. Скатившийся следом Виндэ молча, ни на кого не глядя, перехватил руками брызжущую кровью руку друга, сжал – кровь почти унялась, но продолжала заливать теперь уже и руки авари. А он крикнул бешено: - Да помогите же мне, я не умею, как вы! Velg'larnins du amadan! (1.) 1.Сумасшедшие убийцы! (авари.) Всё это время стоявшие как громом поражённые нолдор (Алассэйа вскочил с корня при появлении Сарниэ), уронив мечи, бросились помогать. Сверху соскочил Альм, закрутил непонимающе головой. Глаза Сарниэ стали огромными, немного испуганными, он покачивался и твердил: - Ну как же вы… зачем… я же вас простил… мы же все… все вместе… как же вы… как же вы… - Мы больше не дерёмся, успокойся, успокойся пожалуйста! – частил Кирьямо, быстро шмыгая носом (его глаза подозрительно блестели). – Вот… надо скорей перевязать… - он рванул плащ. - Да пусти же меня, тупой феаноринг! – толкал его Алалмэ. – Пусти, я спою, я зашепчу раны, я знаю, как надо! Эй, тэлэри, певец, я сейчас! - Да вы его разорвёте! – крикнул Альм. – Уймитесь же! В конце концов Сарниэ усадили на тот же корень, с которого наблюдал за боем Алассэйа. Виндэ встал сзади, придерживая друга за плечи, Алалмэ, припав на колено, держал руку Сарниэ и негромко что-то напевал, остальные сгрудились за его спиной. Сарниэ глядел вокруг беспомощно, потом сказал: - Очень жжёт… Ну зачем вы дрались? Ну зачем? В голосе его была беспомощная горечь. Мальчишки – даже ни в чём совершенно не виноватый Альм – попрятали глаза. - Я видел, у тебя мама погибла во льдах, - продолжал Сарниэ (Алалмэ вскинул глаза и сбился на миг.) – Но и у Кирьямо утонула мама и утонул отец, когда началась буря, а он сам выплыл чудом. Ну пусть Феанаро ошибся, пусть он сделал плохо… Но Кирьямо тут при чём?!. Кирьямо! – Сарниэ обернулся к феанорингу. – Мы же в гостях, как ты мог поднять меч на одного из хозяев?! Ты что, не видел, не видел, как ему… всему больно?! Ты не хоронил своих родителей, их схоронил Белегаэр – а Алалмэ сам положил мать в лёд, сам! Ребята, ну что же вы?! Ну вспомните, как мы ехали через Белерианд! Синдар, фалатрим… они же на нас надеются! Они думают – мы пришли с добром, мы сильные и добрые! – Сарниэ говорил запальчиво, сбиваясь, не замечая, что и себя причисляет к нолдор, и Виндэ, и Альма… - А мы друг на друга с мечами – за старые обиды, за не наши счёты!!! И что тогда наша сила?! Зачем прогонять Моринготто – чтобы перегрызться из-за его места?!. – голос Сарниэ оборвался, он опустил голову и тихо заплакал. Поражённые его словами, их силой и напором, мальчишки отодвинулись от Сарниэ, лишь Виндэ по-прежнему держал друга за плечи и тихонько рычал, словно ждал, что сейчас на них бросятся враги. Было тихо, и слышно было в этой тишине, как шипит прибой. - А ведь Сарниэ прав, - ясно и чисто сказал в этой тишине Алассэйа. - Прав… - эхом отозвался Алалмэ. И повернулся к Кирьямо. – Я оскорбил твой Дом на пиру. Тяжко оскорбил… - он шагнул в сторону, поднял свой меч и протянул его Кирьямо на ладонях. Сжал правую – и на лезвие из кулака потекла кровь. – Возьми мой меч, брат из Дома Феанаро. И знай, что среди Дома Нолофинвэ есть по меньшей мере один эльда, который забыл про тени прошлого. Кирьямо нагнулся за своим оружием. Выпрямился. И так же протянул его – на ладонях, с одной из которых бежала кровь: - И на мне часть вины за бесчестный поступок и за ваши страдания, - глухо сказал он. – Возьми мой меч, брат из Дома Нолофинвэ. И знай, что среди Дома Феанаро есть по меньшей мере один эльда, который никогда не забудет про тени прошлого и искупит их делами своей жизни. Сарниэ поднял голову и всхлипнул. Но глаза у него постепенно наливались тёплым светом. Он почувствовал, как Виндэ ободряюще сжал пальцы на его плечах – и, подняв здоровую руку, накрыл левую Виндэ – своей правой… …Страшный удар грома потряс мир. Наверху подул, загудел свежий ветер, сметая влажную духоту в море, унося клочья тучи, пролился весёлыми потоком на площадку, разметал волосы мальчишек – и во всё небо раскатал звёздные ковры… А Сарниэ послышался – где-то вдали – разгневанный и бессильный, полный боли вопль-рёв… * * * - Сарниэ, да что с тобой?! – рассердился Мэглор. - Ничего, лорд, наверное, что-то не то съел вчера, - быстро ответил Сарниэ. Мэглор удивлённо смерил его взглядом. Мысли лорда, только-только вернувшегося с переговоров – неожиданно удачных – с Верховным Королём блуждали далеко, и он лишь удивлялся неловкости щитоносца, который не мог толком ничего удержать в руках. - Пойди и приляг, - кивнул он наконец. – Может, и правда что-то съел, а скорей ты просто устал от всего этого. Да и всем вчера вечером было не по себе… Одна туча на небе чего стоила – я так и ждал не грозы, а чего похуже! Иди, иди. Скажи, чтобы вместо тебя пришёл Альм. - Да, лорд, - Сарниэ поклонился и, стараясь не спешить, вышел за дверь. За дверью он приткнулся к стене и зажмурил глаза. Рука ныла так, что хотелось плакать. У Сарниэ, как и у всех эльфов, быстро и чисто заживали раны. Но порез на руке не заживал. Он то просто ныл, то начинал кровоточить, то противно немел – и Сарниэ не чувствовал пальцев. А временами мутилось в голове, и мир делался каким-то беззвучным, стукающим и чётким. Переждав боль, Сарниэ оттолкнулся от стены лопатками – и попал – а точнее, почти упал – в руки Виндэ. Проходивший вместе с ним – вот хорошо, подумал Сарниэ – Альм тоже подался вперёд, но Сарниэ сказал ему: - Лорд тебя зовёт, пойди, а? – и синда нырнул в дверь. А Виндэ без долгих слов закатал рукав рубашки Сарниэ и охнул: - Да что ж такое!!! - Порезался… - вяло улыбнулся Сарниэ. – Нечаянно… - и вцепился в Виндэ, чтобы не упасть. - Что случилось, мальчики? Виндэ, уже окончательно решивший тащить друга к Мэглору, обернулся. В коридоре стоял эльф – как видно, шедший по своим делам. Синда – светлые волосы, правда, не были заплетены в косы, они лежали на плечах по нолдорской моде, зато одежда была синдарская. Кроме ножа при незнакомце не было никакого оружия, зато под мышкой эльфа была толстая книга, на обложке которой Виндэ прочёл заголовок рунами Тенгвара: Румил. И эквэсси Румило. «Изречения Румила», книга о языках мудреца из Амана! В другое время Виндэ вцепился бы в эту книгу обеими руками и зубами. Но сейчас он отметил прочитанное лишь краешком мозга – беспокойство за Сарниэ было сильней. - Мой друг вчера поранился, а рана не заживает! – выпалил он. И, прежде чем попросил о помощи, синда сам оказался рядом с мальчишками, быстро осмотрел руку Сарниэ, удивлённо поднял брови и повернулся к Виндэ: - Я отведу твоего друга к вам – вы ведь из посольства? – Виндэ кивнул. – А ты беги вооон по той лестнице вниз – до конца. Там будет дверь, за нею сейчас работает Энердиль. Он занят, но ты скажи, что тебя послал Квеннар-и-Онотимо и объясни, что и как. Он поможет. - Я побежал! – крикнул Виндэ. Но задержался и спросил: – А вы его отведёте, да? - Я же сказал, что отведу, - улыбнулся синда… …Лестница и правда привела к двери, над которой горели холодным светом два каменных факела – такие же, как в Зале Пиров. Виндэ толкнул дверь – она легко и бесшумно открылась, хотя была сделана, кажется, из камня. Мальчишка просунулся внутрь и прикрыл дверь за собой. В помещении было темно, прохладно и пахло как-то… странно, как во время охоты, когда разделываешь добычу. Но, несмотря на общую темноту, узкий низкий стол и склонившегося над ним эльфа заливало ярчайшее холодное сияние – не меньше десятка Светильников Феанора, подвешенных по кругу в центре вогнутой большой чаши из полированной стали, давали почти неистовое белое полыхание. Осторожно ступая, Виндэ подошёл ближе. Темноволосый высокий нолдо коротко взглянул на него, а потом тут же вернулся к своему занятию. Волосы нолдо были подобраны широкой повязкой, в руках поблёскивали какие-то предметы. - Прости, что я отвлекаю тебя, - чуть поклонился Виндэ. – Я Виндэ-ог-виндан из свиты Канафинвэ Макалаурэ. Мой друг сильно поранил руку, и мне сказали, что Энердиль может помочь и что он здесь. Ты Эн… ой! Этот вскрик вырвался у Виндэ, когда он увидел, чем занят эльф. На столе лежало тело орка – большого, кряжистого. Грудина и живот орка были разрезаны и растянуты серебристыми крючками, рядом в тазиках разного размера лежали внутренности. Череп – вскрыт (как чаша, вздрогнул Виндэ), кожа, снятая с него, аккуратным рулончиком лежала тут же. Над грудью – там поблескивали края чисто разрезанных и разведённых в стороны рёбер – в подвижной оправе, словно любопытный глаз, крепилась большая зрительная линза. Впервые в жизни Виндэ ощутил тошноту при виде разрубленного трупа врага. Из головы начисто выскочило всё, зачем он пришёл. - Вон в том флаконе – нюхательная соль, - сказал эльф суховато. - Соль… нюхательная… - Виндэ отвёл глаза. – Уф. Какая мерзость. - Я и есть Энердиль, - ламбенголмор произнёс своё имя на синдарине, не очень-то ласково поглядел на Виндэ. – Что, у твоего друга очень плохи дела? - Нннннет… - Виндэ сглотнул. – Просто надо бы… гля… глык… нуть. - Тогда подожди за дверями, - повелительно сказал Энердиль. – Я уже скоро освобожусь. Виндэ собрался опрометью выскочить прочь. Но неуёмное любопытство заставило его задать вопрос: - Зачем ты режешь и потрошишь орка, мастер? - Выбираю куски получше на ужин, - ответил нолдо и, увидев расширившиеся глаза эльфёнка, досадливо хмыкнул: - Изучаю. Тебе понятно это слово, синда? - Я авари! – оскорбился Виндэ. И чуть отстранился – Энердиль неожиданно оказался рядом с ним. - Погоди-ка… - в голосе нолдо прозвучало хорошо знакомое Виндэ жгучее любопытство. – Не может быть, - его пальцы коснулись лица мальчика – раньше, чем он успел дёрнуть головой – и что-то быстро смерили, как инструменты Куруфина. – О Валар. И правда авари. Мальчик… э… не мог бы ты улыбнуться? - Есть у меня клыки, - Виндэ и правда невольно улыбнулся, а потом и рассмеялся при виде того, как ламбенголмор уставился ему в рот. - Остаться в Виньямаре на несколько дней ты, конечно, не пожелаешь. – грустно сказал Энердиль. - Меня уже осматривали ламбенголмор Дома Феанаро, - признался Виндэ. Энердиль сделал немного презрительный жест. – Таких, как я, много на юге. Почему ты не поедешь в наши леса, если так хочешь увидеть нас? – полюбопытствовал Виндэ. Энердиль развёл руками: - В Амане мне казалось, что всё время Арды в моих руках. А сейчас оно течёт сквозь пальцы и его ни на что не хватает… Послушай, позволь хотя бы мне зарисовать тебя! - Мой друг хорошо рисует, - сказал Виндэ. – Он отдаст тебе несколько рисунков… А зачем изучать орков? Энердиль прошёлся у стола, сердито передёрнул плечами: - Вот то же говорит и Эктелион – зачем изучать орков, если их всё равно не переделать – то ли дело металлы и камни! (1.) Но вот, посмотри, мальчик, - Энердиль показал Виндэ на вскрытый череп орка. – Его принесли ко мне мёртвым, конечно, но погиб он от раны в грудь, голова была полностью цела. Видишь, как скошен лоб? 1.Но именно Энердиль позже создаст прекрасный искусственный самоцвет Эстель, наделённый даром исцелять раны и болезни и дарить красоту вещам. Камень проделает огромный путь во времени и пространстве – начиная из Первой Эпохи, когда он был подарен мастером Идриль, дочери Тургона – и кончая в Третьей Эпохе как подарок Арвэн Арагорну. Увлечённый азартом нолдо, Виндэ забыл о брезгливости и склонился над трупом. Разочарованно пожал плечами: - Конечно, скошен. Я много раз видел оркские головы, разве ты – нет? Они все такие. - В бою не очень-то смотришь на чужие головы, больше думаешь о том, как уберечь свою. Да и они вечно скрыты под шлемами… - Ну, мы отрубаем их трупам головы, есть время рассмотреть, - поделился опытом Виндэ. – Но что странного в его лбе? - А какая толстая кость, ты видишь? – Энердиль показал ногтем. – Я подумал вот что… А что если орки так злобны, жестоки и глупы из-за того, что им постоянно больно? - Больно? – Виндэ удивился. - Ну конечно! Смотри. Такая кость не может не давить на мозг. Прямо вот сюда! – ламбенголмор показал. – Орк рождается с болью и даже не знает о ней, как рождённый слепым подземный зверь не знает о том, что он слеп. Кость мешает мозгу развиваться, а значит – думать. А боль делает орка жестоким, несдержанным… - М? – в движениях Виндэ появился уже настоящий интерес.Он пощупал свой лоб, опять осмотрел орка. – Ты верно знаешь то, что говоришь? - Нет, - Энердиль вздохнул. – Не знаю. Это только догадки. Если бы я мог как-то… ну… найти беременную самку орка… Я бы попробовал воздействовать на плод ещё до рождения песнями, чтобы изменить его черепную кость. И посмотрел бы, что выйдет. - Самку орка?! – изумился Виндэ. – Но разве… - и не договорил. Его изумила до глубины души простая мысль – у орков есть самки. Есть детёныши. Авари даже потряс головой. До сей поры он просто ненавидел и убивал орков, никогда не задаваясь мыслью, откуда они берутся. Откуда берётся ураган, наводнение, лесной пожар? Разве это важно? - А, ты тоже удивлён… - невесело улыбнулся Энердиль. – Наши синдар просто плевались, когда я как-то об этом сказал. Но орки ведь рождаются, как и всё живое и все живые. - Скажи, мастер… - Виндэ нахмурился. – Скажи… они любят своих са… жён и детей? Как ты думаешь? - Думаю – да, - тихо ответил Энердиль. Виндэ стиснул челюсти: - Не верю. - Я и сам не верю… Но не будь так – они не плодились бы просто потому, что орочий малыш так же беспомощен, как крохотный эльда. Не будь у них любви – матери бросали бы своих детёнышей, самцы пожирали бы их… Ого, ты не зажимаешь уши, а вот наши синдар так делали… - Может быть, их плодит чарами Моринготто, - упрямо возразил Виндэ. Энердиль покачал головой: - Нет. Я много раз видел самых разных тварей, созданных им. Они все – мертвечина, оживлённая волей властителя. Или искажённые изначальные животные… А орки – живые. Просто живые. - Говорят… - Виндэ помедлил. – Говорят, что орки – тоже искажённые. Искаженные эльфы. На берегах Койвинэ… Куивинэн слуги Моринготто ловили наших предков и… - Я знаю, - Энердиль скривился. – Так думают большинство. Но я не верю, что это так. - Не веришь? – вытаращился Виндэ. Энердиль увлекал его всё больше и больше. – Но почему?! - Не верю. Вот поэтому и не верю, - ламбенголмор указал на труп. – Я много раз вскрывал и сравнивал искажённых тварей Врага – и тех животных, что послужили ему макетом для его «творчества». Сходство очевидно. Исказилась оболочка, но внутри всё осталось почти одинаковым. А вот орки и эльдар не очень-по похожи внутри. Кроме того, я думаю, что эльда легче убить, чем изменить так. Хроа просто не выдержит такой перестройки, и фэа уйдёт в Мандос. Конечно, такое существо можно будет оживить заклятиями. Но опять-таки – это будет мертвечина. У орков – своя воля, своё… своё фэа. - Странные вещи ты говоришь, - покачал головой Виндэ. – И интересно, что ты думаешь, не как все. Меня выгнали из племени за такое. - А меня выгоняли с уроков, - признался Энердиль. – И между прочим, на севере живут среди льдов и снегов существа, которые очень-очень похожи на орков. У них нет разума. Но я думаю, что Моринготто вывел орков именно из них. А страшную сказку про изменённых эльдар пустил для того, чтобы ранить нас мыслью об этом неслыханном Искажении, поиздеваться… - он взглянул на тело орка и вздохнул: - Ну ладно. Доделаю потом. Полей мне на руки вон из того кувшина и пошли к твоему другу… …Сарниэ сидел на постели и раскачивался от боли, нянча руку. Губы мальчишки были синеватыми, глаза невидящими. Рядом топтался Алассэйа – синда с книгой ушёл, наверное. - Ему совсем плохо, - не здороваясь с незнакомцем, взволнованно сообщил нолдо. – Я собирался бежать за лордом Канафинвэ. - Никуда не надо бежать, - Энердиль поставил на ложе принесённую с собой сумку, раскрыл её (она превратилась в плоский кожаный блин со множеством кармашков, в которых чего только не было – глаза разбегались) и лёгким нажатием заставил Сарниэ лечь. Потом сам закатал рукав, срезал повязку. Покачал головой, но без особой озабоченности. – Кто-то очень сильно зол на тебя, - Энердиль усмехнулся. – Я даже, кажется, знаю – кто, хотя и не знаю, что ты такого натворил. Ну-ка, мальчик… - узкая ладонь ламбенголмора легла на глаза Сарниэ, - поспи немного, отдохни от боли… Видишь, как летит чайка над мачтой? Вверх-вниз… как будто ныряет в воздухе… видишь? - Вижу… - сонно отозвался Сарниэ и засопел носом. Его рука, только что напряжённая, расслабилась, кисть обмякла и стала какой-то беспомощной. Энердиль, что-то насвистывая, помахал в воздухе руками и – к ужасу Виндэ и Алассэйа, качнувшихся ближе – остановить! – раскрыл плоским ножом рану Сарниэ на всю длину. Из неё не хуже вчерашнего хлынула кровь, но какая-то… с каким-то сгустками. На миг они показались Виндэ живыми. И – мерзкими. Он присмотрелся – но кровь уже шла обычная, тёмная и блестящая. - Виндэ, принесёшь потом побольше красного вина, и мясной бульон, - сказал Энердиль, даже не глядя на мальчишек. – Когда он проснётся – напоишь сперва бульоном, а потом вином. Как следует напоишь, чтобы он опять уснул. Укроешь и посидишь рядом. Понял? - Понял… - Виндэ следил с опаской и интересом, как ламбенголмор промывает рану чем-то остро пахнущим из маленького кувшина с длинным носиком. – Сколько крови… - Уже нет, - Энердиль небрежно свёл пальцами края раны, придержал и убрал руки от длинного толстого розового шрама. Тем же настоем начал смывать мгновенно высохшую на коже кровь. – А кровь – это хорошо в таких случаях. Кровь унесла это. Кстати, где он получил такую рану? - Это не моя тайна, - буркнул Виндэ. Алассэйа сделал вид, что его тут нет вообще. - Ну-ну, - с непонятной интонацией откликнулся Энердиль, складывая свой странный чемоданчик. – Да, про рисунки не забудь, ты обещал. * * * Когда Сарниэ проснулся – был тихий и очень тёплый вечер. Рука не болела, только сильно чесалась. На галерее никого не было, только Виндэ сидел рядом и, водя пальцем по строчкам, читал книгу «Изречения Румила». Лицо его было полно довольной сосредоточенности. Но взгляд Сарниэ он всё-таки почувствовал сразу, поднял глаза, закрыл книгу и радостно, ясно улыбнулся: - Сарнито! Проснулся! - Ох… да… - Сарниэ сел, с опаской посмотрел на руку. – Что с ней? - Энердиль тебя сразу вылечил, - гордо сказал Виндэ, как будто «Энердиль» было его второе имя. – А потом пришёл Квеннар-и-Онотимо и дал мне эту книгу, хотя я её не просил, только думал про неё. Тут столько интересного!!! Ты знаешь, например, что… Ойкнув, Виндэ вскочил. Сарниэ вцепился руками в кровать. На галерею вошли Мэглор и Финголфин. Молча и неспешно пересекли её и встали в ногах кровати Сарниэ, не спуская с мальчишки глаз. Внимательных и выжидающих. Конечно, молчать, глядя на Мэглора и Верховного Короля, было невозможно. Сарниэ начал рассказывать – сперва шёпотом, потом – достаточно громко, а кончил тем, что сполз с кровати и, глядя на двух огромных взрослых нолдо, попросил отчаянно: - Ну пожалуйста… я умоляю… не наказывайте их. Ну неужели вы не понимаете, не видели, как – это – страшно? – и сконфузился: кому он это говорит? Это он видел всё только в песнях, а эти двое… - Ложись, - Мэглор обменялся с Финголфином смущёнными взглядами и, взяв Сарниэ за плечи, уложил его в постель. – Ложись и лежи. Никто никого не накажет. Ох тэлэро-тэлэро, ты временами делаешь такие вещи, что… - Мэглор не договорил. - Они сами расскажут, - уверенно сказал Король. – И скоро. Но вы молодцы. Мы не дрались друг с другом, но и дать такую клятву… - Финголфин покачал головой. – Не думаю, что мой сын Турукано, например, стал бы так клясться. Даже по моему приказу. - Карнистиро тоже скорей откусит себе язык… - тихо добавил Мэглор. - Но почему?! – вдруг спросил Виндэ недоумённо и сердито-жалобно. – Ведь даже у Румиля написано, что эльфы все – один народ! Ну поссорились братья, пусть даже подрались, пусть до крови! Но… Нолдор переглянулись. - У Румиля… - с неясной интонацией сказал Финголфин. А Мэглор добавил: - Очень легко писать книги, сидя в Амане. Хотя… нашему Инголдо Румиль тоже нравится. Помнится, он просиживал у ног этого мудреца сутками. Виндэ хотел ещё что-то спросить, но взрослые уже уходили. Он сердито посмотрел им вслед и, присев рядом с Сарниэ, горячо сказал: - Ну и пусть их всех! А мы никогда не поднимем друг на друга оружия! Никогда, ведь правда, Сарнито?! - Конечно, никогда! – горячо ответил Сарниэ. – Мы же поклялись все! И проводил удивлённым взглядом медно-красный лист, спланировавший в окно на пол галереи. - Винди, это что – осень? 25. ОСЕННИЕ МЫСЛИ Поднялись серые башни На склонах холодных гор. Щитом против силы Вражьей Здесь выставлен наш дозор. Тинкас. *** Когда Сарниэ вошёл в прихожую покоев лорда Нэльофинвэ, то дежуривший Март удобно сидел на скамье, вделанной в стену, примостившись в угол плечами и головой и вытянув ноги. Он читал книгу, лежавшую рядом и не сразу поднял глаза: - Уже, что ли? - Держи, - Сарниэ сунул ему чашу с горячим вином, приправленным корицей. – Снаружи с полуночи ни одного облачка, звёзды смеются. Мороз на траве. Красиво так, только жалко – зелень побъёт. Яблоки… - Сарниэ облизнулся. - Что-то и правда рано морозит, - Март принял вино. – Спасибо… Там перекусить ничего пока нет? Я вечером не поел. - Внизу, на кухне. Если быстро пойдёшь и сможешь отразить синдарское нашествие, то тебе ещё что-то достанется, - Сарниэ взял книгу, полистал: это оказался совсем недавно переписанный трактат Эктелиона «Curweva оhtariа tanwi» - «Искусство воинских приспособлений»…. Нолдо Альма, с которым Сарниэ когда-то подрался в первый день пребывания в «щенятнике», недавно уехал – уехал к нолфингам вместе с ещё несколькими мальчишками, к Эктелиону, учиться строить боевые машины, изобретаемые этим мастером… Куруфин немного обиделся на Маэдроса – мол, к чему отправлять мальчишек к нолфингам, он сам, что, уже не мастер?!. Интересно, построил ли Эктелион своё подводное судно? Или машины для убийства теперь уже важнее, чем подземные потоки Андрама со всеми их жутковатыми тайнами?.. - Какое синдарское нашествие? – поднял брови Март и отпил сразу половину чаши с видимым удовольствием. - На кухню, - серьёзно пояснил Сарниэ. – Приехали наши разведчики и привезли отбитых у тварей пленных. Женщин, детей… Полсотни, не меньше. Смотреть страшно, если честно. Их отбили аж в Лотлэнне. - Ну как можно быть такими глупцами?! – Март в сердцах со стуком поставил чашу на скамью, но тут же испуганно покосился через плечо на мерно колышущуюся под лёгким сквозняком расшитую занавесь в покои лорда. – Говорили им, чтобы не селились так далеко на севере! - Говорили вам, чтобы не ходили в Эндор, там страшно… - задумчиво добавил Сарниэ. Март сердито фыркнул. - Это не одно и то же! - И синдар, и нолдор уходят одинаково… - Сарниэ показал кивком на занавесь: - Что такое-то? - Уснул недавно, - прошептал Март. – Долго сидел над чертежами, потом приезжал лорд Канафинвэ… Потом лёг, а уснуть никак не мог, только стонал… Мальчишки помолчали. Март поднялся, захлопнул книгу: - Пойду. Оставить почитать? - Да ну, - Сарниэ покривился. – Не люблю я этих штук… Когда Март ушёл, мальчишка скинул плащ, повесил на узорчатую распорку в виде крыльев чайки. Отстегнул и поставил в угол скамьи меч, разулся. Посидел немного, потом тихонько вошёл в спальню-кабинет. У Маэдроса не было больших покоев – собственно, только это комната, да ещё оружейная и мастерская, смежные. Большое окно – с цветными стёклами в переплёте из чернёной стали, изображавшими Древа Валар – было распахнуто на горы, поросшие лесом и Лотлэнн за ними. Но этот красивый и уже осенний вид дышал почти зимним холодом, а огонь в камине едва-едва горел. Ветерок шевелил на столе свитки, по ногам дуло, даже несмотря на толстый ковёр. Маэдрос спал лицом к стене, почти с головой закрывшись одеялом. Сарни привычно и устало подумал, что сейчас его проще простого заколоть – подумал, закрывая окно наплотно. Подложил в в камин дров – берёзовых, сухих, звонких, как тонкая хорошо обожжённая глина. Прибрал на столе – по мере сил, то, что казалось неважным, «наведения порядка» на рабочем столе лорд не терпел, потому что потом, по его словам, пропадали наиважнейшие вещи. Уложил на место брошенный плащ, поставил сапоги (кидался ими, что ли, в брата?) Снова вернулся к столу, пододвинул расчерченный на графы таблицы лист. Всмотрелся – это был расчёт воинских сил Феанорингов, набросанный совместно почерками обоих братьев. Сарниэ, помедлив, стал вчитываться в строки, похожие на воинский строй… Лорд Мужчины-воины, нолдор + синдар В седле кольчужных дружинников В седле конных лучников Под копьём в пеших тангайлах В готовности пеших разведчиков Нельофинвэ Майтимо 3588 + 1280 4868 184 + 22 206 4 + 30 43 2502 + 194 2696 12 + 152 164 Канафинвэ Макалаурэ 3049 + 2570 5619 125 + 39 164 2 + 37 39 2084 + 259 2343 8 + 207 215 Туркафинвэ Тъелкормо 3818 + 2980 6798 218 + 45 263 11 + 150 161 3050 + 287 2337 22 + 265 287 Куруфинвэ Атаринкэ 3594 + 3279 6873 152 + 24 176 8 + 184 192 2780 + 387 3167 24 + 307 331 Морифинвэ Карнистиро 3820 + 5618 9438 218 + 56 274 25 + 42 67 2960 + 785 3745 18 + 312 330 Питьяфинвэ Амбарто 3173 + 2270 5443 89 + 19 108 12 + 20 32 1800 + 118 1918 14 + 96 110 Тэлуфинвэ Амбаруссо 3536 + 2003 5539 104 + 11 115 18 + 18 36 2056 + 102 2158 10 + 87 97 ВСЕГО: 24 578 + 22 000 46 578 1306 570 18 346 1534 «У нас всё ещё мало коней!» - какими-то сердитыми рунами было написано Маэдросом внизу списка. Сарниэ осторожно отодвинул листок. Посидел у стола ещё, притянул, почитал свиток, исписанный вкривь и вкось опять-таки почерком Маэдроса – стихотворные строчки – и примечаниями Мэглора на тему «глупость…», «где ты такое видел?!.», «беспомощно и толсто, как новорождённый тюлень», «ха-ха, как будто топором вырублено!», «Нэльо, не позорься!» Рисунок – Мэглор стоит и на вытянутой руке держит над огнедышащей пропастью Моргота, который в ужасе поджимает ноги, изо рта у Чёрного Вала идут слова: «Что угодно, только не твои стихи, Феаноринг, будь милостив!!!» Да, похоже, что сапогами именно в Кано и кидали. Сарниэ грустно улыбнулся. Грустно – потому что вдруг ясно-ясно понял: сегодня – его последний день в Химринге… …Повернувшись на бок, лорд Нэльофинвэ с большим интересом наболюдал, как сменивший Марта Сарниэ что-то затевает. Щитоносец мотался по палате туда-сюда, таскал щепки, потом достал из шкафа две простеньких глиняных чашки, убежал, приволок откуда-то высокий серебряный кувшин (Мэглор узнал работу фалатрим) с резной деревянной ручкой и интересной, странной сеткой-подставкой внизу, сильно похожей на жаровенку. Ага! Это и была железная жаровенка, да и дно кувшина явно оказалось сделано не из серебра, а из железа. Ну и что дальше? Сарниэ между тем напихал в жаровенку щепок, сухой берестяной кудельки под растопку, ловко разжёг их, тихо чиркая закреплённым в медной подставке кремешком о вращаемое пальцем на маленькой оси зубчатое стальное колёсико (такие штуки начал недавно делать Куруфин) и, раздув огонь, уселся на ковёр со скрещенными ногами. Подпёр подбородок руками, вздохнул и принялся смотреть в огонь. За всем этим делом он даже не заметил, что лорд проснулся. Хотя Маэдрос продолжал наблюдать за мальчишкой. Это было, кстати, смешно и интересно. Вот он свёл брови… вот чуточку жалобно выпятил нижнюю губу… вздохнул опять, покачал головой… Что я знаю об этом существе, спросил себя лорд. Я убил его отца, он поклялся убить меня и служит мне. Он умный, он хороший певец, и у него очень ранимое фэа. Он ненавидит убивать… Дружит с Виндэ, да нет… дружит со всеми – просто с Виндэ крепче прочих и тоскует по нему. Из поездки на запад вернулся влюблённым в тамошнюю девочку, и до сих пор думает, что этого никто не заметил. Он отлично плавает и обожает орехи в меду… Но почему он вот сейчас чуточку сощурился – задумчиво – на огонь в жаровне? И улыбнулся! Этого я не знаю. А это, может быть, самое важное… …Вода закипела. Сарниэ поднял нос, быстро вскочил, сыпанул по щепотке чего-то тёмного в обе чашки, залил кипятком и, махнув рукой, затушил огонь в жаровенке. Мда, научился… А чем это пахнет-то? «Может, он решил отравить меня ядовитым паром?» - заинтересовался Маэдрос ещё сильней. Втянул воздух – запах был приятным, манящим, необычным. - Что это, Сарниэ? – не выдержал он наконец. Сарниэ быстро обернулся – с грустной и ясной улыбкой. - Квенилас, лорд, - он посмотрел в чашки. – Сейчас настоится. Ты будешь вставать? - Нет, - ответил Маэдрос и перевернулся на спину. – Я буду лежать долго-долго-долго, пока… - он не договорил. Сарниэ тут же спросил: - Что пока? - Пока маме это не надоест и она не придёт и не поднимет меня угрозой запретить кататься верхом на весь день, – ровно сказал Маэдрос. Сарниэ отвернулся и больше ничего не спрашивал. Он так и сидел – маленький, грустный, съёженный – пока лорд вставал, умывался, одевался… И поднял глаза только когда Маэдрос присел рядом на ковёр и взял чашку. - Это же горько! – определил лорд сердито, сделав первый глоток. Сарниэ хмыкнул непочтительно и следил за тем, как Маэдрос, помедливший было, удивлённо посмотрел в чашку и теперь, смакуя, допивает содержимое. – М… Странно. Приятный вкус. А сперва и правда было горько! – закончил он почти обиженно-обвиняюще. - Квениласа много на побережье у Кирдэна, - Сарниэ тоже взял свою чашку. – Можно оттуда привезти… - и – тихо попросил: - Отпусти меня щитоносцем к Кано, лорд. Маэдрос – Сарниэ мог бы поклясться – ждал такой просьбы. Потому что ответил сразу: - Мне жаль тебя терять. Но ты волен в себе, Сарниэ Элент… Позови кого-нибудь из щитоносцев – и можешь начинать собираться… да, стой! – он сдёрнул с пальца перстень – золотые и серебряные струи воды, переплетаясь, несли рубиновый листик клёна. – Вот… Тебе он пока велик, но… - Я не возьму, - ответил Сарниэ, поднимаясь. – Ты убил моего отца, Нэльофинвэ Майтимо… Я сейчас пришлю кого-нибудь. И, чуть поклонившись, вышел. Минуту, не меньше, лорд сидел на полу. Потом с коротким ругательством швырнул перстень прямо в цветное стекло. С мелодичным звоном посыпались разноцветным дождём осколки… * * * Мэглор, как видно, ещё не уехал. Во всяком случае, Кирьямо Сарниэ встретил во внутреннем дворике. Щитоносец лорда Канафинвэ сидел на каменной ступени и чуть качал на колене приткнувшуюся к его плечу маленькую девочку – она спала, из-под плаща видно было только профиль и спутанные светло-серебристые волосы. Синдар… Рядом сидел на ступеньке мальчик – постарше девочки, намного младше щитоносцев. В одной рваной рубашке (плаща, впрочем, хватило и на него), ноги в длинных синяках-захлёстах кнута и подсохшей крови – мальчишка сидел и, держа обеими руками кусок хлеба, с пугающей жадностью его ел. Даже скорее рвал зубами и глотал, не жуя. На Сарниэ он даже не посмотрел. - Приветствую, - осторожно сказал Сарниэ. Кирьямо поднял злые блестящие глаза, кивнул. Помедлил, добавил: - Прости, у меня сейчас нет добрых слов для приветствия… - Это из тех, кого освободили наши разведчики? – спросил Сарниэ тихо. – Я думал, их всех уже разобрали по семьям… - Разобрали, - подтвердил Кирьямо. – А этих я возьму с собой. Я один, как сосна на утёсе, и мне это надоело. Будут мне брат и сестра… - он вдруг осекся, прижмурился… и Сарниэ увидел огонь, падающего со стрелой в спине синда, роняющего охотничье копьё, протянутые в судорожном последнем желании укрыть детей женские руки, кровь, тело женщины – уже мёртвое, уже только хроа – на котором сопят, возятся и хрюкают сразу две… нет, нет, такое нельзя видеть… Лицо мальчика – этого, который ест хлеб – искажённое болью, упрямое, с кровавыми потёками в углах рта из прокушенной губы… он несёт, шатаясь, за спиной девочку, а рядом идут, хохочут и бьют, бьют, бьют его по ногам длинными кнутами несколько гадин… И порыкиванье, смысл которого ясен в осанвэ: пока несешь её, она живёт, ну, давай! – Я их убью, - тихо сказал Кирьямо, снова поднимая на Сарниэ бешеные глаза, горящие синим огнём. – Я принял от него, - рука поправляет на жующем и давящемся синда плащ, - их вид, их мерзкие хари, даже их запах. Им от меня не скрыться. Я буду не я, если не найду именно их и не вырежу им глаза перед тем, как прикончить! - А знаешь, я еду с вами, - сказал Сарниэ те слова, которые у него ещё остались из достойных эльда слов. - Это хорошо, - кивнул Кирьямо. Сарниэ осторожно присел рядом и положил руку на затылок младшего мальчика – тот вздрогнул всем телом, посмотрел испуганно, покосился на Кирьямо и придвинулся к нему. Сарниэ задержал дыхание – что же эти твари с ним делали?! – но не дал жалости вырваться наружу. - У тебя больше не будут отнимать хлеб, - тихонько сказал он. – Скажи, ты видел море? Маленький синда медленно качнул головой: - Нет… - тоненько сказал он. Помедлил и добавил робко: - Но я всегда мечтал… - Тогда – смотри, - сказал Сарниэ и перевёл взгляд в небо. Мальчик невольно поднял голову и тоже застыл так. – Вот развернулись паруса, которые наполнил свежий ветер… белые корабли несутся на них, как на крыльях парят в небе птицы… …Мальчик спал, привалившись виском к плечу Кирьямо, тихо и равномерно дыша. Сарниэ встал: - Он будет долго спать. А когда проснётся – воспоминания о страшном уже будут просто воспоминаниями, а не живой болью. Может, не навсегда, но чаще всего он будет просто думать об этом без такого… ужаса. - Спасибо, - кивнул Кирьямо. - Я повезу его на седле… - Кирьямо, - сказал Сарниэ. - Ты не должен так. - Чего я не должен? - зло спросил нолдо. - Я не должен чего?! Договаривай, тэлэро! - Ты можешь и найти их и убить. Ты, наверное, даже должен это сделать. Но... просто убить. Понимаешь? Мы – эльдар. А они – просто жестокие, глупые и… и несчастные полузвери, Кирьямо. Ты не должен быть, как они. - Запрети мне, - вызывающе сказал Кирьямо. Сарниэ с улыбкой поднял руку, указывая на вставшее солнце, на голубое небо, на белые облака. Молча и спокойно. * * * Если честно, Сарниэ был до слёз расстроен тем, что Феаноринги окончательно поразъехались. Виндэ ускакал с Куруфином почти сразу после возвращения посольства. Куруфин и Келегорм поселились у западных отрогов Химринга, где их быстро строившаяся крепость надёжно перекрыла проход Аглон. Пока Сарниэ жил в Химринге – до Виндэ было добираться не так уж долго, меньше суток. А можно было встретиться на полдороге… Но крепость Мэглора вставала у истоков Великого Гелиона, на западных склонах Рерира. И сразу между друзьями оказались десять очень долгих дней быстрого конного пути. Не наездишься… Не наездишься, даже не будь у лордов дел для своих щитоносцев… Но расстаться с песнями Мэглора Сарниэ мог не больше, чем Виндэ – с мастерской Куруфина. Прежде чем разъехаться в первый раз, мальчишки долго, несколько суток, бродили по начинающему медленно желтеть, но всё ещё очень тёплому лесу. Их не искали и не торопили. Все понимали, что обоим тяжело… Именно тогда – они заночевали у какого-то озерца, вода в котором стала уже по-осеннему особенно прозрачной и спокойной – Сарниэ и не сдержал слёз. Виндэ утешал его, как мог, потом заплакал сам, и мальчишки уснули около костра, всхлипывая и намертво сцепив руки, а наутро… что ж, наутро они поскакали каждый своим путём на службу лордов. И только озерцо слышало их горячие клятвы – «никогда-никогда-никогда!..» и «как только маленькая возможность – сразу!..» А потом… Потом было маленькое счастье. Или даже не маленькое. Это случилось вскоре после того, как Сарниэ приехал к Рерину. Оказалось, что они могут разговаривать друг