Последние дни Амвелеха

Айзек сидел в центре орхестры священной Агоры и крутил в руках отцовский жреческий кулон. Вокруг него возвышались рельефные колонны и многочисленный ряды пустых скамей, уходящих далеко вверх — он был песчинкой на сцене амфитеатра. Ему вспомнился давний кошмар: в месте подобном этому он был обвинен в отцеубийстве. Вокруг шумела толпа, перед которой Айзек был не в силах оправдаться. «Виновен!», брошенное ему его же подсознанием, было сильнее здравого смысла и знания, что никакой вины на нем нет. С пробуждением кошмар ушел, и сном стала сама реальность. Айзек чувствовал, что с ним что-то не так, что он грезит наяву. Навязчивые мысли, затаённые стыдливые желания и страхи — все те ночные чудовища, что побеждаются светом дня и ясностью сознания, были совсем рядом. Ему казалось, стоит ослабить бдительность, и они поглотят его, сведут с ума. Поэтому он должен был действовать, сконцентрироваться на какой-нибудь задаче и что-то делать, лишь бы не оказаться с ними наедине. Прошло уже чуть более часа, как Айзек призвал всех жителей Города, включая женщин, на «эклессию» — народное собрание, которое во всей полноте не проводилось в истории Амвелеха ни разу. То, что это сделал он, послушник Айзек, а не первый архонт Абрахам, говорило само за себя — Метатрон, получивший откровение и спешно покинувший Амвелех, чтобы исполнить завет, был мёртв. Мёртв был и глава гоплитов Террах, и второй архонт Ямвлих, и ещё пятеро жрецов, ранее представлявшие в благословенном городе власть и милость Господина. Надежды, которые амвелехцы возлагали на Метатрона и полученное им откровение, растаяли как дым. Значит ли это, что Господин оставил Амвелех? Айзек повернул вершину пирамидального кулона: вершина прокрутилась, открывая углы усеченной пирамиды основания. Совет Амвелеха был обезглавлен, но устойчивость пирамиды в основании, а не в вершине, пусть даже в ней скрываются Нэóc и Сам Господин. Айзек поднял голову и посмотрел через высокие раскрытые настежь двери Агоры в пустой коридор. Он воспользовался отцовскими регалиями, чтобы снять все ограничения с зала собраний, доступного ранее только старейшинам, и отправил сообщения Исмэлу и всем остальным с призывом явиться на Агору, чтобы заключить новый священный союз с Господином, но в ожидаемое время не явились даже архонты Сорокá. Айзек нервничал, но старался это скрыть — в большей степени от себя, чем от Ревекки. Девушка сидела невдалеке, на первой, ближайшей к орхестре скамье, сложив руки на коленях, и тоже ждала. Еще недавно это место могли занять только избранные, лучшие из лучших, первые из равных — архонты совета архонтов, а теперь здесь сидела она, «грязная илотка», бывшая рабыня и нижайшая из низких. Ничего подобного Айзек ей, разумеется, не говорил, но Ревекка догадывалась обо всем сама. Всё это место — священная Агора — дышало величественным презрением к её запыленным одеждам и темной коже. Но присев на самый край скамьи, Ревекка не спешила вставать. Воспитанная с детства готовность терпеть оскорбления и боль не в первый раз оборачивалась для нее странным желанием продлить это чувство горделивого унижения. Как знать, не это ли чувство привело её в Амвелех? Над орхестрой и сидящем на полу Айзеком развернулась его собственная голограмма и громогласно заговорила. Айзек вздрогнул и посмотрел вверх. Слова его призыва отразились от бесконечно далёких сводов Агоры неестественным металлическим эхом. Сообщение повторялось каждые десять минут, но он никак не мог к этому привыкнуть. — Последним желанием моего отца, Метатрона, верховного жреца и первого архонта Абрахама, было созвать Народное собрание, — говорил его собственный, но при этом совершенно чужой голос. — Я выполняю его волю. Мы должны объединиться и все вместе решить, что нам делать дальше. Вирты, киберы, сторонники традиций, сторонники прогресса — мы не враги друг другу. Наш главный враг — сокрытие правды и страх перед будущим. Конец знакомого нам мира близок, но этот конец — новое начало. Так гласит Пророчество, но не только — это желание каждого из нас. Перед лицом перемен мы должны быть сильны и решительны, и мы должны быть едины, как един Господин, указывающий нам путь к Новому Эдему, будь он миром полубогов, новым циклом истории или жизнью в новом измерении бытия, которого желают вирты. Время Хаоса должно закончиться. Ум, Утроба и Сердце есть Одно. От Незаходящего ничто не скроется. Ибо здесь присутствуют боги! Так говорю я, Айзек, последний ребенок Амвелеха, благословенного Города Колодцев! Голограмма