Последние дни Амвелеха

Айзек топтался на месте, сжимая в руках игрушку, не зная, что делать дальше. Измученные, изможденные люди, среди которых почти не было мужчин, только женщины, старики и дети, толпились в отдалении и переговаривались между собой. Словно оценивали. Айзек попытался напустить на себя важность, чтобы напомнить этим дикарям, кто он такой, но убогая игрушка в руке мешала. Грубость выделки, отполированные чьими-то пальцами — детскими пальцами — бока, покусанные, измусоленные уши деревянного зверя внушали Айзеку беспокойство. «Почему? Почему я?» — подумал он, сам не понимая, у кого и что именно спрашивает. Ему казалось несправедливым всё то, что происходило с ним в последние дни, казалось, что кто-то требует от него каких-то решений и действий, но он не знал каких. К нему подошли женщины. Большими, сильными, неженскими руками они подняли пифосы, поставили их на плечо и понесли их куда-то через толпу. Они не сказали ему ни слова. Айзек подумал, что и Ревекка скоро станет такой — грубой и уродливой, совсем как эти женщины. Айзек обернулся и посмотрел вниз. Отец стоял на первой ступеньке лестницы, согнувшись и тяжело дыша. Его борода касалась рук, сложенных на рукояти трости. Казалось, он хочет упереться о них лбом. Айзек беспокойно переступил с ноги на ногу, решая пойти вниз, чтобы помочь отцу, или оставаться на месте и ждать. Страх перед увяданием и старостью заставил его вспомнить о «картезианском разломе». Айзек впервые видел их так отчетливо, в грубой, ничем неприкрытой наготе. В Амвелехе признаки старости казались не более, чем особенностями внешности, атрибутами жреческой мудрости, как священная пирамида на груди. Люди избегали старости и болезни посредством операций и киберпротезирования. Его шестидесятилетняя мать выглядела молодой и здоровой. Никогда Айзек не видел даже усталости на ее лице. Отец, верховный жрец Амвелеха, возможно, был единственным, кто хранил свое естество в его природной первозданности, позволял времени иссушать тело, не вмешиваясь в естественных ход событий, но стерильная среда Амвелеха облегчала ему задачу. Теперь же его старость стала тем, чем являлась на самом деле — тлением, началом разложения тела. Айзек начал медленно спускаться по ступеням. — Вода есть глубоко внутри, есть ручей и озерцо внутри пещер, — донесся до него ответ Аарона на вопрос, который он не слышал. Илот стоял позади архонта и спокойно ждал, пока старик отдохнет. В отличие от Айзека, его не пугала человеческая природа. — По другую сторону этой горы — равнина и устье большой реки, там есть поля и животные, но всё это владения Ликократа. Люди Харана работают там за продовольствие. Мужчины промышляют добычей аргона-хюлэ. Абрахам поднял голову и посмотрел на илота. Сердце Айзека ёкнуло, он остановился. — Ты говоришь мне об этом без опаски? Я первый архонт. Грабя Амвелех, ты грабишь меня, — в словах Абрахама не было угрозы, только усталость. — Потому что ты знаешь это. Знал это с самого начала, но всё же помог мне, — ответил илот. Архонт несколько секунд смотрел на него, потом кивнул и снова уронил голову на сложенные на трости руки. — Но это не единственная причина, почему ты не страшишься наказания, не так ли? — сказал он глухо. — Нет. Но и другую причину ты знаешь, архонт, иначе бы не спрашивал. — Скажи мне, илот Аарон. Абрахам выглядел древним, совсем дряхлым стариком. Он скрючился над своей тростью и дышал со свистящим хрипом. Капюшон и затянутые защитной тканью сухие плечи поднимались и опускались в такт его дыханию. Аарон, отвернувшись от старика, смотрел на простирающиеся вокруг скалистые, безжизненные горы, за которыми была