с другом. На расстоянии! Сарниэ обнаружил это первым. Как-то вечером он лежал и смотрел на звёзды... и вдруг сознание странно раздвоилось, он как будто бы по-прежнему лежал и смотрел на звёзды... да... но не здесь, а... А потом ощутил изумлённое осанвэ... Сарнито?! Ну и, конечно, от удивления ниточка лопнула. Сарниэ взвыл – по-настоящему взвыл. И треснул себя по лбу кулаком. Не помогло. Сколько он не пытался опять «связать ниточку» - ничего не получилось. Но зато в следующий вечер! Сарниэ очень хотел услышать друга, очень боялся – а вдруг ему это всего лишь показалось?.. Не показалось. Едва он, заставив себя успокоиться, попытался снова ощутить Виндэ – как на него буквально обрушились даже не слова – чувства, завалили, погребли… Сарниэ смеялся, ему казалось, что он пытается отбиться от настоящего, живого и бурно ликующего Виндэ, который тормошит его сразу со всех сторон. Когда эта волна отхлынула, то легко можно было представить себе, что Виндэ сидит рядом и смеётся тоже… Жаль, что всё-таки не по-настоящему. Но представьте себе, что вы даже и поговорить с другом не могли – и вдруг такое счастье!.. …Карас Рерир вставал из земли не таким, как Химринг. Тут было больше тёплого, живого дерева. И шире дворы. И ниже стены – откосы Рерира были круче Химринга и меньше требовали искусственной защиты. Но дозорные башни возносились в небо так же высоко – ещё недостроенные, они напоминали, тем не менее, копья зорко глядящей на север дружины… Когда Сарниэ сказал Мэглору, что едет с ним, если тот не против – лорд Канафинвэ только кивнул. Он очень спешил и даже не задержался. Но Сарниэ ощутил радость в осанвэ Канафинвэ – причём радость спокойную и весёлую, такую же, как сам лорд. В Мэглоре не было вечной суровой сосредоточенности Маэдроса, его такого же зримого груза ответственности, как зрим для обычного глаза вещмешок за плечами. Не было вспышек гнева Куруфина, которых боялись даже его ученики и его часто утомительной увлечённости не всем понятными делами и проблемами. Не было келегормовской отстранённости от мелких, но важных для окружающих вещей – отстранённости, временами сильно напоминавшей бездушие. И на Карантира, который был способен на дикие выходки только по вспыльчивости или из интереса посмотреть – что получится? – Мэглор не походил. О младших, Амбарусса, Сарниэ ничего не мог сказать – он знал их совсем мало, но едва ли только-только вошедшие в мужской возраст и с головой увлечённые конями, охотой и войной близняшки будут похожи на Мэглора хоть когда-нибудь… Конечно, свои причуды были и у Мэглора. Когда-то – очень давно, казалось Сарниэ – Маэдрос сказал ему про брата: «…он замучает тебя через год чтением стихов, которые приходят ему в голову в основном по ночам…» Это было правдой. Мэглор не спал почти никогда – только в хмурую и ветреную погоду, когда ему, по его же словам, больше всего хотелось закутаться в плащ с головой и нос наружу не высовывать. И безо всякого стеснения отрывал от дел или будил кого угодно, оказавшегося в пределах досягаемости, стоило ему решить, что пришедшие в голову стихи нужно на ком-то «опробовать». Впрочем, в Карас Рерине, казалось, никто не имел ничего против этого – стихи тут складывал почти каждый, даже малышня, только-только научившаяся говорить. Однажды Сарниэ был свидетелем чудесного зрелища – как две девушки в течение почти пяти часов спорили друг с другом стихами о том, что есть истинное призвание нолдорской нис: искать и найти свою половину и дать жизнь множеству детей, став хозяйкой большого дома – или же с мечом в руках защищать детей и мирную жизнь более слабых синдар? Слушали их все, кто оказался при начале спора и кто уже потом проходил мимо. А какие сценки из жизни в Валиноре разыгрывали – или показывали в осанвэ – все, кому не лень!!! В них даже Валар доставалось. Сарниэ чуть не надорвал живот, когда расшутившийся Мэглор как-то раз устроил целое представление на тему, как он в детстве пытался узнать у Намо, что такое Мандос в подробностях – Мэглор (пискливо и храбро): - А это правда, что в Мандосе пусто?! Намо (хмуро): - Нет. Мэглор (с любопытством): - А там весело? Намо (очень хмуро): - Нет. Мэглор (разочарованно): - Значит, скучно? Намо (ещё более хмуро): - Нет. Мэглор (вспомнив о важном): - А Мэлько сейчас там?! Намо (мрачнее тучи): - Нет. Мэглор (поразмыслив): - А я могу сейчас в Мандос попасть? Намо (хмуро и затравленно): - Нет. Мэглор (спохватившись, быстро и воодушевлённо): - А там… Намо (не выдержав): - Мальчик, у тебя нет других дел?! Мэглор (радостно): - Нет! Только Феанора никто ни разу не вспомнил, не представил, не показал… А ещё в Карас Рерине много и охотно играли свадьбы – и не торжественно, а весело, бурно, как-то мимоходом, то пряча друг от друга кольца, то делая вид, что силой надевают их на палец избранному или избранной, то дурача многочисленных гостей разными придумками… «Женскими делами» крепости – и всех земель лорда Канафинвэ Макалаурэ заправляла весёлая и очень хозяйственная Элвэйа Мэнэл – мать четверых сыновей и дочки (старший её уже командовал сотней у лорда, а младший командовать пока мог только материнской грудью). Сарниэ раньше её почти не знал – как почти не знал никого из женщин феанорингов – и поразился, когда ему рассказали, что эта тонкая, звонкая, как колокольчик, женщина потеряла мужа в первые часы в Эндоре, ещё на побережье, что она сражалась с прорвашимися в обоз орками подобранным суком и длинным кинжалом, не допуская их до палаток с обмершими от ужаса малышами – и устояла против целой орды, пока не подоспели на помощь другие женщины с подростками, расхватавшие кто что мог, а следом – свирепые от испуга за свои семьи и близких воины, опрокинувшие и разогнавшие других нападавших… И комната, которую дали Сарниэ, ему нравилась. Она была небольшая, и потолок непривычно низкий, но зато пахла сосновым лесом, и мальчик, понимая, что это – от свежего дерева стен – жалел, что этот запах уйдёт со временем. Многие нолдо – на свой вкус – обшивали бревенчатые стены своих комнат изнутри кто тканью – местной, синдарской – кто тонкими деревянными пластинами с резьбой или без. А Сарниэ так и оставил голые могучие брёвна с ровными слоями серой моховой конопатки между ними. Не от лени, нет. Просто это было приятно видеть почему-то… в комнате было большое окно, из которого можно было спрыгнуть прямо на конский двор – и из окна было видно леса на склонах гор и кусочек сумрачной вод Хелеворна между скальных отрогов. По синдарскому обычаю – от холодных здешних зим – окно закрывалось откидывающейся на ремнях вверх плотной створкой, обшитой кожей. Синдарским же был и застилавший пол ковёр – большой, золотистый, с красивой путаницей словно бы скомканных ветром зелёных листьев и коричневых веток, с длинным мягким ворсом, похожим на траву, в котором ноги тонули по щиколотку. Ковёр принесла синдарская женщина и, безо всяких слов загнав оробевшего Сарниэ на кровать, расстелила его и ласково улыбнулась мальчику перед уходом… А двое молодых мужчин так же без просьб принесли стол и два удобных стула, и кровать на ремнях… На столе лежали угольные палочки, и кисточки, и свитки, и стояли баночки с красками – Сарниэ любил разглядывать свой стол, лёжа в постели. А над постелью он повесил арфу. Щедрый и шумный был Карас Рерин, очень и всегда шумный – но это был не надоедливый, не давящий шум. Весёлый, дружный, зовущий… И Сарниэ, иногда по вечерам забираясь в постель (окно он оставлял открытым специально, чтобы было похолодней – в холод так приятно оказывалось забираться под большущее и очень лёгкое одеяло из рысьих шкур, подаренное Кирьямо и сворачиваться под ним в клубок, как научил Виндэ), думал, что сюда можно привезти Линьяфэн. Им хватит места… пока их только двое (он сам от себя прятал загоравшиеся в этот момент щёки). Но тут же начинал опасаться – как она, знающая, что шепчет залетающий в окно ветер с моря, будет жить там, где в окнах, как в рамах картин – лес и горы?! Но и эти мысли не были печальными, потому что в душе мальчик знал точно: она приедет – и она будет счастлива. Он несколько раз пытался увидеть, каким будет их дом здесь. Почему-то не получалось. Наверное, он просто ещё не умел. Да и, сказать по чести, мальчишка часто и сильно уставал, недаром спал почти каждую ночь. Мэглор умел не щадить себя и своих воинов – и все понимали, что это нужно и важно, стоило взглянуть на север и послушать доклады разведчиков и дозорных. Орки и разные-прочие твари не оставляли попыток пощупать на зуб новую границу, так раздражавшую и пугавшую их… Тренировки были уже не так тяжелы, как прежде, когда Сарниэ только начинал осваивать оружие и доспех и не раз готов был сорваться от злости или расплакаться от нытья в каждой перетруженной жилочке. В седле он теперь держался получше многих нолдор – помогли постоянные разъезды вкупе с тем, что животные мальчишку отлично понимали. Давно перестал тянуть тело доспех, Сарниэ мог отдыхать в нём, не снимать по нескольку суток, бежать лигу за лигой, плавать, взбираться на скалы и деревья, падать и вскакивать тут же... Но во владении оружием – если исключить лук, из которого Сарниэ стрелял очень хорошо – он по-прежнему отставал от своих ровесников. Воин обязан был уметь пользоваться копьём – колоть и рубить им пешим, бить конным – на полном скаку или с дыбков – метать – на бегу, стоя на месте, на скаку, левой рукой и правой, обеими сразу – два. Дротиком – и не только метать, но и колоть им в рукопашной. Драться щитом – кромкой, нижним краем. Драться коротким клинком – и не только драться, но и метать его из любого положения. Метать не только экет, кинжал или нож – метать вайро – плоский диск с заточенно-шипастым краем, метать рукой обычную стрелу, метать подобранный из-под ног камень – и даже меч метать. О владении мечом речь просто не шла – это как бы само собой подразумевалось, причём меч приходилось перебрасывать из руки в руку, чтобы привыкали обе. Оружием мог послужить поясной или ремень – намотанный на кулак или распущенный. Из того же ремня, свёрнутого петлёй, надо было уметь метнуть опять же камень... То же самое – с перевязью для меча... Впрочем, это Сарниэ осваивал, потихоньку выравниваясь с остальными мальчишками (Виндэ – тот у себя давно перегнал многих юных нолдо). А вот что Сарниэ искренне ненавидел – так это драться с противником без оружия. Нет, он отлично понимал, что это необходимо и много раз видел своими глазами эту необходимость. Он даже восхищался, глядя, как ловко другие проводят захваты, броски, удары ногами – коленом и даже ступнёй в голову, кулаками, головой... Но – одно дело кататься по траве с кем-нибудь из ровесников в шуточной схватке – и совсем другое – пусть даже тоже не совсем всерьёз, но всё-таки бить. Особенно противно было бить в лицо. Сарниэ просто не мог себя заставить это делать, и Маэдрос даже срывался на мальчишку: «Ты понимаешь, что это твоё умение – не только твоя жизнь, это жизнь твоих товарищей, это победа или поражение?!» Сарниэ понимал. Но… Конечно, смотреть, как сражается любой из братьев, было сплошным удовольствием – сам собой открывался рот и замирало дыхание, и так хотелось быть похожим на эту неуловимую молнию, взрывающуюся ударами то тут, то там... Но потом приходила передышка, начинали болеть синяки и ссадины, и Сарниэ, чуть не плача, думал с отчаяньем: ну неужели нельзя жить так, чтобы не причинять друг другу боли?! Зачем это?! Кто это придумал?! Откуда столько чёрного, свирепого, упоённого своей силой Зла в мире – неужели от одного Моринготто, неужели, если уничтожить его, всё зло разом исчезнет? А куда денутся мечи, копья, луки… куда уйдёт умение одним ударом ноги превратить орочий щит в груду щепы? Или будет, как было в Валинор, где умение владеть мечом было просто красивым танцем? Как он тогда восхищался увиденными схватками взрослых нолдор, на которые его водил смотреть Ял… Не думать. Не надо про это… …Яллумэ. Вот Виндэ было хорошо. Он такими вопросами не задавался. Никогда. Для него всё было просто и ясно… У него был убитый отец и был замученный Линтэ – человек, открывший авари, что такое Книга. Уже только за них, безо всяких иных счётов, Виндэ сжёг бы всех орков заживо. А Сарниэ… Сарниэ так не мог. И не хотел – так. Маленький синда Глирдан, из памяти которого Сарниэ, сам того не ожидая, изгнал обосновавшийся там ужас, со своей сестрёнкой Ильхаин и правда жили у Кирьямо, который на самом деле всем совершенно спокойно и естественно заявил, что: вот – мой брат, вот – сестра моя. Маленький синда вовсю тренировался, стараясь выполнять то, что делали старшие и не считаясь с простым казалось бы пониманием: это слишком ещё трудно для него. Правда, дротик метал и из лука стрелял он уже совсем неплохо. А если вместо обычной мишени ставили вполушутку нарисованного, скорей смешного орка – у мальчика белели губы и глаза; однажды Сарниэ сам был свидетелем, как брошенный тонкой детской рукой дротик прошиб щит, пробил мишень и вошёл в дерево за нею так, что вытащить наконечник не смогли взрослые воины. И видел, как потом Глирдан гладил раненое дерево ладошками и шептал, чтобы оно не сердилось, что он просто увидел орка, который убил отца в спину… Сарниэ слышал, что дерево отвечает – ласково и ворчливо… Местные синда звали детей жить к себе, считаясь каким-то дальним родством. Но они остались у Кирьямо… Ильхаин – такая маленькая – вовсю пыталась, и небезуспешно, следить за нехитрым хозяйством Кирьямо, и тот неожиданно охотно подчинялся командам «хозяйки дома»… …Лорд появился на большой поляне за рекой, когда щитоносцы, честно умотав себя тренировкой, отдыхали, сняв шлемы и отложив щиты и оружие. Ни слова не говоря, подошедший лорд бросил наземь между повскакавшими на ноги мальчишками какой-то тюк – и эльфята шарахнулись, брезгливо морща носы. Мэглор носком сапога раскатал кожаную покрышку. - Воняет орком, - сказал Метима (он за последнее время сильно подрос). – Что это? - Это и есть орочий доспех, - сказал Мэглор. Мальчишки сгрудились ближе, с недоверием глядя на привезённое лордом. Они уже привыкли, что орки помельче, «снагги», носили кожаные шлемы, лёгкие щиты – и всё. Уруки – те запрятывались в плохо пригнанное и скверно выкованное железо на кожаной основе. А тут… Все переглядывались, перешёптывались, пожимали плечами… Наконец тот же Метима высказался: - Это же тряпка. Все дружно закивали – казалось, мальчишки превратились в стаю усердных дятлов. Куртка – из какой-то толстой простёганной ткани, широкие рукава ниже запястья, полы – ниже колена, на плечах и локтях – толстые кожаные блямбы, в высокий толстый ворот со стяжкой спереди можно упрятаться до середины переносицы. Шлем – островерхий, сверху из кожи, подкладка тоже стёганая из ткани, грубый ремень-нащёчник, металлического – только наносье, да каркас-купол. Щит – очень лёгкий, то ли вовсе из одной кожи? - Моргот обнищал, одевает своих вояк в холстину и гнилую кожу, - хихикнул кто-то из мальчишек-синда. Его смех поддержали почти все: - В холстину! - Как чучела на поле! - Пальцем проткнёшь! - Зато бегать от нас легче! Только Алассэйа, сидя на корточках, перебирал доспех – брезгливо морщась, но тщательно. И вдруг сказал: - А знаете, это не смешно. Сказал громко, внятно, как часто подводил итог самым шумным и горячим мальчишеским спорам. И все на самом деле перестали смеяться – установилась удивлённая, но тишина. Алассэйа продолжал спокойно: - Смотрите, такой доспех и правда очень легко сделать. Очень легко, легче, чем не только нашу кольчугу, но и прежний орочий железный доспех. Конечно, что ни говори, он слабенький, такой доспех – зато ещё и сам себе поддоспешник. Да и не знаю, смогу ли я его прорубить, например. - Тряпку? – спросил кто-то насмешливо, но уже неуверенно. - Тряпку. Подушку рубить не пробовал? Тут то же самое… А кожа вообще непростая. С какого-то животного, я и не знаю такого – но смотрите… лёгкая, как обычная кожа, а твёрдая – как железо. Если Моринготто своих орков обрядит в такое всех – нам будет трудно. - Нужно будет попробовать на нём лук, - предложил кто-то. На нелепый доспех поглядывали уже серьёзно. - Сарниэ, - Мэглор кивнул щитоносцу, который тут же подбежал к нему, оставив разглядывать трофей. – Есть дело, в котором ты должен будешь принять участие. - Я слушаю, Кано! – воодушевлённо подтянулся Сарниэ. Он дико гордился тем, что может называть лорда просто «Кано». Мэглор снова кивнул – уже приглашая следовать за собой… …Гном был одет в дорожное – тяжёлые башмаки, подбитые сталью, меховые краги выше колена, меховую безрукавку на воронёную кольчугу, плащ с капюшоном… На толстом поясе с массивной бронзовой пряжкой висел короткий широкий меч, в петле сбоку – два небольших топора. Расхаживая по ступенькам лестницы туда-сюда, он что-то бурчал утробно, хлопал камень рукой, как нолдо мог бы хлопать по шее любимого коня, и на подходивших эльфов посмотрел мельком. - Неплохо построено, - буркнул гном. У него был резкий, тяжёлый, словно каменный обвал, акцент. – Но камень изрезали так, словно он не живой, - он провёл ручищей по лепесткам гранитных трав и цветов, покачал головой. – Впрочем, я бы не прочь поговорить с мастером. Кто делал это? - Я непременно тебя с ним познакомлю, - пообещал Мэглор. – Но позже. Почтенный Рауди, это мой щитоносец Сарниэ Элент. Сарниэ, почтенный Рауди прибыл к нам из дальних земель. У него есть важное дело, в котором мне нужна твоя помощь. - Для меня честь – помочь хозяину камня и повелителю кузнечного огня, - чуть поклонился Сарниэ. Рауди ухмыльнулся: - Вежливый эльф… Но сейчас не до вежливости. Да будет тебе известно, Сарниэ Элент, - он тщательно выговорил эти слова, - то, что уже известно твоему лорду: путь мой был дальним, и начался он в месте, которое мы называем Казад Дум, а ваши родичи-пересмешники по ту сторону гор – Кадкотаронта. Я – посланник Великого Дарина. И в моих словах – беда. 26. ГОРОД МАСТЕРОВ Витязей, правда, будить не совсем безопасно - Так не будите! И сами проснутся прекрасно! Любят орчатину - в смысле, рубить на кусочки. Пьют ограниченно. Незаменимы, короче. Делятся смело одним из секретов успеха: "В битве воспользуйтесь жутеньким гномьим доспехом!" Но доспехов не хватит - их мало на складе... Обидно… Ёльф. Гвиндор. Дверь в мастерскую хлопнула, заклубился белёсый пар – и из его клубов возник улыбающийся до ушей эльфёнок. Видно было: он искренне считает, что ему должны быть везде рады уже по самому факту появления, а то даже и существования на этом свете. Мастерская лорда Куруфинвэ Атаринкэ исключением ни в коем случае не должна была являться. Вот ещё. - Ух, ну и холод снаружи! – Виндэ кинул на скамью пару высоченных, до локтей, меховых краг, сдёрнул тяжёлый плащ с лисьим подбоем и капюшоном. – Крикнешь – слова замерзают… Что сегодня делаем, Атаринкэ? – он деловито подпоясался плотным кожаным фартуком – личным, висевшим на фигурном медном крюке, выкованном в виде руны «в». Куруфин, рассматривавший, сидя на корточках, кожаную трубу, подававшую воду на колесо большого молота, молча показал на груду плоских полос шириной в палец и длиной в два фута каждая. Полосы красиво поблёскивали, но Виндэ скривился: - Уууууууу… клеймить серебро-о-о-о… - но, увидев, что мастер грозно шевельнул плечом, покорился: - Ладно. Работа была привычной Виндэ. Серебро – уже в таких вот слитках – привозили гномы и меняли в основном на ткани. Сами они не считали ни золото, ни серебро чем-то особо драгоценным, измеряющим богатство. С точки зрения гнома мерилом богатства были руки мастера, они на спор делали из простого железа такие вещи, что невозможно было отвести глаз. Но по всему Белерианду серебряные и золотые teith – «знаки», как просто называли на синдарине такие вот кусочки металла – ходили как средство обмена ещё задолго до Возвращения. А вот клеймить их и делать примерно одного веса стали совсем недавно именно нолдор. Мурлыча песенку – без рифм, просто уговаривая металл быть послушным – Виндэ взял стальной чекан (с рельефом Звезды Феанора), небольшой увесистый молоток и уже совсем весело застучал по полосе, лежавшей перед ним, оставляя чёткие следы Звезды на равном расстоянии друг от друга. Потом чекан сменило зубило, и вскоре двухфутовая полоса превратилась в грудку сверкающих двухдюймовых teith с клеймами. Маленький остаточек Виндэ метко запустил в пустой холодный тигель и взялся за следующую полосу. - Атаринкэ, - позвал он, не прекращая работы. – Атаринкэ, а у тебя готовы новые камни? Ну те, для недоделанной кольчуги, которую ты хотел подарить Финдэкано при встрече? - Не готовы, - Куруфин наконец поднялся с корточек и подошёл к своему рабочему месту. Виндэ бросил взгляд на его лицо и примолк. Многочисленные ученики мастера хорошо знали: если он «надел» такое лицо – значит, думает о силиме. (1.) 1.Нолдор умели создавать искусственные самоцветы, никогда не существовавшие в природе и более прекрасные, чем таковые. Из искусственного самоцвета – силимы – Феанором были созданы и знаменитые Сильмариллы. По некоторым апокрифическим, но достоверным на мой взгляд текстам (например – Эстелин. «Оруженосец») можно судить, что Феанор собирался создать ещё немало Сильмариллов и чуть ли не раздарить их всем эльфам, но изгнание отвратило его от этой задумки, а смерть – не дала поделиться секретом силимы даже с сыновьями (возможно, впрочем, что, переполнившись подозрительностью, он и не собирался этого делать). Виндэ усердней застучал молотом. В таком состоянии славный Куруфинвэ Атаринкэ метал в учеников всё, что попадалось под руку – при малейшем дополнительном раздражении типа простого вопроса «что дальше делать?» Иногда метал и самих учеников, причём не несчастных мелких авари, но и вполне солидных по возрасту, боевому опыту, размерам и весу нолдор. Конечно, желание летать оставалось заветной мечтой Виндэ, но он видел – такие полёты были короткими и завершались болезненно и позорно. И получать новые навыки вовсе не хотел. Куруфин между тем начал методично опустошать ящички с новыми образцами, привезёнными теми же – совсем недавно Ниеникуэ, Рингарэ, синда Руин и сам Виндэ потратили целый день, чтобы всё рассортировать и разложить по ящичкам с новенькими наклейками. Куруфин вертел в руках образцы, скрёб их, смотрел на свет, что-то шипел и ронял под ноги. Виндэ подумал, что разбирать вручную тот Химринг, который постепенно воздвигался под ногами лорда, будет трудно, а главное – скучно; трудно – это ладно, это пустяки, вот скучать - пакостно… И он решился: - Атаринкэ, а что если тут вообще нет такой руды? - Что?! – Феаноринг обернулся. Виндэ пожалел, что не умеет превращаться в мышку. Быструю, маленькую, незаметную… никому ничего не говорящую под руку… Но Куруфин пробормотал: - Может, и нет… Хотя отец говорил всегда, что Аулэ сложил кору Арды из одних и тех же элементов – что в Амане, что в Эндоре… - он присел и стал с унылым видом рассеянно располагать образцы по ящичкам (Виндэ возликовал). – Самое главное, - сердито сказал Куруфин, - я ведь помню эту руду. Её привезла одна девушка, совсем мало привезла. Такая серая, тусклая, немного похожая на свинец… Попадись она мне на глаза – сразу узнал бы! - Послушай, Атаринкэ! – Виндэ грохнул молотком впустую, поражённый неожиданно посетившей его мыслью. – Скажи, у тебя есть Палантир? - Откуда ты про него знаешь? – несердито нахмурился Куруфин. Виндэ покрутил носом: - Ээээээ… нннууу… - Да ясно всё, - Куруфин кинул в ученика кусочком пемзы, усмехнулся. – Кано, небось, показал свой твоему звонкоголосому дружку-линда, а тот радостно вывесил язык тебе на плечо. Так? - Мммм… Ну так есть Палантир? - Есть, есть, - проворчал Куруфин. И вдруг вскочил: - Погоди! – пламя в большом горне загудело, как будто мехом заработали сразу несколько поддувал. – Постой! Ты хочешь сказать – посмотреть в прошлое, туда, где отец… о Валар!!! …Это что, уже Мандос, слабо подумал Виндэ, пытаясь унять головокружение и отдышаться, сидя на груде кожаных мехов. Куруфин схватил его и мало того, что стиснул тонко взвизгнувшего авари изо всех сил – ещё и крутнул его над головой, как… сравнения не подберёшь, если честно. Кстати, самого мастера уже не было в кузнице. Виндэ осторожно подвигался, громко подышал и вернулся к работе с клеймением. Хватило её ненадолго. Закончив, Виндэ несколько мгновений поскучал, потом выдвинул свой ящик из стола у стены и осторожно достал коробку, в которой вместе с прибрежным жемчугом (две чёрных, пять розовых, три матово-желтых и семь обычных, хотя и очень крупных жемчужин) лежала полуготовая цепочка. Плоские серебряные звенья чередовались в ней с откованными из красной меди кленовыми листьями и золотыми цветками одуванчиков, в которых рука мастера отделила друг от друга каждую ворсинку. В серебряные звенья были вставлены все розовые жемчужины. Виндэ уже долго думал, чем ему замкнуть цепь – чем-то таким, к чему подойдёт чёрный жемчуг, но что в то же время не выбъется из в общем-то довольно радостного настроя украшения. В голову ничего не приходило, и Виндэ, злясь, то и дело шипел, что вместо этой самой головы у него надутый бычий пузырь – пустой и гулкий – сердился и убирал неготовую работу. Совета в работе он ни у кого не спрашивал, изделие ни разу не показывал никому, а лазить по чужим ящичкам тут никто не имел обыкновения. Но сегодня, как видно, был день хороших догадок. Едва мальчишка разложил перед собой на столе цепь, как его осенило. Спеша, чтобы не ушёл мелькнувший образ, он зарылся в стол и, довольно сопя, вытащил коробку, в которой лежали пластинки и кусочки малахита разных оттенков и формы. Несколько движений ловких рук – и между двух раздвинувшихся ярко-зелёных с коричневатыми прожилками листиков земляники выглянула лукавая мордочка ящерки – тоже зелёная, но потемней, чешуйчатая, с чёрными глазами-бусинами. Конечно видел все это только Виндэ – камень был необработан – но теперь он точно знал, что надо делать. И засмеялся радостно… Куруфин вошёл в мастерскую - словно туча на небосклон выплыла Пнул косяк поочерёдно левой-правой - казалось, не сбивая с сапог снег, а стремясь развалить дверь. Налил себе горячего вина из медного кувшина, гревшегося чуть в стороне от очага, положил туда - с каким-то отвращением - кусок мёда, начал размеренно болтать. Виндэ притих за столом, быстро убрав работу. - Ничего не выходит, - буркнул Феаноринг, - Пелена, туман. Меня не пускают в моё собственное прошлое только потому, что оно осталось в этом проклятом Амане! - нолдо стиснул кубок, собираясь запустить в стену, но сдержался и просто выпил залпом. Рассеянно скользнул взглядом по серебру и объявил: - Сегодня мне не работается. Я еду на охоту с Турко и Ар-Фейниэль. - Леди Аредэль здесь? – удивился Виндэ. - Утром прискакала… - рассеянно отозвался лорд. – Поедешь с нами? - Я? Нееет… - Виндэ замялся. - Я останусь, можно? - Да можно, конечно, - немного удивлённо ответил Куруфин. Перед тем, как уйти, смерил авари взглядом, пожал плечами. Когда хлопнула дверь, Виндэ поспешно разложил на столе всё нужное, выбрал инструменты. Посидел, представляя себе леди Артанис. И решительно склонился над столом… …Уже вечерело, наплывал сумрак, но небо было совсем чистым, на западе горело алой полосой с лимонно-жёлтой и сапфирово-синей окантовкой. Морозило всё сильней, снег сухо хрустел, как битое стекло, но никто особо не спешил по уютно курящимся дымками над крышами домам, опоясавшим Карас Аглон. По льду реки, заботливо расчищенному от снега, тут и там катались на костяных коньках синдар – и немало нолдор, активно осваивавших эту забаву. На юге на полупути от окраины селения к лесу рысил конный отряд – Виндэ вгляделся, но это была не охота, а один из возвращающихся дозоров. Охоту лорда Туркафинвэ всегда различишь по его своре аманских гончих и по бегущему вровень с конём Хуану. Не иначе как лорды со своей старой подругой решили заночевать в лесу после удачного загона. Ну и пусть теперь, не первый раз. Он хорошо поработал, ожерелье-то почти готово! Мысль обрадовала Виндэ до того, что он попытался слепить снежок и не огорчился, когда ничего не вышло – сухой снег сыпался между пальцев, которые сразу замёрзли, как от прикосновения к настывшему железу. Ему очень хотелось покататься на коньках, тем более, что он только вчера закончил себе вырезать новые из лосиной кости и уже всем объяснил, что на них будет первым в любой гонке. Но и ещё кое-чего хотелось… Пожалуй, сильнее. А момент выдался удачный. Очень удачный. Будь тут Сарнито, подумал Виндэ, он бы наверняка принялся меня отговаривать. Авари вздохнул. Сарниэ по своему желанию мог дотянуться до него осанвэ, а он, Виндэ, мог только отвечать – вызвать друга первым не получалось, как он ни старался. Последнее время Сарниэ и вовсе замолк, Виндэ даже немного стал беспокоиться. О, кстати! Вот и ещё одна причина, чтобы… …В самой крепости было мрачновато, уже на самом деле почти темно, казалось холодней, чем за стенами. Посреди двора горели три огромных костра. На южной стене даже сейчас шли работы – там оставался большой почти незащищённый кусок, слышался шум, похрустывание, метались огни… Виндэ быстро пересёк двор, кивнул часовым у главного входа в холлы и по крутой лесенке поднялся на боевую галерею под самой крышей Большой Башни. Большая Башня не была самой высокой – она вообще высокой не была. Она была именно большой и служила жилищем Куруфину, Келегорму, их щитоносцам и командирам. Кроме лесенки, по которой взлетел авари, в Башню вела только одна ещё дверь – большая, правда, но зато на высоте трёх ярдов над двором. К двери полого поднимался от самых ворот деревянный пандус – прочный, несокрушимый… вот только стоило молотом выбить в башне чеку – и пандус рассыпался, как игрушка, сложенная малышом из палочек. Таким образом башню легко можно было превратить в последний – и практически несокрушимый – оплот обороны. Над галереей, по которой шёл Виндэ, на плоской крыше за зубцами укрывались глядевшие на все стороны неба и света карки – большие копьемёты, изобретение Куруфина. Многое и в башне и в крепости вообще было недоделано, за ещё большее пока и не брались даже – но эти штуки лорд установил, едва нашлось место. Кто-то поинтересовался, ради чего половина карок смотрит в небо, что, Моринготто прилетит на крыльях, что ли? «Может и прилетит,» - не очень приветливо буркнул лорд-мастер, а его брат, ведавший обороной крепости, ничего не возразил. Виндэ потом долго представлял себе, как это – Моргот прилетит на крыльях? Становилось жутковато, вспоминались те твари, которые чуть не прикончили его и Сарнито в Таур им Дуинат. Но с другой стороны – едва ли такая гадина посмеет сунуться туда, где есть хотя бы один нолдо, хотя бы женщина. А тут нолдо полно… …В покоях Куруфина было тихо. Виндэ был тут уже много раз, но сейчас робел – ему казалось, что впереди кто-то ждёт, а знакомые вещи как будто нарочно выставляли углы. Куруфин в общем-то никогда и ни от кого ничего не прятал ни в мастерской, ни дома, но… А! Виндэ чуть улыбнулся. Ясно, почему ему кажется, что он тут не один – в дальней комнате спит Кэльво, маленький Келебримбор, это его присутствие населяет пустые тихие комнаты тайным движением и странной призрачной жизнью освобождённых сознанием грёз.. Пусть спит… Опаска пропала. Куруфин в отличие от Келегорма не очень-то следил за порядком в комнатах и, если сапоги, плащ, седло – да что угодно! – у лорда Туркафинвэ занимали раз и навсегда положенные места, то лорд Атаринкэ позволял вещам кочевать по своему усмотрению. Авари в своей комнате – внизу, под этой – тоже пытался создать такой же приятный глазу беспорядок, но увы: категорическим его противником был сосед по комнате, Рингарэ, а заодно и его мать, которая по мере сил следила за юными щитоносцами лорда. Виндэ много раз хотел перебраться в какую-нибудь из многочисленных пустующих пока комнат, но мысль о том, что придётся жить одному, когда в голове столько идей, а на языке – слов, его останавливала… А вот у Кэльво с этим нет проблем… Виндэ едва не споткнулся о рассыпанные инструменты – небольшой сундучок с гнёздами для них стоял тут же открытый. Лежали несколько «неудавшихся» искусственных самоцветов, которые Куруфин отдал играть сыну. Виндэ удивлённо хмыкнул – мальчик оправил один из камней, густо-алый, красивый, но треснутый почти надвое – в полоску серебра. Получилось не очень умело… но то, что это – сердце, сжатое холодным металлическим обручем, мог не заметить только слепой. Виндэ полюбовался работой, потом, вспомнив, зачем пришёл, поднял голову. И понял, что не зря надеялся. Конечно, в раздражении Куруфин всего-то закинул Палантир полой плаща – гладкий бок камня с висящей в глубине (откуда она, ведь нет вокруг никакого огня?) искрой выглядывал из-под складки ткани. Виндэ подошёл ближе, аккуратно стащил плащ. Камень покоился в серебряной подставке перед ним. Камень оказался точь в точь как рассказывал Сарниэ. Что там надо делать-то? Виндэ осторожно положил ладони на бока – ровные, холодные, увесистые. И с испугом понял, что не может управлять этой вещью. Он слишком много хотел знать, видеть, понимать, уметь… Водопад образов, стремлений, оборванных мыслей хлынул в Палантир – и насмешливо мигнувший камень остался тёмным. Авари мысленно взвыл от злости. Кто мог подумать, что его любознательность, ненасытное любопытство, позволявшее ему так быстро становиться своим где угодно, сыграют с ним такую шуточку?! Проклятье! Его память не рождала чистых образов; он вспоминал Линтэ – и тут же, как звенья цепочки, струились – книга, руны, Сарниэ учит его писать, они вдвоём охотятся на странного кабана в Сердце Леса, Фладриф, мама, зелёные яблоки… тьфу!!! И так было с каждой мелочью – она вытягивала за собой на свет громоздкие снизки всё более и более далёких от самой себя воспоминаний. Уууу… Виндэ сделал ещё одну попытку. Но она закончилась тем, что, начав представлять море, он поймал себя на мечтах о полёте, по неуловимой цепочке сходств прокравшейся к нему в голову. Как же это получается у других?! Ведь у Сарниэ, например, получилось… Он задумался, поглаживая Палантир ладонью и глядя в его поверхность, как в воду лесного озера – тёмную, глубокую… И вдруг понял, что видит озеро. Озеро, на берегах которого золотились осенние деревья. Маленький эльфёнок со смехом играл с листьями – набирал полную охапку, изо всех сил, даже подпрыгивая, чтобы получилось выше, подбрасывал их вверх и быстро садился на корточки, прижмуривался под золотопадом… Высокий, могучий мужчина-авари вышел из-за дерева, с улыбкой поглядел на ребёнка, а тот, быстро повернувшись, завопил радостно и кинулся к мужчине – и с визгом взлетел над отцовской головой… отцовской?! - Отец?! – вырвалось у Виндэ. Изображение накренилось, упало в темноту. Темнота была живой и пылала огнями. Жутко выли трубы. Одетые в металл кони плыли по колено в крови через поле, и стальные всадники разили длинными копьями разбегающихся орков. Всплыло почему-то очень знакомое лицо – без шлема, искажённое яростью, с раздутыми ноздрыми, перемазанное кровью, оскаленное – потом – такой же знакомый меч, рассекающий тушу тролля, бьющие по воздуху конские копыта с ужасными шипастыми подковами… Накрыла всё крылатая, подбитая пламенной подкладкой тень, сеявшая ужас… И вдруг, отталкивая и сметая огненную бурливую тьму, распахнулись тонкие, пронизанные солнцем серебристые крылья, и Виндэ понял, что смотрит на огромный солнечный мир с высоты глазами мальчика, на этих крыльях летящего… и мальчик – странно – не был эльфом. Но как… …Изображение исчезло. Палантир снова насмешливо подмигнул внутренним холодным огоньком. Виндэ медленно закрул шар плащом. Он не мог понять, что видел, что это было – кроме самой первой картины. И до того задумался, что даже толком не отреагировал, когда дверь внезапно открылась и кто-то, входя в неё спиной, негромко, но звонко сказал в коридор очень знакомым голосом: - Прямо сюда нести, Кано?! Вошедший повернулся к окаменевшему при звуках голоса у стола Виндэ – и, открыв рот, выпустил из рук два тяжёлых дорожных мешка. * * * Рингарэ не было – он заночевал дома, и Виндэ был этому очень рад. В камине горели два положенных крест-накрест полешка. Света они не прибавляли, тепла почти тоже, но на живой огонь было приятно смотреть. Временами Виндэ косился и рассматривал бронзовые искры пламени в волосах устроившегося рядом Сарниэ. Искры казались живыми и весёлыми. А вот в глазах тэлэро огонь камина становился медленным и задумчивым. Мальчишки поступили свински. Вместо того, чтобы устроиться в кроватях, они расстелили у камина один плащ завалились на него и накрылись вторым. Между головами – точно под руки – Виндэ поставил деревянную миску, наполненную с верхом утащенными с кухонного склада лесными орехами и сушёными яблоками. Конечно, это было не очень красиво… но, утешал себя Виндэ, у него гость (и ещё какой!!!), а беспокоить лордов по такому малозначительному поводу, как горсть… ну – две… не больше трёх, правда!.. орехов и яблок – смешно. Полешки тихо потрескивали. Пахло летом – от яблок – и квенилас, заваренным Сарниэ прямо в двух чашах. Виндэ устроил голову щекой на сложенных крестом ладонях. Сарниэ, посмотрев на него, улыбнулся смущённо: - Ты во мне дырку протрёшь глазами. - Я соскучился, - откровенно ответил Виндэ. Подумал и добавил: - Ну… если честно – я про тебя редко вспоминаю, только когда мы говорим. А вот увидел тебя и… - …и чуть с ног не сшиб, - Сарниэ тоже улёгся щекой на руки. – Что ты вообще делал-то там?! - Атаринкэ ждал, - соврал Виндэ. И тут же продолжал: - Вру. Смотрел в Палантир. Видел сперва отца… а потом что-то странное, непонятное… Он не стал рассказывать, а Сарниэ – не спросил, снова думая о чём-то своём. Это почти обидело Виндэ, но Сарниэ вдруг перевернулся на спину, вытянул руки над головой к камину и сказал: - Винди… я уезжаю – ну, мы уезжаем – надолго. Очень надолго, наверное, на несколько лет. Мы сейчас едем в Фалас, я поговорю с Линьяфэн… но это так, попутно. А потом едем на юг сперва, и дальше – за горы на востоке. Я больше пока ничего не могу говорить, но… - он опять перевалился на бок, взглянул в глаза друга, тревожные и ждущие: - Винди, попросись у лорда Атаринкэ с нами. Ну, с каким-нибудь делом. Мы ведь едем к гномам тоже, он наверняка пошлёт кого-то из своих мастеров, а ты как ученик. А? * * * Большая шкура белого медведя, устилавшая пол, вполне вместила всех троих лордов и леди Аредэль. Презрев условности, они сидели в круг, передавали друг другу большой кувшин с вином и слушали Мэглора: - Пламя свечи, тень прогони, Воронов рой, душу возьми, В танце кружи, смерть или жизнь, Пламя свечи, ярче гори. Пламя костра, пепел развей, Ведь в темноте звезды видней, Ввысь бы взлететь, жизнь или смерть, Пламя костра, взвейся сильней… (1.) 