Последние дни Амвелеха

С гор Белшар-Уцур походил на торчащие вверх изъеденные артритом пальцы. Из-за сурового климата и недостатка подходящего места город застраивали скученно, а когда строиться вширь стало невозможно, город стал расти вверх. Устойчивость этой крайне неоднородной конструкции обеспечивала внутренняя сетчатая мембрана-перекрытие, связывающая здания между собой. Из-за неё эклектичный конгломерат казался единым строением — этаким лабиринтом-термитником, построенным без какого-либо архитектурного плана, и вообще без участия разума человека. Белшар-уцур был слишком беспорядочен и нестроен, чтобы Абрахам мог бы заподозрить в нем замысел Великого Архитектора. «Без всякого сомнения, — думал он, оглядывая безвкусное, пёстрое строение, — Господин оставил это место и лишил илотов разума». В неуклюжей архитектуре Белшар-Уцура Абрахам видел результат действия инстинктов, подобных тем, что заставляют животных рыть себе норы, а насекомых выстраивать причудливые жилища. Только слепая потребность в защите и желание пустить пыль в глаза пышным и абсолютно нефункциональным оперением могли двигать людьми при строительстве подобного убожества, но никак не здравый смысл. Абрахам еще больше укрепился в этом мнении, когда они въехали в черту города. Многие здания на окраине были наполовину разрушены и держались только за счет внешнего каркаса. От других остались только ржавеющие остовы с остатками бетонных стен. Некоторые блоки висели в воздухе на проводах, растянутых между опорами перекрытий. Люди, которыми кишели улицы, ничуть не тревожились по этому поводу — несмотря на то, что многие из уже были увечны и больны. Казалось, им нет дело ни до чего, кроме дикой пестроты, которой они себя окружали. Выглядели они броско и причудливо: респираторы, спасающие от пыли разрухи и выхлопных газов, сверкали ядовитыми цветами, грубые, металлические сочленения дешевых протезов были выставлены на показ, как нечто достойное восхищения, а мало что скрывающая одежда блестела и переливалась в свете голограмм. Абрахам снизил скорость и ехал теперь медленно, чтобы лучше рассмотреть местных жителей. Большинство из них не обращало внимания ни на него, ни сопровождавших его дулосов и Аарона. Хотя роботов в Белшар-Уцуре встречалось относительно немного, никого не удивляли амвелехские дулосы старой модели, если что и заставляло людей оглядываться и ретироваться, то только новые, блестящие гиппосы. Разглядывая этих жалких людей, похваляющихся своим безумием, и окружающую обстановку, от которой так и веяло нездоровьем и пороком, Абрахам с удовлетворением отметил, что был прав, оставив Айзека в Харане. Свет солнца не проникал дальше верхних этажей, поэтому улицы были погружены в полумрак, освещаемый только голограммами и редкими лампами на стенах. Если бы Абрахам не знал точное время, он мог бы подумать, что солнце давно скрылось за горизонтом, и на город опустились сумерки. Вверху можно было разглядеть светлую полоску неба, но она терялась за стальным каркасом перекрытий, обезьяньими лазами, соединяющими верхние этажи зданий, и сотнями кабелей, провисающими между балками. Провода и черные, толщиной с человеческую руку, тросы ползли по стенам домов и тянулись к гудящим охладительным установкам и голографическим проекторам, воспроизводящим повсюду однотипные двухмерные картинки. Почти все голограммы в Белшар-Уцуре изображали Ликократа в образе той или иной ипостаси Господина или в свете царской славы — в золотой маске волка. Абрахам кривился от отвращения. Этот город был последней остановкой перед пропастью. Узкая колея между зданиями — язык не поворачивался назвать дорогой — была загромождена рухлядью, которую местные использовали для передвижения. Тут же между машин сновали люди и дулосы, отчего движение еще более замедлилось. Когда удалось продвинуться чуть вперед, Абрахам увидел по обеим сторонам узкого проулка торговые лавки с различными гаджетами, странными светящимися напитками и другими товарами, которые Абрахам не успел разглядеть, так как торговлю начали спешно сворачивать. — Они думают, ты один из людей Ликократа, — пояснил Аарон через передатчик, когда Абрахам его об этом спросил. — Люди Ликократа — кто они? Охрана? Полиция? — Они же бандиты, они же и полиция. Они редко наведываются в эти районы, только если