свернулась в точку и исчезла. Айзек встал, подошел к Ревекке и присел рядом с ней. — Наверное, они боятся, — сказала Ривка, сжимая сложенные ладони коленями. Она, как и сам Айзек, была в том же дорожном комбинезоне, в котором приехала. Пружинки волосы едва достигали круглого стоячего воротника. — Эгемон обвинил вас в сговоре с илотами и измене. Айзек кивнул. — Если в это поверил Террах, то остальные тем более, — он обхватил голову руками и с тоской проговорил: — И теперь он мертв. Кто же нам поверит? Нам никогда не оправдаться перед народом. Элизар! Дулос появился в проёме двери Агоры. — От Исмэла нет сообщений? — Нет, мой господин. — Трусы. Все они просто трусы! Нет даже гоплитов! На кону их жизнь, а они прячутся по своим отсекам. Я знаю, все привыкли к благополучной и расслабляющей жизни, решения и ответственность всегда были бременем кого-то другого, но теперь-то они должны хоть что-то сделать! Ривка поджала губы, думая о чем-то своем, но Айзек воспринял это как укол в свою сторону. Он встал со своего места и зашагал вдоль скамей. — Ладно. Пусть так… — он остановился, кусая губы, и посмотрел куда-то вверх. — Значит, остается последнее. Элизар, Нэос находится прямо над Агорой? — Да, мой Господин. — Хорошо. Ревекка подняла на Айзека взгляд. Он молчал. — Что ты задумал? — Может быть, они не хотят меня слушать, потому что я всего лишь послушник? Ревекка ждала продолжения. Взгляд Айзека ей не нравился — загнанный, погруженный глубоко внутрь и при этом какой-то несознающий. Бледность слишком контрастировала с запавшими, покрасневшими глазами. Он был на грани, но не замечал этого. Он пытался спасти всех и не знал, что это ему не по силам. — Ты не сможешь их переубедить, даже будь ты Самим Господином. Чужая убежденность в собственной правоте как стена, если в ней нет бреши, ничто её не сдвинет. — Может ли всемогущий бог создать камень, который не сможет поднять? — Что? Айзек улыбнулся и покачал головой, но выражение его глаз оставалось прежним. — Теологический парадокс… Неважно. Отец был прав, моя вера слишком слаба, но я должен завершить посвящение. Может быть, Господин ответит мне, — он снова поднял голову вверх, и Ревекка невольно проследила за его взглядом. Она не увидела ничего, кроме украшенного барельефами свода. — Что если это я всё испортил? Что если я должен был умереть? — Нет! — Ревекка встала со своего места и сжала кулаки. — Аарон остановил жреца. И Аарон спасет нас всех! Ты сам говорил, что он не такой как мы! Айзек покачал головой. — Я не собираюсь себя убивать, если ты этого боишься, но бездействовать я тоже не могу. Всё это, — он обвел взглядом Агору, — пустая затея. Исмэл, Аарон, каждый идет своим путем, только я медлю и сомневаюсь. Я должен стать кем-то большим, чем являюсь сейчас. Тогда они меня послушают, — Айзек помолчал, глядя вверх, на почти невидимый прямоугольник двери под сводом. — Я приму кикеόн. Его принимают во время инициации, но, что более важно, он нужен для получения откровения. Я должен спросить богов, о том, что нам делать дальше. Если я заменю отца, я смогу помочь Амвелеху! Ревекка обхватила себя руками. — Айзек, но как же я? Что делать мне? — Всё будет хорошо, Ревекка, Элизар проводит тебя до нашей секции. — Я не хочу. — Тогда жди меня здесь. Время от кикеона искажается, но я не думаю, что это займет много времени. На лице Айзека появилась та самая добрая мальчишеская улыбка, которую, как думала Ревекка, никогда больше не увидит. Она вздохнула и отвернулась. Айзек шагнул к ней, сжал плечо и привлек к себе, неловко обнимая. — Иди, если считаешь это необходимым. Я буду ждать, — наконец сказала Ревекка, упирая ладонь в его грудь и не поднимая взгляда. Не ответив, Айзек по-отечески поцеловал её в макушку, отстранился и пошел к ступеням, ведущим к двери, что он заметил под самой крышей. Когда он скрылся из виду, Ревекка присела обратно на скамью. Ей было страшно оставаться одной в этом величественном зале, но уходить она не хотела. «Будь что будет», — подумала она. Предоставленный самому себе дулос Элизар несколько раз мигнул, прокрутился всем корпусом над гусеничным основанием и подъехал задом к центральной панели. Щупальца вошли в пазухи портов, как раз в тот момент, когда между колонн снова развернулась голограмма. Она исказилась помехами, но Ревекка этого не заметила. Вредоносная программа, уже известная Элизару под именем «Еrr: NOYΣ», сняла запрет, и дулос, мигая беспокойными огнями, поспешно приступил к выполнению отложенного приказа. Только теперь сообщения Айзека достигли Сети.