1.Стихи Арвен Мифриэль. - Пожалуй, поеду, - сказал Келегорм. Вытянув длинные ноги, он усмехался. – В конце концов, Курмо справится тут и один. Не Питьо же с Тэльво посылать. - Они бы поехали, - фыркнул (дремавший у порога Хуан приподнял голову и осуждающе посмотрел на лордов) Куруфин. – И застряли бы где-нибудь в южных лесах среди тамошнего странного зверья, пока не добыли бы хоть по одной голове каждого вида… - У тебя не получается подколоть, - сказала задумчиво Ар-Фейниэль, кивком поблагодарив Мэглора, который передал ей кувшин. – Морьо – вот это ёж. Он ещё на вас всех обидится – мол, как же так, я ближе всех живу к горам, не могли меня послать? - Не могли, - сказал Мэглор серьёзно. – Он перессорится со всеми подряд. Не все так терпеливы, как гномы. А нам нужны загорные нандор. Посол Государя Дарина говорит, что они изнемогают в борьбе с тварями Моринготто. - Я думал, они все собрались тут. Оказывается, их и за горами хватает, - процедил Келегорм. – Вот заодно посмотрю на них – может, увижу каких новых, братец Финдарато будет счастлив пополнить свою коллекцию описаний… - Почему мы вообще-то? – вдруг спросил Куруфин. – Ты ездил к Кирдэну, Кано, ездил к Арфингам и Феанорингам… Почему мы – Проклятые и Лишённые, - это прозвучало иронично, - должны собирать всех в рати и воодушевлять на бой? Почему не Эльвэ Синголло? Почему не… - он посмотрел на Аредэль и не договорил. Но сердито продолжил: - Это нечестно. - Остынь, Курмо, - улыбнулся Келегорм. - Я же сказал, что поеду. Только объясни, Кано, почему и зачем Нэльо настаивает на таких крюках? Фалас, южные леса... - И Дориат, - твердо сказал Мэглор. И удержал было вскочившего Келегорма за руку. - И Дориат. - Да знай я… - гневно начал Келегорм, потом сел, махнул рукой. - Нас всё равно не впустят за Завесу. Что по этому поводу сказал наш старший? - Дословно? – Мэглор щипнул струну арфы. – Турко что-нибудь придумает. Рассмеялись все трое мужчин (Хуан опять соизволил открыть один глаз). Ар-Фейниэль странно глядела на Келегорма, покачивая кувшином. - Курмо, - Мэглор повернулся к мастеру. – Как у тебя тот авари? - Виндэ? – Куруфин пожал плечами: - Уже сейчас неплохой мастер. А что? - Он поедет с Турко. - Новости. Зачем? Я пошлю двух-трёх своих взрослых мастеров, они опишут всё новое, что увидят… - Не в этом дело… - Мэглор не успел договорить, потому что Келегорм продолжал за него со смешком: - …а в том, что из Фаласа я заверну в южные леса к авари. - Нэльо тебя верно оценил, - кивнул Мэглор. Келегорм с ироничной важностью поклонился, забрал у Аредэль кувшин. Та отдала не сразу, и лорд удивился: - Ты что? - Ничего, - усмехнулась она. – А Хуана возьмёшь, Турко? - Я скорей забуду сапоги, - улыбнулся Келегорм. - А мастеров я всё-таки пошлю, - задумчиво сказал Куруфин. – Силима… Мэглор ловко зажал ему рот рукой. После короткой борьбы Куруфин, сердито сверкая глазами, кивнул: буду молчать. Мэглор убрал руку. - Мой Сарниэ тоже поедет с тобой, - сказал он как ни в чём не бывало. – Мне нужно, чтобы он побывал на востоке. У мальчика редкостные задатки. - Курмо, Кэльво остаётся дома? Или тоже поедет со мной? – вкрадчиво спросил Келегорм. Куруфин ласково улыбнулся: - Он бы поехал с радостью… Но рано пока. - Возьму полсотни латников, столько же конных лучников и пару своих щитносоцев, - вернулся к делу Келегорм. – Думаю, хватит… Как я понял, этот гномий посланник встретит нас в Белегосте? – Мэглор кивнул. – Туда мы доберёмся едва ли раньше конца зимы… А что я могу обещать бородатым в этом Кх… в этой их Крепости-Неизвестно-Где? - Союз и помощь, - Мэглор вздохнул. – И не обещать, а дать. Попробуй собрать вокруг себя нандор. Карту, котрую принёс гном, я тебе передам позже. - Ну, не завтра же он уезжает… - вмешалась Аредэль. – Кано, спой ещё? Мэглор кивнул, устраивая удобней арфу: - Слова сверкают, как битый лед, Набитый осколками ящик. А если слово не так поймет, Тот, значит - не настоящий? Кому-то проще построить мост, Взяв камнем чужое имя, А кто подымется в полный рост - То тех объявлять чужими. А кто взлететь задумает сам - Сказать, что так уже было. Ведь все на одно лицо и впрямь - Крылатые для бескрылых. Играть словами забавно так, Ведь завтра скажут иначе. Кому-то больно - такой пустяк, Слова ничего не значат... (1.) 1.Стихи Ассиди. 27. ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ …Гарью и пеплом По соли прибоя, Пламенем светлым И яростью боя, Гневом и смехом, Полетом и камнем, Криком и эхом - В грядущее канем. Vardwende. Feanarioni Вот он. Виндэ мог бы этого и не говорить. Не увидеть зверя мог бы разве что самый упёртый в землю гном, которому голову поднять – отречься от Отца Махтана. Лес был чёрно-бел, и даже вода незамёрзшего ручья, вдоль которого переваливалась туша, казалась чёрной. Только шерсть зверя была цвета запёкшейся крови. Он наклонился к воде и принялся лакать, выдыхая белый пар. Именно в этот момент, услышав отчётливое «плям-плям-плям» длинного алого языка, Сарниэ понял, до какой степени в затаившемся лесу тихо. И страшно. Когда-то предки этого существа – до того, как их уловил где-то Моргот – были, наверное, медведями. В нём и сейчас сохранилось много от медведя – во внешности. Но чудовищные клыки, не позволявшие толком закрыться пасти, сторожкие большие уши, а главное – рост медведю никак не подходили. Чтобы достать рукой до носа этой твари, когда она стоит на всех четырёх лапах, Сарниэ пришлось бы тянуться на носочки. Если она встанет на задние – легко заглянет на второй этаж сторожевой башни. Зверь был голоден. Нехорошо голоден, с рождения – он не знал сытости и жрал всё время. В мутном, искривлённом, совсем не медвежьем мозгу ворочались картины недавнего разорения жилища двуногих, которых он ненавидел с того же момента, как узнал, что такое голод. Тогда он ненадолго наелся, а в теле ещё болели несколько ран, нанесённых двуногими – они не успели опомниться толком, но всё-таки… Он недавно разорил синдарский хуторок, «сказал» Сарниэ. Виндэ зверовато сверкнул глазами. Мальчишки вообще-то удрали в лес поохотиться на оленей. А вместо этого… Отправимся за помощью в крепость? Он далеко не утопает. Я его сам хочу убить, отозвался Виндэ. Сарниэ показал жестом, что друг сошёл с ума. Кроме луков и ножей – каменного у Виндэ, стилета Яллумэ у Сарниэ – у них было ещё два охотничьих копья: на коротких древках с поперечной широкой чекой сидели наконечники длиной в фут и шириной в руку гнома. Но мальчишки взяли их «на всякий случай», не больше. Да он нас обоих перекусит пополам – сразу, вместе! Я тебя с собой не тащу, упрямо отозвался Виндэ. Сарниэ обречённо вздохнул. Мальчишки полулежали в кустах на пять ярдов выше и десять ярдов дальше от зверя. Было холодно, хотя полуденное небо между чёрных ветвей пасмурнело и обещало снег. Зверь уже топал внизу мимо них, урча и хрипя – отвратительная вонь накатила одурманивающей волной, Сарниэ почувствовал резкий приступ тошноты. Но как раз в этот миг Виндэ вскочил на ноги и крикнул: - Ahoy! Mannas-ак weder 'candel! (1.) 1.Эй! Тварь Моргота! (виндан.) - О Валар… - выдохнул Сарниэ, потому что зверюга мгновенно, невероятно быстро вскинулась на задние лапы – и её башка оказалась выше голов вскочивших на ноги мальчишек. Но почти в тот же миг Виндэ с воплем вонзил – обеими руками, с разбегу – копьё в горло чудища, справа под челюсть и чуть вверх. И отскочил, кувыркнулся, взметнув искристые холодные вихри – прямо из-под взмахнувших лап. Зверь взревел – так, что рухнули с деревьев снежные уборы и заметались чёрные ветви. Три стрелы Сарниэ – одна за другой – выросли в раззявленной жаркой пасти, разящей тухлым мясом, ещё по одной – в глазах. Виндэ, молча проскочив под взметнувшимися от новой боли к морде лапами – с копьём друга в руках, и когда успел схватить?! – вогнал оружие с другой стороны – точно так же, как первое. Рёв зверя перешёл в клокочущее бульканье, он полез, выдирая комья промороженной земли, обрывая, как гнилые нитки, толстые корни, на склон – но сорвался, тяжко грохнулся вниз, под обрыв. Захрипел свирепо, заурчал, заклокотал – и затих. Эльфята, тяжело дыша, посмотрели друг на друга. Виндэ наложил стрелу на свой лук, кивнул в сторону обрыва: - Посмотрим? Сарниэ кивнул. На цыпочках, осторожно, держа наготове луки, они подкрались к краю развороченного чудовищем откоса. И Виндэ издал улюлюкающий дикий вопль. Зверь лежал внизу. Жёсткая шерсть-проволока на холке у него опала. Из раскрытой пасти и ноздрей всё ещё вытекала, пузырясь, кровь, а копья, прогнанные весом зверюги через всю шею, торчали над загривком, как диковинные рога. - Убили… - поражённо выдохнул Сарниэ и, помедлив, пустил стрелу. Она вонзилась в тушу, но та даже не дрогнула. А Виндэ тут же просто махнул вниз и затанцевал на добыче, подкидывая лук и восторженно голося. Наконец он запрокинул к небу голову и взвыл – ликующе и громко: - Уво-во-во-во-вооооооООООО!!! - Ууууууууу!!!! – отозвался ему со склона Сарниэ и прыгнул вниз тоже. Удержал равновесие, хлопнул друга по плечам ладонями, получил хлопок в ответ – и эльфята застыли друг против друга, возбуждённо выдыхая клубы пара. - Сдохла морготовская зверюга! – Виндэ топнул ногой. – Есть её, конечно, нельзя, но копья надо вырезать, и башку забрать. В крепости все попадают от зависти! - Хорошо, что мы его убили, - кивнул Сарниэ. Виндэ прищурился: - А ты не хотел… - А я боялся, - спокойно признался Сарниэ, и Виндэ обезоруженно стих. Потом, сердито зыркнув на друга – ну как можно так открыто признаваться в своём страхе?! – съехал по длинному меху на снег, задрал голову и спросил: - А оттуда спрыгнуть ты тоже боишься? Сарниэ вместо ответа присел.....и молнией метнулся на ветку дерева над мёртвой тушей. С ветки перелетел наземь – за спину Виндэ. И вывернул ему руку прежде, чем ошарашенный авари опомнился. Но Виндэ крутнулся в захвате и подсечкой опрокинул Сарниэ в снег – и вместо того, чтобы продолжать схватку, плюхнулся рядом на спину. С дерева на них падала тонкая белая пыль. Притихнув, эльфята наблюдали её медленный плавный полёт. - Если так лежать – то в снегопад нас засыплет совсем, - таинственно сказал Виндэ. – И мы будем жить в берлоге, как медведи. - Угу, два таких тощих медвежонка, - хмыкнул Сарниэ, не шевелясь, тем не менее. – Медведь в берлоге питается тем, что сосёт свою лапу. Так вот, я твои и даже свои лапы сосать отказываюсь наотрез. - Глупости это – насчёт лапы, - Виндэ сел, потом встал, подал другу руку. – Он как-то использует жир, который наедает за лето и осень. Синдар говорят, что медведь ложится толстый, как домашний кабан. А встаёт тощий, как… как эльфёнок. Я спрашивал, но никто толком не знает… - Пошли-как и правда позаботимся о берлоге, - предложил Сарниэ, вставая и отряхиваясь. – Засветло мы назад не вернёмся, а в темноте идти по лесу мне не хочется совершенно – скучно это. * * * Короткий снегопад закончился ещё до темноты, небо пронзительно разъяснело и рассыпалось большущими острыми звёздами разных цветов. В лес пришла стужа – такая стужа, что стонали деревья, и волки вдали завели дружную унылую Песнь Холода. Эльфята, не проваливаясь даже по свежему снежку, уже засветло натаскали огромную кучу сушняка и развели костёр в снежной яме. Пусть не вышло с оленьей охотой, пусть там, снаружи, давит лес зимища – в их укрытии танцевали красные гибкие струи огня, потрескивали дрова, пахло разогретым копчёным мясом и квениласом. Они только что поужинали и теперь сидели на одном расстеленном меховом плаще, укрывшись вторым – плечом к плечу, задрав носы и глядя поверх огня в звёздное небо – в небо, где, казалось, искры костра становятся всё новыми и новыми звёздами. - Винди, - подал голос Сарниэ. - М? – откликнулся тот, чуть сощурив глаза. - Мы теперь долго будем вместе, да? - М-угу-м… Послушай, Сарнито, а что если звёзды – это такие же солнца, как наш Анор, только очень далёкие? Сарниэ хихикнул. Виндэ был в своём репертуаре. Но потом задумался: - Я не знаю, - признался он. – Вот разве что в Валиноре я видел Ариен – ну, ту майа, которая сейчас водит по небу Анор. - За поводок, что ли, водит? – хмыкнул Виндэ. Сарниэ пожал плечами: - Да почему за поводок? Ну тебя… Это только так говорится, что водит… - Вон Хеллуин (1.), - Виндэ употребил синдарское название. – Что если где-то далеко-далеко под его лучами тоже есть жизнь? 1.Сириус. Сарниэ присмотрелся. - Я бы не отказался посмотреть, - признался он наконец. – Но как? Такого корабля, чтобы проплыть по небесным морям, ещё не придумал никто… - Если никто не придумал – это всего лишь значит, что надо придумать… - задумчиво сказал Виндэ. – Если никто не делал – надо сделать. А если кто-то придумал, сделал – и не получилось, то это всего лишь означает, что надо думать снова – больше – и делать ещё раз – лучше. Вот и всё… - он хмыкнул задумчиво и прочёл: - Мы бы не были живыми – Если нас ничто не гонит К неположенным местам, За пределы, за пределы... Если можешь – сделай сам: Наш Творец – не слишком смелый. Все, что можешь – сделай сам... Может, в этом все и дело?! - Ничего себе, - пробормотал Сарниэ даже с некоторой робостью, чуть отстранился от друга, рассматривая его сбоку. Виндэ положил в костёр, придержав на плечах съехавший было плащ, затейливо изогнутую коряжку – и она красиво оделась пламенем. - Знаешь, - сказал он, - я хочу иногда опять стать маленьким. Сегодня была ночь удивлений… Сарниэ даже ничего не стал говорить сперва. Однако потом осторожно сказал: - Винди… но мы и так не очень-то большие. Если говорить по всей правде… Виндэ грустно улыбнулся: - Большие. Намного больше, чем мы же два года назад. А я хочу стать маленьким не по счёту лет… Чтобы проснуться и видеть, как мама у входа чистит корешки… Или вот такой зимой ночью открыть глаза и послушать, как дождь снаружи идёт. А внутри тепло, сухо. И ни о чём не надо особо печься. - Разве тебе плохо у лорда Атаринкэ? – насторожился Сарниэ. – Что-то случилось? Скажи… Виндэ вздохнул: - Нет, что ты. Очень хорошо. И не случилось ничего. Больше я тебе скажу – я бы ни за что не согласился вернуться в прежнюю жизнь на самом деле. В жизнь… нет. А вот в шалаш, у входа в который сидит мама и куда поэтому нет хода никакой беде – я бы вернулся. Хотя бы ненадолго. Но как раз это совсем невозможно. Понимаешь, к себе-то домой я могу вернуться. Это не так уж трудно и даже не очень долго. И шалаш будет, и мама, и вообще… Только так, как тогда – не будет. - Я понял, - ответил Сарниэ. Он и правда понял. И загрустил. – А я к себе не могу вернуться никак. - Послушай, Сарнито, - Виндэ придвинулся ближе. – А ты… ты веришь, что мы сможем вернуть Сильмариллы? Сарниэ задумался. Он думал долго, и Виндэ не перебивал его мыслей ничем, только время от времени высовывал из-под плаща руку и погружал её в пламя. - Верю, - наконец сказал Сарниэ. – Мы вернём Сильмариллы. Я поверил в это тогда… на Химринге. - А что потом? – Виндэ свёл брови. – Ты ведь был к лорду Нэльофинвэ близок, что он собирается делать дальше? - Он… - Сарниэ задержал дыхание. – Он не знает, Винди. Он никогда про это не говорил – ни со мной, ни при мне – но… я вижу, что он не знает. По-моему, знаешь… он по-моему верит в то, что тогда всё исправится само собой. - Само собой? – Виндэ покачал головой. И негромко продолжал: - Расскажи мне, мой Лорд, что за знамя летит над тобой? Серый бархат полей - лишь страница меж нами и домом. Что осталось тебе за последним горящим изломом И во имя чего ты назвал эти беды - Судьбой?.. Мой покинутый Лорд, здесь дождями размыты следы, И безумие - тратить себя в бесконечной погоне. Здесь никчемная верность вассалов - лишь воск на ладони, И рассвет еще долго не тронет бескрайние льды. Затянувшийся фарс - чем окончится этот маршрут?.. Клятвой верности вечным туманам, как нежной невесте?.. Мой потерянный Лорд, мне б дождаться какой-либо вести, Хоть и знаю, что только лишь смерть избавляет от пут. Для других мы останемся ярче и чище огней, А свои - оборвут звон струны, предоставив петь травам, Легшим темными знаками сна в недописанных главах, Крепче цепи обвившим копыта горячих коней. Тонет знамя в седых облаках, ветер глушит аккорд, И становится бархат полей между нами и небом Бесконечной дорогой по вереску в стылую небыль. Там мы встретимся наверняка, мой потерянный Лорд. (1.) … Скажи, Сарнито, если всё так, как ты говоришь, то почему ты не поклялся в верности – нет, не Нэльофинвэ, но тогда Канафинвэ, на которого глядишь с таким обожанием? 1.Стихи Vardwende Сарниэ, окаменевший было от прочитанных стихов (что они сложены Виндэ – даже не верилось как-то…), вздохнул: - Я не могу, Винди. Не буду врать – я думал об этом, я даже перед Маэдросом готов был повторить слова их Клятвы… - «…и призываю в свидетели…»… - таинственным шёпотом, сумрачно блестя глазами, начал Виндэ и толкнул Сарниэ плечом в плечо. - Да… - тот ответил толчком. – Не говори лишний раз эти слова, ага?.. Ну так вот – да. Я думал, я даже пару раз был готов это сделать. Но… - Сарниэ покривился. – Отец. Мой отец… И моя клятва. Я не Феанор, но даже небольшую клятву не обойти. И если когда-нибудь научатся это делать – значит, мир пропал, прогнил… Виндэ обнял друга за плечи, покачал, как младшего братишку. Сарниэ благодарно коротко взглянул на него, тихонько вздохнул… Спросил: - А ты? Ты веришь, что мы вернём Камни? - Верю, - отозвался Виндэ. – Может быть, тогда и правда всё изменится… или просто станет прежним. И мы построим на побережье корабль, как я мечтал, помнишь?.. и поплывём в Валинор. Я – в гости, а ты – жить. Заберёшь с собой свою Линьяфэн и кучу детишек… ау-йа! Сарниэ стукнул Виндэ в нос – несильно, но точно – и повалил. Какое-то время они барахтались под плащом, потом притихли. Вылезать наружу было уже лень, эльфята тихо дышали в тёплой темноте и не двигались. - Нет, Винди, - сказал Сарниэ немного странным голосом. – Я, конечно, поплыву в Валинор. Но не жить. А просто вспомнить и ещё – поцеловать маму… и… и отец к тому времени, может быть, уже вернётся… и ещё я хочу сказать Фануилос (1.), что блеск её звёзд виден и в Эндоре… А вот жить я теперь смогу только тут. Даже если всё вернётся в прежнее… 1.Одно из имён Варды. - Покажи мне снова Валинор, а? Я об этом столько мечтал, пока тебя не видел…– прошептал Виндэ. – И Деревья эти покажи… Сарниэ закрыл глаза и нашёл руку друга: - Смотри… * * * Стоя в дверях, Ар-Фениэль внимательно и чуть грустно смотрела на то, как Келегорм собирается в дорогу. Лорд делал это привычно. Подсучив широкие рукава расшитой золотом нижней рубахи, он будто бы ни к чему и не прикасался, а лишь командовал короткими взмахами рук – и вещи вокруг словно бы сами собой появлялись, подчинялись, занимали свои места в новом порядке, а у двери послушно, будто надёжная дружина, выстраивалось то, что нужно будет взять с собой. Хуан, лёжа вдоль кровати, одобрительно смотрел на действия хозяина. - Да, помощь в сборах тебе и правда не нужна, - сказала Аредэль наконец. Келегорм обернулся через плечо, сверкнул беспечной и яркой улыбкой: - Женщины всегда всё собирают неправильно. И ужасно долго… - он бережно поставил в изголовье кровати Лассэ в новых ножнах работы Куруфина, красной кожи, с золотыми скрепами, выложенными пластинками ало-чёрного турмалина, сел на край постели и рассмеялся: - Помнишь, как мы плавали в Араман? Всё было готово, а ты металась между лодкой и берегом: «Ой, мы забыли!.. Ой, а вот это!.. Ой, это не нужно!.. Ой!..» Морьо чуть не бросился за борт от злости, а в результате мы забыли только одну вещь – солонку, и Курмо вынужден был парить соль из морской воды… - Между прочим, - слегка улыбаясь, вспомнила Аредэль, - твоя Индиль суетилась ничуть не меньше. Лицо Келегорма стало похожим на ледяную скульптуру. Он хлопнул себя по коленям, поднялся и деловито сказал: - Надо ещё раз проверить… - Кого ты берёшь с собой из своих мальчишек? – таким же зло-деловитым тоном спросила Аредэль: - А? – Курмо ногой опрокинул седельную сумку. Хуан поднялся на ноги и внимательно смотрел на лорда. Тот – видно было, что через силу – не поддал сумку ногой ещё раз, поставил её ровно. Хуан бесшумно подошёл и сел рядом. Тонкие сильные пальцы лорда зарылись в шерсть на его загривке – и ледяная маска оттаяла. – Тиэльянну и Донна, - сказал он спокойно. – Кстати, они тоже хотели помочь мне собираться. А Илфирин уговаривал Тиэльянну сломать себе руку и обещал ему за это свой кинжал. Гномьей работы, между прочим. Не Телхар, но хороший кинжал. - Чтобы поехать с тобой? – понимающе спросила девушка. Келегорм вдруг спросил: - Ты бы тоже многое отдала, чтобы поехать со мной, дочь Нолофинвэ Аракано, разве нет? Аредэль чуть склонила голову и сузила глаза. Потом – рассмеялась, словно бы через силу. - А всё-таки Айканаро был прав! - В чём и когда? – суховато поинтересовался Келегорм, теребя шерсть Хуана. Аредэль сощурилась – но уже весело: - А ты не помнишь вашу первую встречу? Ты был такой весь взрослый. Полный достоинства. Причёсанный. Умытый. Одетый в самое лучшее. Самое нарядное. Нос твой чертил облака, потому что вы с… вы отправлялись на первую конную прогулку. А тут приехали родичи. И наш двоюродный братец, обойдя тебя в два круга и внимательно исследовав – ты на «мелкоту» внимания, конечно, не обращал, куда там! – сообщил очень громко… Келегорм рассмеялся: - Сообщил – пропищал, вернее сказать, у него был ещё совсем пискливый голос! Ха… как это он сказал… А! «Llie n'vanima ar'lle atara lanneina!» (1.) Ты заметил, что мы намного реже говорим на родном языке? Всё чаще и чаще – синдарин. А дети вообще только на нём и трещат… Кстати, я бы его тогда непременно догнал, Айканассэ (1.) этого… Если бы не Морьо. Они тогда мгновенно спелись, как только Морьо высунул нос из окна – посмотреть, кто там так быстро бегает от меня вокруг фонтана. Родственные души, что сказать. Вредины. 1. Ты ужасный и твоя мамочка одевает тебя жутко смешно! (квэнья) 2.Детское прозвище Айканаро – «Колючка» - данное ему за ехидство нрава. Он произнёс это слово странно. Ласково. - Это правда, что Морьо не хочет видеть меня? – Аредэль подошла к заплетённому снаружи морозным узором окну. Келегорм покривился за её спиной: - Не тебя именно – Нолфингов вообще. Это у него пройдёт, - сказал он. – Ты же не хуже моего знаешь, Морьо – он такой. Он и с другом сердешным Айканаро с треском-громом разругался из-за того, что Артанга сдуру рассказал нашу историю Тинголу… А что с того взять-то, он же прямой и простой, как лом… А, всё это пройдёт. - Аракано… - начала Аредэль, поворачиваясь в комнату. Примолкла, закусив губу, вспоминая третьего своего брата. – Аракано, когда мы только-только переправились, сказал Турукано, что смерть его жены не может быть поводом для ненависти ко всем. Собирался ехать к вам… А потом напали орки, и случилось то, что случилось. Он был уже не первым мёртвым и даже не первым убитым, кого я видела… Я уже привыкла. Но мысль о том, что это лежит убитый мой брат… - она покачала головой и вздохнула. Я увидел убитых эльдар намного раньше, чем ты, подумал Келегорм. И тоже не мог поверить, что это – бывает. Вспомнились пальцы Хелека, обнимающие колени, его изумлённый, без тени испуга, только полный неверием, взгляд, и Келегорм перебил не столько девушку, сколько свои собственные мысли и воспоминания словами: - Ты не ответила на мой вопрос, Ар-Фейниэль. Ты бы ведь тоже хотела поехать со мной? - Ничего не забываешь, да? – ответила вопросом Аредэль. Келегорм усмехнулся: - Как и все мы. - Как и все мы, - повторила Аредэль. – Ничего не забывать, ни о чём не сожалеть, длить прошлое через настоящее в будущее… Тебе не кажется, что для эльдар этот образ мыслей может стать проклятьем? - Так как насчёт желания поехать? – Келегорм присел рядом с Хуаном, потёрся щекой о его шерсть, не спуская глаз с девушки и тоже не отвечая на её вопрос. Впрочем, она, кажется, и не ждала ответа – никакого. - Держи, Турко! – Аредэль выбросила вперёд руку, и Келегорм, молниеносно вскакивая (Хуан отпрянул удивлённо), неуловимым движением перехватил брошенную вещь у груди. Секунду смотрел на это, потом изумлённо поднял глаза. Аредэль уже стояла в дверях, и её рукава спадали, как полурасправленные крылья. Глядя прямо в глаза Келегорму, она прочла – негромко, но ясно и отчётливо: - "…за мной, дружина!.." - яростью дыша, Ты был придавлен собственной судьбою. Холодный взгляд, но сожжена - душа. Весну встречаешь, изготовясь к бою. Как зеркало ты прошлое разбил, Привязанность и дружбу - вряд ли видишь. Ты презираешь всех, кого любил, И всех умерших - втрое ненавидишь. Надежда - что подачка для слепца. А верность слову - клетка для строптивца. Гони коней в закат, не прячь лица И встреть в ночи чужой клинок - счастливцем… …Я не запомню даже голос твой, А что пойму - скорей всего превратно. А лес весной оденется листвой, И никого не станет ждать обратно. (1.) 1.Стихи Vardwende И – вышла. Уже не оглядываясь и ничего не объяснив. Келегорм долго смотрел в проём двери – пока там, снаружи, не прошёл бесшумно щитоносец, не заменил догоревший факел. Лорд вздрогнул и поднял на ладони головную повязку с искусной переливчатой вышивкой, в которой вели хоровод звёзды – пылающие Нолфингов и чеканные четырёхконечные Феанорингов. Тогда он бросил повязку на постель и сказал тихо, глядя куда-то в стену: - Индиль, Индиль, где ты… 28. ЗИМНЕЕ ЛЕТО Пой, менестрель, удивительна песня твоя, Пой, только помни - нельзя оглянуться назад, Пой обо всем, что любил, ничего не тая, Только не пой про чужую страну - Дориат... Гелиэль. Дориат. - Вот же тварь, - Эзуил, командир конных лучников, ещё раз выстрелил между восьми глаз, двумя рядами по четыре пучившихся над красно-серыми жвалами, по которым стекали капли яда. Стрела была явно лишней – мерзкого вида паук, чей панцырь был покрыт рыжими волосками, уже не шевелился – но синда-канхаран, уроженец Дориата, уехавший оттуда со скандалом и увёдший полсотни соплеменников, ненавидел морготовых пауков до зелёных скул. Когда-то он жил с семьёй на берегу Миндеба, на границе Димбара и Нан-Дунгорфеб. Когда в те края явилась Унголианта и расплодила своих выкидышей, то одной из первых жертв стал хуторок семьи Эзуила. Синдар в те времена не имели хорошего оружия, а стена – скорей загородка – вокруг хуторка не стала для восьминогой дряни даже временным препятствием. Мальчик и сам не помнил, как ему удалось спастись. Но его личная война именно с пауками стала широко известна ещё когда он служил в пограничниках Дориата – и не кончилась, когда он сделался сотником у конных лучников лорда Келегорма. Паук, как и все эти твари, не имел толком мозга и напал совершенно нелепо. Сотня конных эльфов во главе с одним из Высоких Лордов, полторы сотни лошадей – тут не осмелился бы напасть и крупный орочий отряд во главе с балрогом. Но пауку было на это плевать в прямом смысле слова – и он, выскочив из чащи, едва не натворил бед именно своим тупым бесстрашием: обжёг плевком коня Келегорма, прыжком почти добрался до самого лорда, в воздухе получил пинчище в брюхо от ехавшего сбоку Тиэльянны и был расстрелян Эзуилом. Теперь его туша валялась в снегу, а эльфы осматривались и ощупывали лес на севере. Тиэльянна – нолдорский мальчишка-щитоносец, замечательный охотник – сидел боком на седле, рассматривал свой сапог и твердил, дёргая плечами: - Вот пакость… ну вот пакость… пакость какая… - Мы тут, было время, вдвоём пешком шли, - небрежно сказал Виндэ. Сарниэ усмехнулся: - Только ничего такого не видели. И когда я тут один ездил – тоже зимой, прошлой – не было такого… - Интересно всё-таки, почему они на холоде не дохнут, - задумчиво проговорил кто-то из взрослых. Ему что-то ответили, завязался разговор. Хуан – с виноватой мордой – выбежал из чащи, рыкнул на дохлого паука, подскочил к Келегорму, который осматривал и оглаживал, приговаривая ласково, обожжённую грудь своего коня – и припал к его сапогу боком. Лорд опустил руку на шею пса, откинул капюшон. Лицо Туркафинвэ сделалось сосредоточенным, он… Сарниэ, краем глаза наблюдавший за лордом, мог бы поклясться, что Келегорм общается с Хуаном в осанвэ. А ведь Хуан бегал на юг, и бегал далеко, его не было с самого подъёма. А Пояс Мелиан задерживает только разумных… разумен ли Хуан? И насколько? Уж не в Дориат ли он носился – на разведку? - Через лигу устаиваемся на ночёвку! – скомандовал Келегорм, выпрямившись в седле. – Да хватит вам обсуждать эту дрянь! Алассинья! Канменег тяжёлой коннницы Алассинья, мелодично свистнул, махнул копьём: - Едем, едем!.. …Они и ехали. Вот так и ехали уже третий день: впереди конные лучники, потом – лорд с Хуаном (остальную свою знаменитую свору он оставил в Аглоне) и щитоносцами, потом – тяжёлые конники и вьючные кони, в тылу – опять конные лучники. Не очень спеша, и Сарниэ радостно думал, качаясь в седле стремя в стремя с Виндэ, что так и будет ещё много-много месяцев, и даже то, что холодно, ветрено и снежит временами, просто чепуха. А потом он вернётся домой, и это тоже будет здорово… домой? Он думал как о доме – о той комнате в Рерире. Это было странно. Может быть, даже неправильно. Но думалось – именно так… Он временами осторожно касался осанвэ друга – как будто трогал пушистое тепло, живое и ласковое. Виндэ в такие моменты насмешливо косился на Сарниэ, и тот начинал злиться: подумаешь, мастер и поэт, загордился – а как же, кто такой Сарниэ, так – певун-бездельник… Но потом эти глупые мысли смешили самого Сарниэ. …А уезжали как-то незаметно. Их вышли проводить, но мало кто, было совсем темно и холодно, как-то обидно-обыденно. Мэглор зевал и о чём-то совещался с братом, кони фыркали, хрустели снегом, всадники что-то проверяли. Виндэ явился как бы не последним, с ним пришёл Куруфин, и они тоже о чём-то тихо говорили, причём лорд мотал перед носом авари пальцем, а тот кивал… Сарниэ ощупывал арфу в чехле, гладил уши Айры и скучал. И встрепенулся радостно, когда Мэглор, коротко переговорив с Куруфином, подошёл к нему. - Ну – поезжай, - Мэглор положил руку на колено эльфёнка. – Ты знаешь, что и как надо делать. Будь моими глазами и ушами, запоминай, записывай и и зарисовывай. А я на тебя надеюсь. - Я не подведу, Кано, - улыбнулся Сарниэ. - Не подведёшь, - улыбкой ответил Мэглор. – И возвращайся. Не вздумай где-нибудь сгинуть. Из мифрила не делают кухонные ножи. И, не дав Сарниэ сообразить, о чём это, собственно, сказано – повернулся и ушёл прочь, словно бы начисто потеряв интерес к посольству. Они сразу стали отъезжать, вытягиваться в походный строй, ставший позже привычным… Виндэ так и смотрел через плечо, пока Донн не посоветовал – не без ехидства – сесть задом наперёд, тогда череп будет видно ещё долго, а смотреть станет удобней. Виндэ покраснел и больше не поворачивался. Дело в том, что огромная черепушка убитой эльфятами твари и правда украшала подъездную дорогу к воротам Аглона справа. А Сарниэ оглянулся только раз – и удивился, потому что фигура Мэглора, стоявшего в воротах, была как будто обведена ярким тонким золотистым контуром. Лорд поднял руку – и словно притянул луч звезды, мелькнула серебряная вспышка. И, похоже, никто не видел этого, кроме Сарниэ… …Лагерь разбили кругом – и обнесли наскоро нарубленной загородкой из колючего терновника, за которой в нескольких местах развели костры. До темноты ещё оставалось время, и немало, никто не мог понять, зачем и почему Келегорм приказал останавливаться, но спрашивать его никто не стал – лорд, едва разбили его шатёр, ушёл туда, сообщив, что отдохнёт немного. Виндэ устроился на седле с пергаментом и угольной палочкой в руках и заявил, что пришло вдохновение насчёт схватки с пауком, а Сарниэ, так пока и не познакомившийся близко с двумя другими щитоносцами, отправился бродить по лагерю в ожидании ужина, раздумывая, не попеть ли – и почти сразу наткнулся на Хуана. Огромный валинорский пёс сидел, с интересом наблюдая за воронами в небе. На морде его была написана завистливая обида: эх, почему этим можно, а ему – нет? Сарниэ пришла в голову мысль – проверить свою догадку насчёт того, куда бегал Хуан