Жара

      На душе было чудовищно мутно и мерзко. Звездное небо, кристально чистое над дешевой гостиницей, выглядело живым доказательством его собственной, внутренней, грязи. Вик ходил по комнате, огибая немногочисленную мебель, вертел в руках разложенные на журнальном столике глянцевые брошюрки столетней давности и пытался понять, что произошло с его жизнью.       Нужно было сложить одно с другим, заштопать чем-нибудь дыру, образовавшуюся с исчезновением Димы. С его смертью, которую до сих пор хотелось назвать длительной командировкой.       Отрицание, гнев… что там было дальше?       Вик кусал ногти, вспоминая себя пятиклассником перед контрольной. Его так волновало тогда, что скажет учительница. Что скажут родители? Что скажет соседка? Обратит ли внимание на эту контрольную бабушка? И все это висело и копилось годами, пока однажды он не позволил себе выпить в компании Дмитрия Сергеевича, находясь на самом дне самооценки, душевных сил и, казалось, бездонного колодца терпения.       Он думал, что ухитрился справиться со стыдом, принял себя и стал двигаться дальше, но теперь выходило, что все это, вся шаткая конструкция его внутреннего мира, держалась на одной вечно пьяной подпорке, которая… Вик скрипнул зубами от охватившего отвращения. Перед глазами были десятки лиц. Все сплошь представительные, интеллигентные и вежливые на людях. Он лег к ним в постель, посмотрел в душу и увидел там отголоски стыда — собственного вечного двигателя.       Постепенно складывались в одну картину разные ракурсы его собственной истории. Он будто выпрыгнул из своей кожи и думал о себе со стороны. Давно забытое чувство. С Димой подумать о своих поступках как-то не получалось. Дима умел жить так, что думать вообще не было нужно. Только делать.       Теперь Вик стоял где-то далеко, на другой планете, в другой галактике и снаружи, со звездного неба смотрел на себя, стоящего в дешевой гостинице. Этот далекий Вик казался детской игрушкой. Казалось, можно достать его из картонного домика и переместить куда-нибудь. В лес, в чужую койку, на переход возле станции метро. Куда угодно, куда только взбредет в голову. Вик ощутил, насколько уязвимым оказался, потеряв Диму. Насколько уязвимым был, пока жил с ним. Насколько глубоко зашли их отношения и насколько глупым, максималистичным был этот поступок.       Игрушечный Вик смотрел на луну и представлял себя семилетним мальчишкой, который уверенно говорит маме, что собирается стать пожарным. Мама хмурится, ведет серьезного пацаненка к папе, а тот высказывает все наболевшее. И про пожарных, и про врачей, и про всех остальных «дармоедов». Папа рассказывает, что заниматься надо деньгами, потому что миром правят именно они.       Потом игрушечный Вик вспомнил жену. Очень кстати она была одета в вечернее бледно-голубое платье. Надела бриллиантовое колье за баснословную сумму, которую игрушечный Вик подарил ей на Новый Год в честь своего очередного повышения. Жена улыбалась Вику и звала в постель, но в постель Вику не хотелось. Он уже был в тот день в постели, и не раз, и постель эта была далеко не первой свежести, и, кроме него, на ней был еще один мужчина. Жена рассказала ему, что по-настоящему правит этим миром, а он поверил, как доверчивый семилетний мальчик.       Потом игрушечный Вик разрыдался. Нашел в душевой полотенце и ревел, вытирая слезы, как будто ему на самом деле было всего семь. Вспоминал Дмитрия Сергеевича, который отнесся к нему, как ко взрослому, и показал, что деньги и секс — это только половина успеха. К ним должна примешаться вера и несколько удачных фраз о ней. Тогда картина мира сложилась перед Виком во всем своем великолепии. Деньги, секс и огрызки веры для тех, кто умеет хорошо и красиво трепаться. Вик научился делать деньги, научился трахаться, научился рассказывать другим про веру и не верить при этом ни во что, кроме своей современной религии. Ни во что, за одним единственным исключением. Без этого исключения конструкция рушилась, становилась циничной и мерзкой.       