Ликократу что-то нужно от местных. — Что здесь продают? — Здесь, помимо необходимых в быту вещей, продают мелочевку — нелегальные лекарства, импланты, искусственные органы и слабые наркотики. Если забраться в квартал поглубже, можно найти намного больше: наркотики, проституток любого возраста, пола и вида, и даже настоящие органы. Впрочем, на последнее спрос небольшой, никому, кроме окружения Ликократа, они не нужны. Слишком дорого и непрактично. Абрахам помолчал, обдумывая ответ, затем снова включил канал связи. — Зачем им искусственные органы и импланты? — Они надеются продлить себе жизнь, избавиться от болезней, стать сильными и вечно молодыми. Ликократу это удалось, он возомнил себя богом и продает бессмертие и вечную молодость тем, кто ему приглянется, в обмен на поклонение и служение. В трущобах обещают то же самое, но по более доступным ценам и в низком качестве. Чудеса Ликократа для бедняков. Чаще речь идет только о протезах и затылочных пластинах, которые, согласно рекламе, избавляют человека от любых переживаний и дарят вечное блаженство. Жизнь здесь не столько опасна, сколько скучна, поэтому на это идут очень многие. Толпа всё росла, архонт хотел было отдать дулосу приказ очистить дорогу, но улочку вдруг оглушил пронзительный визг. Люди бросились врассыпную, и уже через несколько минут дорога перед дулосами Абрахама опустела. Если не считать нескольких поваленных на бок гиппосов и обычных здесь грязи и мусора. — Люди Ликократа, — коротко сказал Аарон в передатчик и отключился. Подъехавшие гиппосы в отличие от уродливых переделок, валявшихся на дороге, были новыми, только с конвейера, и потому казались в этом обшарпанном квартале еще более вызывающими. С одного из них соскочил человек и пошел навстречу. Абрахам напряг зрение, чтобы его разглядеть, нажал клавишу, отодвигающую экран, и прижал в лицу кислородную маску. Парень, судя по движениям, был молод, но был каким-то дёрганым. Он совершал гораздо больше действий, чем это было необходимо. Его лицо закрывала маска-респиратор, вроде той, что использовал Аарон, но фильтр этой улыбался ощеренными зубами, а из височных и затылочных частей торчали трубки, подсоединенные к бронекостюму со спины. На поясе человека висел ксифос новейшей конструкции, с другой стороны ещё один, но куда более древний — с длинной рукоятью и длинным же, расширяющимся от гарды к острию металлическим лезвием. Это было ритуальное оружие илотов. Человек быстрым, точным движением отстегнул его от ремня и красивым взмахом рассек воздух. Абрахам не шелохнулся. Азимов Запрет с дулосов был снят, они могли стрелять на поражение при малейшей угрозе его жизни. Но Ликократов гоплит опустил свое оружие плашмя на землю, встал на колено и стукнул себя по груди кулаком. В этом жесте не было былой суетливости, наоборот, Абрахам отметил в нем особый шарм и благородство, присущие воинскому сословию. Не сводя с человека взгляд, архонт благосклонно качнул головой. Всё же здесь имели представление о приличиях. Поднявшись, гоплит повернулся, повел головой, разминая шею, и направился к своему гиппосу. Подняв кулак вверх, он сделал знак следовать за ними. Только в этот момент Абрахам заметил, что его наручи заканчиваются стальными когтями протеза. В сопровождении почетного эскорта они двинулись через город. Спустя пятнадцать минут гиппосы Ликократовых гоплитов остановились перед высоким, ступенчатым зданием. Его стены были испещрены множеством окон и паразитическими наростами охладительных установок, отчего оно казалось еще более уродливым, чем остальные. Над массивным входом, похожим на кабину лифта, кружилась объемная голографическая голова Ликократа — в золотой волчьей маске и трубками золотистых проводов вместо шерсти. — Каждый… свободен, каждый… счастлив, каждый… берет своё. Отец всех людей отпускает тебя с миром и велит наслаждаться последними днями, — услышал Абрахам звуковое сопровождение рекламы, сняв защитный экран и спешившись. — Будь всегда молод, весел и счастлив, последний человек. Каждый… свободен, каждый… счастлив, каждый… берет своё. Каждый… свободен, каждый… счастлив, каждый… берет своё. Гоплиты Ликократа заняли места в лифте. Эгемон сделал знак механической клешней, приглашая в лифт гостей, сам зашел последним. — …счастлив, последний человек. Каждый… свободен, каждый… счастлив, каждый… берет