Последние дни Амвелеха

Линотаракс скрывал признаки пола. В нем Руфь чувствовала себя сильной, не собой, но кем-то другим. Почти как в Сети.  Руфь ненавидела свое тело. Она чувствовала себя заложником своей женственности. Намотав на кулак волосы, она взяла ксифос и, переключив на нужный режим, попыталась их отрезать. Это оказалось куда больнее, чем она себе представляла. В симуляциях это выглядело легко и эффектно, но реальность была куда более ригидной. Разочаровывающей. На любое вмешательство она откликалась болью. Исмел говорил, что боль необходима, но что он мог знать о боли? Руфь любила его, но он был мужчиной. Она была уверена, что представления о боли у мужчин и женщин разные. На глаза наворачивались слезы, и Руфь разозлилась на саму себя. В реальном городе ее удел — слабость.  Исмэл искал выход, Исмэл жаждал бессмертия, Исмэл думал о том, чтобы договориться с киберами, чтобы они создали для человека совершенное тело. Он был помешан на контроле и власти. На верховном жреце Абрахаме и Театре. Ему не было дела до нее. Ему нужен был предатель из числа стратегов, а не она сама. Руфь мечтала раствориться в Сети. Она была слишком слаба, чтобы желать бессмертия. На пол упали клочки волос, спиленные или вырванные с корнем. Маленький дулос уборщик, выкатился из своей ниши и всосал их в тонкую трубку. Что они делают с органическими отходами? Перерабатывают и поставляют нам в качестве пищи? Руфь знала, что дело обстоит не совсем так, но все же ощутила как к горлу подкатывает ком. Многие, такие, как благословенная, ныне покойная, госпожа Эстер, пытаются обмануть себя и реальность, заменяя изношенные тело кибер-биологическим материалом. Они боятся старости и болезней тела, так почему же они не понимают тех, кто желает избавиться от тела совсем? Разве им не знакомо отвращение? Разве подобает великой жрице придаваться гнусным физиологическим испытаниям каждый месяц? Руфь закусила губу, давя смех. Или она первым делом удалила матку и всю непригодную к материнству репродуктивную систему, чтобы забыть о чудесной и омерзительной женской природе. Пусть так, но что насчет других физиологических потребностей тела? Выступает ли у нее пот? Как она избавляется от отходов пищеварения? Руфь рассмеялась. Ничто не разрушает так величественный образ, как естественные потребности организма. Руфь поглядела на себя в зеркало. Чёлка висела скомканным и переломанным пучком. «Симулякр» — это отражение в зеркале. Изображение на гладкой поверхности стекла. Исмэл, несущий на себе печать ублюдка и полукровки, всегда был слишком серьезен. Он забыл, что «Симулякр» — прежде всего игра. Они все забыли об этом — даже она сама. Почему её заботит судьба лицемеров, примкнувшим к фундаменталистам? Куда справедливее было бы выкинуть их из Сети, закрыть доступ, оставить наедине с их пресловутыми традиционными ценностями и выедающим мозг морализаторством. Они сожрут друг друга, когда вокруг больше не будет других врагов. Исмэл поступил бы так, если бы был уверен, что уход в зазеркалье не станет ловушкой. Если бы он мог забрать с собой и само зеркало! Он боится, что его разобьют здесь, в реальности. Патологическая неуверенность и страх перед неподатливой реальностью не позволяла им сделать этот последний шаг. Девочка, которая всё еще пряталась в Руфи, верила, что зазеркалье Сети не знает границ, что поверхность стекла — мост, который следует сжечь за собой и забыть, как страшный сон. Но Руфь взрослая, с трудом добивавшаяся своего положения среди пренебрежения мужчин и снисходительности