и есть ли у пса осанвэ. Опустившись на колено перед Хуаном (тот опустил голову и с интересом посмотрел на коленопреклонённого эльфёнка), Сарниэ приступил к эксперименту. - Ну скажи, - Сарниэ взял Хуана за уши и попытался пустить в ход своё осанвэ. Тот посмотрел ещё более удивлённо, беззлобно качнул головой и отправил сильного, крепкого, но лёгкого эльфёнка в сугроб. Сарниэ сел, сердито отплёвываясь от снега и вытряхая его из волос, ушей и из-за пазухи. Хуан подошёл, лизнул в лицо: «Не сердись.» - Уходи, чучело, раз говорить не хочешь, - Сарниэ обеими руками отпихнул голову пса. С тем же успехом он мог бы отпихивать ворота Химринга. Хуан повторил процедуру умывания эльфёнка и припал на бок: «Садись, покатаю!» Он очень охотно катал эльфят, но совсем мелких, щитоносцы считали такую забаву ниже своего достоинства. Ха, а что если на Хуане проникнуть в Дориат?! Не вздумай. - Это ты сказал?! – Сарниэ изумлённо уставился на пса. Тот ответил удивлённым взглядом. А в следующий миг от шатра раздался вопль – иначе не скажешь – Келегорма: - Сарниэ! Виндэ! Сюда, живо! Прежде чем рвануться на зов лорда, Сарниэ ещё раз бросил взгляд на морду Хуана. Мальчишка готов был поклясться, что на ней было написано ехидство… … - Заходите, - Келегорм сидел за дорожным столом, локтями придавив какой-то развёрнутый свиток. Видимо, такое у него было понятие «отдыха» - и наверняка где-то тут прятался и Палантир… Быстро кивнул на плетёные сиденья. Эльфята опустились – бесшумно, сели – неподвижно, глядели – внимательно. – В Дориате знают, что мы тут едем. И нас к себе не пустят. - Так это не новость… - начал Виндэ. Келегорм посмотрел на него внимательно и долго. И смотрел так, пока Виндэ не начал ёрзать, словно под ним развели огонь, а потом рывком убрал под сиденье ноги и сжался. - Брат тебя распустил, - сделал лорд вывод. – Но ты прав, - Виндэ ёрзнул в последний раз, опустил глаза. – Не новость. Эзуила не пустят тоже. И наших синдар не пустят, Тингол сердит на них. Но в моём отряде есть двое, которых не касаются наши счёты и грехи – выдуманные и истинные. Авари с дальнего юга и тэлэро из Альквалондэ. - Ты хочешь послать нас?! Два голоса слились в синхронном вопле, полном восторга, неверия и страха. - Какая проницательность… - пробормотал Келегорм и встал – свиток свернулся, эльфята невольно проследили за ним взглядом и снова уставились на лорда. - Э… но ведь Король Эльве может счесть это как бы даже оскорблением, - неуверенно проговорил Сарниэ. – Двое мальчишек… - А это его дело, - резко перебил его Келегорм. – Он не захотел приехать сюда, на опушку, на встречу – то ли трусит, то ли так понимает своё достоинство. Он не захотел допустить в свой драгоценный Менегрот меня – даже для разговора. Но при этом сообщил, что ничего против разговора не имеет. Он решил поиздеваться над нами, как я понимаю – так на что ему жаловаться? Мальчишки переглянулись. Если честно, оба невольно подумали об одном и том же: Келегорм решил отшутиться, а в какой-нибудь подвал могут упрятать их. - Я бы не стал посылать вас, если бы речь шла просто об ответном издевательстве, - помягчевшим голосом сказал Келегорм. – Ни за что бы не стал. Вы ведь не игрушечные куколки. Но дело и правда очень важное. И говорить за нас придётся вам. А Тинголу придётся слушать… если он не окончательно потерял честь, а я уверен, что это не так. - Мы не боимся! – оскорбился Виндэ. – Не надо нас успокаивать, как малышей, лорд Туркафинвэ! Но… что мы должны говорить? Это ведь должны быть непростые слова, верно? Келегорм усмехнулся – с какой-то печалью. И сказал тихо, почти ласково: - Да нет, Виндэ, слова эти очень просты. Так просты, что я теряюсь в догадках – что, кроме гордыни, мешает Эльвэ Синголло выслушать их от меня, например… Ну да слушайте и запоминайте, - Келегорм сел было, но тут же снова вскочил, прошёлся по шатру. – Говорите на синдарине. Только на синдарине. Везде и всюду, пока в Дориате, говорите на синдарине – но! Но первые слова, обращённые к Эльвэ Синголло по делу послов – скажете на квэнья. Вот эти слова: привет тебе, Эльве Синголло, от внуков Финвэ. И дальше – вот что. «Мы не просим у тебя ни земли, ни поддержки, ни прощенья за не тебе нанесённые обиды. Мы пришли в Эндор биться с врагом, которого ты одолеть не можешь и от которого единственно хранит тебя и твой народ Пояс твоей мудрой и прекрасной супруги. Ничем не обидели мы тебя и твоих подданных, признай это. Мы лишь не хотим, чтобы оставалось между нами недоразумение и считал ты нас убийцами и разбойниками, а нам подавал повод видеть в тебе надменного гордеца – верно, что ни то, ни другое, истине не соответствует, а где нет истины – там открыты ворота Врагу. И вот мы ведём битву и уже немало сделали – вольно гулявшие недавно окрест отродья Врага истреблены или загнаны на самый север. Эндор с нами, собираем мы силы и надёжно запрём Зло в его горах, а там и уничтожим его, вырвав самые корни. Подумай, мудрый Король Дориата, Элу Тингол, не о нашем прошлом, но о наших делах ныне и своём ныне же недеянии. И знай, что эти слова – слова не одного, но Трёх Домов. Славься, Элу Тингол!» Запомнили? - Да, - сказал Сарниэ. Виндэ решительно кивнул. И вдруг – насторожился, сказал: - Сюда идут. Много воинов, не меньше двадцати. Они ещё далеко, наша стража их не видит и не чувствует, а они наших – уже. - Это точно? – переспрашивать Келегорм не стал, поднялся, мелодично свистнул – вбежал Донн, светловолосый синда с необычным матово-смуглым цветом кожи. – Поднимай лагерь, к нам идут от короля Тингола… - и, проводив Донна взглядом, снова повернулся к мальчишкам. – Ну так как? Видимо, сейчас вы и отправитесь. Сейчас?! Мальчишки невольно поднялись, поправляя одежду, заморгали. Нет, конечно, они готовы ехать куда угодно, но… сейчас?! А Келегорм уже нетерпеливым жестом позвал их с собой из шатра. Снаружи он глубоко вдохнул морозный воздух и, неожиданно подмигнув эльфятам, сообщил немного загадочно, запахивая меховой ворот плаща, отороченный пышным чёрно-бурым лисьим мехом: - Я думаю, уже через час вы будете вспоминать о морозе, как о сне… Ведите коней, а больше ничего не берите – хозяева обо всём позаботятся… …Граница Дориата начиналась за неширокой проплешиной засыпанной снегом луговины, где из-под белого покрова тут и там торчали серо-жёлтые жухлые былки. Когда мальчишки, ведя под уздцы Айру и Спара, поспешили по снегу к стоящим в ряд пятерым эльфам, среди которых был Келегорм, то Тиэльянна и Донн проводили их завистливыми взглядами, но оба – сначала Донн, а потом нолдо – искренне крикнули: - Удачи! Это было странно и даже страшновато. Снег как будто обрывался у какой-то невидимой черты. По эту сторону, на снегу, стояли посланцы Феанорингов. А сразу за этой чертой зеленела трава. Может, и не совсем по-летнему, скорей как ранней осенью – немного печально и как бы чуть подостывше, без летнего буйства – но зеленела. И зелень одевала ветви высоких стройных буков, стоявших у границ Дориата, будто стража. А через миг – через миг появилась и настоящая стража Дориата. Виндэ не ошибся – дориатрим было два десятка. Они вышли из леса совершенно бесшумно, даже не вышли, а – появились, стали быть. Впереди синдар стояли два воина, высокие, как нолдор. Один из них, не по-синдарски черноволосый, с внимательными глазами, опирался на огромный чёрный лук. Серо-зелёно-коричневый, неуловимо-переливчатый плащ оттопыривал висящий в кольце меч непривычной формы: похожий на женскую фигуру с плотно прижатыми к бокам руками. Сарниэ понял, что видит Белега Ку Талиона, предводителя пограничных стражей и разведчиков короля Тингола – с его знаменитыми луком Белтрондинг и мечом Англахел, о которых немало были наслышаны даже нолдор. Сарниэ увидел, как Эзуил ещё сильней выпрямился и закусил губу. Но Белег лишь как ни в чём не бывало кивнул своему бывшему воину – глаза того стали виноватыми… Стоящий рядом с Белегом был пониже ростом, хоть всё-таки и выше остальных воинов Дориата, светловолосый, гордый, обе руки державший на поставленном перед собой необычном для эльфа оружии – топоре на длинной рукояти. Полотно топора напоминало плотно прижатый к топорищу длинный полумесяц с косо срезанным верхним концом – удар такого топора наверняка был сокрушителен, а верхний край полотна позволял колоть. - Маблунг, - не оборачиваясь, еле слышно сказал Келегорм, - командир дворцовой стражи Тингола. Поднял руку: - Я приветствую хозяев Дориата! Радостна встреча после такого долгого ожидания. Это был укол. Точнее – намёк: и правда долго заставляете ждать. Сарниэ и Виндэ между тем разглядывали воинов. В кольчугах с коротким рукавом и лёгких шлемах – даже скорей оголовьях, немного вычурных – синдар казались не такими воинственными и могучими, как нолдор. Роль тут играли ещё и светлые волосы, и само поведение синдар – почти беспечное. И оружие – большие луки, длинные кинжалы, короткие копья с широкими наконечниками... Мечи были только у Белега и ещё двоих воинов – хоть и под эльфийскую руку, но – явно гномьей работы, похожие на мечи фалатрим, виденные мальчишками на побережье. - Дориат велик, - отозвался Белег. Он говорил на илькорине (1.), и приходилось напрягаться, чтобы понять сказанное. – Да мы и не очень спешили. С чем прибыл к нам сын Феанора? 1.Архаичный вариант синдарина, на котором говорили в королевстве Тингола. - С посольством, - коротко ответил Келегорм. Синдар запереглядывались, кто-то даже засмеялся. Но большинство смотрели смущённо и сочувственно. Маблунг подал голос: - Элу Тингол не стремится видеть паче того принимать феанорингов в своих краях. Какие бы слова они не несли с собой. Сам же он сюда не прибудет. - Я не сомневаюсь, что у Эльве Синголло достаточно важных дел в его счастливом королевстве – куда более важных, чем переговоры с Проклятыми Лордами о такой мелочи, как война с Моринготто… - Келегорм почти мурлыкал, как большой пакостливый кот. - Но, может быть, он всё-таки не откажется принять наше посольство, если наш Дом будут представлять те, в ком нет ни капли крови этого дома? – и, положив руки на плечи мальчиков, подал их вперёд. «Как игральные фигурки,» - всё-таки невольно подумал Сарниэ. Но не обиделся. - Дети?! – Маблунг поднял брови. Келегорм весело ответил: - Нас пока что мало, хоть и становится всё больше… но в бой приходится ходить и тем, кто сам ещё невелик ростом и силой. В Дориате, я думаю, иначе? - Иначе, но… - Маблунг замялся, по-прежнему изумлённо рассматривая мальчишек – они встали плечо к плечу, гордо выпрямились и держали ровно головы своих коней. – Но ведь это всё равно… - Они не нолдо, брат Маблунг, - сказал Белег, и в его голосе проскользнула усмешка. – Один из них, как сам видишь, синда-тэлэро, второй – вовсе, кажется, авари из сказки. Waed te esse? (1.) – повысив голос, кивнул он Виндэ, и тот, напружинившийся было оскорблённо, приоткрыл рот и выпалил: - Те ifit xanalres‘in?! (2.) - Немного, - улыбнулся Белег. И повернулся к Маблунгу. – Приказ Короля соблюдён – в Дориат не ступит нога никого из Проклятого Дома. 1.Ты с юга? 2.Ты знаешь мой язык?! (виндан). - Туркафинвэ Тьелкормо, - неожиданно сказал, делая шаг вперёд, на снег, Маблунг – делая шаг из Дориата и переходя на квэнья. – Приказ Короля – не шутка. Но не шутка ли – твоё посольство? - Я не из шутников, - ответил Келегорм. – Если надо поговорить, то надо поговорить. И не важно, как ты донесёшь важные слова до слишком важного собеседника. Сарниэ Элент и Виндэ-ог-виндан послы по праву и по воле моего старшего брата, Главы нашего Дома. - Хорошо, - Маблунг явно решился. – Путь ваш, я думаю, будет ещё далёк; пока вы будете стоять тут лагерем и ожидать возвращения послов – наши воины обеспечат вас едой и питьём. А нам надо отправляться – чтобы до темноты добраться к первому месту отдыха. Готовы ли послы? – он чуть поклонился эльфятам. - Мы готовы, - сказал Сарниэ. Виндэ просто кивнул головой… …Никакого «пояса», мешающего проезжать, они не заметили. Ехали себе и ехали – во главе с Маблунгом, в окружении ещё десятка всадников, чьи кони – мельче и мохнатей нолдорских – вышли из-за деревьев на разноголосый посвист хозяев. Но, едва заснеженная опушка скрылась из глаз за первыми деревьями, Маблунг остановил коня и преградил путь мальчикам. Те невольно подали коней друг к другу. Маблунг протянул руку: - Отдайте ваше оружие, - в его голосе не было ни угрозы, ни даже требовательности – обычная просьба. Но просьба хозяина к гостям. – Если Король сочтёт это нужным – вам его скоро вернут. Если нет – вернут, когда вы будете покидать Дориат. Эльфята переглянулись. Они оставили доспехи, копья и луки в лагере, но мечи и ножи – каменный Виндэ и нож Яллумэ Сарниэ – были на своих местах. Виндэ быстро бросил взгляд вокруг – их окружали около десятка конных дориатрим. Смотрели выжидательно, спокойно. - Если мы не подчинимся? – отрывисто, быстро спросил он. Маблунг пожал широкими плечами под серым плащом: - Мы проводим вас обратно, пока не отъехали далеко. - Возьми, военачальник Тингола, - Сарниэ между тем расстегнул ремни и передал пояс и перевязи Маблунгу. Виндэ, помедлив, сделал то же самое, только на миг задержав меч при передаче в своих руках. Маблунг, уважительно разместив оружие у своего седла, тронул коня – как ни в чём не бывало. - От границ до Менегрота почти три дня пути, - сказал он. – Надеюсь, вы не заскучаете. И я, и остальные рады были бы услышать, как обстоят дела за Поясом Мэлиан – немногие из нас бывают за пределами Дориата. Говорят так же, что ты, Сарниэ Элент, замечательно поёшь… Как бы то ни было, но до слов Короля вы – наши гости. А Дориат красив, поверьте моему слову… …Странным был мир Дориата. По обеим сторонам каменной ровной дороги – за свисающими с тонких серых столбов в виде кустов можжевельника цепями – зеленела трава, и зелёной была листва буков и вязов вокруг. Но всё-таки было ясно видно, а ещё ясней ощущалось, что это – не лето. Воздух был пронизан золотисто-коричневым светом с чуть заметным запахом грибной сырости, дышалось легко. Солнце в редких маленьких просветах между листьями уловить было невозможно – казалось, наверху тоже золотой купол. Каменные мосты и мостики – сплошь в сложной резьбе – выгибались над речушками и ручейками, бежавшими к Эсгалдуину. Временами слышались голоса, но сами дориатрим не показывались. - Ты что морщишься? – тихонько спросил Сарниэ у действительно хмурившегося рядом в седле Виндэ. – Вернут они нам оружие. - Я не об этом, - отозвался тот. – Как тяжело спит всё вокруг… Неправильный сон. - О чём ты? – удивился Сарниэ. Виндэ попросил: - Прислушайся. И Сарниэ понял. Понял сразу. Деревьям и травам хотелось зимы. Им хотелось спать по-настоящему – или по-настоящему воспрянуть. Им было не по себе в царстве сумрачного золотого и коричневого света, отодвинувшего зиму, но не вернувшего лето. Вдоль дороги частенько попадались небольшие домики, похожие на обычные синдарские хуторки – и всё-таки немного иные. В них можно было ночевать любому, кто едет дорогой – Сарниэ хорошо запоминил, как в первую ночёвку вошедший первым дориатрим со смехом вышел обратно – на макушке у него и на раскинутых руках сидели три сердитые белки. - Тут уже занято постояльцами! – крикнул он, и белки грозно зацокали. А потом всю ночь что-то делили под крышей… …А вообще ехать было вовсе не плохо и не скучно. Сарниэ нет-нет, да и ловил себя на мысли, что нужно обладать немалым мужеством – чтобы, как это сделал Эзуир, уйти из этого безопасного места, где в золотистом свете, казалось, растворяется и замедляется всё вообще. В том числе – и беда. Но потом он же начинал сердиться, потому что вспоминал слова Мэглора, сказанные летом в Фаласе: «У Эльвэ Синголло не меньше пятнадцати тысяч воинов, но он не станет сражаться.» Пятнадцать тысяч воинов! И сразу приходила надежда: а может, Тингол послушает их, раз они не из Дома Феанаро? Послушает, и воины дориатрим выйдут из лесов… Сарниэ начинал мечтать, и в этих мечтаниях Белерианд вскипал грозной общей волной, единой и могучей, она катилась на север и давила Ангбанд, как соломенную плетёнку. Ветер раздувал знамёна, и Сильмариллы сияли для всех… где?.. ну… где-то сияли, но точно – для всех… или вообще Куруфин разгадывал их секрет, дарил Камни, новые и новые, каждому эльда… да и даже гномам, и Древесным Пастырям, и авари, и всем-всем-всем на свете! Зло таяло в свете множества Камней совсем, окончательно, и мир становился звонким, солнечным, открытым. Валар прощали отважных бойцов, Сарниэ плыл на корабле Кирдэна, похожем на гордого лебедя, в Аман, и с ним плыли Линьяфэн и Виндэ. И Маэдрос. И он, Сарниэ, подводил на пристани Альквалондэ лорда Нэльофинвэ к вернувшемуся отцу, и складывал вместе их руки, чтобы они снова стали друзьями, как раньше. И его, Сарниэ, клятва о мести таяла вместе с остальным Злом… А потом он водил Виндэ по хорошо знакомым землям, дарил их другу, как щедрый и добрый хозяин… Они с Линьяфэн строили новый дом – да где угодно! Ведь Эндор станет как Аман – светлый и безопасный. И можно будет путешествовать в любую сторону света, где, конечно, столько нового и невиданного, что дух захватывает… Но потом он думал, что вместо правой руки у Маэдроса – мифрильный протез. Никогда, что бы не случилось потом, он не возьмёт в свою живую ладонь руку своего друга Синдэ. Почему-то мучил Сарниэ этот протез. Он вспоминал, как лорд поворачивает рычажок на запястье – и холодные пальцы каменно смыкаются на рукояти длинного Ормэ. Со щелчком. Обрекающим, вдруг пришло слово. И лорд усмехается – холодно, как мифрил, красиво, широко и – недобро. * * * Бук был огромен. Настолько огромен, что мог бы показаться целой рощей, да и казался ею. Во все стороны царственно, ласково и покровительственно простирались тяжёлые могучие ветви. В трещинах коры можно было скрыться целиком вооружённому воину. Было слышно, как дерево тихонько то ли поёт, то ли разговаривает – само с собой или с миром вокруг? Да полно – а не оно ли держит этот золотой купол над Дориатом? Виндэ даже рот открыл, разглядывая бук с глубоким искренним восхищением, даже поводья уронил… А Сарниэ понял, что видит Хирилорн – знаменитую Женщину-Древо Дориата. А справа от него словно бы из земли вырастал очередной каменный мост, широкий, украшенный по перилам двойными рядами фонарей. У въезда на мост стояли воины – слева и справа, небольшими группками. В серых плащах, в плотных кольчугах – из звеньев настолько мелких, что они казались сплошным покровом – с длинными тяжёлыми копьями, стражи королевского дворца мало чем уступали воинам нолдор. На мальчишек смотрели в основном удивлённые глаза из-под выпуклых надглазий высоких островерхих шлемов, настоящих, не лёгких оголовий, как у пограничной стражи. Как видно, воины Дориата не могли понять: это что – послы? Это насмешка? Это серьёзно? Или это вообще грёза, видение?! Но они расступились и приняли коней у мальчишек. Сарниэ увидел, что Виндэ отдаёт повод Спара неохотно – и понял, чего опасается друг: сейчас – безоружные, а теперь и без коней – они войдут в подземный чертог, где даже окон нет и властелин которого не слишком-то благосклонен к нолдор… О Валар, эльф – боится эльфа!!! Это было мерзко, ужасно, но… но Виндэ боялся. Боялся. - Сейчас вы войдёте во дворец Короля Тингола, именуемый Менегрот, - негромко сказал Маблунг и положил руки на плечи вскинувших на него глаза мальчишек. Лицо начальника дворцовой стражи было непроницаемо, но глаза неожиданно добро улыбались. – Ничего не страшитесь и ведите себя с достоинством – вас охраняет воля Короля и статус гостя и посла. Идёмте же. Они – уже только втроём, стража отстала – пошли по мосту, плавный изгиб которого незаметно вознёс всех троих над водами Эсгалдуина – мрачными, дышащими холодом внешнего мира с его зимой. Отсюда стали хорошо видны ворота. Расположенные в каменной стене, они были велики и украшены сумрачными узорами тёмного металла, изображавшими травы и цветы. Тяжко висели над створками полотнища знамён, на которых раскинул ветви всё тот же бук Хирилорн. Стоявшая у ворот вторая группа стражников разом ударила копьями в мост, а потом подняла их в салюте. Так, между поднятых копий, юные послы феанорингов вступили в Тысячу Пещер… …Сарниэ не взялся бы сказать, была ли там действительно тысяча пещер или сколько. Они переходили одна в другую, то превращались в узкие коридоры, то распахивались огромными залами, а то и вовсе мостами перемётывались через подземные потоки или распластывались смотровыми площадками с растущими прямо из пола балюстрадами над – пока ещё? – тонущими во тьме подземными безднами. Вообще же везде было светло, не от факелов (они горели только в коридорах), и не сразу Сарниэ определил, что это сияют на потолках – высоких, выгнутых куполами – пластины какого-то материала, похожего на тот, из которого делались придорожные фонари во владениях Кирдэна. Из боковых ответвлений часто доносился шум – шум работы, Менегрот рос и украшался. Виндэ же просто-напросто приоткрыл рот, не собираясь сдерживать изумления. - Каменная Сказка… - выдохнул он, разглядывая невесомую, ажурную паутину резного кружева под потолком зала, через который они шли – в паутине сияли разноцветьем звёздного неба сотни драгоценных камней… Сарниэ промолчал (он был поражён мозаичными полами, похожими на чёрную глубокую воду, в толще которой – нет, правда! – плавали странные светящиеся рыбы), но Маблунг, шедший рядом с мальчиками, улыбнулся и сказал: - Да, сказка. Сказка, которую мы делалем своими руками. Спасибо тебе на добром слове, авари. Больше он ничего говорить не стал – навстречу по пологой лестнице откуда-то спустилась девушка и с улыбкой приняла мальчиков из-под опеки воина. - Меня зовут Аэглир, я приближённая Королевы, - предстаивлась она. – Мне поручено проводить вас в покои, где вы сможете поесть и отдохнуть с дороги. А когда снаружи опустится вечер – вас примут Владыки Дориата. Следуйте за мной. Мальчики поклонились разом и – плечом к плечу чуть позади провожатой – поспешили за нею. Теперь идти оказалось недалеко – поднявшись по лестнице, они прошли между двух колонн – и оказались в небольшом помещении. Горел камин, на столе стояли блюда с фруктами, кувшин с вином, а прямо из стены вытекала и уходила в пол бесшумная струя воды. Слева и справа от камина располагались два низких ложа, застеленных тёмными покрывалами. - Располагайтесь и чувствуйте себя, как дома, - Аэглир снова с улыбкой указала рукой – обвела плавный полукруг. – Я приду за вами, когда настанет время беседы. - Благодарю, добрая Аэглир, - сказал Виндэ и продолжал быстро: - Не скажешь ли ты… если это не секрет… не при вашем ли дворе Артанис Нэрвэн из Дома Арафинвэ? - Нет тут никакого секрета, - немного удивлённо отозвалась уже собиравшаяся выйти девушка. – Артанис Нэрвэн приближённая нашей Королевы, как и я. Она здесь… Отдыхайте. И с улыбкой вышла. Виндэ рухнул на одно из лож и стиснул виски ладонями. - Она здесь, - сообщил он странным голосом. - Я слышал, - Сарниэ сбросил плащ и, присев, принялся разуваться (пол оказался устлан тонким, мягким и тёплым ковром, шелковистым наощупь). – Давай ополоснёмся немного, поедим и правда поспим. А потом посмотрим поближе, что тут и как. - Она здесь, - повторил Виндэ. – Как я могу спать, если она здесь?! - Ну так ложись и просто немного отдохни, - посоветовал Сарниэ, подходя и садясь рядом. Он положил руку на плечи Виндэ, который ответил жалобным взглядом и вздохнул: - Я такой… такой жалкий и маленький! – вырвалось у него с отчаяньем. - Ты вовсе не жалкий, - возразил Сарниэ. И добавил: - Ты храбрый и добрый. Ты настоящий мастер. Ты… - Ты мой друг, - Виндэ вздохнул, поднялся, начал умываться. – Я всё это знаю, - сказал он, плюхая и фыркая (Сарниэ улыбнулся – в этом скромном признании был весь Виндэ). – Ну и что с того? Я… - он вдруг развернулся к Виндэ и побледнел так, что стало видно в полутьме. – Сарнито, я решил. Я… когда я увижу её… я так больше не могу… я увижу её – и попрошу её стать моей женой. И, привалившись к стене, закрыл лицом руками. Замотал головой, когда подошедший Сарниэ попытался силой оторвать ладони от лица друга, стал быстро и хаотично выворачиваться из рук тэлэро. Сарниэ в испуге отпустил его, и Виндэ, тяжело дыша, сел под стену, спрятал лицо в коленях. Больше Сарниэ его не трогал и не заговаривал с ним. Только слышал – уже лёжа – как Виндэ перебрался на постель и долго возился. Есть не стали ни тот, ни другой. * * * Сказать по правде, Эльве Синголло – Элу Тингол, властитель Дориата – производил впечатление, что называется. Раньше Виндэ был уверен, что самый рослый из всех эльдар – Нэльофинвэ Майтимо. Оказалось, что Турукано – выше. Ненамного, но выше. Так вот, князь Дориата – или король Дориата, как его называли тут – был выше Турукано на полголовы. Ещё выше делал его серебряный обруч, лежавший на пепельного цвета волосах – две ветви шли вокруг головы, причудливо свивались надо лбом и возносили вверх изумрудный кленовый лист в золотой оправе с мелкими рубинами. Одетый во всё зелёное – и без знаменитого серого плаща – Элу Тингол был вооружён: на широком поясе с золотой пряжкой висел в стальном кольце без ножен длинный чёрный меч – прославленный Аранрут. Необычной формы были и его клинок – больше похожий на фигуру замершей с плотно прижатыми к бокам прямыми руками женщины, как у Белега – и рукоять – украшенная витыми дисками, напоминавшими крутые рога барана. Зелёные, чуть косо поставленные глаза Тингола – чем-то напомнившие Сарниэ глаза Виндэ – смотрели внимательно и недобро. И всё-таки Сарниэ не мог не признать, что перед ним и впрямь был король. Никуда не денешься. Но впечатление от королевского величия владыки Дориата слегка меркло, когда взгляд падал на его спутницу. Не так чтобы и высокая, стройная, юная, очень просто одетая – в тёмно-вишнёвое, ничем особо не украшенное кроме зелёной и золотой вышивки по вороту, рукавам и подолу платье, обнажавшее через разрезные рукава руки до локтей – темноволосая королева приковывала внимание любого, кто хоть мельком взглянул на неё. Не красотой – не было там особенной красоты. Не одеждой – как уже было сказано, простой и неброской. Но глаза – глаза супруги Эльве Синголло были ярче драгоценных камней, глубже потаённых колодцев, мудрей глаз мудреца и бесстрашней глаз воина. И ещё – печальней вечернего неба. Это была Мэлиан, воплощённая Майа, связавшая свою земную судьбу с когда-то повстречавшим её в глубине лесов эльфом… - Вам известно, юные пришельцы, что этому знаку, - голос Элу Тингола был спокойным и полным гнева – как полны опасностей тихие воды лесной реки с её ледяными беспощадными омутами – а рука очертила в воздухе вспыхнувший символ Звезды Феанора, - не место в Дориате, и об этом объявлено всему Белерианду? Чего вы искали тут, кроме моего гнева? Или вы ещё слишком молоды для того, чтобы понимать слова Короля? Я жду ответа, ну так что? - Наш Король – Нолофинвэ Аракано из Нолфингов, - сказал Сарниэ спокойно. – И ни я, ни мой товарищ – не феаноринги, это легко прочесть по нашим лицам. Я тэлэро Сарниэ Элент из Альквалондэ, мой друг – Виндэ-ог-виндан из племени авари. Чьи бы знаки мы не носили – мы урождённо не из того Дома, который навлек на себя гнев владыки Дориата. Брови Элу Тингола превратились в широкое остриё стрелы. Но потом он рассмеялся – язвительно и недобро, правда, но – рассмеялся. - Ловко, - признал он. – Итак, тэлэро и авари. Никаких Феанорингов, только их слова. Ну так передавай их мне, маленький посол. Чьи они? Если и правда достойного Нолофинвэ Аракано, то он мог бы принести их и сам, у меня нет гнева к его Дому. - Наш Король – Нолофинвэ Аракано, но наши лорды из Первого Дома, - Сарниэ поклонился. – Это слова Нэльофинвэ Майтимо. Король резко откинулся на витую серебряную спинку трона, украшенную изумрудами. Оглядел своих советников, стоящих вдоль стен зала, выложенных плитами малахита, подобранными так, что казалось: за стенами зала, прозрачными, катит и катит тёмные волны зелёное море… Снова перевёл взгляд на стоящих в пяти шагах от его трона – плечом к плечу – решительных и прямых эльфят, пришедших в Ограждённое Королевство из Мира. - Итак – старший Проклятого Дома, - сказал он. – Дома, который убивал твоих близких в Альквалондэ, тэлэро. И ты не нашёл ничего умней, как служить ему? - Лорд Нэльофинвэ Майтимо своей рукой убил моего отца, - добавил Сарниэ нейтральным тоном. – Ты будешь слушать нас, или хочешь говорить сам, властитель Дориата? Ты в своём праве. Мы подождём. - Муж мой, - голос Мэлиан был негромким, чистым и спокойным, как вода в просвеченном солнцем летнем озерце, - давай выслушаем послов. Тингол, только что вновь свёдший брови, посмотрел на жену и улыбнулся – светло улыбнулся, только ей, как видно, забыв на мгновение, что он не один на один с нею. - Благодарю тебя, прекрасная Мэлиан, - сказал Виндэ, до сих пор настороженно молчавший, только что не озиравшийся. – Ты не только прекрасна – ты мудра, и даже в моих чащах, где мало слышали о большом мире, поют песни о Душе Леса Дориат. Вдоль стен прошло движение, там зашептались. Элу Тингол взглянул на мальчика удивлённо и весело. Мэлиан засмеялась: - О Душе Леса Дориат? – повторила она, приязненно глядя на высоко держащего голову Виндэ (нарочито увязанный племенной «хвост», которого Сарниэ не видел у друга уже давненько, делал его выше). – А скажи-ка, не тот ли ты Виндэ-ог-виндан, который… - она не договорила, взгляд её стал участливым. Виндэ наклонил голову: - Ты не только душа своих лесов, ты ещё и читаешь в душах у рождённых в иных лесах, - тихо сказал он. – Это я. - И это ты? – Мэлиан вдруг прочла: - Три клятвы под небом были даны - О мести, о верности, о любви. Все судьбы в один гобелен сплетены, Три клятвы под небом были даны, Решившие судьбы великой войны. Какую важнейшей из них ни зови, Три клятвы под небом были даны - О мести, о верности, о любви... - И это я, - кивнул Виндэ. И тогда Мэлиан вдруг прикрыла глаза и замолчала. На её лицо набежала тень. - Говорите, послы, - вздохнул Тингол, видя, что жена погрузилась в какие-то свои мысли. В его голосе и облике больше не было ничего грозного. Сарниэ тихо, но глубоко вдохнул, прежде, чем начать. - Привет тебе, Эльве Синголло, от внуков Финвэ… - сказал он на квэнья, и вокруг словно волна пошла. Тингол откинулся на спинку трона – будто его в грудь ударили. Вскинул руку – ропот утих мгновенно. А Сарниэ продолжал, не опуская глаз и не утишая голоса, который металлически чеканился в стенах зала, и многие запереглядывались: всерьёз показалось дориатрим, что мальчишеский голос раздробился на семиголосье мужских, что в зал входят, высоко держа головы и ладони на рукоятях мечей, неведомо как попавшие сюда – а что, с них станется! – сыновья Безумного… Понадобилось усилие, чтобы понять: нет, мальчик один и говорит он один… - Мы не просим у тебя ни земли, ни поддержки, ни прощенья за не тебе нанесённые обиды. Мы пришли в Эндор биться с врагом, которого ты одолеть не можешь и от которого единственно хранит тебя и твой народ Пояс твоей мудрой и прекрасной супруги. Ничем не обидели мы тебя и твоих подданных, признай это. Мы лишь не хотим, чтобы оставалось между нами недоразумение и считал ты нас убийцами и разбойниками, а нам подавал повод видеть в тебе надменного гордеца – верно, что ни то, ни другое, истине не соответствует, а где нет истины – там открыты ворота Врагу. - И вот мы ведём битву, - звонко и гордо вступил Виндэ, - и уже немало сделали – вольно гулявшие недавно окрест отродья Врага истреблены или загнаны на самый север. Эндор с нами, собираем мы силы и надёжно запрём Зло в его горах, а там и уничтожим его, вырвав самые корни. Подумай, мудрый Король Дориата, Элу Тингол, не о нашем прошлом, но о наших делах ныне и своём ныне же недеянии. И знай, что эти слова – слова не одного, но Трёх Домов. - Славься, Элу Тингол! – эльфята вскинули руки в салюте. И снова прошёл гул. Он был тише… и он был одобрительным. Тингол не двигался. Откуда-то сбоку выскользнул эльфёнок, он нёс оружие послов и, передав пояса и перевязи из рук в руки королю, исчез снова. Мальчишки быстро переглянулись и снова застыли, как две маленьких гордых статуи. Элу Тингол с интересом рассматривал каменный нож Виндэ. Сказал неожиданно: - У меня был такой. Я его сделал ещё на берегах Куивинэн и очень гордился этим… А потом потерял. И не помню, где… - он поднял глаза на эльфят. – Вы можете взять своё оружие и носить его в Дориате, я разрешаю это. Отдохните несколько дней перед обратной дорогой, я буду рад оказать вам гостеприимство. Но мой ответ вашим лордам короток и прост – НЕТ. Другого ответа не будет. * * * - Dyes-аех naut'kyn! – тяжело дыша, Виндэ пнул камень. – Кabbe-аех rath'argh! Belg’x… (1.) - он задохнулся от злости. 1.Слепая сова! Чурбан трусливый! Шкура… (виндан) Сарниэ только сопел. Он был разочарован до немоты, до слёз. Но, когда Виндэ, отдышавшись, набрал в грудь побольше воздуха, чтобы продолжить характеристику Элу Тингола, оборвал резко, криком на друга вымещая зло на Эльвэ Синголло: - Хватит! Перестань пачкать язык! Виндэ ещё что-то прошипел, но замолчал, отвернулся, рывком скрестив на груди руки… …Мальчишки были наверху – в роще недалеко от переправы через Эсгалдуин. Их самообладания едва хватило на то, чтобы вежливо откланяться и уйти из тронного зала – под взглядами советников Короля, среди которых были и сочувственные… но мальчишки их не замечали. Им казалось, что кругом только враги и одни враги. А как ещё назвать того, кто запахнул ворота перед прибежавшим просить помощи?! Что, искать другие слова?! Сарниэ ощутил, что у него самого на язык просится непривычная брань – и сдержал себя. - Сегодня же уедем, - сказал Виндэ, не поворачиваясь. – Пусть подавится своим гостеприимством. Когда мы победим, их Дориат надо будет огородить стеной высотой с Тангородрим! Сегодня же… я только повидаю Артанис и скажу ей… Он не стал договаривать – что скажет, а Сарниэ отметил, что, как видно, Виндэ не отказался от своей мысли о сватовстве. И пожалел друга. Если Тингол слеп и не видит, что сила – в союзе, то Виндэ – тоже слеп и не видит другого… Мальчишки оставили оружие в предоставленной им комнате – и оружие, и плащи, и обувь (ходить босиком по траве, зная, что это происходит зимой, было странно и вдвойне приятно…). Поэтому Виндэ немного прихрамывал, когда они пошли дальше по тропке, которая словно бы сама собой возникала у ног – стесал пальцы о камень, который пнул. - А всё ваши сапоги! – сердито сказал он. – Раньше я бы и не заметил ничего! - Угу, а камень рассыпался бы в щебень, - подтвердил Сарниэ. И признался: - Винди, я тоже очень расстроен. Я надеялся, что Тингол согласится… - Ну почему, почему, почему-у-у?! – Виндэ снова мгновенно вспыхнул, досадливо крутнулся на ходу, топнул ногой. – Он что, и правда слепой?! Ведь он же дрался с нечистью Моргота! Он что, считает наших лордов хуже Моргота?! - Да не знаю я… - Сарниэ насторожился. – Смотри. Впереди на тропинке появились – вышли откуда-то из-под деревьев – мальчик и девочка. Девочка – темноволосая, радостная, в бело-зелёном с золотом простом платье, босиком – была маленькая, намного младше эльфят. Младше был и её спутник, хоть и рослый – светловолосый, тоже в простой одежде (но с ножом на поясе, выложенном серебряными снежинками) и босой. Девочка буквально на ходу вертелась-танцевала, напевая при этом несложную мелодию звонким красивым голоском – и казалось, весь мир готов завести вокруг неё весёлый хоровод, а из листвы откликались птицы – оживлённым многоголосым хором, почти весенним. - Ты очень глупый, Саэрос! – сказала она идущему рядом мальчишке. – И ходишь всегда так, что скоро от твоего носа, - она ловко нажала на кончик носа ойкнувшего от неожиданности эльфёнка, - на всех потолках всех залов Менегрота останутся глубокие царапины! Посмотри, как красиво кругом! – она издала мелодичную переливчатую трель, и – среди бела дня! – откликнулись сразу несколько соловьёв. А потом – и настоящая песня. Чуть в стороне от тропки расположился певец с лютней. Вокруг него сидело и стояло не меньше трёх десятков синадрских мальчишек – от совсем маленьких до почти ровесников Сарниэ. Они были совершенно неподвижны и явно ловили каждое слово песни. Сам поющий синда был одет в зелёное – плащ с капюшоном оттопыривал сбоку меч, отнюдь не казавшийся неуместным. Лютня с железным грифом и наборным узорчатым корпусом в его искусных руках отзванивала и отстукивала ритм, а сам он, потряхивая светлыми волосами и не глядя на своих слушателей, напевал чисто и ясно: - В кресле щурится змея, Ночь в окне - безлунная. За стеной - цветёт жасмин, Топится камин. Я сижу, в тетрадь гляжу, Заклинания вяжу... Получается такое - хоть не говори! За рекой - Запретный Лес, Я в него недавно влез. Любопытство не порок, А там - Единорог! Книги старые хранят Всё, что прячут от меня... Сам возьму и прочитаю - подведу итог! (1.) 