Жара

      Открывать глаза было невероятно сложно — казалось, что реальность рассыплется от одного неловкого движения. Хотелось заснуть снова, чтобы оттянуть миг, когда придется встать с кровати и куда-то идти. Безмятежность неподвижного состояния была настолько всеобъемлющей, что Вик не сдвинулся с места до тех пор, пока не захотел в туалет слишком сильно.        — Доброе утро, — раздался с кухни знакомый голос, а потом Вик услышал оттуда приятный запах кофе и потоки свежего вечернего воздуха.        — Доброе, — пробубнил себе под нос мужчина, чувствуя, что родился заново или умер и попал в рай или и то и другое, но, во всяком случае, в этой версии рая необходимо было ходить в туалет.       После быстрого душа, обернувшись в чужой халат, натянув грязные носки, он отправился на кухню, аккуратно наступая на пол, чтобы не шуметь, но Крис все равно заметил его еще на подходе, развернулся и передал сигарету.        — Выспался?       Вик посмотрел за окно, где сумерки постепенно превращались в темноту, быстро прокрутил в голове вчерашний день, запихнул сигарету в рот и прикурил. Нужно было ответить что-то, а он понятия не имел, можно ли выспаться от прежней жизни.        — Ладно, приходи в себя, меня там обыскались уже, я пока поговорю.       Крис говорил. Вик смотрел на него, потягивая свежий кофе, и думал о том, что, наверное, сегодня пьет кофе и курит впервые. Не потому что начал новую жизнь — это невозможно. Потому что только сегодня начал жить своей жизнью, не оглядываясь на огромную толпу у себя за спиной.        — Давай, одевайся, и поехали, — Крис привел его в чувство коротким будничным поцелуем в лоб. Вик испытал смесь удивления и тревоги, потому что поцелуи в лоб в его понимании были скорей уместны для родителей и детей, но возражать было глупо, и он действительно оделся.        — Не подумай чего плохого, Вик, — Крис посмотрел, чуть прищурившись, будто прикидывал что-то, — но у тебя, кроме этой мечты старушки-фетишистки ничего нет?        — Ну, теоретически есть, — ответил Вик. Под пристальным взглядом было неудобно. От пристальных взглядов он давно отвык. Знакомые старались скользить по нему, не задерживаясь.        — Просто ты то ли гробовщик, то ли мэр, хер пойми, — пояснил Крис.        — Мне переодеться, что ли?        — Нет, дело-то твое, и потом, сейчас выбора все равно нет, но на перспективу… или ты сразу думаешь, чтоб тебя к похоронам переодевать не нужно было?        — Ты издеваешься, да?       Крис расхохотался и пошел открывать входную дверь, а Вик так и застыл, размышляя, где в его словах была шутка, а где доля правды. Рубашка внезапно стала неуютной, а галстук больно вцепился в шею.       После быстрого вечернего завтрака Крис повез их за МКАД. Вик знал Москву лучше своего лица, на которое старался не смотреть лишний раз в зеркале, но дорога, по которой они ехали теперь, была ему неизвестна.        — На работу, — пояснил водитель, не вдаваясь в подробности. — Там тихо.       На работе Криса действительно было очень тихо. Возле небольшого коттеджа стояло два незнакомых автомобиля, а у входа их ждал довольный, улыбающийся секретарь.        — Слушайте, вас обыскались. Я вам на завтра ничего не ставил, думал, вас и завтра не будет, — затараторил он, размахивая планшетом с непонятными графиками. Во всяком случае, Вику эти графики ни о чем не говорили. Для валютных сводок слишком крутая амплитуда, для баланса организации слишком мало данных.       Крис махнул секретарю рукой в знак приветствия и пошел в дом.        — Мне на завтра записать что-нибудь?       Вик шел следом, попутно разглядывая скромный интерьер. Паренек бежал за Крисом используя планшет на манер рекламной брошюрки — так и норовил подсунуть под нос. В конце концов, Крис выхватил планшет, швырнул о стену прямо перед лицом секретаря и невозмутимо пошел дальше по коридору. Вик обошел бедолагу.        — Обязательно было? — спросил он, когда парень остался за поворотом.        — Нет, — ответил Крис, открывая ближайшую дверь, — не обязательно, можно было вежливо уволить. Но так он не спросит премию. Заходи, давай.       