Жара

      В «отличном номере», кроме пары односпальных кроватей, узкого окна и журнального столика была только нераспечатанная пачка презервативов в украшенной салфеточками вазе. Вик разглядывал помещение с нескрываемым презрением и точно таким же взглядом одарил человека, который потратил добрый час на дорогу к этим райским кущам.        — У тебя с деньгами совсем труба? — спросил он, не скрывая недовольство. — Тут, наверное, тараканы, комары и клопы соревнуются за право первыми сожрать клиентов.        — Ни хера ты не понимаешь, Вик, — возразил Крис. Он стоял возле окна и разглядывал сомнительный «вид». — Когда в Москву приехал, я в этом номере два месяца жил. У меня тогда еще картинок не было. Ни одной.        — Тут две кровати, — напомнил Вик.        — Конечно. Думаешь, я бы один рванул столицу покорять? — Крис усмехнулся.        — С первой любовью? — спросил Вик, аккуратно проверяя покрывало на одной из кроватей. Насекомых поблизости не оказалось, и это убедило его, что можно сесть.        — Ладно тебе, с первой любовью я в тринадцать лет так посрался, что до сих пор не вспоминаю. Нет, приехал я с другом. Хотели вместе поступить, но он нашел где-то травку, изрядно подсел на нее, целыми днями читал Канта и скоро вернулся на малую родину — деньги закончились.        — На «малую родину»? Ты такие слова знаешь?        — Представь себе, я очень многогранная личность.        — Да уж, человек с MBA.        — Когда уже принесут обед?        — Возможно, они его еще не поймали.        — Смешно. Молодец. Пирожок тебе дам.        — Крис.        — Что?        — Как думаешь, он ее любил?        — Кто?        — Дима.        — Бабу ту?        — Да.        — Не знаю. Про любовь мы с ним не говорили, Вик.        — Дурак я. Знаешь, как меня жена любила? Она за меня радовалась, как мать. Если я получал премию или грамоту какую — она чуть не прыгала от счастья. Дома сидела, чтоб у меня еда всегда была свежая, чтоб чисто было. На йогу только ходила, ну и хер бы с ней. Зачем я это сделал?        — Потому что ты гей.        — Я не гей.        — Да? Тоже заделаешься в бисексуальчики? Как Серёженька?        — Нет, не заделаюсь. К бабам он меня тоже отправлял. Не знаю, Крис. Какая разница, гей я или нет? Она меня любила.        — Ну, а ты?        — Что я?        — Ты ее любил?        — Нет.        — Ну вот и все. Вот тебе и весь ответ.        — Херово.        — Не то слово.        — А ты?        — Что я?        — Любил его?        — Сергея?        — Да.        — Любил.        — И сейчас любишь?        — Хер знает. Какая разница-то? У него там, считай, счастливая семья.        — Если бы он сейчас пришел к тебе и извинился? Если бы пообещал никогда больше не делать такого? Если бы…        — Хватит. Все, прекрати. Насрать мне, что он скажет. Он уже сказал. Извинился, пообещал и наплел еще с три короба. Сказал ведь уже: это так не работает. Либо я верю, либо нет. Теперь я уже не верю. И не поверю никогда.        — Никогда?        — Окей. С ним никогда. Так лучше?        — Хер знает.       Они замолчали, и очень кстати раздался стук в дверь. Паренек в смешной футболке притащил им тележку с обедом. Переставил всё на журнальный столик и уставился на Криса, восхищенно разглядывая его «картинки».        — Нравится?       Паренек кивнул.        — Сгоняй нам с другом за вискарем, а? — Крис достал из кармана деньги и протянул восхищенному сотруднику. — Купи нормальный, сдачу себе оставишь.       Когда дверь за ним закрылась, Вик подошел к столу с яствами и потыкал пальцем в тарелку с черствым хлебом.        — Серьезно? Он сейчас такую галимую паленку притащит, что ты неделю гастрит лечить будешь.        — Забей, принесет нормальную. Угощайся, тут вот супец даже есть.        — Тебя не смущает, что у нас в тарелках явно лежит разный суп, хотя я точно помню, что ты заказывал нам одно и то же?        — Не смущает, просто на дне кастрюли оно по-другому выглядит. Ешь, давай, дюймовочка, заебал уже нежничать.       Вик передвинул тарелку поближе к своей кровати, сел на край и стал осторожно есть подозрительные блюда.        — Скажи, а как ты ухитрился в Москву свалить?        — В смысле, что я из детского дома?        — Да.        — Ну, сначала-то я техникум закончил.        — Техникум? У тебя три диплома? Мехмат, техникум и MBA? И ты таскаешься по своим парням в коже? Крис, ты дебил?        — Да я, в основном, на бирже играю. Так-то. Потом у меня уже кой-какая недвижимость есть — сдаю. Че ты пристал к моему образу жизни, а? Я-то не трахался со всякой швалью.       Они ели торопливо, вылавливая особенно подозрительные куски и оставляя их на салфетках. Еда казалась безвкусной, а, возможно, такой и была. В комнате было душно. Кондиционер то ли не работал, то ли перестал работать, когда они зашли в номер. Крис попытался «починить» его, ударив несколько раз кулаком, но это не помогло. Тогда, недолго думая, он просто взял и распахнул окна.        — Парилка.       На пол полетели рубашки, сидеть в одежде было невыносимо.        — У меня даже в старой квартире был кондер. Нахера ты нас сюда вытащил?        — Не знаю, — ответил Крис. Он залпом выхлебал свой компот и теперь косился на стакан Вика. — Мне хотелось тут посидеть.        — Может, уже насиделись? Теперь бы в больницу не попасть с этим обедом.        — Дождемся паренька и поедем.        — Ты ему пять штук дал, ты его больше в жизни своей не увидишь. Пойдем.       Вик встал с кровати и попытался утащить за собой Криса, но тот даже не обратил внимания на эту попытку — сидел и смотрел в стену перед собой.        — Потому что я доверчивый кретин? — спросил он.        — Да, именно поэтому. Пойдем, доверчивый кретин, переоденемся у тебя и погорюем в приличном месте.       Крис забрал протянутую Виком рубашку, натянул ее и пошел вниз. На ресепшене с него взяли «как за сутки», убедили оплатить пачку презервативов, обед и завтрак, потому что «он входил в сутки». Крис безразлично отсчитывал купюры, а Вик рядом с ним пытался не согнуться от хохота.        — Знаешь, Крис, я бы многое отдал, чтоб мне кто-то так доверял, — перед машиной они снова закурили. — Дима звонил до встреч, после встреч, а иногда ночью. Проверял, где я, что делаю, иногда просил передать трубку. Я все убеждал себя, мол, он так обо мне заботится, но ведь, на самом деле, все это такая херня. Гадство! — Вик выбросил сигарету и полез в машину.        — Я бы многое отдал, чтобы кто-то ценил мое доверие, — фыркнул Крис, разбираясь с машиной. — Отлично, бензин почти закончился. Ну и не удивительно, я вчера всю Москву на уши поднял. Придется заехать. Ты, кстати, где своего жучёнка оставил?        — Рядом с клубом на Лубянке.        — Может заедем за ним?        — Не смешно.        — Почему?        — Он принадлежал Диме. Теперь принадлежит его бывшей жене. Хочешь, чтоб меня за угон посадили?        — Ну доверенность же?        — Да-да, расскажешь это потом в ментовке, меня теперь пол-Москвы посадить захочет.        — За что?        — Я уже проебал одну встречу, Крис, замяли тему, все. Хватит! Поехали на заправку, а потом переоденемся. Жарко.        — Ладно-ладно. На заправку и переоденемся.