женщин, продолжала в страхе оглядываться назад. То же делал Исмэл, а ведь за ним шли все вирты. CsO, Театр, заигрывание с Генезисом — Руфь чувствовала смертельную усталость, когда думала об этом. В действительности она не беспокоилась о тех, кого Исмэл лишает выбора, она просто не хотела, чтобы их избранных круг разбавился толпой неуравновешенных болванов. Другие не заслужили этого шанса. Виртам не нужны те, кто предал их изначально. Вернувшись в комнату, где временно размещалась их группа, Руфь нашла свободное, более или менее комфортное место и скользнула в Сеть. — Исмэл, — постучалась она в неактивный профиль, — Исмэл! Где ты? В статусе застыло последнее сообщение: «Со мной всё в порядке. Мне нужно подумать», которое он прислал полчаса назад. Руфь охватило беспокойство. Она переключилась на поиск по Виртуальному Городу, но Исмэл действительно хотел, чтобы его оставили в покое — он исчез целиком и полностью. Это не означало, что его нет в Сети, но найти его было там невозможно. Одна из возможностей Сети, которую сама Руфь ценила превыше закона об анонимности — возможность побыть невидимкой, молчаливым наблюдателем, бесплотным духом. В реальности нельзя и быть, и не быть одновременно, в Сети возможно почти всё. Руфь знала это, но сегодня мертвенно серый профиль Исмэла пугал её до чёртиков. Что если он действительно вышел из Сети совсем? Эта мысль была сродни вести о смерти. — Исмэл, пожалуйста, не молчи. Ты здесь? Ты же здесь? Ответь мне. Профиль оставался серым. Руфь запаниковала. Не выходя из локации Исмэла, она нашла значок Кедара. — Кедар! Ты можешь отследить вирт-шлем Исмэла? Это срочно. — У него проблемы? — значок выпрыгнул на первый план и загорелся любознательным зеленым. В подобных ретро-чатах до сих пор использовали цвета дулосов, для выражения эмоций. — Я не знаю. Возможно, ничего страшного. Он просто не отвечает. Пока рано бить тревогу, но я хотела бы убедиться. — Не вопрос, — ответил Кедар. — Я попробую. Время тянулось мучительно долго. Руфь успела рассмотреть значок Кедара вдоль и поперек, изменить кое-какие настройки у себя, когда наконец ее собеседник оживился, и к ней поступили координаты. — Что он забыл в ангаре триер? — удивилась Руфь, и статичный аватар Кедара засиял цветом недоумения. — Кажется, у него проблемы. Он там не один, — Кедар замолчал. Руфи пришлось медленно досчитать до десяти, чтобы не сорваться на истеричное сияние. — Там по меньшей мере один отряд вирт-гоплитов… с Террахом во главе. — Они в Сети? В Вирте? — Нет. Там только знаки отличия. Они по-прежнему предпочитают реал. — А Исмэл? — Чёрт его знает. Он шифруется весьма старательно. Что будем делать? — Какого черта он пошел без нас? — Руфь все-таки врубила гневное багровое сияние. Но подумав, убрала его. — Кажется, я знаю, что он там делает. И почему отправился туда без нас. — Почему? — Потому что он решил, что это его личное дело. Семейное дело. Кедар не ответил, но его значок засиял белым светом. — Одно непонятно, с каких пор вирт-гоплиты входят в его семью? Я чего-то не знаю? Руфь невольно улыбнулась. С тех пор, как Кедар стал птенцом, с ним стало гораздо приятнее общаться. — Думаю, они там лишние. — Тогда он не будет возражать, если мы уберем всех, кто может помешать нашему лидеру надрать задницу своему верховному папаше? — знак Кедара подпрыгнул несколько раз. — У тебя есть идеи? — Надо же нам на ком-то проверить CsO, — хмыкнул Кедар, но тут же посерьезнел. — Я выманю их в Сеть и закреплю в локальном CsO, но что с ними делать потом? Эта