Вик зашел, поражаясь удивительным навыкам, полученным Крисом на MBA. Комната была небольшой, относительно всего коттеджа, но довольно вместительной. В центре стоял солидный диван с мягкой спинкой, на стене напротив висел телевизор, у стены стояла пара комодов с выдвижными ящиками. Вик снова отметил минимализм. Ни картин, ни фотографий — ничего лишнего.        — Все, жить будем здесь, — объявил Крис. — Мне там тошно. Проснулся утром, чуть Серёжей тебя не назвал.       Вика реплика не задела, хотя он поймал на себе обеспокоенный взгляд Криса. Разные имена стали его повседневностью. Кто-то выкрикивал имена случайно, кто-то намеренно, но его собственное Виктор Степанович было в самом конце списка фаворитов.        — Здесь есть кухня, есть небольшой зал с парочкой тренажеров, хорошая парковка и четыре туалета. Рай.       Вик снова промолчал — сам он совсем недавно думал о рае в совершенно ином разрезе. Количество туалетов в это понятие не входило. Рай был связан с внутренним состоянием, с ощущением безопасности, которое свалилось так внезапно.        — Раздевайся, — Крис снова ухитрился привести его в чувства и вывести из задумчивости. Это было тем более странно, что Вик уже уверился в мысли, как они сейчас сядут на диван и будут смотреть семейную комедию.       Снимая брюки, он вспомнил, как ненавидит одежду. За последние пять лет снимать и надевать разные шмотки и аксессуары стало отдельным хобби. Он часто забывал что-нибудь у клиентов, далеко не всегда по собственной воле. Невозможно было узнать заранее, получится ли уйти в том же виде, что зашел. Официальный стиль, где все взаимозаменяемо, стал спасением.        — Давай быстрей, — поторопил Крис. Подошел к одному из комодов, выдвинул ящик и навис над ним в серьезной задумчивости. — Тебе какой цвет больше нравится: желтый или красный?        — Смотря куда, — фыркнул Вик. Одежды на нем уже не было, и он пошел к Крису, собираясь выяснить, о цветах чего шла речь в их диалоге.        — Вот, по-моему, просто идеально, — в руках Криса была ярко-желтая повязка для глаз. Вик с удивлением переводил взгляд от Криса к повязке и обратно. — Так, давай только без этого вот, окей? Что осталось, то осталось. В конце концов, я покупал их партией. Все цвета радуги улетели, этот остался.       Вик поспешно махнул рукой, мол, какая разница, а про себя отметил, что лучше бы взять на себя некоторую часть «бытовых» вопросов. От картины на стене комната, к примеру, не превратится в музей, зато хоть какое-то подобие уюта возникнет.        — Тогда повернись.       Он повернулся, а когда ярко-желтая ткань оказалась прижата к плотно сомкнутым векам, стало все равно, какого она цвета. Значение потеряло все, кроме человека, который завязал узел.

***

      Спина горела от неощущаемой боли. Электрические разряды пробивались к мозгу, но на подлете их сбивало удовольствие. Попытки считать заканчивались фиаско на цифре «три», и сколько этих «три» уже прошло — он не помнил. Это было не важно. Ничего не было важно. Можно было просто жить, быть здесь и сейчас, сохраняя самого себя и не думая ни о чем, кроме парализованной удовольствием боли.        — Останавливать будешь сам, — пообещал Крис.       Крис всегда обещал это. И всегда останавливался сам, так что это нельзя было назвать обманом. Знать, что ты можешь остановить сам — куда важнее, чем действительно останавливать. Вик, наконец-то, понял смысл игры, в которой не бывает проигравших. Должна была прийти горечь, но пришла только неощущаемая боль, о которой не нужно было думать. Можно было только чувствовать — и все.       Запястья ныли от жесткой кожи, но Вик хватался пальцами за рукоятки на подвесе, и каждый новый удар отодвигал существование кистей рук на задний план. Они словно принадлежали другому существу.       Иногда на ум приходили сравнения. Вик вспоминал, как тщательно подходил к вопросу фиксации Дима. Вспоминал бесконечные веревки, замки, перетяжки и черт знает, что еще. Можно было задремать, пока ноги закрепляли в нужном положении — это казалось нормой. Крису хватало пары колец под потолком и вежливой просьбы не передвигать ноги: «Если дернешься — я могу промахнуться».       