1.Стихи С.Никифоровой (Алькор) Песня была простенькая и весёлая. Но… достаточно было послушать неколько мгновений – и сознание отступало на задний план, а на переднем оказывалась небольшая комнатка, огонь камина, широко открытое окно и смешной маленький эльфёнок, забравшийся с ногами в большущее кожаное кресло и увлечённо читающий толстенную рукопись. К двери было прислонено помело – так, чтобы оно упало и стукнуло, если кто войдёт и можно было сделать вид, что занимался чем-то другим, а не чтением запретной книги. Сарниэ почувствовал, что невольно улыбается. А певец обернулся – и махнул рукой: - Лютиэн! Саэрос! Идите сюда… и вы идите, посланцы из Мира. На мальчишек посмотрели все. В том числе и девочка – Лютиэн, подумал Виндэ, это же дочь Короля! Смотрели с симпатией, открыто, и он напомнил себе: это эльфы. Это никакие не враги. Иначе можно – как Феанаро, он, наверное, тоже в какой-то миг от гнева увидел то, чего не было: врагов вместо старых друзей. И что? А ещё через мгновение Сарниэ понял, что, кажется, знает и певца… - Даэрон! – вырвалось у него, и он чуть поклонился. – Ты ведь Даэрон?! Засмеялись все, даже Виндэ – наверное, у Сарниэ был очень удивлённый вид. Даэрон, встав (Лютиэн уселась на его место, Саэрос занял позицию за её спиной и не сел, положил руку на кинжал – это было смешно для эльфят. Отлично знавших, что такое настоящий бой и настоящая готовность к нему…), кивнул: - Я ведь Даэрон. А ты ведь Сарниэ Элент, щитоносец Мэглора Линдира? Вместо ответа Сарниэ подошёл ещё ближе и, взглядом попросив разрешения, взял у синда-певца его лютню. Примерился… - Здесь тихо и в печи горит огонь Здесь можно оставаться до утра Но у крыльца мой застоялся конь И мне в дорогу дальнюю пора И я уже совсем готов уйти Осталось лишь переступить порог И снова ветер в гриве засвистит Сольются вместе тысячи дорог И будет песня про очаг и дом Про тёплый свет в заснеженном окне О мире и покое день за днём И, может быть, немного обо мне Я ухожу, надев дорожный плащ И в ножнах меч на поясе висит А впереди лишь ночь и ветра плач И у крыльца мой верный конь стоит… (1.) 1.Стихи Тэм Гринхилл. - Мой лорд поёт лучше, - Сарниэ с поклоном вернул инструмент. – Лучше меня. И даже лучше тебя, Даэрон Песнопевец. Сарниэ слушали все, хотя от последнего замечания враждебно зашумели, переглядываясь. - Никто не поёт лучше, чем Даэрон! – сердито сказала Лютиэн, вставая стремительно. Мальчишка Саэрос выдвинулся сбоку от неё, хмурясь. Но сам Даэрон рассматривал Сарниэ с интересом. - Ты очень хорошо поёшь, Сарниэ Элент, - признал он. – А с твоим лордом мы, может статься, ещё посоревнуемся в честном песенном поединке… Лютиэн, - он не обернулся, - проводи гостей Дориата туда, куда они хотят попасть. Вам ведь нужна Артанис Нэрвен? - Мне нужна Артанис Нэрвен, - Виндэ выступил вперёд. Сарниэ украдкой вздохнул – как можно тише. И подал руку Лютиэн, которая не глядя весело сунула свои тонкие сильные пальцы в ладонь старшего мальчишки… …По дороге через лес Саэрос, пошедший с ними, хмурился, а вот Лютиэн отошла от обиды за певца очень быстро и вскоре уже снова напевала, кружилась и рождала вокруг себя словно бы какой-то весёлый вихрь. Временами он подхватывал и Сарниэ с Виндэ, потом втянул и Саэроса – и все четверо опомнились только когда просто-напросто протанцевали до большого шатра и остановились, переводя дух и смеясь – в этот миг все трое казались друг другу лучшими друзьями… Цвета спелой вишни с золотом, шатёр стоял прямо над широким ручьём. Около входа паслись кони – три, и больше никого не было. - Вот тут живёт Артанис! – Лютиэн взмахнула рукой. – А её воины – кто где, у нас безопасно! - Безопасно, - покачал головой Сарниэ. – А у нас нет. - А это не наше дело, - отрезал снова заважничавший Саэрос. Кажется, он ждал, что Сарниэ вспылит, но тот просто не обратил внимания на синда. Тот вспыхнул от обиды, но Лютиэн уже тащила его куда-то – непонятно куда, и удалялась с нею то ли песенка, то ли пение птиц… А Виндэ уже шёл – почти бежал – к шатру. Сарниэ вздохнул и заспешил за ним… …Внутри шатёр оказался разделён на несколько помещений. Колыхалась занавесь – туда ушёл Виндэ, и Сарниэ, подумав, за ним не пошёл, а присел возле низкого столика на скамейку на витых ножках. На душе было паршиво – вдвойне от того, что Сарниэ знал, чем сейчас закончится разговор, которого он не слышал, но который, конечно, уже шёл за постепенно переставшей колыхаться занавесью… - Артанис? Высокий дориатрим с серебристыми волосами, с длинным мечом на широком поясе, бесшумно ступая, вошёл в зал. Сарниэ поднялся ему навстречу, поклонился: - Сарниэ Элент, - и вспомнил, что видел этого синда у Тингола. Как же… а! – Привет тебе, Келеборн, советник Элу Тингола. - Привет тебе, Сарниэ Элент, - Келеборн огляделся. – Ты ждёшь Артанис Нэрвэн? Она не у себя? - Она у себя, а жду я своего друга Виндэ-ог-виндан, - пояснил Сарниэ. Келеборн чуть склонил голову к плечу – широкому, с чётким узорным расшивом золотом. Посмотрел на занавес. Снова взглянул на эльфёнка. Немного печально и тихо сказал: - Она откажет твоему другу. - Я знаю, - вздохнул Сарниэ. – Тебе, видимо, нет? - А вот я пока не знаю, - Келеборн покачал головой. – Ну что ж. Хорошо. Я зайду позже. И, вежливо поклонившись, вышел – высокий, уверенный, немного грустный. Сарниэ долго стоял на месте. Потом круто повернулся, неслышно подошёл к занавеси, чуть отодвинул её край – не дыша. Увиденное Сарниэ врезалось ему в память навсегда. Артанис – в простом платье, склонив голову – сидела в удобном кресле. Возле её ног был Виндэ. Одетый в странновато выглядевшую тут поддоспешную кожу, босой, он полусидел-полулежал-полустоял на коленях, положив голову на колени леди и несмело, но прочно охватив её ноги – так, что шёлк платья пошёл складками – руками. Артанис с грустной улыбкой перебирала его волосы, а в лице Виндэ – запрокинутом – не было ничего, кроме обожания. Свисало с ручки кресла прекрасное ожерелье из драгоценных металлов и камней, малахита и жемчуга – Сарниэ мельком подумал, что тот, кто его сделал, наверное, тоже любил Артанис Нэрвэн… …а потом неожиданно понял: ожерелье сделал Виндэ. И только теперь подарил. - Маленький глупый авари, - голос Артанис был печальным и ласковым. – Маленький смелый авари. Ну как ты не поймёшь, что я не люблю тебя? Ты умный, пусть я и назвала тебя глупым. Ты смелый, и это я уже сказала. Зачем тебе ледяная дева из Высокого Дома? Нет, я не возношусь над тобой, не думай… - Как может вознестись вершина? – прошептал Виндэ. – Она и так выше всех… У фалатрим я слышал песню про то, как однажды в их народ пришла дева, которую создали Уры… Валар – создали из снега. Она не таяла от солнца, но растаяла от любви одного синда. Он же, увидев, что наделал, бросился в лесную чащу и пропал там… Разве я смею просить тебя о… - мальчишка шумно сглотнул. – Не смею и не прошу. Я хочу, чтобы ты приказывала мне, Артанис Нэрвэн. И прошу тебя лишь об одном – позволь мне помнить тебя и думать о тебе… и исполнять твои приказы. - Разве я могу это тебе запретить? – спросила Артанис. Виндэ ответил – тут же и с глубокой, истовой убеждённостью: - Ты можешь всё. - Тогда я разрешаю тебе это, Виндэ-ог-виндан, - ласково и печально отозвалась Артанис. И Виндэ с благодарным всхлипом зарылся лицом в складки её платья, а она положила ладони на затылок мальчика и замерла, напевая тихо: - По мокрым листьям уходя От догоревшего костра, Не пригибайся от дождя, Не плачь о сделанном вчера, А на безрадостном пути К причалу – лодке – кораблю Прими и, может быть, прости «Я не люблю»… (1.) 1.Стихи Ёльфа. 29. ПЛОХАЯ ОХОТА Мы были крылаты, мы были безумны, Мы были светлы и сильны. В сверкающих латах взлетали мы шумно, Сгорая желаньем войны. Арвен Мифриэль. Сон. До сих пор Сарниэ ни разу не видел никого из Феанорингов в таком гневе. В бою – не в счёт. Да, пожалуй, от Келегорма в таком состоянии разбежались бы по ангбандским щелям все балроги. Про щитоносцев и говорить было нечего – они сидели, как мышки, запахнувшись несколькими плащами, притихнув и даже носами не шевелили. Наверное, они сбежали бы из шатра, но опасались лишний раз обратить на себя внимание лорда. Обычно спокойный и ироничный Туркафинвэ Тьелкормо нашёл для Элу Тингола столько прочувствованных слов и красочных эпитетов, что тот, должно быть, обыкался в своём Менегроте. Глаза лорда горели, слова отдавали металлом, а снаружи разбушевался снежный вихрь, трепавший палатки и заставлявший коней тревожно ржать и взвизгивать. Келегорм закончил тем, что обвинил Короля Дориата в смерти бабушки (1.), а потом припечатал сочными ругательствами на квэнья: - Piutan antalyanna! Esselya naa talda luxunen, ulundo! (2.) 1. В тексте неоконченного (и очень интересного, как и все произведения этого автора!) романа Эстелин «Феанор» содержится упоминание о том, что жена Финве Мириэль потому зачахла после родов своего единственного ребёнка Феанора, что во время Великого Похода едва не погибла от рук Морнэфарона, одного из совращённых Морготом майа, который успел «вытянуть» часть её фэа. От полной гибели её спасли Кэлиэн Охотница и Эльвэ, но, по мнению Феанора, они слишком промедлили. Келегорм в данном случае в ярости повторяет слышанное от отца. И вряд ли справедливое. 2. Я плюю тебе в лицо! Твоё имя покрыто грязью, извращенец! (ни в коем случае не в половом смысле, скорей «изуродованный Тьмой») (квэнья) После чего со стены с грохотом сорвался щит, и Тиэльянна с дрожащим вздохом выполз из-под плащей – определять щит на место. Келегорм, впрочем, его не съел, а с размаху бросился на скрипнувшую всеми ремнями походную кровать и сердито схватил первый попавшийся под руку свиток из коробки рядом, с треском его развернул и начал читать. Или делать вид, что читает. Щитоносцы осмелели и зашевелились. Донн даже подал голос: - Всё равно тут охота плохая… - Что? – Келегорм посмотрел поверх свитка. Донн тут же окаменел, однако повторил: - Охота тут… плохая. - Тут ничего хорошего быть не может, - отрезал Келегорм и, сердито хрустнув свитком, сказал: - Сообщите всем, чтобы начинали сворачивать лагерь. Едем дальше. Мальчишки сыпанули наружу – все, кроме Тиэльянны, которому пришлось начать сборы лорда. Вихрь улёгся, но снег сыпал вовсю, а уж границу Дориата как будто кто нарочно белым плащом закинул. Щитоносцы пробежались по лагерю, оставляя за собой деловитую возню, голоса, ржание коней – и вернулись увязывать свои вещи. Келегорм больше не злился и тоже паковался – правда, вид у него был всё ещё задумчивый, и Донн не сразу осмелился спросить: - А куда мы поедем дальше, лорд Туркафинвэ? Лорд как раз в это время затягивал тюк с пологом шатра, помогая себе ногой, но ответил через плечо: - Прямо туда и не мимо. Главное – не проехать поворот. - Ничего, мы там дощечку прибьём. Указатель, - предложил Тиэльянна. – Ну… хоть те, кто следом поедут, путаться не будут. Келегорм выпрямился. Окинул взглядом всех четверых щитоносцев (они замерли и примолкли снова). И усмехнулся: - А это идея. Неплохая. Только зачем откладывать-то?.. …Проезжая мимо большого дуба, у которого стоял шатёр Лорда, Алассинья затянул – и подхватили остальные, сначал те, кто ехал рядом, а потом – по всему строю, от лорда во главе до вьючных коней: - Как дев возлюбленных уста, Мы целовали сталь клинков, И клятва, как любовь, свята, Мне горло рвет железо слов… Кору дуба украшали – словно бы сами собой свившиеся из неё же – отчётливые строчки, обращённые к тракту и Дориату: Quanta Ambar-metta (1.) 1.Полный конец света (квэнья) Протянувшаяся ниже стрелка не оставляла сомнений в том, где он располагается… - Кто не поднимется с колен, А кто не склонит головы, Кому милей позорный плен, А кто уйдет звездою ввысь. Забьют рабу железом рот – Я выбираю право - петь. Трус жизнь в оковах изберет – Бесстрашный выбирает - смерть. (1.) 1.Стихи Иллет. * * * Тракт перемело во множестве мест, снег не утихал и сейчас, а временами снова срывался ветер, и кое-где сугробы достигли конской груди. Эльфы спешились. Валинорским коням, как и им самим, снег был нипочём – и мэарас и нолдор вполне были способны идти по самому свежему, похожему на пух, снегу, не проваливаясь, было бы желание и хоть какой-то запас сил. Но почти у трети всадников кони были уже здешние, а под въюками – все здешние, и передвижение каравана превратилось в переползание уже к полудню. Видно было, что Келегорма это сильно злит. Даже не столько задержка по времени, сколько мучения животных, разрезавших снеговую реку, как пловец – встречную волну. Наконец Высокий Лорд просто не выдержал. Осадив коня, он привстал в стременах, выкинул вперёд правую руку и выкрикнул тяжкую, громоздкую, рокочущую, как начинающийся камнепад, фразу на неизвестном Виндэ языке. Зато Сарниэ тут же вскинул голову (он прятал нос в ворот плаща, предоставив Айре нести всадника по своей воле). Тэлэро узнал несколько раз слышаный в жизни Lambë Valarinwa, Язык Валар. А в следующий миг буран вскипел ещё яростней – но так, словно началом этого нового бурана был Келегорм: волна снега, и летящего с неба, и лежавшего на земле ещё миг назад, покатилась по Тракту куда-то на запад, оставляя за собой почти чистый каменный вымост. Непогоду словно бы унесло этой волной, и над дорогой проглянуло солнце. Воины-синдар не могли удержать изумлённых возгласов, пронёсшихся по колонне вперемешку с удивлённым и обрадованным ржанием коней. - Мой лорд, - несмело и почтительно спросил Эзуил (Келегорм обернулся, с улыбкой кивнул), - но почему ты не сделал этого раньше? Улыбка сошла с лица Лорда. Келегорм откинул на спину капюшон, поправил вышитую повязку – со звёздами Нолфингов и Феанорингов вперемешку. Вздохнул: - Да потому, Эзуил, что такое не могло остаться незамеченным на севере. - Думаешь, буран послал Моринготто? – Алассинья подъехал с другой стороны. - Да… нет… не знаю, - признался Келегорм. – Да это и не важно, я всяко себя обнаружил, и с нашего посольства, даже не знай про него раньше, теперь точно не спустят глаз… Виндэ-ог-виндан, закрой рот. Виндэ закрыл рот под хихиканье Тиэльянны и Донна – Сарниэ не смеялся, а обиделся за друга и бросал на двух других щитоносцев сердитые взгляды. Но закрыл рот лишь за тем, чтобы тут же открыть его снова и выпалить: - Как ты это делаешь?! Я тоже хочу так уметь!!! - Нет ничего проще, - под удивлёный смех уже взрослых эльфов отозвался Келегорм. – Надо повыше привстать в стременах… Побольше набрать воздуху в грудь… - Виндэ послушно проделывал все рекомендации Лорда, не сводя с него глаз. – И погромче сказать… - Виндэ напрягся, ожидая завершения, Келегорм развёл руками и закончил: - «Не дано.» Потом сесть в седло прочней и продолжать путь. Сарниэ ожидал, что Виндэ обидится. Но тот опустился в седло, почтительно склонил голову – и в тот же миг конь Келегорма встал, как вкопанный. Рысивший впереди Хуан вернулся, обежал вокруг хозяина и удивлённо заглянул коню под брюхо (ему пришлось здорово нагнуть голову и самому припасть на передние лапы). Там ничего не было. Келегорм осторожно, ласково понукал коня, тот покачивал головой и не двигался с места. Винди, это ты? – спросил Сарниэ. И ощутил смешок. Ага. Когда устанет – я скажу: ну что ж, не дано, и… ой! Келегорм, наклонившись к конскому уху, прошептал что-то, чего не расслышали даже ехавшие рядом – и конь двинулся дальше, как ни в чём не бывало, а рядом затрусил Хуан. На лице Виндэ отразилось такое разочарование, что захохотали все вокруг – ясней себя выдать было просто невозможно. Но Келегорм и не подумал обижаться. - Хочешь, я расскажу тебе, как мы с Оромэ одиннадцать дней и ночей охотились на огромного белого медведя у северных отрогов Пелори, там, где начинается Хэльк… - он словно бы поперхнулся чем-то колючим и закончил по-другому: - …Большой Лёд? Братец Курмо, я знаю, научил тебя неплохо работать с металлом и камнем, но про зверей я знаю всё-таки побольше тебя, хоть ты и родился в лесу и ходишь тише ночного мотылька… - Хочу!!! – воспрянул Виндэ. Судя по всему, хотел не только он – и вообще не только щитоносцы. - Ну слушай. Мне было тогда побольше лет, чем тебе, но взрослым называл себя только я сам, да и то не вслух, потому что не любил, когда надо мной посмеиваются… А Хуан уже подрос, и это была первая настоящая охота, на которую я его взял… * * * На седьмой день пути вдоль заснеженных границ Нелдорета, у северной опушки Бретиля, отряд наконец-то повернул на юг, к Тейглину – и с этого момента теплеть стало буквально не по дням, а по часам. Небольшой удел, самое маленькое из владений Арфингов, взятый во владение Ородретом, был ветреным; затиснутый между Бретилем, Эред Ветрин и Дортонионом, он продувался что с севера на юг, что с юга на север, откуда бы не тянуло. Трудно было и понять, почему Ородрет – спокойный, невоинственный, склонный к созерцанию и созданию красивых долговечных вещей – выбрал себе именно эти места, так близкие к врагу и такие важные с точки зрения обороны. Но сейчас всю дорогу ветер дул в лицо, с юга, к дальним Топям Сереха, и был тёплым. Снег тут лежал только в оврагах и лощинах; земля была серо-жёлтой от сухой прошлогодней травы, сонной и скучноватой. Рощи и дубравы облетели, а ельники казались скорей чёрными, чем зелёными. Во время ночёвок в шатрах пологи всё время трепетали, иногда даже гудели, как барабаны, под бесконечными ровными ударами ветра. Посольству никто не препятствовал, да, собственно, почти никто и не встречался – лишь пару раз показывались небольшие групы всадников, но воины Артаресто даже не приближались к феанорингам. Да потом, когда по правую руку начал показываться свободный ото льда Малдуин, на его берегах стали встречаться синадрские хуторки, возле которых пару раз останавливались на ночлег. Как раз после второго такого ночлега впереди и открылась ещё одна река – Тейглин. По-зимнему серая, она была спокойна и сонна. На дальнем берегу, скрытом утренней дымкой, виднелись несколько домиков. За ними уже почти сразу начинались земли Финрода. Мост через реку висел брошенным с берега на берег великанским каменным луком. Невиданным луком гномьей работы. Чёткие угловатые линии резьбы украшали его серо-слюдяные бока. - Интересно, Артаресто вообще собирается строить свои мосты через Тейглин? – проворчал Келегорм, первым выехавший на берег, окаймлённый полосой снега, и поджидавший остальных. – Или так и будем пользоваться Ничейной Переправой? (1.) В конце концов, это ведь его земли… 1.Имеется в виду мост через Тейглин на западной опушке Бретиля, построенный гномами и официально не принадлежавший никакому из эльфийских княжеств. - Артаресто всегда был осторожным, - сказал Алассинья. – Кто знает, может он и прав? Одну переправу охранять легче, чем пять. - От кого охранять-то? – шепнул Тиэльянна остальным щитоносцам. - На всякий случай, - мудро отозвался Донн. – С этими тварями никогда не знаешь, в какую дырку они пролезут. А рек они боятся. Со стороны моста рысили двое всадников. У одного из них на копье был флажок Арфингов, и на мосту, у его начала, теперь виднелись ещё несколько стражей. - А эти всё ещё без стремян ездят, - обратил внимание Виндэ. – Плохо. Неужели не научились ковать? - Скорей уж просто пока руки не доходят, - возразил Сарниэ. – Помнишь, наши лорды посылали Арфингам стремена в подарок… Да и воины лорда Финдарато уже пользуются стременами… Посмотри, за Тейглином снега совсем нет, ну а на побережье и вовсе уже весна, - мечтательно продолжал он. - И Линьяфэн, - прошептал Кирьямо, толкая хихикнувшего Донна локтем. Сарниэ не обиделся ничуть: - И Линьяфэн, - подтвердил он спокойно и чуть насмешливо. – Ты её не видел ведь? Считай, что не видел самого красивого в этом мире… и в Валиноре. Но у тебя будет шанс, если повезёт. - Срезал, - удовлетворённо подытожил Виндэ и, ловко нагнувшись, подобрал комок рыхлого снега. Аккуратно и быстро растопил его в ладонях, потом вылил половину воды в подставленные ладони друга. Тронул своими сложенными ковшиком пальцами – его: - За Линьяфэн дочь Хвэста и ваше счастье! – и выпил талую воду. - За мою Линьяфэн, - совершенно без стеснения отозвался Сарниэ и повторил то же. Вода была холодной, со вкусом того, из чего родилась – снега, и – земли, в которой – Сарниэ это ощущал! – уже пробуждаются травы, чтобы по сроку рвануться к солнцу… Примолкшие Кирьямо и Донн смотрели на это с уважением, а Донн – так даже с лёгкой робостью, явно принимая за какое-то валинорское волшебство. Сарниэ стало немного смешно: да уж, Виндэ истинный валинорец… а хотя – он сильно изменился… Действительно сильно. А я сам, задумался Сарниэ. Я сам меняюсь тоже. Мы все – все – меняемся, каждый день и каждый час меняемся. К лучшему ли? Хочется верить, что – да… Между тем первый из всадников уже подскакал к Келегорму и, приветствуя его, снял с золотых волос шлем и вежливо представился сразу всем: - Сильмэлоксэ сын Тальянорно из Дома Арафинвэ, Страж Моста. Мы оповещены о вашем посольстве, и мост открыт для вас… - и добавил с короткой улыбкой: - Привет, Турко. Он представился на квэнья, хотя очень многие нолдо всё чаще употребляли свои имена на синдарине. - Привет, Сильмо, - кивнул лорд. – Я не знал, что ты здесь… - он толкнул коленями коня, направляя его к мосту – и следом зашевелился весь отряд. - Финдарато Инголдо послал меня сюда – помочь брату, - Сильмэлоксэ поехал рядом с Феанорингом. – Мы строим крепости на севере. Вы, я слышал, тоже?.. …Второй всадник оказался девушкой – в лёгком кожаном с металлическим нашивом кое-где доспехе, с луком у седла и двумя экетами на широких перевязях. Такая же светловолосая, как арфинг, она тем не менее явно была из синдар и, хотя в первый момент держалась отстранённо, но, стоило Эзуилу помахать ей и весело крикнуть: - Сестра! – как лучница просияла, они съехались и заговорили. Вряд ли девушка была и правда роднёй Эзуила, потерявшего всех, кого только можно, но что с того?.. …Сам мост оказался перестроен. Там, где кончается работа гномов и начинается эльфийская, отличит любой, у кого есть глаза. Гномы не строили тут, на Тейглине, своих защитных башен со сквозными проходами в них – две стройные, обманчиво-хрупкие башенки, между которыми опускалась и поднималась в прорезных пазах кованая из мощных, квадратных в сечении стальных брусьев решётка, были недавней постройки. Сейчас решётка держалась в поднятом состоянии на кованых цепях, и можно было видеть: нижняя часть брусьев оканчивается остриями, глубоко входящими в специальные лунки в мосту. Мост можно было запереть от врага в любой момент, даже не опуская – просто выбив клинья из барабанов. Стража моста, выстроившись по обе стороны въезда (широкого, а издалека мост казался тонким, почти ненадёжным), приветствовала отряд весёлыми выкриками. Сильмэлоксэ, чуть повернувшись в седле, указал вперёд – рукой, не копьём: - Впереди владения главы нашего Дома, Финдарато Инголдо. Через них путь долог, но безопасен… почти. - Не все орки ещё выловлены нами и нашими старшими братьями, - добавила девушка-синда с чуть хищной улыбкой, оторвавшись от оживлённого разговора с Эзуилом. – Но мы работаем над этой проблемой. - Неустанно! – крикнул под общий звонкий смех кто-то из стражи. Весь отряд втянулся на мост. За ним тракт кончался – и было видно, что в Восточный Белерианд уже почти пришла здешняя ранняя весна. За прибрежной полоской лугов, сейчас серых и жухловатых, кое-где покрытых пятнами снега в углублениях, виден был лес. По лугу быстро шли вдали несколько фигурок – охотники с парой собак. Дувший над мостом от реки ветер ворочал тёплые плащи эльфов и развевал флаги – рядом Арфингов и Феанорингов. - Едем навстречу весне! – весело сказал Келегорм, поднимая коня на дыбы. Повернулся к девушке-синда. – Прости, я краем уха слышал ваш разговор с Эзуилом и понял так, что ты – Иавас дочь Гватрена, и что Артаресто… Ородрет, мой двоюродный брат, не сводит с тебя глаз всякий раз, когда ты оказываешься рядом? Синда смущённо и в то же время с гордым достоинством улыбнулась, откидывая голову: - Да, это так. Ородрет красив и умён, и мы часто бываем вместе. Надеюсь, что ему не скучно слушать то, что я говорю и не неприятно смотреть на меня. - А главное – теперь, если что, его есть кому защитить, - пробормотал Алассейа. Но Иавас услышала и сузила фиалковые глаза: - Если мужчина не бряцает мечом обо всё, что встречается ему на пути – это не значит, что он труслив. Или ты что-то знаешь об Ородрете с Тол Сириона, храбрый канменег – что-то, что позорит его? Тогда не молчи и скажи это громко. - Артаресто не трус и никогда им не был, - Келегорм недовольно посмотрел на Алассейа, который чуть наклонил голову, прижав ладонь к груди – со звяком кольчуги: - Я сказал глупость, думая, что шучу. Прости, прекрасная Иавас. - Ородрет храбр, - неожиданно решительно вмешался Виндэ. На него посмотрели все трое говоривших взрослых. – И добр. Я видел его в бою и видел после боя. Иавас дочь Гватрена, когда ты увидишь Ородрета – передай ему привет от Виндэ-ог-виндан из авари, который бился с ним бок о бок недалеко от Лант Лаур. И скажи, что я не забыл Араса, которого мы с моим другом Сарниэ не успели спасти, но за которого отомстили сполна. - Певица Тармэ, чьих детей он спас во льдах, тоже не забудет его, оруженосец, - сказала Иавас, с симпатией глядя на немного покрасневшего авари. – И многие другие… А твой привет я передам Ородрету. Обязательно. Он вспоминал про вас и про то, как вы помогли ему и его сестре Артанис. - И мой привет передай ему, - сказал Сарниэ, склоняя голову. – Я – Сарниэ Элент сын Синдэ из Альквалондэ, и случилось так, что и я был там и видел, как погиб, не опуская оружия, храбрый Арас – и его меч вручил мне Артаресто за спетую над костром Араса прощальную песню. Я ношу этот меч сейчас и буду его носить до скончания моего земного срока. - Счастья вам, оруженосцы, за то, что у вас всегда есть наготове добрые слова, - ласково сказала Иавас. – И что вы не забываете про мечи. - Пожелания счастья от тебя, Иавас дочь Гватрена, донесут нас до Бритомбара, как быстрые крылья чайки, - немного напыщенно выдал Сарниэ. И покосился на лорда, который со своим обычным невозмутимым и чуточку насмешливым видом наблюдал за разговором. – Ведь правда, лорд Туркафинвэ, нам надо добраться побыстрее туда, куда мы едем? - А мы туда и не едем, - спокойно отозвался Келегорм. – Флотилия отплывёт из Эглареста, а не из Бритомбара. Сарниэ открыл рот и покачнулся в седле назад. * * * Мост через Неннинг был достроен. Видимо, уже довольно давно. Достроен – и тут и там заляпан кровью. На месте прекрасных каменных колонн-деревьев с их покачивающимися фонариками торчали каменные обломыши… И следы боя – следы отчаянного и недолгого боя везде, повсюду… …Стража Кирдэна погибла возле моста вся. Все два десятка фалатрим. Когда обыскивавшие окрестности воины сняли шлем с воина, лежавшего на середине моста – рядом с шестью орочьими трупами – то Сарниэ, оказавшийся рядом, сказал тихо: - Майтэ сын Раньяра. - Что? – поворачиваясь, быстро и зло спросил Келегорм, рассматривавший вспоротое – видимо, уже предсмертным ударом – тело орка, висящее на высоких перилах. Сарниэ мотнул головой – говорить было плохо. Виндэ – он подошёл с другого берега – пояснил, зло катая скулы: - Майтэ сын Раньяра. Он командовал тут стражей в прошлый раз, когда мы проезжали тут с лордом Канафинвэ. - Они прошли на ту сторону, уже не скрывались! – освирепело крикнули с противоположного берега. – Тут тропа натоптана, целая орда валила! Вчера вечером! Келегорм немного свёл брови – вода под мостом зарокотала, белыми бурунчиками вспениваясь около каменных опор. - Донн! – резко позвал он. – К обозу, пусть подтягиваются сюда! Скорей! Отсалютовав, синда погнал коня по берегу. - Сарниэ, ты куда? – окликнул Виндэ, пытавшийся подсчитать по следам, сколько было орков, пошедшего вперёд, на западный берег, по мосту Сарниэ. Тот отмахнулся и ускорил шаг. Ему надо было скорей посмотреть на… …родник был мёртв. Запакощен, обрушен, затоптан – и мёртв, как и стражи наверху, у моста. Камни выворочены, берег изрыт и обгажен дерьмом. Тщательно обгажен. Специально. Это было видно с первого взгляда. Отовсюду несло омерзительным запахом – вонью ликующей гадины. На месте мостков дымились обломки досок. Встав на колени, Сарниэ начал, зло и упрямо всхлипывая, рыть склон руками. Из-под них летела глина, щебень, пальцы покрылись кровью, но мальчишка рыл и рыл, хрипло дыша… и вот пальцы щекотнула холодная влага. Сарниэ удесятерил усилия – и вскоре по рукам потекло по-настоящему, а потом… потом Сарниэ счастливо рассмеялся. Родничок подал голос – и этот голос набрал силу, вот уже струйка, а потом – струя упала в Неннинг, и знакомый звук-привет заплескался под берегом. Сарниэ сунул под струю руки, обмывая грязь и кровь, потом – схватил её губами, потом – подставил лицо, фыркая от холода и удовольствия. - Сарнито, орки! – наверху появилась голова Виндэ – с горящими глазами, оскаленного. – Скорей! Они скачут сюда! Обратно! Я их чую! Сарнито!!! - Орки?! – взвыл Сарниэ, вскакивая на ноги – к берегу по и так похмуревшей, неспокойной реке побежали мелкие и частые сердитые волны. – Иду!.. …Орда, как видно, собиралась разорить и пожечь хуторки вдоль границы. И теперь удирала, было ясно, что она удирает, и удирает без добычи и хоть какой-то победы. Не меньше трёхсот орков-всадников мчались галопом прямо под солнцем, уходя от преследователей – вдали было уже видно ещё одно движение, и эльфы различали стяги: конники Кирдэна спешили загнать разбойников. А орки явно не ожидали натолкнуться у реки, рядом с уничтоженной всего лишь вчера заставой, на нового, ещё более страшного, врага. И там были не только орки – в общей массе бешено мчались несколько чудовищ, похожих на огромную дикую помесь быка и ящерицы. - Дружина! – Келегорм махнул в седло через конский круп без упора на руки. Рог в руке Алассиньи пропел сигнал, как раз подскакавшие лучники Эзуила, оставляя лошадей, рассыпались цепью около моста. Тиэльянна подал лорду шлем, Донн – щит, Сарниэ – копьё. Виндэ уже крутился на Спаре шагов за сто впереди, что-то кричал – то в сторону орков, то своим – и взмахивал копьём. Сарниэ услышал, как друг яростно прокричал, даже почти провизжал, как небольшой, но бесстрашный и свирепый зверёк, охваченный яростью: - Лорд, убьём их скорее! Убьём их скорее, подумал Сарниэ, перехватывая копьё и упираясь в уже привычные стремена. Вслушался – под берегом пел-плакал родничок, ещё не избавившийся от недоумения, боли и страха. Убьём их, лорд. Их надо убить скорее. Наверное, впервые при виде врага Саниэ испытал настоящий гнев. Не высокий подъём, не жутковатое ожидание схватки, а именно гнев. Мелькнул перед глазами загаженный берег, мёртвый родничок… Да кто же они такие?! Если их и правда сделал такими Моргот, то… то всё равно! Зачем, почему они так радостно загаживают всё чистое и светлое?! Зачем?! Почему?! Они убили стражу на мосту, да, пусть, это война – но зачем остальное?! Зачем?! И он обрадовался, услышав крик Келегорма: - Hyandar i Noldori! Понеслась навстречу травяная равнина. Пролетел мимо, обогнал сразу всех Хуан, а за ним мчался серебряный холодный вихрь, в котором уже с трудом различался Келегорм. - Hyandar i Noldori! – кричал Сарниэ, неистово шпоря бока Айры пятками, почти не слыша и не узнавая своего голоса – дикого, странного. – Hyandar i Noldori! – и думал только об одном: скорей добраться до врага. Орки, поняв, что попали в нечаянную ловушку, смешались и укротили разбег своих варгов. Они боялись конников фалатрим, настигавших их – в гневе за набег. И ещё страшней были скачущие от реки пламенноглазые великаны на нездешних конях… В толпе всё ещё скачущих орков поднялся вой. Вой жуткий… от обречённости. Потом он оборвался – белым стремительным ураном ворвался в их ряды Хуан, по пятам за которым летело огненное серебро, и всего на конский корпус позади лорда обрушился на врага Виндэ, а через мгновение – остальные, всей страшной, тяжкой масой конского разбега, всей силой гнева, сосредоточенной на самых кончиках горящих копий… И всё это произошло через миг после того, как с неба на орков рухнул ливень стрел… …Сарниэ потерял копьё сразу, пробив им орка так, что он нанизался на веретено до самой руки – остриё от удара и тяжести ушло в землю, и эльфёнок, спасая запястье, выпустил оружие, тут же ударом щита до самого затылка разорвав оскаленную пасть варга – зверь, целившийся хватануть Айру за живот, покатился по траве, хрипя и визжа; Айра ударом задних копыт швырнул прочь ещё одного всадника-орка вместе с его варгом. Выхватив Талью, Сарниэ отрубил лапу с ятаганом, отсёк ощеренную голову, прикончил ударом в затылок варга. Налетели сразу двое, но их перехватили Донн и Виндэ, швырнули в потоптаную траву изуродованные туши, а кони с визгом стоптали варгов. Всадники нолдор быстро теснили яростно, но безуспешно сопротивляющихся врагов навстречу несущимся карьером фалатрим – тех было около сотни и они спешили, даже сквозь грохот и рёв схватки были слышны их голоса – в отличие от голосов нолдор, похожих на рёв разгневанного ветра, в кличах фалатрим бушевал морской ураган. Они налетели на мечущихся орков с высверками стали – казалось, сильная рука сдавила ком грязи. Вопящие от ужаса, злобы и понимания гибели, орки не собирались сдаваться. Понимание, что пощады ждать не приходится, подхлестнуло их, и они бились отчаянно, стремясь уже только к одному – утащить с собой как можно больше эльфов… …Сарниэ не успел опомниться от одной схватки, а в него уже вцепились, потянули в сторону, спасая ноги, Сарниэ выдернул их из стремян и грохнулся наземь, а сверху на него навалилась визжащая тварь с огромными, полными злости и страха желтыми слезящимися глазами. Кривой короткий клинок скользнул по плечу, по доспеху. Сарниэ в неожиданной для самого себя ярости вцепился твари в горло левой рукой, свалил с себя, попал пальцами в орущую пасть, прижал коленом руки врага и с рычанием всадил в рот орку вторую руку, начал рвать, не давая свести зубы. Орк захрипел горлом, колотя ногами, выпучил глаза, пытаясь вырваться; боковым зрением Сарниэ увидел, как Айра ударом копыт уложил ещё одного, кинувшегося было на помощь приятелю. - Гадина, нечисть… - хрипел Сарниэ, напрягая мышцы и в неистовом, бешеном ликовании ощущая лишь: я сильней, сильней его! – Мразь поганая, выползок… я тебя разорву, дрянь… хххааА!!! Треснуло. Хлынула кровь. Сарниэ от нахлынувшего отвращения не смог встать – упал на бок, высоко держа окровавленные руки, казалось, мальчик и сам убит наповал. Айра тут же встал над ним – а через какой-то миг появился Виндэ – без шлема, всё лицо в крови, в правой руке – орочья башка… не отрезанная – оторванная, открученная и… отгрызенная, было видно. Молча подал Сарниэ свободную руку. - Зачем ты так? – спросил Сарниэ, вставая и с омерзением глядя на свои перчатки. - Смотри, - вместо ответа Виндэ кивнул на лежащего неподалёку варга. Из порваного седельного мешка выкатились две детских головки, головки совсем малышей – золотые волосы стали ржавыми от крови, в глазах застыл непонимающий ужас. Всё-таки успели где-то, подумал Сарниэ с отчаяньем, успели всё-таки… А Виндэ почти прорычал: - Этот… выл, чтобы я его не убивал. Этот… хотел жить. Жить он хотел. Жить! – и запустил страшный трофей по дуге в сторону реки. – Вот ему жить! Меч о таких не марать! – а потом выплюнул напоследок: - Iblith! (1.) – Потом покосился на лежащее у ног друг тело, на то, что у орка осталось вместо головы, спросил удивлённо: - Это кто его так? 1.