***

Получив сообщение брата, Исмэл сдвинул восприятие в Виртуальный Город и открыл общий вирт-чат. Он молчал, обдумывая полученную информацию, но его напряжение почувствовали все, кто находился рядом. Вся команда, состоящая теперь из пяти человек, отвлеклась от своих задач, и смотрела на Исмэла с ожиданием и беспокойством. — Первый архонт Абрахам мёртв, — сказал Исмэл. — Айзек созывает Народное собрание. Не успел он договорить, как в центре вирт-помещения развернулась голограмма Айзека. Прослушав сообщение, Исмэл обвел взглядом товарищей. — Он хочет покончить с гражданской войной. Он надеется, что теперь «Симулякр» будет принят легально. — Какой в этом смысл? — спросил Калеб. — Легально или нет, мы сделаем это. Исмэл пожал плечами. — Айзек — идеалист, он верит, что у законных, в его понимании — одобренных Господином, действий больше шансов на благоприятный исход. Он мечтает о мире и согласии. — Это может оказаться ловушкой, — предостерегла Руфь. Улыбка, появившаяся на губах Исмэла, когда он говорил о брате, была полна братской гордости. Он действительно любил брата и гордился им. Руфь вдруг почувствовала, как тяжесть, лежавшая на ее сердце все последние дни, с тех пор, как они атаковали Агору, отпускает. Уверенность, написанная на лице Исмэла, передалась всем. — Возможно, — кивнул он, — но я так не думаю. Абрахам действительно мёртв. Я не знаю, что случилось, но причин не верить брату у меня нет. Кроме того, Айзек открыл доступ к виртуальной Агоре. Разве вам не интересно? Пока товарищи переговаривались между собой, Исмэл думал, похлопывая себя по бедру. — Я думаю, нам стоит принять его предложение и выступить единым фронтом. Гражданская война окончилась нашей победой, это должны понять все, — проговорил он, затем поднял взгляд и улыбнулся: — Мы действительно победили. — Победили? — переспросила Ханна, пихая в плечо аватар сидящего рядом с ней Джотана. Тот обернулся и показал большой палец. — Мы — молодцы, а? — Операция CsO отменяется? — Кедар появился, как всегда, неожиданно. Обстановка вирт-двойника секции Λ-188, смоделированная Джотаном и Варраком по своему вкусу в духе ранней индустриальной эпохи, ожила. Из вывернутого наизнанку псевдо-механического блока, служившего чем-то вроде подпирающей балки, появилась лысая продолговатая голова с тянущимися из-под подбородка перекрученными жгутами вместо шеи. — Нет. Действуйте согласно плану. Оставляю тебя за главного, Кедар. Когда всё будет готово, жди моей отмашки, — голова Кедара начала медленно втягиваться в блок. — Погоди. Вы тоже должны присутствовать на Агоре, птенцы тоже часть Амвелеха. — Мы будем там. Удаленно, — сказал Кедар и исчез. — Джотан, распространи сообщение о том, что мы готовы сложить оружие и поддержать Народное собрание, инициированное Айзеком. — Ты пойдешь туда лично? — Ханна с любопытством посмотрела на Исмэла. — Мы все пойдем. Все, у кого есть вирт-шлемы и линотараксы. Остальные, как и птенцы, должны быть готовы к вирт-участию. Мы и есть народ Амвелеха, и на этот раз Совету придется нас выслушать. Вперед! Будущее за нами. Вопреки опасениям Айзека, его призыв был услышан. Архонты обезглавленного совета Сорока, кто-то дождавшись охраны из числа вирт-гоплитов, кто-то самостоятельно, желая продемонстрировать свое бесстрашие перед мятежниками и веру в Закон, тянулись в зал собраний. Другие жители Амвелеха не спешили, но то там, то тут, над скамьями вспыхивали зеленые огоньки — голографические знаки виртуального присутствия. Увидев первый огонек, Ревекка перепугалась, но они стали вспыхивать один за другим, и она поняла, что бежать поздно. На ее вопрос Элизар с присущей ему рассудительностью объяснил, что это значит, и что скоро и старейшины почтут высочайшее собрание своим