Вик не дернулся ни разу, даже когда Крис промахнулся. Тело отреагировало, а ноги продолжали стоять, где надо. Без перетяжек, перемычек, перепонок и прочей лабуды, которую Крис нежно называл «бижутерией».       После первой сессии со смешной желтой повязкой на глазах Вик думал: «Когда секс?». Думал до тех пор, пока они не заснули на просторном диване, накрывшись шерстяным пледом. Даже когда засыпал, все ждал, не одумается ли Крис.       Про секс после этого он больше не думал. Во всяком случае, не думал о том, когда секс внезапно ворвется в его жизнь.       В первый раз Крис повел его в скромную комнату для персонала в клубе на Лубянке. Был вечер пятницы, Крис зашивался с работой, а Вик пытался понять, что он хочет делать в этой жизни, кроме бесконечных подсчетов чужих денег. К двум часам ночи Вик додумался до идеи открыть кружок оригами, а Крис вымотался так сильно, что, без разговоров, за руку вытащил опешившего мужчину в подсобку.       Сам расстегнул застежку пояса, ширинку, сам стянул с Вика штаны, прижал к стене и даже раздобыл в кармане крохотный тюбик смазки. Почти походный вариант. Вика такая забота поразила до глубины души, в особенности то, что вместо ожидаемого: «Смотри, как быстро и ловко я умею», нежной кожи коснулись теплые и до дрожи внимательные пальцы. Все было так хорошо, что ворвавшийся в подсобку официант стал каким-то логичным продолжением. И даже то, что он уронил поднос с бокалами, и то, как долго извинялся — все казалось нормой, потому что в бочке меда должен быть деготь. Вик радовался, что этот деготь — случайный парень, который от растерянности не знал, куда себя деть. За столько лет свидетели стали скорей традицией, чем пикантным дополнением.        — Сто лет не делал этого на работе, — признался Крис, когда дверь закрылась, и эти слова отключили Вика от реальности надолго.       Крис был настолько нежен, что весь вечер Вик ожидал какого-то подвоха. Следил за мелькающей в толпе фигурой и гадал: когда подойдет и скажет «валить»? Но после пятничной ночи у них был спокойный сон, а на утро — спокойный секс, куда менее осторожный, но все еще очень медленный. Вик помнил, что делал Дима в их первую ночь, помнил, что делали в первую ночь другие, и сквозь закрытые от удовольствия веки пытался понять, почему этот странный человек над ним не хочет делать того же?       Внимание было приятно, но как только Вик начал считать это внимание проявлением безразличия — странная, тупая мысль, но навязчивая до звона в ушах — его ожидала неожиданная парковка в центре Москвы. Откинутое в спешке сиденье, смятый пиджак, подстеленный, чтоб не пришлось потом чистить весь салон, отключенный свет и прохлада ранней осени, которая врывалась в распахнутое наполовину окно. Крис прижимал любовника к себе, зарываясь в его волосы, переворачивал сотню раз, еще сотню раз перекладывал на заднее сиденье, а потом снова на разложенное переднее… Вик еле успел отдышаться и прийти в себя, когда услышал:        — Боялся, что ты сломаешься.       Он улыбнулся и ничего не ответил. Возможно, случись все иначе, он действительно сломался бы.       Реальность стала настолько отчетливой, что Вик невольно вспоминал прежние годы, как длинный сон. Одно сплошное сновидение, у которого не было начала, но был конец. Немного печальный, но яркий.       Кольцо лежало в ящике тумбочки рядом с телефоном, который подарил Сергей. Выбрасывать их не поднималась рука, а носить и, тем более, использовать — не лежала душа.        — Год прошел, — сказал однажды Крис, заварив утренний кофе.       Они пытались не обращать на дату внимания, но к вечеру она догнала их. Вик достал свой конверт и прочел надпись еще раз, потом подошел к пепельнице, поджег зажигалкой уголок листа и смотрел. Как тот быстро сгорает, разбрасывая серые хлопья по столу.        — Красиво, — улыбнулся Крис.        — Надеюсь, — Вик улыбнулся в ответ, — она сделала так же. — В его голове бродила неприкаянной глубокая, но очень глупая мысль: «когда-нибудь» обязательно наступает.