своё. Двери лифта закрылись. Вопреки ожиданиям архонта, он двинулся не вверх, а вниз и спустя несколько мгновений открыл двери в узкий коридор. Стены здесь были дополнительно укреплены металлом. Пройдя по коридору, гоплиты остановились у бронированных дверей, напомнивших Абрахаму о священной Агоре. Теперь на ней, должно быть, хозяйничали мятежники. Старый архонт по примеру Аарона сдвинул кислородную маску на лоб и разгладил бороду, насколько позволял стоячий ворот комбинезона. Будь на нем фюлакс, ему не пришлось бы переживать ни о покидающих его тело силах, ни о пагубных воздействиях среды, но одна мысль о синхронизации, о проникающих в мозг иглах, вызывала у Абрахама дрожь и необъяснимую ненависть. Он взял у одного из дулосов свою трость. Эгемон повернулся к архонту и кивнул на дверь, но, когда вслед за Абрахам двинулся Аарон, он преградил тому дорогу и упер механическую руку ему в грудь. Не было никаких сомнений, что этой рукой он способен вырвать сердце илота за считанные секунды. — Только архонт Абрахам. Ты жди здесь, — прорычал гоплит из-под респиратора. Абрахаму показалось, что оскал пасти на маске стал шире. — С ним не должно ничего случиться. Так же как с моими дулосами, — сказал архонт, глядя в холодные кругляши окуляров его маски. — Угрозу его жизни и нарушение целостности моих машин я расцениваю как личное оскорбление. — Будьте спокойны, архонт. Нам не нужны проблемы. Мы позаботимся о ваших спутниках со всем вниманием, — теперь у Абрахама не было сомнений, что человек за маской осклабился. — Великий Ликократ ждет. Гоплит повторил свой приглашающий жест, и Абрахам, бросив взгляд на Аарона, который ответил ему кивком, вошел в раскрывшиеся перед ним двери. Комната, в которой оказался Абрахам, была совсем небольшой. Ряд костюмов со знаками биологической опасности слева, душевая кабина в углу, узкий высокий стол и еще одна массивная дверь в стене напротив. Абрахам остановился в нерешительности и поглядел на девицу, которая разлеглась на столе, согнув ноги в коленях и положив правую руку на живот. Её почти голое, смуглое тело было исчерчено какими-то знаками от кончиков пальцев до шеи, но, похоже, было настоящим. На голове девушки был шлем амвелехского вирт-гоплита. На коже выступила испарина. Вдруг её пальцы выпрямились, она напряглась, задрожала всем телом, шумно выдохнула и снова расслабилась. Абрахам с отвращением отвернулся, шагнул к двери, надеясь найти панель управления самостоятельно, но ему тут же преградила путь ярко-красная голографическая надпись: [ΑΝΟΥΒΙΣ: ДОСТУП ЗАКРЫТ]. Завыла сирена. Девица села, сняла вирт-шлем со стриженной, как принято у виртов, головы и посмотрела на Абрахама. В черных глазах читались издёвка и любопытство. — Отведи меня к Ликократу, девочка, — сказал Абрахам, стараясь скрыть раздражение. — Что? — переспросила она. Сирена выла так громко, что он понял её вопрос только по округлившимся губам. Абрахам нетерпеливо указал на надпись. Девчонка кивнула, спрыгнула со стола, и, оттеснив архонта в сторону, вызвала меню панели управления. Через некоторое время вопль сирены стих, и предостерегающая голограмма исчезла. — Он там? — Кто? Абрахам вздохнул, расправил привычным жестом бороду, и только потом ответил. — Ликократ. Оставь свои игры и отведи меня к своему царю, девочка. — Мне двадцать семь лет, — улыбнулась девица, поправляя одежду на груди. — Я уже давно не девочка, архонт Абрахам. Абрахам посмотрел на нее, не сразу сообразив, о чем она говорит, потом поглядел на нее внимательнее. Лицо с высокими скулами, лишенное детской округлости, которая еще не сошла с лиц Айзека и Ревекки, серьезный, проницательный взгляд выдавали реальный возраст. Миниатюрность и наглость, привычка переспрашивать и глазеть ввели его в заблуждение. Абрахам кивнул. — В моем возрасте даже двадцатисемилетние женщины кажутся детьми, — сказал он. — Однако тебе не пристало вести себя, как ребенку. Женщина опустила взгляд и сцепила руки перед собой, изображая смирение. — Так ты проводишь меня к Ликократу? Разве не для этого ты здесь? — Ты суров, Метатрон. Совсем, как мне рассказывали, — сказала она, не поднимая глаз, и поклонилась в пояс. — Прости за неподобающий прием. Если ты сообщишь об этом отцу, великому Ликократу, мне не избежать наказания. — Поднимись, дитя. Я