присутствием. Ревекка испугалась еще больше. Она метнулась было к раскрытым дверям с красивой вращающейся пирамидкой над ними, но будто натолкнувшись на стену, остановилась. — Элизар, мы должны предупредить Айзека! — она пересекла орхестру, чтобы взбежать вверх по ступеням, к двери, где скрылся Айзек. — Прошу прощения, моя госпожа, но у вас нет доступа. — Нет доступа в храм? Почему? — Ревекка замерла, медленно поворачиваясь к дулосу. — Потому что я чужая? Илотка? Женщина? Так? Я знаю, что не должна быть там, но на это нет времени! Потом можно провести очистительный обряд… — Это так, моя госпожа, — сообщил дулос, изображая смущение. — Однако, согласно данным Системы, господина Айзек больше нет в Нэосе, — считав растеряно-разъяренное выражение с лица девушки, Элизар добавил, не дожидаясь ее вопроса: — В настоящий момент господин Айзек пребывает в Театре, моя госпожа. — В Театре? О, Господин Мой, Милосердный Тэкнос… Ревекка коснулась лба и губ в ритуальном жесте, чего не делала уже давно, затем опустилась на ступеньку, на которой стояла. Однако появившийся в дверях архонт в сопровождении охраны, заставил ее вновь вскочить. Подавляя желание броситься опрометью в вверх, чтобы достучаться до Айзека, она задрала подбородок повыше и степенно спустилась на орхестру, делая вид, что не замечает удивленно-презрительный взгляд амвелехца. Проходя мимо Элизара, она опустила руку на его голову, надеясь, что этот жест выглядит благосклонно и многозначительно, хотя в действительно она просто нуждалась в опоре, и вместе с ним дошла до места, на котором сидела раньше. Мужчина в жреческом хитоне, с бородой и подстриженными, как у Айзека волосами, больше на нее не смотрел. Он занял место на втором круге скамей. Жрец нажал какие-то клавиши на всплывшей голографической панели, и над ним вспыхнула голограмма. Следом за ним пришел еще один архонт. Затем женщина — в хитоне, но с волосами не выбритыми, как у других, а собранными вверх гребнем. У всех на шее висел кулон в виде пирамиды. Зал стал наполняться людьми. После жрецов, словно повинуясь негласному регламенту, стали появляться члены Совета, не принадлежавшие к жреческой касте. Их одежда была богаче и разнообразнее. Все входящие на Агору были молоды и благородны, но, как показалось Ревекке, в их чертах присутствовала некая неопределенность — иногда по лицу даже нельзя было сказать, принадлежит оно мужчине или женщине. Люди, среди которых она росла, уже к тридцати казались стариками, здесь же даже длиннобородые жрецы выглядели юнцами. Но присмотревшись внимательнее, Ревекка поняла, что эти все эти люди вовсе не молоды. У них не было возраста, не было ярко выраженных признаков пола, не было никаких недостатков, и потому они были похожи друг на друга, как братья и сёстры. У всех одинаковое выражение скучающего презрения на лице. Оно менялось, только когда они замечали её — тогда к скуке примешивалась брезгливость. Между собой архонты почти не говорили. Установив свои увеличенные и еще более идеализированные копии, они замирали, будто стремясь повторить недвижное величие своих голографических изображений. Устав от взглядов, Ревекка обхватила себя руками и ссутулилась, исподлобья бросая на всех недружелюбные взгляды. С улыбкой смотреть в лицо врагам — хорошо на словах, а на деле выходило жалко и бессмысленно. Даже гоплиты Ликократа были больше людьми, чем эти божественные истуканы. — Не уезжай от меня, Элизар, пожалуйста, — тихо проговорила Ривка, глядя на огоньки дулоса. Она подозревала, что Элизар может предать ее в любой момент, но этот дулос был ее единственным козырем. — И если можешь послать весть Айзеку, сделай это. — Не угодно ли вам проследовать в отсек семьи верховного жреца, как велел господин Айзек? — Нет, Элизар. Думаю, я