только пустыня и больше ничего. — Твои колодцы пустеют, архонт, — сказал илот, снова поворачиваясь к Абрахаму. — Это ты хотел услышать? Отец молчал. Айзек протянул руку, но он был слишком далеко, чтобы дотянуться до его дрожащего плеча. — Ум, Сердце и Утроба… — седая борода колыхнулась. — От Незаходящего ничто не скроется. Айзек спустился еще на несколько ступеней и тронул отца за плечо, предлагая ему о себя опереться. В памяти всплыли апокалиптичные пророчества призрака станции, и всё сошлось в одно: это действительно конец, последние дни Амвелеха. Однако вместо страха Айзек ощутил странное, ледяное спокойствие. Он обнял отца за плечи, только сейчас заметив, что стал выше и сильнее его. Архонты и жрецы скрывали не существование илотов, понял он, они скрывали отсутствие выхода и неизбежность конца. Споры о линии развития были не более чем отвлекающим маневром — без аргона-хюлэ обе стратегии обречены. Ничто не имело больше значения. Жизнь вне стен города, без аргона-хюлэ, без Сети и технологий, уже не казалась ему выходом. Наоборот, для амвелехцев это и был тот ад, который описывают древние книги. — Спасибо, мой мальчик, — сказал Абрахам, взглянув на него. — Еще несколько секунд, и мы снова сможем начать подъем. Айзек молча кивнул. Заметив, что всё ещё держит в руке игрушку, он протянул её Аарону. — Что это? — Не знаю. Я думаю, это детская игрушка. Её дала мне старая женщина, когда я поднялся. Айзек пересказал произошедшее с ним, и Аарон помрачнел. Не дожидаясь, когда архонт отдохнет, он пошел вверх по ступеням. Абрахам кивнул сыну и, тяжело дыша, стал подниматься следом. На уступе никого уже не было. Илоты скрылись в пещерах. Только немногочисленные дети толпились вокруг дулосов, с любопытством их разглядывая и норовя ткнуть в них палочкой. Особенный интерес вызывал Элизар, который елозил на месте и болтал без умолку, здороваясь с каждым «маленьким господином», вызывая у детей бурное веселье и взрывы звонкого смеха. Айзек заметил улыбку на изможденном лице отца, когда тот глядел на них. — Детский смех, — сказал Абрахам, ни к кому не обращаясь, — вот что не берут во внимание ни «Генезис», ни «Симулякр». О детском смехе позабыли все. Айзек хотел ответить, но его отвлек подошедший к ним Аарон. С ним был высокий, худощавый старик в длинном хитоне с капюшоном, он висел на нем мешком. Айзек заметил, что старик, как и Аарон, абсолютно лыс, а ушах сверкают кольца. В этом странном, перевернутом мире женщины были более неприхотливы в украшениях, чем мужчины. — Желаю тебе благополучия, жрец-архонт из Закрытого города. Я — Фарух, пастырь этого народа. Старик поклонился с таким трудом, что Айзеку показалось, что он вот-вот услышит скрип его костей. Он накренился вперед как сухое дерево, казалось, что он вот-вот рухнет или сломается пополам, но тот медленно разогнулся, держась рукой за свой корявый посох. Айзек отвернулся, чтобы скрыть улыбку, и заметил Ревекку. Девушка глядела прямо на него и делала ему какие-то знаки. Айзек было нахмурился, решив не обращать на нее внимание, чтобы наказать за то, что бросила его одного посреди этих странных людей, но передумал и вопросительно склонил голову набок. Ривка с удвоенной силой принялась жестикулировать, её лицо при этом было таким забавным, что Айзек рассмеялся. — Здесь слишком жарко. Вы, должно быть, выбились из сил, нам лучше пройти к воде, — сказал старик-жрец, сопровождая свою речь приглашающим жестом и поковылял вперед. Ревекка поклонилась ему, касаясь лба и губ сложенными в щепоть пальцами. Тот тепло улыбнулся ей и прошел мимо. Дождавшись Айзека, Ревекка взяла его за рукав и пошла рядом. — Ты помог мне с