мысль меня занимает с тех пор, как Исмэл ушел. Виртами не становятся в одночасье. Это будет цирк. — Да. Я тоже думала об этом, — призналась Руфь. — Но сейчас на это нет времени. Действуй. Пока предпочтем цирку зоопарк. Изолируй их, а там посмотрим. Значок Кедара мигнул и скрылся на периферию внимания. Подумав несколько минут, Руфь отправила сообщение Исмэлу, скрыла свой статус и выскользнула в вирт-реальность. Исмэл еще не решил, стоит ли верить Терапевту, и тем более делать то, что хочет его кукла из Белшар-Уцура, но ноги сами его привели в ангар, куда должен был прибыть отец после неудавшегося ритуала. Исмэл не собирался спасать его, скорее, его привело туда любопытство, столь искусно разбуженное Терапевтом. Лишь, спустя какое-то время, когда ментальная буря улеглась, Исмэл начал отмечать странности. Например, тот факт, что старик вовсе не пытался склонить его на свою сторону и предотвратить запуск «Симулякра», напротив, подталкивал его на это шаг. Всё, что он рассказал, чудовищные эксперименты «Генезиса» и кощунственная «теургия» жрецов, виртов касались лишь косвенно. Терапевт лишь подтвердил, что им не стоит ничего опасаться. Давление ответственности, которое чувствовал Исмэл всё последнее время, вдруг рассеялось как дым. Он готов был рассмеяться. Этот безумный разговор нужен был только для того, чтобы дать ему понять, что никому нет до них дела. Все те, кто имеет власть, чтобы их остановить, заняты игрой в богов. Абсурдно, но очень похоже на правду. Исполины Агоры, благочестивые архонты-жрецы Амвелеха, не могли допустить, чтобы что-то в мире происходило не по их плану. И они еще назвали его безбожником! Тысячелетиями они, как бешеные псы, лакают кровь своего Господина, и смеют назвать это религией! Исмэла разбирал смех. Тайна Театра! Как он мог поверить в его сакральность? Расчет Терапевта был на удивление точен: едва двери лифта раздвинулись, Исмэл заметил, как главные ворота ангара пришли в движение. Они разделяли интер-зону Амвелеха и промежуточный коридор, ведущий в пустыню. Внизу триеру уже ждали вооруженные вирт-гоплиты. На всех были линотараксы и вирт-шлемы. Пусть они не рисковали выходить в Сеть, но знаки отличия и номера шлемов висели в вирт-пространстве праздничной гирляндой. Больше всего удивляло присутствие Терраха. Ни для кого не секрет, что Абрахам ценил эгемона вирт-гоплитов и относился к нему по-отечески тепло. Увидев его, Исмэл впервые усомнился в правильности предположений Терапевта. Гоплиты могли арестовать первого архонта, но убить — едва ли. Почти не таясь, Исмэл пошел к служебной лестнице. Триера уже остановилась и занимала всё внимание гоплитов. Они не ждали других гостей, кроме архонта Абрахама. Первым из триеры вышел Айзек в сопровождении Ревекки. Девушку он держал за руку, и когда увидел Терраха и гоплитов, машинально оттеснил её себе за спину, и взглянул на эгемона исподлобья. На миг ему показалось, что зря он ведет себя столь насторожено, но Террах даже не пошевелился при их появлении, не встал на колено, как требовал этикет, лишь мрачно смотрел на него, не опуская оружия. Сжав ладонь Ривки за своей спиной, Айзек вскинул голову. — В чем дело, эгемон? Вы здесь для охраны? Тот молчал. За спиной Айзека остановился Аарон. Теперь Террах смотрел через плечо Айзека на илотов и, казалось, его лицо за шлемом стало еще мрачнее. — Отвечай, эгемон Террах. Что вы тут делаете? Чей это приказ? — вопрос прозвучал не столько властно, на что рассчитывал сам Айзек, сколько по-детски вызывающе. Он разнесся эхом по всему