должна остаться здесь. Перспектива прятаться под кроватью, ожидая самого худшего, пугала Ревекку больше, чем сонмы полубожественных амвелехцев. По залу разнесся неясный гул рассерженных вздохов. В центе Агоры остановилась группа вирт-гоплитов, не отличавшихся от охраны старейшин, но когда один из них снял шлем, Ривка узнала брата Айзека. Исмэл обвел взглядом Агору, увидел ее и направился по направлению к ней. — Ты выбрала подходящее место, — сказал он весело. — Здесь сидел верховный жрец и первый архонт Совета, ты в курсе? Ривка вспыхнула, но оправдываться не стала. — Ничего. Это правда самое подходящее для тебя место. Как тебя зовут и где Айзек? — Меня зовут Ревекка. Он… — Ревекка понизила голос, невольно придавая своему тону многозначительность. — Дулос говорит, что Айзек в Театре. Исмэл прищурился, но ничего не сказал. Повернувшись к виртам, он указал на скамью первого круга рядом с Ревеккой и снова надел шлем. Словно повинуясь его приказу, на скамьях позади архонтов стали появляться голограммы самых разнообразных аватаров, изображающих не только людей, но всех возможных фантастических существ. Это были только изображения, гораздо меньше и дурашливее голограмм архонтов, но по залу снова прокатился ропот неудовольствия. Но даже после появления виртов большинство мест оставались пустыми. — Они боятся нас, но реальности они боятся еще больше, — Руфь остановилась рядом с Исмэлом. — Они хуже птенцов. Те хотя бы гениальны. — Хуже? — хмыкнул Калеб за ее спиной. — Птенцы не боятся, они просто другие, Руфь. Совсем другие. Гораздо ярче и сильнее, чем кто бы то ни был. А эти даже боятся по указке жрецов, они — ничто, боты с заложенной в них программой повседневности. — Сегодня у них будет шанс обрести сознание, — усмехнулся Исмэл. — Фу, у них даже воображения нет, — покачала головой Ханна. Громоздкий шлем на миниатюрном теле делал её похожей на болванчика. — Какие банальные аватары. — То, что одобрено кастой жрецов, — отозвался Варак со скамьи. — Я чатился с метэками после переворота. Они окончательно спятили — теперь они верят, что излишнее воображение в Сети может способствовать расшатыванию основ. Шаг в неверном направлении — и ты уже катишься в Хаос. Сеть, в сущности, и есть паутина Хаоса. Они даже воззвание Господину читают, прежде войти. Что-то о Светильнике и Провожатом на пути Зла. — Зачем они вообще лезут в эту Паутину Зла? — Потому что не могут без нее жить, — мрачно заметила Руфь, высматривая в рядах архонтов свою мать. — Зачем они нам, Исмэл? Почему бы не уйти без них? Исмэл ответил не сразу. — Если они останутся, то погибнут. Мы не можем их бросить. — Но почему? Что если они всё испортят? — Потому что мы уходим не в рай. Не в места вечного блаженства избранных и полубогов. Если ты ожидаешь подобного, то еще не поздно обратиться к жрецам. — Руфь досадливо поморщилась. — «Симулякр» — это жизнь сознания и воображения, без угнетения с внешней стороны — физических объектов и телесности, и это наш шанс обрести свободу. Если я буду выдвигать критерии отбора, выдумывать законы и правила, отделять избранных от «ботов», это будет повторением того, чего мы стремимся избежать. — Посмотри на это с другой стороны, Руфь, — встрял в разговор улыбчивый Калеб, — если они и правда такие слабаки, какими кажутся, то едва ли принесут много вреда. В зале наступила тишина. Развернувшаяся было голограмма Айзека исчезла, а на ее месте появился Исмэл, повторивший слово в слово то, что он только что говорил Руфи. Джотан, сидевший рядом с Ревеккой, отвесил шуточный поклон, давая понять кому Исмэл обязан таким началом собрания. Исмэл покачал головой с притворной суровостью и направился в центр Агоры. Толпа аватаров на галерке отозвалась одобрительными воем.