водой, у меня появилось свободное время. Я хочу отплатить тебе добром, и всё тебе тут показать, — сказал она, не поднимая глаз. Айзек вопросительно взглянул на шедшего рядом отца, и тот кивнул. — Не задерживайся. Едва ли мы воспользуемся гостеприимством Харана теперь. Ликократ ясно дал понять, что желает нас принять у себя. Девочка, ты знаешь, куда нас ведет ваш жрец? Ревекка кивнула. — Приведи туда Айзека после. Девушка поклонилась в пояс, не отпуская рукав комбинезона Айзека, будто он мог передумать и куда-то от нее убежать. Абрахам благосклонно кивнул и пошел вслед за жрецом и Аароном. — Идём, — Ревекка потянула Айзека в сторону пещер, и он подчинился. Сначала экскурсия показалась Айзеку скучной. Жилые пещеры были убоги и завалены вещами. В других работали женщины, что-то шили или готовили еду. Пахло в таких пещерах отвратительно. Мужчины, как объяснила Ревекка, в дневное время работали в долине Белшар-Уцура. Потом Ревекка повела его вглубь горы, по странному запутанному ходу, и Айзек действительно заинтересовался. Чем глубже в гору они уходили, тем легче становился воздух. Вскоре Айзек даже учуял сырость, будто где-то рядом была вода и растительность, хоть это было невозможно. После жара снаружи эти пещеры, пусть и вырытые когда-то для погребения мертвых, казались Айзеку благословенным краем. От каменных стен исходило знакомое живое тепло. Айзек прижал к скале ладонь, чтобы сообразить, что оно ему напоминает, но Ривка нетерпеливо дернула его за рукав, и ему пришлось пойди за ней. Ревекка была рассеяна и будто чем-то расстроена. Пока они блуждали по пещерам, она не сказала Айзеку ни слова, за исключением коротких реплик «здесь то-то или то-то», зато то и дело бросала на него странные долгие взгляды. Сначала Айзеку казалось, что они полны симпатии, но потом она на что-то обижалась, и в глазах появлялась досада. Иногда Ривка прибавляла шаг и убегала вперед, словно норовя оставить его посреди этих бесконечных коридоров, в которых Айзеку и в её сопровождении было не по себе. Но через несколько шагов она возвращалась и брала его за руку. Её ладонь была сухой и теплой. Зато ладонь Айзека постоянно потела и, хотя ему было неприятно и немного стыдно, он все-таки не выпускал руку Ревекки, объясняя это тем, что так сможет удержать её, если она опять вздумает пойти слишком быстро. — Ты очень странная, — наконец сказал он. — Я не понимаю тебя. Все девушки такие? — Какие «такие»? — спросила Ревекка рассеяно. Айзек пожал плечами, видя, что ей нет дела до его ответа. Она думала о чем-то своем. — Мне нужно тебе кое-что сказать, — сказала она и впервые за прогулку посмотрела на него прямо. — Подожди немного. Ривка снова повела его по узкому, скалистому коридору. Теперь, как показалось Айзеку, они двигались в обратном направлении, туда, где жили и работали илоты. Вскоре она жестом велела ему войти в довольно широкую комнату с округлым сводом и лежаками на полу, сама оглянулась по сторонам, зашла следом и поставила фонарь на пол. — Садись, если хочешь, — сказала она, — здесь спят дети и девушки, у которых нет мужа. Айзек опустился на жесткий лежак из незнакомого ему материала, и Ревекка села рядом. Она давно отпустила его ладонь, и теперь сидела, сложив руки на коленях, и глядела на них сосредоточено и с каким-то остервенением. — Теперь я самая старшая. Милку забрали этой ночью. Ей было шестнадцать, как мне. Ты спросил, почему мы им позволяем… Я тоже спрашиваю себя об этом. Почему? — она принялась теребить кисти пояса. — Но, кажется, этим вопросом задаюсь я одна. Айзек молчал. — Поэтому я хочу уйти. Я не могу здесь больше оставаться, — она поглядела на Айзека. — В