Дрянь! (виндан) - Я ему голову… разломил… - Сарниэ сглотнул, кашлянул, поморщился, опять сглотнул. – Так – крак… - показал руками. – А оттуда… - он снова скривился, посмотрел на свои перчатки, пошевелил пальцами. – Выброшу я их, не смогу носить… …Бой закончился. Эльфы спешивались, разыскивали своих раненых и мёртвых (их было мало, хвала Валар, всего несколько!) и на месте, молча, докалывали раненых или прячущихся орков. Мальчишки кое-как слили друг другу из фляжек, отмываясь от едкой орочьей крови, немного сполоснули запачканные доспехи, подозвали своих коней; Виндэ встревоженно спросил: - А где лорд Туркафинвэ? - Да вон он, - указал Сарниэ подбородком. – Ой. С Тиэльянной что-то случилось! Тиэльянна лежал на спине и морщился. Над ним возился Лаукасуле, ламбенголмор-целитель, пошедший с отрядом, а рядом стоял Келегорм, хладнокровно осматривавший своё копьё. На молчаливый вопрос Сарниэ ламбенголмор ответил: - Спину он сломал. Ударил копьём эту дрянь, - кивок на мёртвую тушу, - и в седле назад мотнулся. Да так, что… - Лаукасуле вздохнул. – А уж лорд её доколол. - Надо будет сказать Куруфинвэ, что у сёдел стоит делать высокую заднюю луку, как спинку у кресла, - сказал Тиэльянна. – А то удивительно, что я первый… Сдохла эта тварь? - Сдохла, - подтвердил Сарниэ. И жёстко добавил (на него даже посмотрели удивлённо и покалеченный и лекарь, и Келегорм, и Виндэ): - Они все сдохли. - Больно? – спросил подошедший Донн. Тиэльянна мужественно усмехнулся, потом признался скорей удивлённо: - Странно как-то. Ничего ниже пояса не чувствую. - Через три-четыре дня пройдёт, - Лаукасуле проверил ещё раз подсунутые под мальчика и накрепко зафиксированные две доски. – Если не будешь пытаться в эти дни по привычке скакать и дёргаться. А сейчас поспи. Он только сказал это – и Тиэльянна обмяк на досках. Келегорм осторожно – один – поднял импровизированные носилки со щитоносцем и понёс к обозу. Остальные мальчишки начали собирать оружие лорда, подозвали коня… У феанорингов погибло трое, у коников фалатрим – пятеро. Трупы орков, варгов и тех чудищ стаскивали в реку – и Неннинг принимал их, как камни: сразу на дно, даже пузырей не оставалось. А погибших эльфов складывали у моста на плотно составленную поленницу дров из запаса при караулке – вместе феанорингов, фалатрим из погони и стражников моста. Детские головы принёс и осторожно, бережно устроил рядом с телами взрослых воинов Виндэ. Потом дерево подожгли с четырёх сторон – под негромкую песню – и оно мгновенно охватило всё и всех… …Около въезда на мост Келегорм беседовал с начальником отряда фалатрим – Майдтулусом, командиром пограничников Кирдэна. Мимо вели вьючных коней. Фалатрим выглядел злым и виноватым – в лиге от моста орки убили попавшуюся семью эльфов. - Они просто гуляли… муж, жена, близняшки, мальчик и девочка, - Майдтулус стукнул кулаком по камню. – Просто гуляли! Только ножи и были на поясах… Вот погань! Как только мы хоть чуточку успокаиваемся – обязательно что-то происходит… - Как они вообще сюда попали? – спросил Келегорм, удержав на языке злые, хотя и справедливые слова: что успокаиваться как раз и не надо ни в коем случае. – Почти двадцать дней назад я говорил с пограничниками Ородрета – они ничего не замечали… Да и мы по пути не видели ничего подозрительно. И не чуяли даже. - Пролезают, просачиваются, есть какие-то пути… - зло ответил Майдтулус, бросая в ножны тщательно обтёртый меч. – Пойдём завтра по следам, следопыты Финрода помогут… Вы очень вовремя подоспели снова, иначе за мостом они бы могли рассыпаться по лесам – лови их, да и ещё бы бед натворили… - Мы рады были помочь, - Келегорм положил ладонь на лоб своего коня, подведённого Донном. – А теперь наша дорога лежит дальше во владения вашего правителя. - Счастливой вам дороги, - кивнул Майдтулус и вздохнул, рассматривая сломанные колонны: - Их высекал мой брат. И так радовался, что получилось красиво… Они с Майтэ были хорошими друзьями. Тяжело мне будет ему сказать, что его труд походя уничтожен этими тварями… и что Майтэ больше нет… тяжело… …Посольство спешило дальше – на запад. Вслед слышалось, как у моста кто-то из фалатрим поёт – негромко, но очень ясно: - Где же ты, Эллолита, Вересковых троп моя тайна? Где же ты, Эллолита? И не нужно слов для прощания… Как вода с песком – обещания, Ведь с тобой ушли Все мои следы Куда-то далеко – По ниточкам грозы… Где же ты, Эллолита?.. 30. NAMARIЁ когда руки болят от железа, разъевшего кожу, и уже не забыть бесконечности лет за спиной, мы разводим костры над волнами укутанным ложем и поем свои песни под льдисто горящей Луной Jackal. Переписка с Маллиганом. Когда Сарниэ понял, что они не попадут в Бритомбар – то испытал такое горькое разочарование, что просто не было слов. Всё разом померкло – небо, солнечные дни, лунные серебряные ночи, само путешествие, дружеские разговоры и песни. По ночам Сарниэ лежал на спине и вздыхал, не давая отдыхать не только Виндэ, который серьёзно начал беспокоиться за друга, но и большей части лагеря, кроме разве что самых бесчувственных. В остальное время Сарниэ постоянно заглядывал в глаза Келегорму и снова вздыхал. Первое время лорд относился к этому с обычным непробиваемым спокойствием, но постепенно стал нервничать при одном появлении Сарниэ и пару раз даже отчётливо сделал малодушные попытки прятаться от щитоносца, который, к тому же, завёл привычку обниматься с Хуаном и шептать ему в шерсть что-то вроде «ну вот и не увижу её…» - причём делалось это именно в те моменты, когда рядом находился Туркафинвэ. В конце концов укоризненый взгляд Сарниэ начал чудиться Келегорму даже в глазах любимого пса: казалось, он прямо говорит – эх, ты!!! Что «эх, ты!!!» - Келегорм не очень и понимал, но ему становилось неожиданно стыдно. Келегорм взбесился на семнадцатое утро, как раз на следующий день после боя на переправе. Сарниэ подавал ему вино с корицей и в точно рассчитанный момент вздохнул так ужасно, что славный своей невозмутимой ироничностью лорд Туркафинвэ Тьелкормо взревел раненым в зад балрогом, перебудив всех, кто ещё спал, попытался прибить шустро удиравшего эльфёнка брошенной вдогонку чашей, промазал (что само по себе было невероятно!) и погнался за Сарниэ, который долго не думал – белкой взлетел на дуб и уселся на самой вершине. - Слезай, - нехорошим голосом потребовал Келегорм, замирая внизу. Сарниэ всем своим видом показал, что он себе не враг. Келегорм полез наверх – немногим медленней, чем Сарниэ. Лагерь наблюдал с интересом. Виндэ – ещё и с некоторой опаской. Сарниэ перебрался на тонкую ветку и встал на самом конце. Келегорм со зловещей улыбкой выпрямился у начала этой ветки и упёр руки в бёдра. Потом поманил Сарниэ пальцем. Тот совершенно спокойно прыгнул вниз. Не на землю, конечно (до неё было футов шестьдесят), на ветку ниже и дальше… но был перехвачен лордом, который оказался там чуть ли не раньше, чем Сарниэ прыгнул. Внизу наблюдали одобрительно. Виндэ решительно полез на дерево выручать друга, но его удержал улыбающийся Алассинья и что-то шепнул, после чего рванувшийся было не в шутку из его рук авари тоже заулыбался и уставился вверх, где Келегорм и Сарниэ уселись на ветке… … - Отпусти меня, лорд Туркафинвэ, - прошептал Сарниэ умоляюще. – Я недолго. Я только повидаюсь с нею и сразу прискачу в Эгларест… Келегорм какое-то время молчал, потом вздохнул: - Ты же видел, орки бывают и тут… - Айру они не догонят никогда! Да и сколько их тут может быть, мы едем уже месяц, а только этих и видели! - А если опоздаешь? - Лорд… - Сарниэ прижал к груди руки. – Лорд… Отпусти его, Турко, вдруг послышались Келегорму слова, сказанные хорошо знакомым девичьим голосом. Он промолчал, переводя дух (дыхание спёрло) – и его молчание напугало Сарниэ, у которого, похоже, осталось только одно слово… - Лорд… - прошептал он, уже пряча глаза и дрожащим голосом. И это уже была совсем не полуигра, как со вздохами. - Да поезжай, ты, липучка! – не выдержал Лорд. – О Валар, сколько же терпения вы дали моим старшим братьям! Но вот только если ты опоздаешь в Эгларест к отплытию – так и знай, не увидишь много интересного! - Пхы, - презрительно-гордо отозвался воспрянувший Сарниэ, но на лорда посмотрел с опаской: угроза была серьёзной, что и говорить. После чего – запрыгал вниз с ветки на ветку, напевая: - Дыхание ветра, И проблески дня, И белые, синие летние ливни Которое утро Все манят меня Туда, где не слышен голос вечерний. Где свирель на заре, Где деревья в цвету, Где с радугой дружно веселое небо, Где по этой поре В корабельном порту Ожидает меня то ли быль, то ли небыль! (1.) 1.Стихи Amarin Келегорм, примерившись, заскакал вниз по веткам с другой стороны… … - Поехать с тобой? – предложил Виндэ, с улыбкой наблюдая за тем, как друг поспешно собирается. Вместо ответа Сарниэ схватил авари за запястья и, крутнув себя вокруг него, а его вокруг себя, со смехом замотал головой: - Нет, не надо! Я быстро обернусь! Не обижайся, хорошо?! Виндэ только рассмеялся от такой глупости. Как он – ОН! – мог обидеться на Сарниэ – на САРНИЭ?! Нелепость какая… - Жаль, что мы не встретили в пути Финдарато Инголдо, - вдруг сказал Сарниэ, опустив руки и странно поглядев вокруг. – Я его видел всего раз, но мне всё время почему-то кажется, что мы о чём-то не договорили… Виндэ пожал плечами в ответ на эти странноватые слова. - Ты только правда не опоздай, - озабоченно сказал он, проверяя подпругу седла Сарниэ. – А то и я останусь. Без тебя не поплыву, хоть там куда. - Не опоздаю! – Сарниэ, в прыжке отбросив полу плаща, взлетел седло. Что-то шепнул Айре – и тот, прыгнув с места, взял в карьер. Слышно было, как мальчишка, вихрем пролетая по уже совсем проснувшемуся лагерю, что-то весело завопил. Виндэ махнул ему вслед рукой, но тот уже не видел. Потому что не оглядывался. Наверное, сразу забыл про всех за спиной, в том числе и про него, Виндэ… и это не было обидно, только немного несправедливо. Сарниэ-то доскачет до своей любви, а он, Виндэ… доскакать – хоть сейчас, не так уж и долго, а… а что потом-то? - Ты чего такой грустный? – Донн, на ходу завязывавший дорожный мешок, толкнул Виндэ локтем и приостановился. – Вернётся он. Скоро. - Да я не о том, - грустно сказал Виндэ и посмотрел на синда. – Слушай, Донн… Ты ни в кого не влюблён? - Я?! – синда засмеялся, словно колокольчики вокруг зазвенели. – Влюблён. В лес. Так бы и целовал каждое дерево в родных местах. У нас… - Ясно, - противным голосом подытожил Виндэ. Донн удивился: - Что, не хочешь послушать, какие у нас леса?! - Видел, - отрезал Виндэ, поворачиваясь к синда спиной. – Так себе. Натыканы деревья, а между ними кустики паршивые – у нас в сто раз лучше. - Нет, я не влюблён, - вдруг серьёзно сказал Донн. – Успею ещё, когда вырасту и буду гулять по нашим лесам… Но я думаю так: уж если ты полюбил Высокую Деву – то будь достоин своей любви. Даже несбывшейся… и несбыточной, Виндэ. Виндэ посмотрел через плечо: - Если бы годы спрашивали разрешения и могли идти быстрей и медленней по нашему желанию, - вздохнул он и повернулся сам. – Давай помогу с мешками… …А точнёхонько следом за ускакавшим Сарниэ – словно распахивая в обе стороны тёмный полог – на небе среди всё ещё грозивших зимой туч возникла и начала быстро шириться полоса тёплого весеннего неба. * * * Ранним утром по улице Бритомбара, через Квартал Рыбаков, бежал эльфёнок. За его спиной вставало солнце, и тени в улицах становились всё короче и короче. Он бежал, разметав руки, как крылья, откинув голову и улыбаясь – совершенно не сдерживая ни бега, ни улыбки. Когда же ему захотелось закричать погромче, он и тут не стал чинить себе препятствий – и звонкое: «Айаааа!!!» - полетело по улице взад и вперёд, к стенам домов справа и слева, перебудив всех, кто ещё осмеливался спать в такое чудесное утро, а тех, кто не спал – заставило подойти к окнам. И редкий из них не подумал, что день, начинающийся с такого эльфёнка, не может быть плохим… …Сарниэ спешил до загоревшихся пяток. Он оставил доспехи, оружие и вещи и коня у какого-то окраинного дома, крикнув через ограду, перевитую хмелем, уже проснувшимся от зимы окончательно и бесповоротно: «Посмотрите пожалуйста, а?!» - и бросился бежать. Потом остановился, немного привёл себя в порядок, побежал снова и уже не останавливался до самого дома девушки. Вобще-то Сарниэ понимал – и отлично понимал! – что спешить-то некуда – никуда не денется Линьяфэн. Но понимать и чувствовать – очень разные вещи, очень-очень. А чувствовал он именно что надо спешить. Со всех ног. Он и Айру-то по Фаласу гнал почти беспощадно, останавливался только чтобы конь всё-таки передохнул, а сам и не присаживался… Через калитку с весёлыми дельфинами Сарниэ просто перемахнул – вот ещё, останавливаться, открывать, тратить долгие мгновения… И оказался точнёхонько перед Линьяфэн, что-то напевавшей плющу на ограде, отчего тот чуточку колебался и отчётливо сочнел. - Ой! - Ай! Оба отшатнулись друг от друга и одновременно покраснели. Линьяфэн была одета почти как в первую встречу – в праздник в лесу, только без венка. - А я тут… - А я сюда… - начали одновременно и девчонка и мальчишка – и опять осеклись, покраснев ещё больше. Сарниэ посмотрел на плющ, лукаво прищурился, посвистел мелодично, и тот послушно и радостно свился в живую корону, которую мальчишка водрузил на золотые волосы Линьяфэн. - Вы приехали посольством, или ты сам? – Линьяфэн осторожно поправила венок и улыбнулась так, что в мальчишке всё сжалось, замерло, а потом расцвело и заиграло-запело на разные голоса и цвета. – Ты надолго? - У меня всего день, - Сарниэ тут же потускнел. – А потом мы уезжаем… далеко и надолго. Года на два. Меня ждут в Эгларесте. - Два года… - Линьяфэн тоже приуныла. – И, конечно, поездка опасная… - Конечно, опасная, - гордо ответил Сарниэ, но Линьяфэн реагировала иначе: - А вдруг ты не вернёшься?! - Ну как это я не вернусь… - Сарниэ вздохнул. – Вернусь я. И вы все поедете гостить в Карас Рерин. А ты… - он посмотрел в глаза Линьяфэн, - ты останешься там, да? - Только вернись, - ответила она, беря Сарниэ за запястья. – Только вернись, и я останусь с тобой, где бы ты ни был. А что, если я… - загорелась Линьяфэн, но Сарниэ, обо всём догадавшийся, замотал головой: - Нет, что ты! С нами нет ни одной женщины, мы едем верхами и вообще… мне будет спокойней, если я буду знать, что ты… - Ах так?! – Линьяфэн не дала ему договорить и схватила за волосы, безжалостно тряхнула. Глаза её сердито горели. – Тебе будет спокойней?! Тебе?! А мне?! Мне каково?! Сарниэ терпел молча, только сопел, пока Линьяфэн мотала его голову – очень больно, надо сказать. Наконец, девушка пожалела эльфёнка, удовлетворённая его явным и очевидным раскаяньем. Но, как только она выпустила волосы Сарниэ, как тот немедленно поцеловал её в губы – поцелуй получился звонким, громким, а главное – как раз в это время на крыльцо вышел Хвэст в сопровождении Элениллора, одетого в поддоспешник. - Ого, - заметил весело брат Линьяфэн. – Правильно, нечего теряться, если укж всё равно всё решено! Сарниэ вдруг принял очень важный вид и церемонно поприветствовал старших, чем обоих очень удивил. Хвэст осторожно заметил: - Помнится, в последнюю нашу встречу ты кричал, что я неправильно держу за хвост пойманного палтуса… Что-то случилось? - Ничего, кроме того, что я приглашаю всю семью, которая назвала меня своим, в Карас Рерин, - Сарниэ перевёл дыхание. – В мой собственный дом – как родичей и гостей. Я пришлю весточку, когда мы вернёмся. - А ты куда-то уезжаешь? – чуть нахмурился Хвэст. Сарниэ кивнул: - Да… далеко и надолго. Он хотел ещё добавить, что не может сказать – куда, но на крыльцо вышла улыбающаяся Фаэлон, а сбоку высунул умную морду Аннилав – и коротко приветственно гавкнул, узнав того эльфёнка, от которого опять пахло счастьем, как в прошлый раз. Женщина, кивнув мальчику, сказала радостно-удовлетворённо: - Ну вот – один сын уезжает, зато приехал второй. Проходи, и будем завтракать все вместе. - Ты тоже уезжаешь? – Сарниэ посмотрел на Эленнилора и вспомнил бой у моста. – На границу, конечно? - Туда, - кивнул фалатри. – Но позавтракать ещё успею… …Сразу после завтрака Эленнилор и правда ускакал; Аннилав побежал следом. Хвэст – Сарниэ это почувствовал – хотел предложить мальчику выйти в море, но жена удержала его – взгляд, чуть полуопущенные ресницы, и рыбак с улыбкой вышел, напоследок оглянувшись на дочь. Линьяфэн и Сарниэ поднялись – она вела молча, он шёл, не спрашивая – на крышу дома, соединённую узким мостиком с другим домом, наискось на противоположной стороне улицы. Лестница-дуга начиналась с небольшого балкончика с тонкими перилами, на котором рос огромный розовый куст. - Он ещё не проснулся… - Линьяфэн наклонилась, чуть подышала на слабо пошевелившиеся листья. Сарниэ тоже ощущал, что куст дремлет и не спешит верить в весну. – До того, как пришли Солнце и Луна, - девушка выпрямилась, села на перильца, а Сарниэ готовно опустился на пол у её ног и прислонился головой, виском, к колену, - всё было иное, помнишь? - Я… не знаю, - признался Сарниэ. – У нас всегда был Свет… - он попытался как можно ясней вспомнить и представить Деревья, и Линьяфэн кивнула: - Красивые… Я ведь тоже видела их… когда мы плавали в Аман. А тут было не так, у нас светили только звёзды. Но всё равно в той темноте была красота. И не было страшно. И даже цветы были – ночные, большие, они пахли совсем по особому. Сейчас их нет; во всяком случае, я больше их не встречала с тех пор, когда пришёл новый свет. - Если там, куда я отправляюсь, я встречу незнакомые цветы – я постараюсь привезти тебе их семян, - пообещал Сарниэ. Повернул и поднял голову. Девушка ответила внимательным и ласковым взглядом. - Я буду думать о тебе, - сказала она. – Ты только вернись. Именем Элберет я тебя заклинаю – вернись. Ты не стал никому ничего говорить, даже с братом промолчал, но я чувствую – ты совсем недавно был в бою. - Был, - Сарниэ опустил голову, голос его прозвучал глухо, а потом в нём возникло настоящее отчаянье: - Линьяфэн, моя золотоволосая владычица… если бы знала, как это мерзко – убивать. Хотя нет, - спохватился он, - не знай этого, не надо! - Я видела врагов под стенами нашего города, - тихо сказала девушка, чуть наклоняясь и опуская ладонь на волосы Сарниэ. – Не казни себя. Никто из нас не убийца, никто не захотел бы себе такой судьбы, и даже вас, мужчин, принуждают проливать кровь те, кто приходит за кровью… Ты только вернись. Я прогоню от тебя любые тени, отведу самую страшную память… Многим из нас уже нравится убивать врагов, хотел сказать Сарниэ, но промолчал. Вспомнил момент, когда разломил голову орка – и то страшное и сладостное чувство собственной силы и власти, вкус победы… и ужас, отвращение, выброшенные перчатки. Выброшенные под недоумённое ворчание лежащего на досках Тиэльянны… В огне костра пальцы перчаток, прежде чем совсем вспыхнуть, вдруг сами собой сжались в чёрные, обугленные кулаки – Сарниэ передёрнулся и сейчас, как тогда, и ладонь Линьяфэн вздрогнула на его волосах, а потом стала приятно тяжёлой и очень тёплой, и чёрные мысли отступили словно бы сами собой… …Что-то мокрое шлёпнуло Сарниэ по шее и потекло за ворот. Он взвыл от неожиданности, вскочил, крутнувшись на месте. - Ай, ай, ай-а! – на мостике – ровно на половине расстояния между домами – приплясывали двое эльфят-мальчишек. Не то чтобы совсем маленьких, но намного младше Сарниэ и Линьяфэн. По их лицам было видно: они мечтали о том, что сделали сейчас, уже давно. Как только проснулись и увидели сцену на балконе, так и стали мечтать. И готовиться. А уж там – чего откладывать?! Один из них держал небольшое ведро, а второй готовился запустить в полёт ещё одну… медузу. Маленькие негодяи швырнули медузой! Хорошо ещё – не жгучкой, но достаточно плотной. - Ах вы!.. – Линьяфэн тоже вскочила. – Лови их, Сарнито! Оставив ведро – не с испугу, а как рассчитаную преграду – оба эльфёнка дунули к своему дому со скоростью мысли. Сарниэ дёрнулся следом, он рассердился на самом деле… но услышал смех Линьяфэн и почувствовал её пальцы на своём локте: - Да ну что ты. - Я мокрый, - сердито сказал Сарниэ. – И у меня как будто желе за шиворотом. Поймать бы их и напихать медуз им в штаны… - он не выдержал и рассмеялся тоже. – Мы, наверное, показались им ужасно взрослыми, - сказал он. – Я помню, что в таких случаях просто тянет на вредности. Сама знаешь, у нолдор девчонки и мальчишки довольно сильно отличаются с раннего детства, а у нас не очень; так вот, мы познакомились с моим другом, нолдо, с Ял… - Сарниэ замолчал, как будто ему обрубили слова, медленно вытряхнул из-за шиворота остатки медузы, потом оперся расставленными руками на перильца и стал смотреть на запад. Линьяфэн обняла его сзади и положила голову на плечо мальчика. Дунула ему в волосы, разлетевшиеся тёмными лёгкими паутинками. Её шёпот защекотал ухо Сарниэ: - Ты, наверно, звезда... ты срываешься с неба ночного, ослепляя волков, что идут на охоту, таясь по уснувшей степи. Словно день начинается снова, над поверившим в тьму беззаботно-победно смеясь. И он ответил, повернувшись – губами в губы: - Освети мне мой путь - слишком долго бродил я во мраке, слишком долго топтал я дороги в бессмысленном сне. Ты слетаешь с небес - и созвездий меняются знаки. Я ладони тяну к той звезде, что стремится ко мне. (1.) 1.Стихи Jackal …Двое мальчишек, с двух сторон отодвинув лёгкую, но плотную занавеску на окне, наблюдали за старшими на балконе напротив. - Сейчас будут целоваться, – уверенно сказал тот, что выглядел немного повыше и чуточку покрепче. – А потом у них будут дети. Его брат с сомнением на него покосился (соседку он знал, сколько себя помнил, и со словом «будут дети» она совершенно не сочеталась), скептически скорчил рожицу и снова приник к стеклу. Через какой-то миг скривились уже оба, с отчётливым отвращением – и сдавленно выдохнули, отворачиваясь от окна: - Фффаааа!!! … - Тебе уже скоро уезжать? – Линьяфэн, первой спускавшаяся по лестнице, обернулась, замедлив шаг. Сарниэ кивнул: - Да… уже совсем скоро. Девушка поднялась обратно на пару ступенек, крепко обняла Сарниэ – и они застыли надолго, очень надолго, пытаясь как можно лучше запомнить, как можно прочнее оставить каждый для себя то, что чувствовали в этот момент. Потом Линьяфэн первой отстранилась и деловито сказала: - А больше не будем грустить. Пошли погуляем по городу! Как будто у нас ещё много-много времени? - Сходим к морю? – предложил Сарниэ. Линьяфэн кивнула: - Конечно! А ещё – к Башне Мастера Западного Ветра! Попросим, чтобы он нёс ваши корабли быстро-быстро. Чем быстрей ты уплывёшь, тем скорей ты вернёшься… …И они гуляли. Они сходили к морю, и побывали у Башни, над которой медленно поворачивался золотой флюгер – там, над башней, ветер играл с ним, как хотел, и прокричали хором свою просьбу. Они сходили к дому, возле которого Айру уже покормили зерном, а вещи Сарниэ аккуратно сложили и развесили у ограды. И в порту были, и в торговых рядах, и снова на море, и у той лестницы, возле которой из морской волны рождался конь… …и вот там, взглянув на солнечные часы, Сарниэ понял, что время не удалось обмануть. Оно шло, оно не стояло на месте. Ни для кого. И он, Сарниэ Элент, с его счастьем, не стал исключением. - Мне пора, - тихо сказал он, и Линьяфэн, только что смеявшаяся какой-то его шутке – какой, он уже и сам забыл при виде часов – умолкла и опустила голову. - Пора… - как печальное эхо, отозвалась она. У Сарниэ внутри всё сжалось, замерло, отказало дыхание, и он подумал: надо остаться. Остаться здесь, где лестницы к морю, и прибой, и лодки у высоких причалов, и… и Линьяфэн – рядом, только руку протяни; почему он должен уезжать от всего этого?! Он с трудом выдохнул, разбивая этот ком внутри. И зарылся носом в волосы девушки, запретив себе даже думать о том, что это может быть в последний раз. Вспомнилось неожиданно: «Намариэ, Амариэ…» - и то, что лорд Финдарато оставил свою любовь, деву Амариэ, в Амане, если они и встретятся, то лишь после смерти хроа лорда, когда его фэа вернётся в Аман… А если он, Сарниэ, вдруг погибнет в этом посольстве-походе – то что тогда? Ему ждать в Амане и что же – мечтать, чтобы Линьяфэн тут, в Эндоре, поскорее… нет, нельзя! - Namariё, Линьяфэн, - сказал он еле слышно. Руки девушки гладили его волосы – и она тоже что-то шептала, так тихо, что он, Сарниэ, ничего не мог расслышать… А потом они пошли домой – рука об руку, уже ничего не говоря и не глядя друг на друга. Незачем было говорить и глядеть – и облик, и голос любви оставались с каждым навсегда, теперь – навсегда, что ты ни случилось дальше… …Сарниэ всё-так не удержался и проехал мимо дома Линьяфэн ещё раз – уже верхом и в полном вооружении. Её мальчишка не увидел. Зато был чуточку вознаграждён за медузу – двое маленьких медузометателей, игравших у ворот своего дома во что-то невероятно воинственое, буквально остолбенели при виде конного воина в незнакомом доспехе – и долго провожали Сарниэ восхищённо-завистливыми взглядами… 31. NI AUTA ROMENNA ! (1.) 1.Отправляюсь на восток! (квэнья) Шагаешь с причала Не так, как с порога... Три шага... Как мало... Три шага... Как много... Ёльф. *** Трёхдневный, или даже четырёхдневный конный путь до Эглареста Сарниэ сделал в два дня – с одной ночёвкой на восточной окраине холмов Фаласа. Собственно, он, может быть, и не стал бы так надолго останавливаться – конь отдохнул, и ладно – если бы не обстоятельства, сопутствовавшие этой ночёвке. …Весь первый день Сарниэ гнал Айру почти беспощадно, чередуя шаг, рысь и галоп и останаваливаясь время от времени, чтобы конь не запалился. Айра чувстовал, что хозяин не в духе и как будто от опасности убегает, поэтому совсем не артачился и без понуканий показывал всё, на что способен – путники, которых на дороге в Эгларест было немало, замечали лишь только быструю светлую тень. Лишь немногие, кто успевал и давал себе труд присмотреться, различали, что это всадник. Ветер дул с юга в лицо – весенний ветер, тёплый и живой. Когда пришла ночь, и огни на дорожных столбах разгорелись, а запах ночных фиалок, коврами раскрывшихся по обе стороны дороги, разлился в воздухе и лёг на мир, как невидимый тончаший плащ, Сарниэ всё ещё не думал останавливаться надолго. Он просто увидел справа от дороги, неподалёку, огонь и тени возле него – и решил снова немного дать передохнуть Айре. Ну и самому что-нибудь пожевать, напиться, да и просто немного передохнуть. Спешившись, он поцеловал Айру в шею и повёл коня к огню, издалека окликая: - Я Сарниэ Элент из воинов Дома Феанаро, позвольте дать отдохнуть моему коню и самому скоротать время у вашего огня! - Ничего не имеем против, - у костра, как оказалось, сидели двое, и один ответил за обоих странно знакомым голосом, в котором было немного насмешки. Первое, что Сарниэ понял почти сразу, по гербам на плащах и золоту волос – это арфинги. Второе – это Высокие Лорды. И тут же засмеялся неловко – как он мог не сразу узнать Финдарато Инголдо ещё по голосу?! - Лорд Финдарато… - Сарниэ поклонился с улыбкой. – Я не узнал тебя сразу, прости. - А я тебя узнал ещё по голосу, - Финрод весело улыбался. Неподалёку бродили два коня; возле огня на большом вышитом платке лежали свежая зелень (как видно, нарванная прямо тут, в холмах), нарезанный окорок, краюха свежего хлеба, сушёные фрукты с прошлого года… Стояли две открытых фляги и несколько тонкостенных серебряных стаканчиков с чеканкой в виде трав и ягод. – Вот и встретились; привет тебе, юный линда. Так ты теперь воин Дома Феанаро? - Да… так вышло, - Сарниэ вздохнул, помялся на месте, посмотрел на незнакомца, с интересом глядящего на него. В лицах Финдарато и этого арфинга было что-то очень похожее, и Сарниэ понял – а точнее, вспомнил – что это никакой не незнакомец, это Амбарато Айканаро, один из братьев-властителей Дортониона. – Я нарушил ваш разговор, Высокие Лорды? – неловко спросил мальчишка. – В таком случае я могу… - Я уже собирался ехать, - Аэгнор поднялся, сухо шурша плотным кольчатым доспехом (на Финроде доспеха не было вовсе). «Айканассэ,» - вспомнил Сарниэ меткое колючее прозвище, которое дал Келегорм Айканаро, вспомнил и то, что Аэгнор был в Амане дружен с Карантиром… - Доброй ночи и счастливого пути тебе, Сарниэ Элент. Добрая ночь, брат; ты найдёшь нас в Ладросе, коли будет нужда, - он вежливо кивнул сначала Финроду, потом – Сарниэ; качнулись, отблёскивая медью в золоте, волосы – заплетённые во множество тонких кос, чем-то похожих на языки пламени. Сарниэ испытал ещё большую неловкость, но увидел, что Финрод только поднял руку, кивнув в ответ брату – и понял, что Аэгнор не лгал. Он в самом деле как раз собирался уезжать. Из темноты к протянутой руке Айканаро выдвинулся серо-серебристый конь, покачал головой вверх-вниз; миг – и лорд оказался в седле, второй – и беззвучно, незримо всадник растаял в звёздной ночи. Финрод смотрел ему вслед – задумчиво и печально. Потом вздрогнул, словно очнувшись от грёз – и с улыбкой взглянл на Сарниэ, который так и стоял, не осмеливаясь сесть: - Ну что же ты? - Я сейчас… - Сарниэ принялся рассёдлывать Айру. Скомканно сказал: - Я ещё раз прошу меня простить за то, что я… - Ты ничего не нарушил и никому не помешал, - отозвался Финрод. – Мы с братом встретились ещё засветло и говорили уже долго… А как твой друг Виндэ-ог-виндан? Сопутствует ли удача его любопытству? - Более чем, - Сарниэ положил у огня седло, шлёпнул Айру по крупу и стал было доставать из сумки свои припасы, но наткнулся на весёлый и укоризненный взгляд Финрода – и поспешно захлопнул сумку. – Он подарил… - Сарниэ осекся. – Он учится мастерству у лорда Атаринкэ. И он уже очень хороший мастер. Я говорю это, не как друг, а просто как видевший его работы. - …моей сестре Артанис прекрасное ожерелье своей работы, - мягко договорил Финрод недосказанное Сарниэ. Тот кивнул, не глядя на лорда. – Я ещё не видел его, но я видел тот фиал, что он подарил ей раньше – в этой работе живёт душа. Думаю, что и в ожерелье – тоже. Во всяком случае, Артанис уже назвала его –Oreаnnaо (1.) 1.Дар души (квэнья). Смысловой оттенок т.н. притяжательного падежа, не передаваемый по-русски одним словом, ясно даёт понять каждому эльфу, что эта вещь кому-то УЖЕ ПРИНАДЛЕЖАЛА и БЫЛА ОТДАНА В ДАР ОТ ВСЕЙ ДУШИ. - Мой друг любит твою сестру, лорд Финдарато, - вздохнул Сарниэ и, взглядом попросив разрешения, налил себе из одной фляги. Финрод улыбнулся: - Осторожней, это не просто вино, это зимний эль (1.)… А в делах любви, - голос Финрода погрустнел, - я плохой советчик. Даже своей сестре. Даже самому себе… 1. Мне понравилась легенда, рассказанная Ольгой Брилёвой – про то, как во время перехода по Хэлькараксе эльфы «изобрели» коняьк (сгустившееся и вымороженное вино). У Брилёвой он назван «зимним элем». Сарниэ, впрочем, не расслышал толком – он отпил и сейчас задерживал дыхание, чтобы не охнуть. Вино оказалось крепчайшим, с резким приятным вкусом бузины. Мальчишка наконец тихо выдохнул и набросился на мясо и хлеб. Разговор о любви Виндэ он решил не продолжать, это было как-то некрасиво – в его отсутствие, и вместо этого вспомнил: - Лорд Финдарато! Я хочу спросить… У тебя нет новых «Quenta uvanimolissenion»? Последняя, которую я читал, была сорок вторая. - А, ты тоже читаешь! – оживился Финрод, даже повозился на месте, а потом с неподдельным любопытством спросил: - Интересно? - Ещё бы! – с энтузиазмом подтвердил Сарниэ. – И очень полезно. У нас почти все воины переписывают и перерисовывают эти листы. - Сорок вторая?.. Ты не очень отстал. Написана сорок третья… вот… - Финрод мелодично пропел несколько строк, и Сарниэ увидел над костром изображение омерзительной многоножки, вооружённой – иначе не скажешь! – двумя парами серповидных жал. – I telcoli neleti-circa (1.) К сожалению, самого листа у меня с собой нет… 1.Что-то вроде «многоног серпозубый» (квэнья) - Я запомню и перечерчу сам, - пообещал Сарниэ твёрдо. – Ну и гадость… - почти восхищённо добавил он. - Тол Сирион ещё только строится, - сказал Финрод, - но там уже есть зал, где выставлены чучела многих из тварей Моргота. Неплохо было бы эльдар из разных мест приезжать туда и смотреть на них вьяве… Ну и пополнять коллекцию по мере сил! - И про это я расскажу, - решительно сказал Сарниэ. – Да мне и самому хотелось бы посмотреть на этих чудищ, я, наверное, выберу время и приеду… Финрод засмеялся чему-то, необидно, потом указал подбородком на чехол, который мальчишка бережно положил рядом с седлом: - Позволь посмотреть… - Финрод протянул руку, и Сарниэ отдал ему арфу. – Работа Кано, - определил Финрод, бережно и ласково поворачивая её. – А струны тянул Курмо… И сделано всё это ещё в Валиноре… Отличная арфа, - подытожил лорд, возвращая инструмент мальчику. Сарниэ, в задумчивости подержав арфу, тронул струны, перебрал их – в ночь упали звонкие капли – и пропел: - Быть бесшумнее первых капель ночного дождя. Быть невидимей духов тумана, вступающих в город Прощаться при первой встрече и здороваться, уходя. Верить зимой в жару, летом же помнить холод. Не зависеть ни ото чьих резко брошенных фраз. Не стремясь ничего найти, не боясь ничего потерять, Смотреть на долгий рассвет, не опуская глаз И не думать, что где-то есть тот, кто смог бы тебя понять. (1.) 1.