принимаю твои извинения и не расскажу об этом твоему отцу, — благосклонно ответил Абрахам. — Но мне не хотелось бы терять время здесь с тобой. Эти костюмы… в них есть необходимость? — Нет. Женщина разогнулась, поправила чёрный пучок волос на макушке, закрывая дыры от игл нейродатчиков на затылке, и набрала на панели код. Уголки губ подрагивали, будто она пыталась сдержать смех, но Абрахаму не было до этого дела. Ему нужен был Ликократ, он устал от лабиринтов Белшар-Уцура. По просторному и тёмному помещению, открывшемуся за дверью, эхом раскатывался рокот машин, скрытых за низкими передвижными перегородками. В нос ударил резкий, химический запах, сквозь который настойчиво пробивался еще один — сладковатая тошнотворная вонь, которую любой распознает из тысячи, услышав хотя бы раз в жизни. Абрахам надвинул на лицо кислородную маску. Дышать стало легче. Не сходя с места, женщина указала вперед, потом направо, и архонт двинулся вдоль перегородок. Охладительные установки работали на полную мощность. В помещении было холодно, но отсутствие жары не приносило облегчения, наоборот, теперь Абрахам сожалел о нем. По его телу то и дело пробегала нервная дрожь. Монотонный гул машин прервался шумом похожим на бурление воды, где-то заработали поршни. Проходя мимо, Абрахам бросил взгляд в узкую щель между раздвижных стенок. Там стояла складная койка на колесах. Пустая. Это была лаборатория, у Абрахама больше не было никаких сомнений. Как и в том, что Ликократ выбрал подобное место встречи с какой-то целью. Похоже, это в крови илотов — выставлять свою грязь напоказ. Когда внутренняя стенка низких передвижных перегородок закончилась, Абрахам повернул направо. И остановился. На столе, который из-за цветов и пышного убранства больше походил на алтарь неизвестной религии, под ослепляющим светом ламп лежал старик. Верхнюю часть черепа полностью заменяла пластина, из которой, словно длинные седые волосы, выходили толстые пучки перевязанных проводов. Руки и ноги, лицо, всё его немощное, худое тело было в трубках. Большинство из них перекачивали золотистую жидкость — в тело и обратно. Отняв на секунду маску, Абрахам понял, что запах разложения исходит от него. Гнилостный аромат смешивался с запахом цветов и химии и был почти невыносимым. Однако грудь продолжала равномерно подниматься. Заметив в теле несоответствие, Абрахам шагнул к столу и разгрёб тростью цветы. Некоторые части тела отличались от других пропорциями, оттенком и молодостью кожи. Архонт перевел взгляд на высохшее, морщинистое лицо, разрисованное такими же знаками, как тело встретившейся девчонки. Абрахам переложил трость в левую руку. Правую он медленно протянул к лежащему старику. Пальцы подрагивали от отвращения, но он должен был проверить. Абрахам заставил себя опустить ладонь на вздымающуюся грудь. Вдруг что-то метнулось из тени на свет. Старик вздрогнул, отпрянул прочь и, как подкошенный, рухнул на пол. Пальцы разжались, и трость с звонким стуком покатилась по полу. Сердце мучительно сжалось, пронизывая болью всё тело, в глазах потемнело. — Р-р-р-р… — ус­лы­шал Абрахам игривый го­лос. Комбинезон ца­рап­ну­ли чьи-то пальцы, но мгно­вение спус­тя вце­пились ему в пле­чи и ле­гонь­ко встрях­ну­ли. — Ар­хонт? Ты че­го это вы­думал? Не уми­рай, ар­хонт! В го­лосе пос­лы­шались нотки страха. Ког­да тьма расступилась, Аб­ра­хам уви­дел пе­ред со­бой ту же женщину, что встре­чала его пе­ред ла­бора­тори­ей. Она си­дела пе­ред ним на кор­точках и тряс­ла за пле­чи. На её лице была царская маска Ликократа — вытянутая волчья морда со острыми, стоячими ушами. За­метив, что старик при­шел в се­бя, она стащила с себя маску. — Из­ви­ни, ар­хонт. Не зна­ла, что так по­лучит­ся. Хо­тела нем­но­го по­весе­лить­ся, толь­ко и все­го, — она при­ложи­ла мас­ку вол­ка к ли­цу, что­бы про­демонс­три­ровать, в чем имен­но зак­лю­чалось ее за­дум­ка, про­рыча­ла, ца­рап­нув воз­дух сог­ну­тыми паль­ца­ми, за­тем от­ня­ла ее от лица и по­ложи­ла ря­дом с со­бой на пол. — Ты же не ум­решь, ар­хонт? Мы так не договаривались. Мне не нужны проблемы с Амвелехом. — Кто ты? — Аб­рахам с трудом разлепил губы. — Я — ве­ликий Ли­кок­рат, — от­ве­тила ма­лень­кая жен­щи­на, улыбаясь. — Эфор, пос­ледний царь и отец на­рода. Рад приветствовать тебя, первый архонт Амвелеха.