пустыню или в Белшар-Уцур, или… — она закусила губу, в ее глазах появилась мольба, но еще злость, почти ненависть. Пальцы вокруг пояса сжались в кулак. — Или ты позволишь мне пойти с тобой. Я стану твоей наложницей, служанкой, кем угодно… Я молода и знаю очень многое. — Что ты знаешь? — спросил Айзек, отчасти надеясь, что она имеет в виду какие-то новые тайны, но девушка густо покраснела и странно улыбнулась. Некоторое время она молчала, глядя на Айзека насмешливо и зло, потом повела плечами, на что-то решившись. Айзек не мог оторвать от нее взгляд, в ней было что-то гипнотическое. — Всё, что должна знать женщина, желающая сделать мужчину счастливым, — Ревекка провела ладонью по его бедру, вверх от колена к паху, сжала пальцы, и Айзек охнул. Нахлынувшее вдруг чувство было очень сильным, но не то чтобы совсем незнакомым и неожиданным. Нечто подобное он испытывал, погружаясь в Сеть, но даже тогда чувство не было столь интенсивным. Подпрыгнув с лежака, Айзек отшатнулся от Ревекки и протянул вперед руки, словно защищаясь. — Погоди-погоди! Что ты делаешь? — П-прости… Я не думала, что ты так отреагируешь, — Ревекка выглядела смущенной и озадаченной, но в глазах блестел смех. Она больше не злилась, наоборот, смотрела на Айзека с симпатией и лукавством. — Не понравилось? — Не в этом дело, — Айзек опустил руки, чувствуя себя дураком. — Просто это было неожиданно. В Амвелехе всё по-другому. Мы почти не прикасаемся друг к другу. Поэтому я не знал, что бывает… вот так. — Не прикасаетесь? Почему? — Обычно это вызывает только неприятные ощущения, — заметив неподдельное удивление Ревекки, Айзек вздохнул. — Это долгая история. — Значит, тебе было неприятно? — Нет. Наоборот, это было как погружение в Сеть. — В сеть? — Неважно, это тоже долгая история. Больше так не делай, — строго сказал он и поспешно добавил: - Без моего согласия. Ревекка с готовностью кивнула и улыбнулась. Опустив взгляд, она вспомнила, о чем шла речь до этого, и помрачнела. Затем вдруг закрыла лицо руками и уткнулась в колени. — Если бы все были такими как ты, такими, как у вас в Амвелехе, тогда я бы не боялась. — Амвелех скоро погибнет, — сказал Айзек, снова опускаясь рядом с девушкой на лежак. Он удивился, что страшная правда об Амвелехе сорвалась с губ так легко. Может, он сам до конца не верил в нее, несмотря на все предостережения? Будто проверяя слова на вкус, он продолжил: — Там не рождаются дети, запасы аргона-хюлэ истощены, жрецы лгут, мятежники во главе с моим братом проливают кровь, даже не подозревая, что все их попытки тщетны. Мы обречены. — Все обречены, — сказала Ревекка, поднимая голову. Глаза её были сухи, а на губах играла невеселая улыбка. — Все. В Харане рождаются дети, но многие погибают в утробе матери, другие — во младенчестве, тех, кто выживает, забирают люди Ликократа. Я не знаю зачем. Болтают, что они приносят их в жертву каким-то языческим богам. Другие, кто остается, кого удалось спрятать и прокормить, взрослеют и живут в постоянном страхе голодной смерти. Но даже несмотря на всё это, женщины продолжают рожать. Снова и снова. Давая жизнь, а вместе с тем обрекая на смерть, — она замолчала и отвела взгляд. — Я так не хочу, я другая, не такая, как они все. Я не хочу безропотно принимать удары судьбы. Даже на краю гибели Амвелех кажется мне раем. Мечтой, — Ревекка сцепила пальцы, и ее лицо приобрело мечтательное выражение. Она посмотрела на Айзека и спросила: — Ведь сколько-нибудь он еще просуществует? Хоть совсем чуть-чуть, чтобы я увидела его хоть одним глазком? — Да, наверное. Может быть, еще лет десять или пять. Может быть, год. Я не знаю. На самом деле, я