Стихи Amarin - Я слышал, что как раз твой друг хорошо слагает стихи, - Финрод чуть подался вперёд. – Это его творение? - Это мои, - смутился Сарниэ. Финрод какое-то время рассматривал его задумчиво, потом снова протянул руку: - Разреши. Установив арфу на колене, он провёл по струнам пальцем, потом – двумя, дёрнул неожиданно резко – словно дверь захлопнулась, Сарниэ въяве увидел её, эту дверь, лестницу вниз… услышал отзвук шагов – неспешных, уверенных, но каких-то тяжёлых… и вслушался в неожиданно появившийся голос – словно бы и не Финрод пел… - Комната пуста. Кажется - тот, кто жил в ней Еще вернется. Сядет за стол у окна, Пальцы коснутся пера... Лист пергамента. Четкий почерк, но строка Не окончена. Позабытый свиток ждет. Где ты, прозванный Мудрым? Глыба мрамора Ждет прикосновения. Где ты, Ваятель? Поступь рока тяжела. Ведет за собой клятва. Помнит тень меча, Снятого твердой рукой, Ковер на стене. В сердце решимость - суметь Рассечь доспехи судьбы. Окно открыто. Память звезд хранит Взгляд им навстречу. Дорога уходит вдаль, Путников след скрывая. Комната пуста. Улицы молчат, словно Город опустел. (1.) … Ты хорошо поёшь и хорошо слагаешь стихи, Сарниэ Элент. 1.Стихи Amarin - И вполовину не так хорошо, как ты… - Сарниэ снова отхлебнул вина, принял арфу обратно. – И не так хорошо, как лорд Макалаурэ. И не так хорошо, как Даэрон из Дориата. И не так хорошо, как ещё много кто… хотя бы Алалмэ из Виньямара. И вообще это были грустные песни, а я не хочу быть грустным сегодня, лорд Финдарато Инголдо! – и Сарниэ звонко заголосил – именно заголосил, не совсем запел, хотя заголосил и мелодично, и с умелым аккомпанементом: - Час пришел нам отправляться – Нас дорога ждет! Заставляет пригибаться Низкий веток свод. Глухо топают подковы По лесной тропе. Если мы в походе снова – Почему б не спеть? - И в самом деле, - добавил Финрод, устраиваясь удобней: - Ну а дальше? - В никуда лежит дорога, - готовно отозвался Сарниэ, беспощадно брякая струнами арфы… но так, что в бряканьи почти слышались глуховатый топот копыт по лесной тропе и звяканье металла на всадниках: - И забыта цель. Впереди сражений много И чужих земель. Ясный день иль непогода, Ночью или днем, Не страшны в пути невзгоды, Если мы вдвоем. На двоих горбушка хлеба Да глоток воды. Сохранит звезда на небе От любой беды. Сталь клинка сплетется вместе С серебром струны: Если мы слагаем песни – Значит, мы нужны! - Скорей всего – да, - кивнул Финрод. - Пусть вздыхают кроны в чаще, Некуда свернуть. Пусть уводит нас все дальше Бесконечный путь. Мы над бедами смеёмся, Путь лежит в рассвет. Может, мы еще вернемся – А, быть может, нет... хотя – куда мы денемся? А, ну вот и дальше… Вместе меряем дорогу На одном коне. Отдавила лошадь ногу И тебе, и мне. Так свивай узор, дорога, На лесном лугу. Пусть отдавит лошадь ногу Нашему врагу! (1.) Вот, фух! – Сарниэ выдохнул, шутливо поклонился и опустил арфу. 1.Стихи Тэм Гринхил. Финрод рассмеялся. Потом хитро прищурился, откинулся назад, к своим вещам, и достал из серого чехла мягкой кожи лютню. Похожая на грушу в разрезе, не очень большая, с резко выгнутым наверху грифом из металлических пластин, она была сделана из можжевельника, полированного, светло-коричневого. Серебряная дека – выкована в форме бегущей морской волны, шестнадцать металлических светлых струн, удобные фигурные колки – стальные. Из всех прочих украшений была только серебряная же резная круглая пластинка, прикрывавшая отверстие резонатора. Резьба оказалась гербом Дома Арфингов – две змеи сражались за цветок, а на ободе корпуса Сарниэ различил ободок из отчеканенных повторяющихся снова и снова эльфийских рун Тенгвара – AMARIЁ А потом Сарниэ от неожиданности откачнулся назад – из пламени костра вылетела, распахнув крылья, огненная птица, сделала круг над головами эльфов, неожиданно мерзко завопила и взорвалась серебристым и фиалковым огнём искр… А Финрод уже распевал, выстраивая в ночном воздухе возле костра сюжет своей неожиданно дурашливой песни: - Если очень исхитриться и глотком вина напиться Можно тень прекрасной птицы в пляске пламени узреть Если после не храбриться и на сём остановиться Есть возможность пробудиться с легким сердцем на заре Если же не суетиться и стаканом нагрузиться Будут две прекрасных птицы ловко прыгать по костру Если после не храбриться и на сём остановиться То холодная водица нас излечит поутру Если же не суетиться и к бочонку приобщиться То тогда шеренгой птицы покидать начнут очаг Чтоб умом не повредиться, нужно с птицами сродниться И, вернув покой на лица, уважительно молчать И, добавив для храбрости, в хоровод их себя ввести Чтобы звезды от зависти растеряли свой свет Напоследок принять еще, провести птицам строгий счет И устало махнув плащом, разбежаться в рассвет Впрочем, если не стараться, можно вовсе не надраться Не бузить, не пить, не драться и здоровьем дорожить Не орать и не брататься, не бузить, не выражаться Без труда домой добраться и… напрасно жизнь прожить! (1.) Вот. Можешь спеть это Турко, когда доберёшься в Эгларест. 1.Стихи Тэм Гринхил. Сарниэ насторожился и нахмурился. Финрод, словно не замечая этого, убрал лютню, устроился удобней и задумчиво продолжал: - Отец часто нам рассказывал про то, какие земли лежат на Востоке… И Румиль, мой учитель, тоже вспоминал про них… - Виндэ нравится читать Румиля, - вспомнил Сарниэ. И снова опасливо подумал – и ощутил лёгкое отвращение к самому себе от этих мыслей – с чего это лорд всё заводит разговоры о скором отъезде Сарниэ, да о Востоке?! - И мне, - Финрод покачала свешенной с колена рукой. – Вот только… всё очень просто кажется из Тириона на Туне. Так легко раздавать рецепты и менять судьбы мира к лучшему… Это я, кстати, не о Румиле, больше о себе, - пояснил он. - И всё-таки… - Сарниэ с сомнением посмотрел на ещё один отрезанный кусок мяса, вздохнул, отправил его в рот и, прожевав, продолжал: - И всё-таки, ты ведь не остался в Амане. - Представь себе, что твой друг Виндэ куда-то уходит, - спокойно начал Финрод. – В неизведанные и опасные дали, скажем так. И у тебя есть выбор – идти с ним или остаться. Что ты выберешь?.. – лорд с интересом вгляделся в лицо Сарниэ и поднял ладонь: - Можешь не отвечать. - А что тут отвечать?! – сердито и воинственно фыркнул Сарниэ. - То-то и оно, что нечего, - согласился Финрод. – Тут можно только идти с ним, ведь правда? - Конечно! – не медля, подтвердил Сарниэ. Финрод удовлетворённо кивнул: - Конечно – конечно, а как же ещё? А теперь вот, послушай-ка одну историю… На свете когда-то жили два мальчика – Турьо и Финдэ. Финдэ был постарше, но они познакомились, когда эта разница уже не имела особого значения, - Финрод улыбнулся. – Им никогда не было скучно вдвоём; что бы не затевал один – второй всегда был готов его поддержать. Однажды – они всё ещё были мальчиками, хотя считали себя взрослыми и при каждом удобном случае, ни у кого не спрашивая разрешения, совершали взрослые дела… с типично мальчишеской глупостью не думая о последствиях, знаешь ли… так вот, однажды они прыгали на спор со скалы недалеко от Калакирьи, хотя им говорили, что прыгать там опасно… и объясняли – почему; а вот почему: когда Финдэ уже прыгнул, Турьо увидел сверху, что к другу плывёт Белая Смерть. Ты ведь знаешь, что такое Белая Смерть, сын отважного рыбака Синдэ из Альквалондэ? - Да, - тихо ответил Сарниэ и без стыда передёрнулся, вспомнив, как видел – всего один раз, с корабля! – стремительное белёсое тело и пристальный, полный бессмысленной и безжалостной, бездонной злобы и первозданной Тьмы глаз… - Да. Есть такая акула. - Это была акула, - кивнул Финрод, и Сарниэ снова увидел то, о чём он говорил. – Турьо закричал, предупреждая друга. Но он закричал, уже прыгая вниз, в воду. - И? – Сарниэ снова вздрогнул, поёжился. - У мальчишек были ножи – выкованные их дядей, которого звали Феанаро Финвион. Этими ножами они вдвоём убили Белую Смерть и никому про это не рассказывали много лет – им было стыдно за свою глупость. Но, как бы то ни было, именно так Турьо спас Финдэ… А потом случилось так, что мальчики выросли – и их стали звать Турукано и Финдарато. - Турук… Тургон?! – выдохнул Сарниэ. Финрод кивнул: - Да, Тургон. Мой лучший друг, за которым я и пошёл в этот путь. Злясь на него и завидуя ему – с ним шли жена и дочь. А я свою любовь покинул ради дружбы, и она не пошла со мной – не смогла оставить родную землю… Да, жена и дочь шли с Тургоном – и его жена так и не вышла из Хелькараксэ… - Лорд Турукано мне не по душе, - угрюмо сказал Сарниэ, кинув в огонь сухую ветку. – Мы приехали с добром в Виньямар, а он… лишь его отец смог предотвратить недоброе. - Пройдут годы и годы – и всем ли по душе будет Виндэ-ог-виндан? – улыбнулся Финрод. – И что же, ты отвернёшься от него вместе с теми, кому он станет не по нраву? - Ни-ког-да, - раздельно произнёс Сарниэ – и рассмеялся: - Я понял тебя, лорд Финдарато. Прости. Но всё-таки ответь – так ты пришёл сюда, считай, не по своей воле и тебе тут не по нраву? - Не так, - возразил Финрод. – Что значит – не по нраву? Там, в Валиноре, я много раз мечтал о мире, в котором буду сам себе хозяином. Я выстраивал его в своих фантазиях, отделывал его до мельчайших подробностей и огранял, как драгоценный бриллиант… а потом стряхивал наваждение и очень жалел, что мир вокруг уже отделан и завершён не мной, и в нём ничего просто не хочется менять, настолько он совершенен… И вот я получил этот мир – свой мир. Я могу распоряжаться и своей жизнью и судьбой – и немалой частью этого мира вокруг! – как пожелаю. И я постараюсь делать это как можно лучше. Это очень увлекательно, - вдруг признался он с лёгким смущением. – И временами сложно. Спроси у своих лордов – они со мной согласятся, я думаю. - Может быть… - Сарниэ подумал и снова задал вопрос: - Финдарато Инголдо, я почти не знаю тебя, но о тебе говорят, что ты мудр. Мои лорды не таковы… - Сарниэ вздохнул – в сердце заныла заноза клятвы, о которой он почти забыл – и которая принималась вот так царапаться в самые неожиданные моменты. – Их мудрость велика, но это – мудрость сегодня. Ну – завтра. А что будет послезавтра, лорд Финдарато? Финрод покачал головой: - Те, кто рассказал тебе о моей мудрости, преувеличили её, Сарниэ Элент. Но могу сказать одно – впереди великие битвы и великие испытания… и великие беды. - Мы не можем не победить, - уверенно и почти дерзко ответил эльфёнок. – А испытания, битвы и даже беды – так что ж, Эндор – это Эндор. Мы пройдём через испытания, выиграем битвы и перебедуем беды. Так будет! - Тебе уже тоже не хочется в Аман… - сказал Финрод, проводя рукой над огнём – тот метнулся следом и вверх, скрутился и закружился огненным колесом. – Как и мне. Что ж – может статься, ты и прав. И наше дело – достойно встречать то, что пошлёт нам будущее. Сарниэ чуть сощурился. Он представил себе могучие конные дружины, которые, как потоки жидкого металла, текут на Север. И Моргот сдаётся. Конечно, сдаётся. От Валар он смог уйти, но от Лордов не уйдёт. Главное – собрать в кулак все силы… - Мы были у Тингола, - вспомнил он. – Он струсил драться с Врагом. Финрод потемнел лицом. - Я знаю, - неохотно отозвался он. – Моему Дому нет запрета на вход в Дориат, Айканаро прискакал из тех мест и рассказал мне о неудаче вашего посольства. Не думаю, что Эльвэ струсил. Ты не видел, как он бился, гоня орков вдоль Андрама, и потом, у Эмон Эреб, мстя за Денэтора. А я не видел, но слышал от обоих дедов, родного и двоюродного, как Эльвэ сражался с тварями из Тьмы во время Великого Похода, когда оружием наших предков были лишь камень, дерево и кость… Нет, это не трусость. Это… гордыня и гнев. Как бы не страшнее трусости. Трусость можно превозмочь, отринуть, если осознать её и устыдиться её, Сарниэ Элент. А гордыня и гнев слепят разум, и всё, сделанное тобой, кажется тебе превосходным – так чего же стыдиться? – Феанор покачал головой и тяжело вздохнул. - Всё равно, - упрямо отрезал эльфёнок и сузил ставшие недобрыми глаза. – Нам будет дорог каждый меч и мы всех позовём на битву… - Финрод внимательно всмотрелся в говорящего мальчика, различая в его речи другой голос. Ах, Руссандол-Руссандол, Нэльофинвэ Майтимо, тоже ставший Главой Дома тут, в Эндоре… зря этот мальчик назвал тебя недавно «мудрым сегодня» - ведь ты убил его отца, а он теперь говорит твоим голосом, в голосе его – восторг… Сарниэ ещё что-то говорил про битвы, союзы, победы, мир и величие – говорил упоённо, напористо – а Финдарато Инголдо словно наяву увидел смерть и гибель. Лишь на миг, на такой краткий миг, что не мог решить – было ли это olos, пророческое видение или просто тень никак не оставляющей его опаски… но другое он знал точно: сотрутся во времени имена Семёрки, и их лица, и их слова – но их тени, ставшие страшными и грозными призраками, войдут будоражащими символами в легенды и сказания даже не эльдар – нет, никому пока неведомых и никем не виденных атани, Вторых. И в одних легендах будет ужас и ненависть, а в других – преклонение и восхищение… одинаково слепые и одинаково страшные, если подумать… Ему же, Финдарато Инголдо, не останется и такой памяти… …Звёзды весеннего неба были особенно крупными и ясными. Костёр погас, и ничто больше не мешало им светить так, как они считали нужным – в полную силу. - Лорд Финдарато… - Сарниэ удобней устроился на плаще и запахнулся его половинкой. – Вы с братом приехали сюда, чтобы проследить за нами? - Нет, - коротко, спокойно и ясно ответил Финрод. Ответил так, что Сарниэ мгновенно понял – это не ложь. И успокоенно стал смотреть в небо, на бесчисленные звёзды. * * * Устье Неннинга, на левобережье которого стоял Эгларест, было шире, чем устье Бритона, где на берегу устроился Бритомбар – и казалось, что город окружён морем с двух сторон. В остальном оба города были очень похожи, и Сарниэ рассматривал порт с подъездной дороги с удовольствием, ему на миг даже показалось, что Линьяфэн ждёт его там… Ну нет, хватит, вздохнул эльфёнок, поглаживая Айру по чёлке между ушей. Нечего себя терзать. Вернусь – тогда и будет разговор, а пока даже оглядываться не надо (он оглянулся), надо ехать вперёд. Вон, в порту – корабль за кораблём! Наверное, это и есть та флотилия, которую Кирдэн обещал предоставить посольству, чтобы отвезти его на восточный берег залива Балар – кстати, практически туда, где встретились Сарниэ и Виндэ. Как там Виндэ, подумал Сарниэ, вглядываясь в порт. Вроде всё везде цело. Но это ещё ничего не значит… - Давай, Айра, - попросил он коня – и почти тут же от ехавшего навстречу пустого обоза отделился всадник, издалека замахавший рукой. Сарниэ узнал Тиэльянну. - Ты уже на ногах?! – обрадовался он. Подъехавший Тиэльянна довольно кивнул и заметил, протягивая Сарниэ прошлогоднее яблоко – чуть сморщенное, но крепкое: - А мы уж думали, что ты решил остаться в Бритомбаре и ловить рыбу до скончания мира. - А что, корабли уже готовы? – Сарниэ привстал в стременах. – Это и правда наши стоят? А Виндэ где? - Так на кораблях он и есть, - пояснил Тиэльянна. – Кирьятано сразу дал нам сорок своих челнов, чтобы без хлопот перевезти всех нас с лошадьми на побережье рядом с Таур-им-Дуинат. В полдень отплываем… Я поскакал! - Ты куда?! – окликнул его Сарниэ, но Тиэльянна только махнул рукой и снова пристроился к телегам, догнав их. – Ясно. Успел, - подытожил Сарниэ и поехал к городу шагом… …Виндэ перехватил его ещё до городской стены. Да Сарниэ знал, что так и произойдёт, потому что ощутил осанвэ издалека – Виндэ скачет навстречу, а о чём думает – не разобрать, столько там ликования и радости. И это было хорошо, потому что за одним из поворотов дороги Виндэ снова посмотрел на корабли в гавани Эглареста… и у него перехватило дыхание. Альквалондэ. Альквалондэ – и вот сейчас рванутся к небу пожары, причалы вскипят от сражающихся, и до него донесётся вой, звериный вой эльфов, убивающих эльфов… … - Ай-ааа, Сарнито-ооо!!! И морок рухнул, развеялся бессильной пылью в солнечном ветре. Виндэ, Винди скакал к нему галопом – стоя на седле Спара с раскинутыми руками. А с башен Эглареста весело и звучно грянули трубы – Сарниэ так и не узнал, зачем, но хотелось думать – и думалось: потому что они с Виндэ встретились и поплывут вместе к неизведанным землям… …Тот, кто видел Корабли Альквалондэ, вряд ли когда-нибудь в жизни ещё скажет, что бывают на свете корабли прекраснее. И Сарниэ смотрел на корабли Кирдэна с грустью. Но и он не мог не признать, что мастерам Гаваней удалось – здесь, в Эндоре, вдали от благословений Валар и мастерства нолдор! – создать воистину прекрасные суда. Из лёгкой и прочной нимбретильской берёзы были собраны его борта – подобные снизу горсти ладоней, а выше – сложенным лебединым крыльям, наполовину закрывавшим палубу; говорят, даже злые льды Севера не могли повредить кораблям Кирдэна, ибо всех сил льда не хватало раздавить такое судно – смертельная для другого корабля хватка его лишь выдавливала наверх. Нос челна изгибался и высился золотоклювой головой лебедя на гордой шее – в память о Лебедях Ульмо, и два больших хрустальных диска, хранящих звёздный свет, сияли на месте глаз, а от основания шеи бежала вдоль бортов к самому хвосту, скрывавшему кормовое весло, широкая серебряная опоясь, изукрашенная чеканенным чернью орнаментом волн и рунным именем Ульмо. Не стояло на этом корабле иных вёсел, кроме кормового, ибо, хотя и были моряки Кирдэна умельцами грести, всегда дул в тонкий, но прочный парус, казавшийся облаком живого серебра, окутавшим стройную мачту – добрый попутный ветер… Пятидесяти ярдов в длину, он нёс десятерых фалатрим экипажа и назывался «Аvorn» – «Стойкий». Так гордо сказал другу Виндэ – ещё до того, как Сарниэ прочёл руны на борту. Ещё оказалось, что и лорд Келегорм плывёт на том же корабле. Кстати, он сам сидел на борту в компании ещё нескольких дружинников – в весьма весёлом настроении, потому что двое дёргали струны на лютнях и барабанили по их корпусам, Донн наигрывал на флейте, а сам Келегорм солировал (Сарниэ, хоть убей, не помнил, чтобы лорд когда-то пел!) - Вдруг из пещеры Вылезли тролли, Путнику путь преградив: «Наш перевал! Пройти его можно, Только оброк заплатив!» Путник устало В ответ усмехнулся, Выхватив меч за эфес… Первым с башкою дурною расстался Тот тролль, что за данью полез! Вода проточит камень, Огонь пройдёт сквозь лес, А если смел ты и упрям – Дойдёшь хоть до небес! (1.) 1.Песня групы «Водоворот времён». - Глядите – успел, - заметил Келегорм, перекидывая ноги на палубу и поднимаясь в рост. – Стоит ли город Бритомбар, Сарниэ Элент? - Стоит, - Сарниэ поклонился лорду. – Я вижу, и город Эгларест цел, несмотря на то, что лорд тут уже почти неделю? Келегорм захохотал и махнул рукой: - Заводи коня! И спой нам что-нибудь, а про город Эгларест лучше расспроси у своего друга – он его обегал весь, а на верфи однажды заночевал. - Правда? – углом рта спросил Сарниэ, ведя коня к сходням (Айра шёл спокойно, а вот Спар, хотя, наверное, уже не первый раз проделывал этот путь, недовречиво косился на воду внизу и шумно вздыхал). - Я же никогда раньше не видел, как строят корабли, - тоже шёпотом ответил Виндэ. – Ты знаешь, оказывается, это так интересно! И не так уж сложно… ну, я имею в виду, процесс, мастерство, конечно, дело другое… Рофел Сульво мне сказал… - Кто такой Рофел Сульво? – с трудом сдерживая смех, спросил Сарниэ и вступил на палубу с лёгким сердцем, а не так, как боялся… - Старший Корабел Юга Кирдэна Кирьятано, - с великолепной небрежностью пояснил Виндэ. - Ооооо… - Сарниэ поднял брови. Виндэ подумал и стукнул его в спину… …Отплывали в полдень. Дул северо-восточный ветер – как раз такой, чтобы вынести флот из гавани – и корабли, один за другим расправляя паруса, легко выскальзывали на вольную воду, провожаемые хором песенных голосов с причалов, а там выстраивались в длинный клин и обманчиво-медленно удалялись прочь от родного города. Сарниэ стоял на носу «Стойкого», глядя, как доверчиво распахивается навстречу водная гладь. Может быть, на один или два удара сердца показалось ему, что сейчас повернёт корабль в открытое море, распахнёт лёгкий парус быстрый весёлый ветер – и домчит и корабль, и самого Сарниэ в Аман. Мысль об этом была сладостна и пронзительна… но уже в следующий миг Сарниэ вдруг с удивлением осознал, что не в знакомый и привычный Аман ему хочется, а – туда, куда прочерчен по неясным ещё картам путь посольства. По морю, которым он ещё не плавал. А потом – через неизвестные леса и чужие горы. Дальше и дальше, не смыкая глаз и дыша, как свежим воздухом, новизной и широтой мира… И на всей флотилии – и даже ещё долго на берегу – слышали голос эльфёнка, который пел о том, что – «ni auta romenna!» Отправляюсь на Восток. * * * Сарниэ не ожидал, что море с корабля произведёт такое впечатление на Виндэ – ведь тот уже плавал в море и даже подружился с дельфинами, с теми самыми, которые появились невесть откуда и неутомимо шли рядом с кораблями, то разрезая воду внизу, то выскакивая из неё в воздух – снова и снова. Но Виндэ даже на них почти не обращал внимания – он обосновался на носу и временами вывешился за борт так, что Сарниэ подхватывался – бежать на нос и втаскивать друга на палубу. Но Виндэ появлялся сам, чтобы через какое-то время снова «нырнуть» вниз. Воды Белегаэр были прозрачны, но всё равно чаще всего глубина превращала море в однотонную массу. Однако всплывали отмели, и тогда подводный мир открывался во всей своей красочности. Выросший на море Сарниэ с детства был научен горьким опытом – что в восторге вытащенные на поверхности разноцветные водоросли и странные морские жители на воздухе моментально теряют всю привлекательность и разнообразие красок. Виндэ этого не знал и знать не хотел, судя по всему – а не нырял с корабля в воду только потому, что не хотел отстать. Шли шестые сутки плавания, и до мыса Балар, за которым начнётся одноимённый большой залив, оставалось ещё трое суток. Всё это время дул ровный, менявшийся, как по заказ, ветер, а море оставалось практически спокойным. И на душе у Сарниэ было спокойно. Он много рисовал, набрасывая на листы впечатления, скопившиеся за дорогу от Аглона, до этого всё было некогда, да и зимняя обстановка не очень-то располагала рисовать. Зарисовал он и обещанную Финроду многоножку – и этот рисунок многие скопировали. Кстати, Келегорм к известию о встрече с Финродом отнёсся совершено спокойно. Сарниэ рассказал про неё в первый же день и приготовился защищать лорда Финдарато от подозрений в соглядатайстве. И немного устыдился, когда Келегорм просто рассеянно сказал: «Хорошо…» Как раз на шестой день к разговору о Финроде всё-таки вернулись. Сарниэ с борта корабля подбил брошенным фоэном (1.) огромного тунца и едва не надорвался, вытягивая, да вдобавок тунец проявил резкое и упорное стремление утащить в воду самого эльфёнка – вымахнуть добычу помог подоспевший первым лорд. Когда рыбину уже утащили на разделку, у Сарниэ сорвалось с языка – от чистой признательности за помощь и ещё от того ощущения доверчивой близости, которое бывает у мальчишек, если рядом сильный мужчина: 1.Гарпун особой конструкции – с несколькими остриями и крючками, прочно удерживающими добычу. - А Финдарато и Турукано однажды ножами убили аку… ой. - Да знаю я, - усмехнулся Келегорм, отмывая руки забортной водой. – Об этом знала половина мальчишек Амана. Старшим никто так и не рассказал, а из этой половины половина просто завидовала, а вторая не верила, потому что завидовала ещё сильней, чем первая. - А ты с братьями? – с интересом спросил Сарниэ, усаживаясь на борт. – Вы к какой половине половины относились? - Питьо с Тэльво – ни к какой, они в те времена ещё не жили на этом свете. Морьо тоже не занял ничью сторону, потому что ещё не умел выражать свои чувства иначе, чем звуками «агу», «гыгы» и «баба»… может быть, к счастью, мне иногда кажется, что всем нам было бы спокойней, останься он на таком уровне мировосприятия и выражения чувств… Курмо, мне помнится, вообще относился к первой, самой цельной половине – акулы его не интересовали никогда, а завидовать он мог только чему-то, сделанному руками… Кано сложил дурацкую длинную балладу, которую потом сжёг, только зря – её всё равно многие успели услышать и даже распевали. Что-то про блистающие ножи, сверкающие глаза и хвост, взбивающий молочно-белую пену, я не стал запоминать. Нэльо в то время уже был вполне взрослым и, по-моему, и сейчас про ту акулу ничего не знает… - Остаётся… Турко? – с интересом и лёгкой подначкой спросил Сарниэ. Лорд плеснул водой себе в лицо, фыркнул и сказал, доставая костяной гребень: - Турко завидовал. Чернейшей завистью. Но скажу тебе сразу и честно – завидовал и никогда не пытался кривить губы: «Враньё! – или: – Подумаешь!» - Лорд Турукано, - серьёзно начал Сарниэ. Келегорм кивнул, хотя, кажется, думал о чём-то своём. – Лорд Турукано, а ты не был дружен с лордом Финдарато? - Хм, - Келегорм провёл гребнем по длиной пряди. – Нет. Никогда. Но знаешь, тут не надо искать никаких таких причин, Сарниэ Элент. До того, как случилось то, что случилось, мы дружили с эльда из других Домов, да и сейчас ты знаешь, что далеко не все дружеские узы порвались, а какие и порвались – те, надеюсь, восстановит время. А с Финродом я не дружил просто потому, что не дружил. Мы играли вместе, когда были детьми, случалось – и позже, когда подросли уже, но в целом у меня был свой круг, у него – свой. Мы просто совсем разные. Когда у нас появились интересы, выходящие за пределы детских игр, то выяснилось, что они совершено не совпадают. Когда мне подарили Хуана… - Келегорм ласково толкнул ногой развалившегося у борта пса, - то я был без ума от счастья и всем его показывал, но никому не давал гладить. Естественно, все злились. А Финрод – ты не поверишь! – очень вежливо попросил меня приоткрыть щенку пасть, посмотрел туда и сказал: «Ну вот, у него нет молочных зубов, которые должны быть по возрасту, и это доказывает, что твой пёс не просто собака, а нерождённый воплощённый дух. Я так и предполагал.» Я так изумился, что даже забыл обидеться. Сарниэ захохотал, потом спросил: - А что, Хуан и правда… - Думаю, да, - кивнул Келегорм. – Мне, в сущности, всё равно, я его вырастил и кормил молоком с пальца. Но Оромэ никогда не показывал мне его мать и отца, что, согласись, было бы естественно. Остальная моя свора, хоть и рождена в Валиноре – обычные псы. Кажется, лорд хотел ещё что-то сказать про собак. но с носа раздался вопль Виндэ: - Кораааааабль!!! … - Корабль из Виньямара, - сказал кто-то. На всех судах толпились у бортов – неожиданно оказалось, что посмотреть на что-то, разнообразящее океанскую гладь, хочется поголовно всем. Сарниэ кивнул – он и сам видел уже стяг Тургона, да и построен этот корабль был несколько иначе, чем челны Кирдэна. Келегорм тоже подошёл к борту и смотрел внимательно. Нолфинги занимались чем-то странным, и на флотилию Кирдэна вообще не обращали внимания, если исключить обычного и очень короткого приветствия. На их корабле, возле мачты, был установлен подъёмник вроде крепостного привратного. Этим подъёмником целая толпа народу дружно и даже с энтузиазмом вытягивала из моря болтающийся на мощной цепи большой шар – похоже, бронзовый – с двумя окошками. - Подводная лодка… - прошептал Сарниэ. И засмеялся. – смотрите! Это же подводная лодка Эктелиона! Он всё-таки решил её испытать, только в море, а не под Андрамом! Лорд… - мальчишка умоляюще повернулся к Келегорму. Надо сказать, что с тем же выражением на Туркафинвэ смотрели практически все остальные (кроме Виндэ, который, забыв обо всём на свете, максимально возможно повис на носу, чтобы быть поближе к изделию виньямарских мастеров), а на лице лорда – обычно бесстрастном – явно боролись гордость и совершенно чистое эльфийское любопытство. Хуан, положивший половину себя на борт, смотрел на эльфийские затеи неодобрительно, но любопытство лорда победило довольно быстро. Келегорм сделал отмашку капитану «Стойкого», и он – а следом и все остальные суда – начали плавно забирать (ветер изменился, как по заказу) в сторону виньямарского корабля. Между тем в верхней части шара откинулась крышка – круглая, выпуклая – и наружу легко извлёк себя, отжавшись на руках, изобретатель и создатель аппарата, Эктелион. Прославленнейший ламбенголмор народа нолдор был высоким, одетым в широкие короткие штаны, длинные чёрные волосы увязаны в тяжеленный узел, на поясе – нож. Оглядевшись и увидев, что у его корабля появилась большая компания, Эктелион совершенно без какого-либо напряжения или неприязни он махнул рукой: - Эй-а, Турко! – и засмеялся весело. - «Турко», - проворчал Келегорм. Но тут же вдруг улыбнулся и махнул рукой: - Линнэ! Ты сам сделал эту тыкву?! - У тебя тыква вместо головы, - обиделся Эктелион, садясь на борт. – Это славное судно «Nurоn Arato» (1.), а не тыква. 1.«Победитель Глубины» (квэнья). Победитель» тут в «мирном» смысле, скорей «чемпион». Что многое говорит о характере эльфов. - Только там, внутри нашего славного судна, не меньше галлона воды, - сказал, появлясь из люка, второй эльф. – Прокладки текут в люке. Тыква, пожалуй, понадёжнее; я же говорил, что… У виньямарцев завязался малопонятный, но горячий спор. Между тем Виндэ прямо по борту перебежал к Келегорму и встал перед лордом Символом Покорной Скорби. Туркафинвэ со вздохом обратил на него внимание. - Я думаю, что, если я тебя не отпущу, ты прыгнешь за борт, - раздумчиво сказал Келегорм. Виндэ закивал. Князь Дома махнул рукой Эктелиону, который внимательно осматривал люк, что-то поясняя стоящим на палубе – там записывали. – Линнэ! Скольких берёт на борт твоя тыква? – ламбенголмор не ответил, и Келегорм повторил: - О мудрейший. Скольких недостойных эльдар может взять на борт это во всех отношениях замечательное, превосходнейшее судно… столь похожее на тыкву, - добавил он еле слышно. На обеих палубах массово захихикали. Эктелион сел на лодке удобней и ответил: - Троих взрослых, включая меня. Но, - он хитро улыбнулся, - если речь идёт вон о тех четырёх парах особо жадных глаз, то я возьму их всех. Скоро. Только прокладки заменим… …Стоит ли говорить, что Сарниэ, Виндэ, Тиэльяна и Донн тут же разделись и на шаг не двинулись от борта? Дело такое. Тот самый шаг в сторону сделаешь – и кто-нибудь из этих злокозненных взрослых уже на твоём месте. И скажет что-нибудь непоколебимо мудрое вроде: «Atangolmo na laiwave!» (1.) И попробуй поспорь. Лучше уж подождать. 1.Ума нет – считай, калека! (квэнья) Правда, если сказать честно, Сарниэ побаивался. Одно дело – плавать и нырять просто так, тут с ним, Сарниэ, мало кто может поспорить. Но опускаться под воду в металлической… тыкве?! Нет, он хотел, и очень хотел этого приключения… но… но не как Виндэ, который по-прежнему искренне считал приключением прыжок со скалы вниз головой. И не как Тиэльянна, чистокровный нолдо, который числил день прожитым зря, если ничему новому не научился. И не как бесстрашный и порывистый синда Донн, сын Эндора со всеми его опасностями… Поэтому, когда Эктелион объявил, что «всё готово», Сарниэ махнул через борта первым – лихо и нетерпеливо, внутри подрагивая от не то чтобы страха, но лёгкой жути. И вздохнул, когда Виндэ его придержал за плечо и сказал негромко: - Ничего не случится. Виндэ обмануть не удалось. Но перед ним и стыдно не было… …Внутри аппарат был обшит кожей – явно с какой-то простёжкой под нею. Линзы из отшлифованного до полной невидимости хрусталя, вставленные в окна, пропускали солнечный свет отлично, но горели и несколько Светильников Феанора, а в середине был закреплён круглый небольшой диванчик, на котором можно было устроиться вчетвером, притиснувшись друг к другу. Торчали какие-то штуки, Сарниэ ничего не говорившие, а вот Тиэльянна тут же забормотал с Эктелионом про «поршни… сифоны… насосы…» Виндэ тоже включился в разговор – в основном интересуясь металлом судна. Сверху тем временем захлопнули крышку, и Эктелион двумя поворотами каких-то рычагов в разные стороны её закрыл, после чего на миг замер – явно подал команду в осанвэ. Всё вокруг качнулось, и шар ощутимо пошёл вниз. Когда вода начала неспешно заливать хрустальные линзы, Сарниэ вцепился пальцами в коленки. Потом вода, бурля, закрыла хрусталь полностью… побежали по хрусталю бурлящие белые пузырьки… ещё потом вода совсем успокоилась – и совершенно неожиданно Сарниэ увидел рыб. Большой косяк сельди, сверкая серебром, рулил куда-то по своим делам. Виндэ пискнул от восторга. - Что скажешь, Сарниэ Элент? – подмигнул Эктелион, чуть повернувшись к мальчишке. – Ты ведь, говорят, рыбак. Полезная вещь – высматривать будущий улов? Сарниэ ничего не ответил – он старался посмотреть сразу во все стороны, не вставая с места. Тиэльянна разглядывал пядь за пядью обшивку и что-то такое соображал. А вот Виндэ и Донн прилипли каждый к отдельной линзе и, если Донн восхищался молча, то Виндэ звучал вовсю: - О!.. А!.. Вон!.. У!.. Ай-йааа!!! - Говорят, что ты хотел спуститься в такой лодке под Андрамом через пещеры, - потихоньку сказал Сарниэ, посмотрев на Эктелиона, который то ли к чему-то прислушивался, то ли о чём-то напряжёно думал. Ламбенголмор вздрогнул, посмотрел на эльфёнка и задумчиво произнёс: - Андрам… Да, хотел. И хочу. Но… Честно скажу – боюсь. Я не уверен в прочности лодки, испытывал я её в искусственном водопаде, так мало того, что здорово протекла крышка люка – я сам чуть не свернул шею… Надо что-то додумывать, потому что Андрам – это увлекательно донельзя, и я хочу там побывать. Но и выплыть оттуда тоже хочу. А тут сам видишь… - он шлёпнул ногой по невесть откуда взявшейся на полу воде. – И ведь только что заменили прокладки! Чего я только не перепробовал! А на большой глубине или при сильном ударе просто всё посминает и вышибет внутрь… - В южных лесах Таур-им-Дуинат растёт дерево, которое даёт интересную смолу, - сказал Виндэ, отклеиваясь от окошка. – Я сам не видел, я не ходил в ту сторону, но хвэнти, что живут намного южнее нас, говорили: смола эта клейкая и тягучая, а когда застывает, то делается очень упругой. Если шарик из неё бросить о землю, он подскакивает выше роста эльфа, и потом – снова и снова, уже сам по себе, нескоро успокаивается. Думаю, из такой смолы тут можно многое сделать… - он осмотрелся, - да хотя бы обивку. Вместо кожи и ткани… - Южное дерево? – Эктелион задумался. – Южное дерево… Виндэ снова приткнулся к хрусталю. И Сарниэ, осторожно поднявшись с места (вода под ногами хлюпнула), подсел к нему. Виндэ молча и щедро уступил другу половину окошка. 32. ПРОШЛОЕ – ЖИВАЯ ПАМЯТЬ Прикосновения, запахи, звуки, Призрачный отблеск огня. Старых деревьев ветвистые руки Вновь обнимают меня. Гелиэль. Тьма над Эгладором. Воспоминаний о подводном путешествии хватило надолго. Кстати, лорд Келегорм сам тоже спустился в «тыкве» под воду в следующий заход, и, когда «Nurоn Arato» поднялась на поверхность и крышка открылась, то стало слышно, как он ругается с Экетлионом. В ход шли и «руки-крюки», и «ума нет – считай, калека!» и более туманные, но суровые намёки на какие-то прошлые просчёты, ошибки и жизненные выверты. Уже на палубе «Стойкого» Келегорм совершенно без обычной своей флегматичности пообещал, что «я расскажу об этом Курмо», и тот «непременно умрёт со смеху!» Эктелион – красный от злости и мокрый от воды – оставив за собой последнее слово, с палубы своего корабля прокричал, что «у твоего Курмо ума не хватит – понять, что я тут задумал!» - и под общий хохот команд флотилия и одинокий корабль Нолфингов разошлись в разные стороны. Тиэльянна позже осторожно спросил лорда, в чём там дело, на что Келегорм раздражённо ответил, что с нетерпением будет ждать известий о том, как этот дубовый отёсок Линнэ утонул в своей тыкве и что Мандос в кои-то веки посмеётся от души – наверняка такая выдающеся глупая, наиглупейшая смерть проймёт и его! В общем, вопрос так и остался невыясненным щитоносцами до конца. Но впечатлений достало до самого Балара… …Большой остров Балар, лежавший почти точно посреди одноимённого залива, знаменовал собой, что до конца морского пути осталось всего несколько дней. Флотилия остановилась на берегах Балара на неделю – набрать воды, поохотиться, осмотреть как следует корабли… Фалатрим жили на берегах острова с незапамятных времён – когда Балар откололся, говорят, от Тол Эрессеа (1.) , и на юге острова, в горах, которые поднимались там, среди леса стояли несколько сторожевых башен Кирдэна. Да ещё по берегу тут и там были разбросаны несколько маленьких рыбацких поселений. Но Келегорм приказал приставать к северному берегу – кто знает, почему; меньше всего этим вопросом задавались его щитоносцы, которые в первый же день, сразу после того, как корабли были вытащены на берег и прочно подпёрты на ровных килях, дружно запросились отдохнуть. Келегорм проницательно заметил, что они не отдыхать хотят – что они на кораблях-то делали, от чего так устали?! – а как раз увильнуть от работы, но потом отпустил всех четверых на пять дней «куда глаза глядят». 