ангару. — Против вас выдвинуто обвинение в государственной измене, неофит Айзек, сын Абрахама, — произнес он. Когда из триеры, опираясь на Элизара и трость, вышел архонт. Террах возвысил голос и дальше уже обращался только к нему. — Вы обвиняетесь в сговоре против Амвелеха, святотатственном поругании святынь и убийстве архонтов на Священной Агоре. Айзек растерянно обернулся на отца. Тот сохранял полную невозмутимость, словно ждал подобного. — Кто выдвинул эти обвинения, эгемон? — Абрахам говорил спокойно. Он вышел вперед, остановившись в нескольких шагах от Терраха. — Второй архонт Ямвлих, — ответил Террах, и старик с удовлетворением покачал головой. — Обвинения очень весомые, Метатрон, сговор с илотами и государственный переворот. Решением старейшин вы были приговорены к смертной казни. Айзек взвыл сквозь зубы и отступил назад. Схватив Ревекку, словно желая ее спрятать от этих слов за собой, он повернулся к гоплитам в пол-оборота и исподлобья уставился на Терраха. — «Нет больше Закона, чтобы остановить их», — сказал он дрожащим от ненависти голосом. Террах вздохнул. — В Амвелехе введено чрезвычайное положение, совет сорока выбрал нового главу и наделил его соответствующими полномочиями. Мы действуем в рамках закона. Он подал знак вирт-гоплитам. Они подобрались и подняли оружие. У Айзека не было никаких сомнений, что их ксифосы в боевом режиме, потому дальнейшие слова Терраха уже не произвели на него никакого эффекта. — Мы должны привести приговор в исполнение немедленно. Дулос D-2803, отключение. Элизар удивленно мигнул. Его лицевая панель отъехала чуть вправо, будто он спрашивал разрешения у архонта, которому служил опорой. Старик как никогда ласково провел по гладкому корпусу ладонью. Огни под его рукой мигнули еще несколько раз и погасли. — Прежде, чем ты приступишь, эгемон, я хотел бы увидеть его. Даже в чрезвычайном положении казнь осуществляется в присутствии официальных лиц, иначе это будет просто убийство. Коротко кивнув, Террах обернулся назад. Спустя несколько секунд в раскрытой двери, ведущей в служебное помещение, появилась фигура высокого худого человека в праздничной жреческой хламиде. Не сводя взгляда с идущего к ним человека, Абрахам проговорил: — Только мне известна воля Господина, и ты знаешь это, эгемон Террах. Ты связан приказом старшего, но знай, что вместе со мной ты уничтожишь последний шанс на спасение. Чёрная бездна Хаоса — вот, что ждет всех нас. Готов ли ты к этому? Если бы Айзек не знал, что ни о каких договоренностях не может быть и речи, он бы подумал, что все спланировано. В секунду, когда Террах отвлекся на Абрахама, из-за триеры вышел человек в форме вирт-гоплита и направился к Ямвлиху, тот не успел даже вскрикнуть, когда вирт-гоплит заломил его руку назад и упер ксифос ему в затылок. Подталкивая второго архонта вперед, гоплит закричал уверенным голосом Исмэла: — Опустите оружие или я убью его! Абрахам улыбнулся. — Видишь? С нами Господин, Террах. Пусть иногда он принимает довольно причудливые формы. Террах колебался. — Стреляйте! — закричал Ямвлих, яростно сопротивляясь Исмэлу. — Сговор! Сговор против Амвелеха и Господина! Я готов умереть от рук этого никчемного заговорщика! Убейте верховного жреца! Убейте его и его приспешников! Его сыновей! Всех! Да будут прокляты они от земли до седьмого колена! Это приказ! Стреляйте! Стреляйте! Стреля... Исмэл ударил жреца ксифосом по затылку, и тот повалился на колени, продолжая кричать. — Стреляйте! Убейте весь их проклятый род! Ксифос опускался на безволосый