совсем ничего не знаю. Но дело не только в этом. К илотам… к твоему народу в Амвелехе относятся с пренебрежением. Даже отец не пожалел Хэйгар, свою наложницу, хотя та родила ему сына. Её изгнали, и она умерла в пустыне. Все друг другу врут и скрывают правду. Ревекка закивала. — Даже год. Это было бы чудесно! — она осторожно коснулась его пальцев, потом сжала его руки в своих горячих ладонях. — Мне всё равно, что со мной будет, я погибну в любом случае, если останусь здесь. Пожалуйста, возьми меня с собой. Я хочу увидеть Амвелех. Айзек не знал, что ей ответить. Девушка вызывала в нем приятные чувства: участие, симпатию, жалость, что-то еще, что он до конца не понимал, но он боялся принимать такое важное решение. Что скажет отец? Что в действительности ждет ее в Амвелехе? Решение взять Ревекку с собой предполагало ношу, которую он не готов был на себя взвалить. — Я не знаю. Мне нужно подумать. Прости, — ответил он после короткого раздумья. Ревекка отпустила его руку и, подтянув к себе, колени обвила их руками. — Пора возвращаться, — сказала она и обвела пальцем след, оставшийся от ремешка сандалий. — Сегодня вы отправитесь к Ликократу? — Наверное. — Вы вернетесь? — Я не знаю. — Нет, не вернетесь, — она грустно улыбнулась, следя за своим пальцем. — Не может быть, чтобы ты вернулся за мной. — Я вернусь, — ответил Айзек и, схватив Ривку за плечи, развернул к себе. — Вернусь, я обещаю, и тогда мы поговорим. — Хорошо, — Ривка улыбалась, хотя по ее лицу было ясно, что она не верит ни единому слову. — Я не могу тебя взять с собой сейчас. Я даже не знаю, что скажу отцу. Да и у Ликократа тебе будет небезопасно. Ты же сама сказала. — Да. Я так сказала. — Я правда не могу решить сейчас, — сказал Айзек, начиная злиться. — Я поговорю с отцом, но даже если он не даст согласие, я вернусь. Слышишь? — Я слышу. Всё в порядке, даже если не вернешься. Я должна была попробовать — в этом всё дело, — Ревекка высвободилась из его хватки и встала. Она выглядела слабой, обречённой, хотя всё еще пыталась удержать на губах улыбку. — Пойдем. Тебя уже ждут. — Просто дождись меня, хорошо? — Айзек догнал ее у выхода и снова взял за руку. — И мы что-нибудь придумаем. — Хорошо, — кивнула Ревекка, по-прежнему глядя в пол. — Нет. Посмотри на меня, — Айзек угрожающе шагнул вперед. Ему не нравилось, что после всего, что она наговорила с такой горячностью и отчаянием, Ревекка прячет взгляд. Ему казалось, что она что-то задумала. — Обещай. Девушка поняла голову и посмотрела Айзеку в глаза. В них было нетерпение и та же злая насмешка, что в начале разговора. — Я обещаю и я верю тебе. Айзеку стало горько от этого взгляда, словно она нарушила атмосферу откровенности и близости, что царила между ними еще недавно. Он хотел отстраниться, но Ревекка вдруг притянула его голову к себе и поцеловала в губы. Затем, высвободив руку из его пальцев, пошла дальше по коридору. Услышав тихий, задушенный всхлип, Айзек не стал больше ни о чем спрашивать и просто поплелся рядом. Ревекка остановилась и указала направление. — Туда. Отсюда слышно голоса. Не заблудишься. Иди, — сказала она, не глядя на Айзека, сразу же повернулась и пошла в обратную сторону. Ай­зек смот­рел ей вслед, ку­сая гу­бы. Он хо­тел бы­ло ок­ликнуть её, по­обе­щать, что возь­мет её с со­бой пря­мо сей­час, да­же под­нял ру­ку, но это бы­ло бы неп­равдой. Ему нуж­но бы­ло вре­мя, что­бы ра­зоб­рать­ся со всем этим, что­бы по­гово­рить с от­цом, что­бы ре­шить­ся. По­это­му Ай­зек опус­тил ру­ку, по­вер­нулся к Ревекке спи­ной и по­шел на зву­ки го­лосов. Ай­зек знал, что поступает правильно, но всё рав­но чувс­тво­вал се­бя под­ле­цом.