1.Плавучий остров, перевозивший эльдар в конце Великого Похода в Аман через Белегаэр. В указанное время уже никуда не плавает, а стоит себе спокойно в заливе Эльдамар у берегов Амана. И у Сарниэ, и у Виндэ, и у Донна, и у Тиэльянны глаза, признаться, глядели сразу во все стороны. Они устали быть на кораблях – и на суше им оставалось одно: придерживать ноги, чтобы те не занесли невесть куда. Мальчишки взяли с собой только луки – для охоты – и кинжалы – по привычке; более безопасного места, чем Балар, в Эндоре было считай и не сыскать. В первый же день они ушагали по звериным тропинкам почти к самому северо-восточному побережью, шли себе и шли, осматривались, перекликались, пропадая из вида друг у друга, пели и дразнили очумевших птиц. Было по-южному жарко, но на тропинках всё время дул несильный ровный ветер, и леса Балара – леса, полные высоких лип, южных буков со светлой листвой, кипарисов и раскидистых тополей, с чистым, негустым подлеском и тёплой травой на полянах – очаровали мальчишек совершенно. Даже какой-то сумасшедший злобный кабан, бросившийся на них уже под вечер – наверное, они просто-напросто попались ему невовремя; эльфята, почуяв его издалека, были уверены, что он уберётся с дороги и удивились, когда бурая хрипящая туша выскочила на них стрелой – их не расстроил. Скорей рассмешил. Мальчишки ловко прыснули в стороны и довольно долго скакали вокруг роняющего пену, уже почти слепого от ярости чудища, изводя его улюлюканьем, воплями, пинками, шлепками и насмешками – с земли на ветку, с ветки на ветку, с ветки на землю, с земли на ветку – пока кабан, окончательно обалдев и замучившись, не впоролся в кусты с размаху и не рухнул там, урча и тяжело ворочаясь с хрипом, больше похожим на предсмертный. Встать у него сил уже не было. Эльфята даже не запыхались толком. - Надеюсь, он не умер, - с лёгким раскаяньем сказал Донн, вглядываясь в трясущиеся кусты. Тиэльянна фыркнул и отрезал: - Он глупый и злой. Умрёт – поделом, зачем такое нужно на свете? - Ну, мы не знаем и не можем знать, что и зачем на свете нужно, - мудро возразил Виндэ. А Сарниэ сердито заметил: - Из-за этого подсвинка мы сегодня не дойдём до моря! - Не дойдём сегодня, так дойдём завтра, - пожал плечами Донн. – Ты что, не насмотрелся на море? - Мы даже из-под воды насмотрелись, - поддержал Тиэльянна. Сарниэ задумался и признался немного удивлённо: - А я уже опять по нему скучаю. - А я – по лесу, - вздохнул Виндэ, огляделся и вздохнул снова. – Нет, тут красиво, очень красиво. Но… в общем, - он махнул рукой, - когда доберёмся до наших мест – увидите сами. - Я уже видел, - напомнил Сарниэ. – А вот ты сапоги потерял – и не увидел. - Ой! – Виндэ цапнул плечо. Он один изо всех четверых с самой стоянки шагал босиком, повесив сапоги на плечо. – Свалились, пока прыгали от этого бешеного! Побегу искать! - Я с тобой, - Сарниэ тут же развернулся. - А мы дальше пойдём, - решил Тиэльянна. – Разожжём костёр, на него выходите. Договорились? - Договорились, - весело сказал Сарниэ, и, помахав друг другу, щитоносцы разошлись попарно в разные стороны, не оглядываясь. Сарниэ и Виндэ ещё долго слышали, как Донн передразнивает птиц, пока сами не запутались – то ли это всё ещё синда чудит, то ли уже и правда птицы поют, готовясь ко сну. Сарниэ остановился: - Погоди-ка, Винди. - Ты чего? – Виндэ замер тоже. – Эй, ты что? - Ничего, - Сарниэ стащил сапоги, связал их ремешками и, повесив через плечо, улыбнулся другу. – Теперь похоже? Виндэ обрадованно засмеялся. Слов было не нужно – он увидел, как двое эльфят пробираются сквозь бескрайний лес. А Сарниэ добавил: - Нас опять двое, опять лес и вообще. Мы очень долго не были вдвоём, разве нет? - Давай не будем спешить, - предложил Виндэ. – Не потеряют же они нас. Сарниэ кивнул, и они замолчали – замолчали, не переставая говорить. А вокруг мягко и незаметно подступал вечер – тёплый, полный голосами близкой ночи. Большое стадо оленей – прекрасных лордов леса, воинов Нэссы (1.) в ветвистых коронах огромных рогов – вышло к водопою у речки, открывшейся на прогалине справа, и над ними вились огненным хороводом первые светляки. Беззвучной тенью пронеслась над тропинкой огромная белая сова. Далеко в чаще что-то ухнуло и затрещало, но не страшно, а таинственно и загадочно. И казалось, что не родились ещё Солнце и Луна, и даже Зло ещё не вырвалось на свободу – и мир чист и спокоен под юными звёздами… 1.Валиэ Нэсса особо покровительствует оленям. Даже то, что Виндэ нашёл-таки сапоги (кабан то ли правда так и сдох от злости, то ли отдышался и ушёл, решив, что таки победил наглых эльфят – мальчишки не стали выяснять), не нарушило очарования ночи. Он просто молча подобрал свою обувь, повесил на плечо и улыбнулся другу, который как раз в это время застыл, задрав голову кверху, посреди прогалинки… а потом вдруг вскинув руку к бесчисленным, густо сияющим звёздам, которые множились и множились на небосклоне – и запел звонким голосом: - Гилтониэль! О, Элберет! В Ночи Ночей нетленный свет! О ты, Благой Земли заря, Услышь ушедших за моря! О, Элберет! Из края Тьмы К тебе взываем ныне мы, Скитальцы сумрачных Земель, Услышь нас, о Гилтониэль! Ты в годы Ночи-без-Конца Взрастила звезды в небесах, И те огнями расцвели Во тьме Покинутой Земли Ты - словно горный снег, чиста, Ты - юный ветер на устах, Морей закатных звездный свет, Владычица, о Элберет! (1.) 1.Стихи Иллет. И Виндэ подхватил снова последние строки: - Ты - словно горный снег, чиста, Ты - юный ветер на устах, Морей закатных звездный свет, Владычица… - но Сарниэ показалось, что он закончил строфу как-то иначе. Какое-то другое было слово, не «Элберет»… …Мальчишки ещё постояли, глядя на звёзды и увлечённо раскладывая их по созвездьям – для Сарниэ это было знакомо с рождения, а Виндэ научился не так давно: Анго… Тарукко… Арассэ… И сердился, что звёзды уже все названы до него – уж он бы развернулся! Сарниэ… а я всё думаю и думаю – что там, за Вистой (1.) , в Ильмене (2.)? 1.Небосвод. 2.Космос. Звёзды, ты же видишь. Ви-жу… Я не хочу только видеть, я хочу потрогать. Знаешь, я ещё думал про Палантир. Может быть, можно как-то уговорить его показать звёзды вблизи? Ты не пробовал? Он меня не слушается, у меня слишком много мыслей и я не умею ими управлять толком… Вот и сейчас – я уже не про Палантир думаю. А про что? Помнишь, мы убили ту тварь, похожую на медведя? Я тогда говорил уже про это… Эктелион вот ведь сделал подводный корабль… А ты хочешь сделать корабль для путешествия между звёзд? Я… я хочу, но я не знаю, как. И мне даже стыдно про это говорить с лордом Куруфином. Он тоже сразу спросит – как? У него вопросы – как острые лезвия, а мои затеи мне кажутся красивой тонкой тканью: шшшик-шик – и одни некрасивые лохмотья… А ты всё-таки поговори. Вдруг вы вместе что-то придумаете, и, когда мы победим Врага, то полетим на вашем корабле к звёздам? Я поговорю. Когда вернёмся. А меня вы возьмёте с собой? Я же не очень люблю все эти механические штуки… Конечно, возьмём! Кто же будет потом петь про наш полёт?! Сарниэ благодарно рассмеялся и уже вслух предложил: - Пойдём, а то простоим тут, как Тингол – лет десять. - Не простоим, - возразил Виндэ. – Он смотрел на свою любовь, а твоя любовь не здесь. И… и моя тоже. Ну, пошли. - А как ты назвал её? – вдруг спросил Сарниэ на ходу. Виндэ быстро бросил на него взгляд и безразлично спросил в ответ: - Кого – её? - Когда я спел второй раз – «о Элберет» - ты спел по-другому. Так как? - Хрррррсссааашшшш! – Виндэ вдруг издал такое шипение-рычание, что Сарниэ даже отскочил; глаза авари загорелись ярким алым огнём. – Ну и уши у тебя, линда! Ну и уши у тебя, чтоб… sigel’le zotreth, blaec’fahs veloe (1.) ! 1.Молния тебя тресни, черноволосый проныра! (виндан.) - Не злись, - попросил Сарниэ. – Мне просто показалось, что это – красивое слово. - Галадриэль, - тепло выдохнул-прошептал Виндэ, пряча погасшие глаза снова. И шумно вздохнул. Сарниэ вспомнил Артанис Нэрвен – и подумал, что имя «Светлая Дева» ей подходит как нельзя лучше. И тронул друга за плечо, негромко сказал: - Ну что ты? У нас впереди вечность. Вдруг там – в вечности? – что-то, да изменится? Это были глупые слова, тем более, что когда-то Сарниэ говорил Виндэ что-то совершенно противоположное. Но Виндэ неожиданно повеселел после этих слов про вечность. Заулыбался и кивнул – молча – а потом тихонько засвистел в такт шагам. Потом вдруг вытянул руку туда, где заплясало за деревьями наверху высокое пламя. - Смотри, вон там костёр! – Тиэльянна и Донн очень постарались, чтобы их друзья не плутали долго. - А дальше море! – засмеялся Сарниэ, показывая на прорезавшуюся дальше и ниже вытканную золотыми ниточками луны чёрно-фиолетовую движущуюся поверхность. – Эй, а где это они обосновались, ты смотри… От костра послышался мелодичный, переливчатый свист, потом смех и крик Донна: - Мы вас видим! - И слышим! – поддержал Тиэльянна. Теперь и они были видны – на фоне какой-то странной скалы, как будто уцелевшая стена разрушенного дома накренилась и осталась так стоять. Друзья пустились бежать наперегонки к костру, и через десяток ударов сердца уже стояли рядом с огнём, над которым по краям шипели и капали жиром на угли, вспыхивавшие голубыми огоньками, четыре заячьих тушки. Но на это приятное дополнение к вечеру прибежавшие эльфята посмотрели лишь мельком. Куда больше их внимание привлекло другое… С искренним удивлением Виндэ и Сарниэ рассматривали место, которое их друзья выбрали для привала. Ничего подобного они не видели ранее. Тиэльянна и Донн выглядели загадочно-гордо и изо всех сил драли носы. Впрочем, у них была причина. То, что издалека Сарниэ принял за странную скалу, оказалось башней – четырёхугольной, невысокой, но мощной. Дерево пропитала морская соль и превратил в камень ветер. Казалось, что оно мерцает в темноте. Но это было ещё не самым интересным и странным. Чуть ниже башни кто-то высек из камня – просто из скального выроста, из базальта – фигуру эльфа, который стоял лицом к Востоку, подняв правую руку в жесте прощания. Одетый в безрукавку и короткие штаны – явно кожаные – босой, в левой руке эльф сжимал недлинное копьё и боевую дубинку – как у авари. На поясе висел нож, каменный – не просто высеченный из камня, а именно каменный. Лицо эльфа тоже больше напомнило Сарниэ лица соотечественников Виндэ – волосы собраны в высокий хвост, черты жёсткие и острые, напоминающие немного звериные… Виндэ же просто тихонько подошёл и встал перед статуей, неотрывно глядя на неё. С какой-то робостью, что ли… - Отсюда наши предки отправлялись за океан, - торжественно сказал Тиэльянна. Донн промолчал. А Сарниэ уловил – уловил Виндэ… Авари спрашивал – печально, не обвиняюще, но настойчиво… Зачем вы оставили нас? Вы стали там сильными и мудрыми, за солёными, как слёзы или кровь, бескрайними водами… а каково было нам? Мы не могли уйти. А вы не захотели остаться… Сарниэ положил руку на плечо друга. И облегчённо увидел, как тот, медленно повернув голову, улыбнулся – искренне. - Тут ещё рисунки, - Донн показал на камни в стороне. Там были несколько плит – видимо, отщепившихся от основного массива в незапамятные времена (не в дни ли конца Весны Арды, когда в Битве Стихий раскалывалась земля и кипело море?). На одной из них древний мастер вырезал изображение: три фигуры словно бы рождались из нахлынувшей на берег морской волны – взявшись за руки. - Это Ольвэ, Эльвэ и Финвэ, - торжественно сказал Тиэльянна. – Они вернулись из Амана, чтобы вести за собой наши народы. Мальчишки – нолдо, синда, тэлэро, авари – стояли плечом к плечу перед плитой, изображавшей вождей древности. Наконец Донн произнёс: - Но в конце концов вы всё-таки вернулись. - Вернулись, - откликнулся Тиэльянна. - Тиэлли, - тихо сказал Сарниэ, - ты не грустишь об Амане? - Нет, - быстро ответил Тиэльянна. И тут же признался: - Я соврал. Я грущу по маме. Я уехал с отцом такой гордый, я даже не повернулся к ней, только махнул рукой… вот так… - он сделал небрежный жест, словно отмахивался. – А сейчас я бы много отдал, чтобы повторить тот миг. - И… ты бы не уехал? – хмуро спросил Виндэ. Тиэльянна усмехнулся – неожиданно очень взросло и жёстко: - Уехал бы. Но я бы попрощался, как мужчина, а не как разнолапый глупый щенок. И не боялся бы, что надо мной посмеются. Донн между тем, отшагнув чуть в сторону, сорвал прямо из-под ног несколько крупных золотистых ирисов и осторожно положил их у основания плиты. Цветы вдруг пошевелились, воспрянули, быстро пустили корни, выпрямились, на глазах выросли и вытянулись, превратившись в пышную клумбу, наплевав на то, что уже ночь; Донн изумлённо оглянулся и наткнулся на улыбку Сарниэ – тот молча развёл руками: - Ну я. Ну и?.. - Спасибо, - просто сказал Донн. А Тиэльянна вдруг достал свой экет и негромко предложил: - Давайте тут, где следы наших предков так зримы, вспомним наших ровесников – тех, кто пошёл в Эндор со взрослыми… и ушёл в Мандос. Всех, о ком знаем. Не важно, из какого Дома. Данэ, Винди, простите, что мы говорим не о ваших павших родичах – их придётся перечислять слишком долго. Виндэ молча кивнул. А Донн пожелал: - Пусть ваш счёт никогда не станет таким же длинным, нолдо. Тиэльянна провёл по ладони экетом и, роняя капли на основание камня с высечеными Вождями, сказал тихо: - Нанделле Тиэллко из нолфингов… Он был мой друг в Амане, и его убили в Ламмоте, когда орки напали на обоз. Он дрался одним экетом, чтобы защитить сестрёнок и погиб. Я не видел его от самых Гаваней… Он был смелей меня. Сарниэ увидел, как Виндэ шагнул вперёд и протянул руку, доставая свой каменый нож. Голос авари был звонок и чёток: - Линтэ Фалмариннар из феанорингов… Он рассказал мне о мудрости и свете – и был убит теми, кто не ведает ни того, ни другого… Я не забуду его гибели и отомщу за него тысячу тысяч раз. Он был умный и добрый. И сам Сарниэ тоже подошёл к камням, достав длинный нож Яллумэ, вспомнил: - Арас Алдарион из арфингов… Он бился один против многих на мосту Лант Лаур и умер на моих руках. Твой меч я ношу на поясе, друг – и не опозорю его… …И, хотя прозвучали и ещё имена, но список всё-таки получился коротким, и мальчишки вздохнули облегчённо и повеселели, подсаживаясь к огню. Виндэ со вкусом зализывал порез на руке, пока Сарниэ не перехватил его ладонь: - Кровопийца… дай сюда, - и, поводив рукой над порезом, закрыл его польностью. Виндэ облизнулся: - А что такого? Кровь очень вкусная… - и вздохнул печально: - Я уже долго её не пил. - Брррр! – Тиэльянна передёрнулся, а Донн засмеялся и заговорщически подмигнул Виндэ: - Ничего не понимают, да? - Точно, - кивнул Виндэ, снимая с жара тушку зайца и отрывая длиный кусок сочного, пахнущего травами, мяса. – Урррыыммммррр… - Р, - поддержал Сарниэ, впиваясь зубами в своего зайца. Прожёвывая мясо, все четверо ухитрялись хихикать. Тиэльянна достал фляжку с вином – прошлогодним, а Сарниэ – свои любимые сушёные яблоки. - Ну вот, - огорчился Донн, - надо было их в зайцев натолкать. - Не дам! – возмутился Сарниэ. – Они и так вкусные, сами по себе. И зайцы, и яблоки, - он отсыпал по горсти сначала Виндэ, а потом и двум другим щитоносцам. Они ели, пили, говорили, шутили, мечтали и хохотали; костёр меж тем прогорел, превратился в горку рдеющих углей, но никому из четверых это не мешало, потому что без костра звёзды стали ярче, многочисленней и крупней. Они светили эльфятам сверху, смеялись и дружески подмигивали, а все четверо сначала строили планы дальнейшего похода (нимало не заботясь, что, скорей всего, планы эти ничуть не совпадают с планами лорда), а потом притихли, запрокинув головы и глядя вверх, и вскоре у каждого возникло ощущение полёта – туда, выше, выше, выше… Ощущение захватывающее, от которого всё внутри замирало. Сарниэ не выдержал и вскочил на ноги первым. Крутнулся, раскинул руки, потом – выбросил их вверх, как будто нырял в небо. Трое его друзей разом сели. Liltaelenissë (1.) ! А Сарниэ уже кружился на траве – с улыбкой, подняв вверх бледное, залитое звёздным светом лицо – и остальные щитоносцы, не в силах сдерживаться, один за другим присоединялись к авари в движении танца. Могло показаться, что они и правда взлетают; сторонний наблюдатель заметил бы, что ноги эльфят не приминают траву. 1.Танец в звёздах (квэнья) Выполняя его фигуры, танцоры поочерёдно показывают на звёзды и называют их, стараясь, чтобы названия складывались в ритмичные созвучия. Но – не было такого наблюдателя. Были только звёзды – и танец – под ними, с ними, в них… …Было уже далеко заполночь, когда Сарниэ спустился к морю. Он остался один, хоть и не очень этим огорчался. Ошалевшие от звёзд и танца Донн и Виндэ – да уж, лучший друг! – убежали в лес, то ли охотиться, то ли ещё плясать. Тиэльянна остался лежать у погасшего костра, заложив руки под голову – он грезил о чём-то своём и улыбался. А Сарниэ вдруг непреодолимо потянуло к морю – туда, к серебряно-чёрной чуть колышущейся глади. Он и не стал долго раздумывать. От воды пахло солью и простором. Вечный спокойный шорох плотным пологом висел над берегом, на который вышел мальчик. Сарниэ постоял немного, глубоко дыша – чтобы всё внутри наполнилось прибрежным воздухом! – и улыбаясь, потом разделся, аккуратно сложил вещи на берегу, на отлогом тёплом песке, серебряном и чёрном в лунном свете. Осторожно, наклоняясь и гладя волну ладонью, зашёл в воду по живот. Волны в ответ ласкали ладонь и ластились к ногам, как добрые могучие существа. Сарниэ понял, что океан помнит его и, засмеявшись, взметнул над головой руки… Стороннему наблюдателю-человеку, случись он тут, показалось бы странное и даже жуткое – мальчишка оделся в свет, обернулся узкой серебряной рыбкой и, подскочив в воздух, бесшумно и стремительно канул в воду. Совсем! Без следа! На самом-то деле Сарниэ просто сделал то, что делал много раз в жизни – и не его вина, если бы кому-то это показалось волшебством. И уж тем более, посмеялся бы он, скажи ему кто, что наступят времена, когда такое «волшебство» перепуганными и погрязшими в обыденности существами будет считаться «злым»… Он плавал и нырял долго-долго, заныривая так глубоко, что его обступал со всех сторон давящий мрак – но этого мрака Сарниэ не боялся ничуть, потому что знал, что и тут царствует Ульмо. Странно; ему не очень понравилось в металическом чуде, сделанном Эктелионом, он даже испугался тогда – а вот сейчас – казалось бы, он ночью, один, на глубине! – страха не было! И повернул к берегу только когда ощутил, что волна тихонько подталкивает его сама, как… как подталкивала из воды совсем маленького мама: «Сарнито, хватит, а то у тебя вырастут плавнички и жабры!» «Маааам, я ещё немного поплаваю!» «Хватит, хватит…» - и мамин смех, и незаметные направляющие толчки ладони… Тогда он просто лёг на спину, раскинул руки и ноги – и только ойкнул, кувыркнувшись в белой пене: напоследок волна вспенилась и прокатила разнежившегося мальчишку по песку. Впрочем, совсем не больно, и он только захохотал от восторга. А потом, упруго вскочив и отжимая на ходу волосы, побрёл по берегу искать жемчуг. Здесь, на отмелях Балара, его находили издавна. И обычный, в раковинах – только очень крупный и редких оттенков, даже лучше, чем в Фаласе – и странный, который фалатрим назвали «ui» - «вечный». Говорили, что он рождался от удара молнии в лунный свет на морской воде. А как такое может получиться – ещё догадайся, поэтому Сарниэ, хоть и слышал про вечный жемчуг, но не очень-то верил в него. Ещё говорили, что, если такой жемчуг зажечь, он будет гореть бесчисленное множество лет и не погаснет ни на ветру, ни даже под водой; но уж как сделать это – и вовсе было неведомо… Впрочем, ему хватило и обычного жемчуга… Ракушки словно бы сами собой подворачивались то под одну, то под другую ногу, которыми Сарниэ на ходу разгребал песок – и пустых почти не было. Вскоре добыча уже не помещалась в ладонях, и Сарниэ понял, что жадничать нечего. Он вспомнил ожерелье, которое Виндэ сделал и подарил Артанис – и захотелось подарить что-то похожее Линьяфэн. Но самому ему такой вещи не сделать – не дано. А просить кого-то не хотелось. Как не хочется отдавать в чужие, пусть и добрые руки, свою тайну… Растянувшись на песке, Сарниэ сложил из жемчужин пирамидку и полюбовался ею. Ему, как по заказу, попадались великолепные, ровные жемчужины, стоившие того, чтобы ими любоваться. Сарниэ опомнился и оторвал нос от жемчуга только когда ощутил что-то… что-то… он, что странно, не нашёл ни слов, ни определений, но вспомнил это ощущение! Мальчишка быстро крутнулся и сел. И откинулся назад, приоткрыв рот и опираясь на руки. К берегу неслышно подкралась волна. Не то чтобы очень большая, но могучая, такие не появляются просто так и не бывают бесшумны. А эта… эта вдруг распалась на два крыла… нет… на две полы бело-серебристо-голубого плаща. Плащ рванулся по неощутимому ветру – и на песок ступил могучий воин в чешуйчатой броне с головы до пят. Его высокие сапоги украшали яркие кораллы, ворот мерцающего доспеха – невиданные жемчуга. В правой руке пришелец из волн держал копьё с длинным широким наконечником, украшенным семью шипами с каждой стороны, словно нос морской рыбы-пилы, левой – придерживал на поясе изогнутый рог. Один из двух Улумури. (1.) 1.Рога Улумури сделал из огромных раковин для Ульмо майа Салмар. Их зов – это зов Запада, ему не может противиться ни один услышавший его эльф; его начнёт тянуть в Аман с непреодолимой силой. Сарниэ понял, кто перед ним, преже чем глухой шлем с высоким гребнем в виде прыгающей касатки растаял и обернулся водопадом серебристых волос, открыв хорошо знакомое юному эльфу лицо. Сарниэ почтительно приложил руку к груди: - Привет тебе, Ульмо! – ясно сказал он. - Привет тебе, Сарниэ Элент сын Синдэ из Альквалондэ, - голос Ульмо был спокойным и негромким, но Сарниэ ощутил, как в чёрных глубинах в нестерпимом ужасе забились обратно в расщелины вышедшие было на охоту чудовищные кракены, как брызнули прочь от добычи стаи бездумно-неустрашимых акул – искажённые спасались от лишь только отзвука голоса Владыки Вод. И ещё… ещё на Севере, на непоколебимом троне-скале – Сарниэ это знал – беспокойно пошевелился и огляделся Моринготто… - Я рад, что ты не забыл меня. - Как я могу забыть того, чья соль в моей крови, в чьих водах родила меня моя мать? – улыбнулся Сарниэ, подходя ближе. Ульмо, только что казавшийся вышиною с кряжистый дуб, как-то незаметно и странно сделался обычного для взрослого эльфа роста. – Я помню тебя всегда и всегда буду помнить. Тяжёлая, но не тяжкая, дружеская рука легла на плечо эльфёнка. От неё по телу разбежалось бурливое тепло – словно струя морской воды. - И я не забыл тебя, - сказал Ульмо. Сарниэ недоверчиво улыбнулся, внимательно поглядел в его лицо: - Меня? Ты? Но я же… Таких много. Я не сделал ничего особенного – ни тут, ни в Амане. И я ещё совсем небольшой. - Может быть, именно поэтому и не забыл, - задумчиво кивнул Ульмо. И вдруг повёл полой плаща и сказал: - Я пришёл, чтобы сказать тебе, маленький тэлэро – вернись домой. Сарниэ так и окаменел – с запрокинутой головой. Не сводя глаз с древнего, юного и мудрого лица. И понял, что это возможно. Надо только закрыть глаза, взяться за руку Ульмо крепче – его опахнёт тяжёлый плащ, зашумят волны – и выкатят на берег, на тот берег, где… о Валар!!! Это возможно! Здесь и сейчас!!! Ликующим гулом запели вдали рога – пока ещё отзвуком, пока ещё это не Улумури, но… …а потом – потом он услышал песню дудочки. Негромкую. Но пронзительную, как луч солнца на инеистой траве под ногами. Она заглушила торжественное пение могучих рогов, как голос друга, как зов его о помощи глушит любой весёлый шум. Шаг. Шаг. Шаг. Не печалься, мой друг, мы погибли. Быть может напрасно отказавшись мельчить И играть с Пустотой в "что-почём". Но я помню вершину холма, Ветку вишни в руке, И в лучах заходящего солнца - Тень от хрупкой фигурки с мечом. Мы погибли, мой друг. Я клянусь, это было прекрасно! Содрогнулся, дрогнул Химринг, и дальний гром прокатился над горами, и над заснеженным Ард-Галеном из туч сверкнули не по времени грозовые зарницы, отвечая голосу Лорда и блеску кольца мечей… … - Нет. Сарниэ опустил голову, не в силах взглянуть в лицо Ульмо. Но потом всё-таки заставил себя поднять глаза. Владыка Вод был печален. Но ни гнева, ни злости, ни разочарования не было в его лице. И рука, по-прежнему лежавшая на плече мальчишки, не налилась тяжестью. Нет. - Я не поплыву, Ульмо, - тихо, но непреклонно повторил Сарниэ. – Я выбрал свою дорогу. У меня тут друзья, дом и моя любовь. И мои долги, мои враги и мои клятвы. - И Клятва, которую нельзя исполнить, - почти прошептал Ульмо. – Или ты считаешь, что – можно? - Да – можно, - отрезал Сарниэ. – Я вернусь домой, когда над Тангородримом заплещутся наши знамёна, и Свет Камней будет сиять в руках наших Лордов. Я вернусь и скажу тебе – здравствуй, Ульмо. Сам вернусь… …Пологая волна медленно откатывалась в море от ног Сарниэ. Просто на миг морской солью защипало глаза – и вот он уже один на ночном берегу. Только у ног его – точно между ступней! – пронзительно и остро сияла своим светом большая жемчужина. Сама по себе – без раковины. Сарниэ зачарованно присел на корточки. Осторожно подобрал её – неожиданно увесистую и тёплую. Поднял на уровень глаз и полюбовался ею. В глубине жемчужины – так бывает у драгоценых камней, но не бывает у жемчуга, его блеск, каикм бы красивым он не был – внешний – так вот, в глубине этой жемчужины висел тяжёлый серебряный блик. Не было сомнений, что это он и есть – вечный жемчуг. Вскинув голову, мальчик прошептал в шелестящее волнами пространство: - Спасибо, Ульмо… Сарниэ встал, всё ещё держа жемчужину – но уже не в пальцах, а на дне ковшика из ладони. Побрёл по берегу туда, где лежала одежда, любуясь находкой – или, скорее, подарком. И… вот ведь, с каждым шагом всё сильней донимала странная мысль. А может, и не такая уж странная? Задумавшись, Сарниэ едва не наступил на торчащие из песка колючки и замер, покачнувшись и смешно поджав одну ногу. Потом опустился на колено и свободной рукой разрыл песок вокруг этих торчащих тонких шипов. Это был панцырь морского ежа – свеженький, весь в длинных блестящих иголках, размером с небольшое яблоко. А что? Подходящая коробочка… Сарниэ снова распрямился. Странное желание обрело форму. Полюбовавшись жемчужиной ещё раз, он осторожно опустил её внутрь панцыря и с озорной, но в то же время задумчивой улыбкой потряс панцырь над ухом. Жемчужина увесисто шуршала-журчала внутри, колючки кололись. Сарниэ встал попрочней и сказал – звонко, как ему показалось – вообще на весь берег: - Пусть владеет счастливо тот, кто найдёт, Тем, что Сарниэ Элент ему отдаёт! Ни обида, ни мрак, ни зло, ни беда Не коснутся подарка того никогда! Я даю – ты бери, Миру свет подари! – и, широко размахнувшись, с силой метнул ежиный панцырь в никуда, просто в море. Тот полетел удивительно далеко и исчез как-то внезапно, Сарниэ даже не смог определить – где он упал в воду. Сарниэ засмеялся и крикнул: - Не сердись, Ульмо! Я чувствую, что хорошо распорядился твоим подарком! И, снова поклонившись, уже бегом побежал к одежде. Он не знал, кому подарил вечный жемчуг. Но был уверен почему-то, что это будут добрые и хорошие руки, которые найдут жемчужине настоящее применение. Какое? Не важно… * * * Пять дней, подаренных лордом щитоносцам, оказались на самом деле хорошими днями. Будем честны: никто из четверых не задумывался над тем, что «взрослые сейчас работают, а я бездельничаю…» и не лил покаянных слёз по этому поводу. Да и нельзя сказать, что эльфята так уж бездельничали. Подобно всем из своего народа, они умели играть, работая – и делать работу игрой, да ещё и от всей души, искренне и без зависти, радоваться тому, что получается у других. Сарниэ сделал кучу зарисовок и набросков видов природы, животных и рыб, да ещё вдобавок махом, на приступе ярчайшего вдохновения, сложил инструментальную балладу «Тol Сirya» (1.) 1.Остров-корабль (квэнья) У Виндэ полетел сделанный из сухих бузинных палочек и рыбьего пузыря «птиц», как он поименовал это изобретение. «Птиц» увлёкся полётом и исчез где-то в море, но после себя оставил сделанные Сарниэ по просьбе друга чертежи. Кроме того, Виндэ разыскал самородковую жилу серебра и не долго думая выложил яркими полосками, вбитыми в желобки на каменной глыбе, портреты всех четверых щитоносцев – правда, контуры портретов размечал опять же Сарниэ. Донн охотился в своё удовольствие, свёл дружеское знакомство со здоровенной рысью, и они на пару довели-таки до разрыва сердца того памятного кабана. Рысь приходила в лагерь и по своей инициативе приносила кроликов. Тиэльянна выстроил на сбегавшем за пляжем в море ручье водяное колесо – небольшое, но вполне пригодное для того, чтобы двигать простой промывочный лоток, в результате чего, сам того особо не ожидая, стал обладателем полуфунта золотого песка и четырёх больших, с бычий глаз, огненных опалов. Нолдо немедленно раздал опалы всем – «на память о Баларе!» Ну и, конечно, все четверо просто гуляли в своё удовольствие по лесу, играли в самые разные игры, в том числе совсем детские (ведь рядом не было никого, кто мог бы посмеяться), плавали до шума в ушах и привкуса соли во рту, стреляли из луков, боролись, лазали по деревьям и скалам, ели и пели, болтали – а иногда разговаривали, очень серьёзно. Чаще всего такие разговоры велись по ночам, когда друзья становились особенно близкими и понятными… …Та ночь была последней – с рассветом, даже пораньше, надо было пускаться в обратный путь, и все немного грустили. Тиэльянна даже сказал, что когда-нибудь вернётся на Балар, выстроит тут дом и мастерскую, а потом женится на какой-нибудь девушке-фалатри из прибрежных посёлков. Объедет все, влюбится и женится, очень просто. Лет через… ну, через сто, когда Враг будет разбит окончательно и наступит мир и время для труда и праздников. - А я обязательно сплаваю в Аман, - сказал Донн, и Виндэ поддержал его быстрыми энергичными кивками. – А потом вернусь к себе, в наши леса. - А я хочу побывать ещё далеко-далеко на востоке, - вступил Виндэ. – Обязательно сделаю летающий корабль и полечу туда. Сверху видно всё – буду опускаться, где покажется интересно. Может, встречу не только наших родичей, но и этих… - он звучно, резко щёлкнул пальцами, и Сарниэ, подтягивавший струны на арфе, подсказал: - Атани. Я бы тоже не прочь на них посмотреть. - Не пришлось бы ещё и с ними воевать, - вдруг помрачнел Тиэльянна. На него уставились все трое, и Виндэ покачал головой: - Да ну, что ты, зачем?! Они тоже Дети Эру, и потом, нам что – земли не хватит? Вон её сколько… Мне просто интересно посмотреть, какие они. Наши Лорды ничего про это толком не знают. - Финрод скорей всего знает что-то, - задумчиво сказал Сарниэ и проверил звучание арфы, довольно кивнул. А Донн попросил: - Подыграй, я спою… вот так, слушай… …И Донн спел синдарскую балладу – совсем не похожую на большинство слышанных Сарниэ песен этого народа. У баллады был мрачный, жёсткий ритм – словно медленный тяжкий шаг… Донн пел про то, как ведут на казнь пленного воина. Совсем мальчика, который один уцелел из уничтоженного отряда. Ему даже не страшно, но тоскливо, очень тоскливо, и он обращается к парящему над последней своей дорогой орлу, рассказывая ему о том, как жил и сражался, просит птицу полететь в родной лес и рассказать близким, что он погиб… Но страха в песне не было. Нет, не было. Сарниэ даже вцепился в арфу, когда Донн спел строки, про то, что – «Орлёнком» в дружине прозвали меня – Враг в страхе «орлом» называл! Тот синда из баллады погиб. Но и тут не прозвучало безнадёжности – в самых последних строках пелось, что уже горят на горизонте зарева походных костров, видит их парящий орёл и знает, что это пришла подмога и будет разбит враг. «И жизнь возвратится ко мне!» - восклицает перед казнью юный воин, желая от Мандоса жизни не в далёком Амане – а здесь, где он родился, сражался и погиб. Только здесь! Донн пел так, что слушавшие видели то, о чём пелось. Не такой уж редкий случай, но потрясающий каждый раз… - Вооот этоооо песссняааа… - сам почти пропел Виндэ, обнявший Сарниэ за плечи, когда Донн замолчал. Глаза авари горели восторгом. А Тиэльяна вдруг спросил: - Совсем плохо было? Донн кивнул. Сказал тихо: - Бились и бились. Всё время. А они валят и валят. И уже в доспехах из железа. И без конца. Многие уходили в Дориат… всем как уйти? Да и не хотели все… уйти не хотели, победить не могли… Вы просто как чудо были. - Чудо… - смутился вдруг Тиэльянна. - Чудо, - твёрдо сказал Донн. – Нас три раза жгли. Я даже первый раз помню… меня сестра на спине несла. Бьёмся, а никак отбиться не можем, и взрослых всё меньше… Я никому не рассказывал, как ваших в первый раз встретил? Мы у ручья прятались. Я и ещё двое мальчишек, маленьких совсем. Мы в лес ходили, они за ягодами, за кореньями, а я дичь стрелять. На самую опушку вышли, увлеклись. А там эти… - он покривился. – Я бы один убежал. А младшие перепугались, вместо того, чтобы бежать, забились под выворотни на берегу и скулят. Я лук взял, думаю… – Донн закусил губу, переждал спазм в горле, вызывающе посмотрел вокруг. Но никто даже не улыбался. – Думаю, сейчас выстрелю и побегу. Пусть они за мной одним гонятся. А они ломятся через кусты, мерзкие такие… я как подумал, что меня, хоть и одно хроа, они лапать будут, вертеть, обирать… - он опять помолчал. – И вдруг с другой стороны – рог! Не наш! И не их хрипелка! – Донн засмеялся, смутился и закончил: - И великаны. Мне так показалось – великаны на сказочных зверях. Много-много! И всё… А потом оказалось, что ваших и было всего трое, а орков – полсотни. И никто не уковылял, только визжали, когда их рубили и кололи, да по кустам прятались, только треск стоял… а к нам подходили – аж слюни текли, ухмылялись, издевались, показывали, как будут нас рвать и есть… такие были грозные, храбрые… твари поганые… Я потом младших домой привёл и говорю родителям: «Отпустите меня служить Высокому Лорду из-за моря. А не отпустите – я убегу!» Думал, так и придётся убегать – у них я из сыновей самый старший остался, оба старших брата погибли… Не только отпустили, отец пошёл со мной! – он стукнул кулаком по колену и с улыбкой посмотрел на остальных щитоносцев.