Когда исчезли даже слезы, он посмотрел на игрушечного Вика и понял, что никуда больше этот парень пойти не сможет. Выбор был невелик. Оставить его в гостинице и уйти или навсегда остаться в этой же гостинице самому. Продолжить жизнь по инерции, гонять ранним утром по столице на какой-нибудь иномарке, просаживать деньги в клубах. Вик глубоко вдохнул и медленно выдохнул, успокаивая расшатанные нервы.       Он ничего уже не мог поделать с тем, что произошло. Не мог вернуть себя семилетнего, не мог прийти к себе на свадьбу и навалять себе от души, не мог даже крикнуть «Не пей!» в злосчастной квартире Димы. И вернуть Диму тоже не мог.       Отложив в сторону полотенце, он быстро умылся, прополоскал рот, вылил воды на шею и пошел на улицу, предвкушая жару и тяжесть.       Жары не было. Вместо нее вокруг шеи плескались волны прохлады. Он даже пожалел, что не захватил пиджак, а потом привык и забыл об этом. На ступеньках сидел Крис, курил и разглядывал звезды.        — Я присяду?        — Валяй.       Вместе они разглядывали звезды, пока на небе не показалась розоватая полоска восхода.        — Когда он тебе сказал? Первый раз? — тихо спросил Крис.        — Что сказал?        — Пойти и переспать с кем-то там, — буркнул Крис, отвернувшись. Вик отчетливо понимал, что соседу противно.        — Сложно сказать, Крис. Я не веду дневник.        — Ну, сразу, не сразу?        — Не сразу. Прошло несколько месяцев, наверное.        — Мы уже были знакомы?        — Что?        — Блять, да ты издеваешься! — Крис вдруг взорвался и посмотрел на Вика зло, с каким-то отчаянием. — Отвечай на вопрос или не отвечай, нахера чтокать?        — Мы были знакомы.        — Помнишь, кажется, весной, у меня был День Рождения, и я позвал вас с Димой? В клуб к Филиппу тогда пошли, чтоб побольше места было. М?        — Помню, — пожал плечами Вик, не понимая, к чему идет разговор.        — Я тогда сказал Диме одну шутку. Напился. Просто шутка. Я сказал, что собираюсь нанять киллера, чтоб ты был свободен.       Вик молчал, обдумывая услышанное. Он не знал ни о шутке, ни о том, что она могла означать. Посетившее его наверху просветление не отступало. Звезды, тишина и прохладный рассвет.        — Он посмотрел тогда очень нехорошо. Не знаю, Вик, никогда не вспоминал этого раньше, а сейчас в голове так и мелькает. Его взгляд и то, как он потом тебя обнял.        — Хорошо хоть не попросил меня подарком, — пошутил Вик, но, встретившись взглядом с Крисом, понял, что шутка вышла крайне неудачной. Заразно, видимо.        — Иногда мне кажется, что мы полные мудаки. А иногда кажется, что мудаки — они. Он ведь тебя спас.        — От чего? — удивился Вик.        — От тебя самого, от чего ж еще-то.        — Думаешь, меня нужно было спасать?        — Ты разводиться не хотел и ходил к шлюхам.        — Многие не разводятся и ходят к шлюхам, что тут такого?        — Я просто хочу…        — … как-то все это решить, — кивнул Вик. — Я знаю. Просто так не бывает.        — Как?        — Красиво и гладко. Не бывает так. Знаешь, кого, на самом деле, жаль?        — Кого?        — Кристину. Она любила его с первого дня. Влюбилась, как дурочка, и бегала за ним. Переехала даже. Когда он за Антошей бегал, пахала в две смены, лишь бы видеть его, хоть на работе. Представляешь, сколько она вынесла? Я бы убил его, наверное.        — А мне Диму жалко, — внезапно сказал Крис в утренней тишине. И это было так странно, что они оба долго молчали. — Мы ведь с ним даже трахались. Не всерьез, так — на пробу. В постели он невозможный какой-то. Как будто в последний раз. Хрен поймешь, что там было с его женой. Записку еще тебе написал. Сутенер-проповедник, мать его.        — Хочется из всего этого дерьма выйти в белом, — усмехнулся Вик.        — Когда в дерьме по шейку, всегда хочется в белом, — кивнул Крис. — Я бы действительно убил его, если бы узнал, Вик. Без шуток.        — Глупость, — Вик поморщился. — За такое не убивают. Я был его нижним, ты сам знаешь. Я мог сказать «стоп».       Крис медленно помотал головой:        — Нет. Ты не мог. Ты даже попросить не мог. Херово же я тебя знал. А вот он — хорошо. Нас обоих.        — Поедем домой, а?        — Поедем. Звезд уже нет, а завтракать тут я не хочу. Не хватало самому сдохнуть от несварения.       Они быстро забрали вещи, оставили деньги и сели в машину. Вик курил всю дорогу, а Крис щелкал каналы радио, выискивая неизвестно что. Они молчали, но это молчание больше не было неловким. Обычная уютная тишина, когда можно думать, спать или наслаждаться окружающим миром.       В квартире Криса царил страшный беспорядок. Повсюду валялись пакеты, пустые и полупустые, шкуру медведя кто-то закинул на постель, а на кухне произошел взрыв холодильника — не иначе — и продукты теперь валялись по полу.        — Кому-то приспичило забрать вещи сразу, — вздохнул Крис. — Ложись в постель, я перехвачу что-нибудь и приду.       Вик пошел в комнату и лег, сбросив бедного мишку. Ему не было неловко, странно и даже волнительно. Он свернулся клубком, закрыл глаза и понял, что можно расслабиться. Перестать следить за картонным Виком и жить своей жизнью. Крис сел на противоположный край кровати:        — Длинный был день, да?       Вик неразборчиво промычал что-то, соглашаясь.        — Никогда не любил копаться в отношениях. Наверное, это меня подвело.       Вик очнулся от такого заявления и сказал тихо:        — Я всю жизнь копался. Помогло мне это? Как был дураком, так и остался дураком. Хорошо хоть еще не обобрали до нитки.        — Вик?        — М?        — Я бы мог…        — … знаю.        — Не хочешь?        — Хочу.        — Тогда…        — Ложись спать, ладно?       Крис молча лег, накинув край наволочки на голое тело. Кондиционер надрывался, создавая искусственный комфорт, но Вик все еще помнил утреннюю прохладу за городом, и ему было хорошо.        — Вик?        — М?        — Ты предложил ему сам?        — Тему?        — Да.        — Нет.        — Хех. Я бы тоже не дождался.       Вик рывком сел и быстро протер глаза, успевшие смириться с мыслью о скором сне. Он посмотрел на обеспокоенного таким поведением Криса и улыбнулся ему.        — Ты бы мог? — спросил Вик, опуская взгляд на постель.        — Да, — Крис ответил сразу, не задумываясь.        — Тогда, — взгляд шарил по простыне и подушкам, а губы то растягивались в улыбке, то сжимались в тонкую линию. — Тогда ты будешь? — спросил, наконец, Вик, не поднимая взгляда, и когда его шеи коснулась немного шершавая и теплая ладонь, уткнулся носом в одеяло и облегченно выдохнул. Картонный мальчик остался в далекой гостинице, а в кровати, разглядывая замысловатый рисунок постельного белья, сидел настоящий, живой Вик. Он сцепил зубы и отчетливо, громко, почти жестоко выпалил. — Но я никогда не…        — … не будешь, — перебил Крис. Сел ближе, накрывая собственным телом, и легко потрепал по голове. — Только со мной.       Вик устроился в центре кровати, прижимаясь спиной к фигуре Криса, и почувствовал, что сон стучится в сознание все настойчивей. Крис лег рядом, обнял его и прижал ближе.        — Хороших снов.