затылок второго архонта снова и снова. Не понимая, что происходит, Айзек смотрел на брата, но его отвлек Террах, отдающий приказ гоплитам. Его лицо под шлемом было совсем серым. В одно мгновение Айзек увидел всю картину его глазами: торжествующего отца, опиравшегося на трость обеими руками, Аарона, казавшегося случайным наблюдателем, и выключенного дулоса между ними. Только Ривка вскрикнула, увидев как гоплиты вскидывают ксифосы, Абрахам и илот ждали развязки с мрачным предвкушением. Террах резко опустил руку, и отключенный Элизар в мгновение ока оказался перед Аароном, заслоняя его собой. Гоплиты не успели открыть огонь. Словно пораженные невидимым оружием, они повалились на землю, дергаясь в безмолвных судорогах, и через секунду замерли. Вопли Ямвлиха стихли в яростных проклятиях Исмэла. Террах остался один. Абрахам выглядел удовлетворенным. В наступившей тишине он подошел к Терраху и поднял руку в благословляющем жесте. Несколько секунд эгемон стоял, глядя на архонта не то с благоговейным ужасом, не то с отчаянием, потом его ноги подогнулись и он рухнул перед Абрахамом на колени, стаскивая с себя шлем. — Ты предал меня, Террах, — сказал Абрахам, — ты предал Господина. — Ум, Утроба и Сердце есть Одно. От Незаходящего ничто не скроется. Такова наша вера! — он наклонился к самому уху эгемона. — Не от моей руки ты умрешь, а от длани Господина. Невиновного Господин пощадит и возродит к вечной жизни. — Абрахам выпрямился и не оборачиваясь отдал приказ: — Дулос, снятие Азимова запрета. Первый уровень. Элизар, не мигавший в эту секунду обычными доброжелательными огнями, казался мёртвым, но он выстрелил, и тело эгемона завалилось на бок перед ногами жреца. Террах так и не поднял голову, принимая наказание как должное. Переступив через него, Абрахам подошел к Исмэлу. Ямвлих шипел от боли, вытирая своей богатой белой бородой пол ангара. Он больше не мог кричать. Лицо и затылок стали сплошным кровавым месивом. — Разве ты не убил его на Агоре, сын? Его и других еретиков? — До сегодняшнего дня я думал, что он мертв, — Исмэл смотрел на отца с смешанным чувством любви и ненависти. На миг ему самому показалось, что Террах говорил правду о заговоре, и эта мысль не была неприятной. — Так доделай то, что начал. Он не заслуживает смерти от длани Господней. Время начало последний виток. Финальная точка Хаоса почти достигнута, — тронув плечо Исмэла, Абрахам пошел дальше. Аарон и Элизар механически двинулись вслед за ним. — Жизнь и правда более не имеют значения. Господин возродит тех, кто ему нужен. Исмэл проводил его долгим взглядом, с ненавистью взглянул на дрожащего старика и нажал на спуск ксифоса. Тело Ямвлиха дёрнулось, кровавая вмятина в черепе углубилась, кровь и осколки царапнули по шлему. Исмэл брезгливо вытер бронепластик предплечьем руки, в которой был зажат ксифос, и выпрямился. Айзек смотрел на него расширившимся глазами. Ривка испугано улыбалась. — Зачем ты его убил? — спросил Айзек. Исмэл пожал плечами. Он снял испачканный брызгами крови шлем и обернулся на удаляющегося отца. Оттуда, где он сам недавно прятался, выскользнула женщина, в которой он узнал Руфь. Она перешла на шаг, увидев первого архонта, но, так как тот никак не реагировал на нее, обошла его по дуге и бегом направилась к ним. Исмэл повернулся к Айзеку. — Я не знаю, —  он прерывисто вздохнул, проводя рукой по лицу. Сердце в груди трепетало. Исмэл взглянул на брата, левую щеку которого пересекал уродливый шрам, и улыбнулся. — Ты слышал нашего отца. Не всё ли равно — зачем?