We do no wrong

З.М. Я же упоминал о том, что ненавижу это место? Если нет, то знайте: я готов сжечь этот чертов дом, а после станцевать на его пепелище. Я терпеть не могу эти цветные стены, скрипучие двери, узкие коридоры, завтраки и обеды в столовой, где встречаются все группы адского дома и сканируют всех взглядами, прожигая дыры друг в друге. Аппетит это отбивает моментально. А почетное первое место в рейтинге моей ненависти занимает... - Научим уму-разуму новичка, чтобы знал свое место. Да. Этот самый тип, которого звали Генри. Человек из рода "тупой и еще тупее". Спросите как это? Отвечаю. Это когда ты считаешь человека совершенно безнадежным и думаешь, что тупее уже быть невозможно, но на следующий день он вытворяет нечто такое, от чего ты понимаешь, что поторопился с выводами. "Бегает, как крыса ночью по углам!" "Ты всех подставляешь, сучонок!" "Сдать его верхним и все дела." Не могу разобрать откуда доносятся эти фразы. Пытаюсь напрячь мозги, чтобы вспомнить голоса, но увы. А вообще, сейчас не лучший момент, чтобы выяснять что-то. Меня повалили на пол сразу же, как только я переступил порог спальни. Возможности не было даже выбежать обратно и захлопнуть дверь перед их носом (желательно прищемив кому-нибудь из подручных Генри орган обоняния). Но, к моему сожалению и не сожалению Генри, меня уже добрые десять минут кто-то пинает и прицельно швыряет яблочными огрызками. Камней, видимо, не нашлось, чтобы все выглядело, как в лучших средневековых традициях, когда провинившегося закидывали ими, пока тот дух не испустит, и я был благодарен хотя бы за это. - Ты понимаешь, что если бы тебя поймали, то они стали проверять всех нас? Это ты психопат, а не мы. Нам и без их транквилизаторов не плохо живется, - Генри оттягивает меня за волосы, поднимая голову на себя, отчего я шикаю. - Ты слышал меня? У нас есть правила и ты обязан соблюдать их, а если нет - будем вдалбливать их в твою голову, пока не дойдет. Я хмыкаю и начинаю улыбаться. Идиот. Это как раз тот случай, когда ситуация требует максимальной сосредоточенности и серьезности (а в моем положении еще и чувства страха за собственную шкуру и раскаяния в глазах), но что-то щелкает в голове и происходящее становится до невозможного смешным. Пытаюсь немного привстать и маню пальцем Генри, чтоб тот нагнулся. Ведь мне не мало досталось. Это очевидно, что мне тяжело говорить, а нужно, чтобы он расслышал каждое мое слово. Он смотрит на меня, не снимая этой идиотской улыбки со своего лица, обзор на которое, слава богам, наполовину скрывает моя растрепанная, и запачканная в собственной крови, челка. - Что-то хочешь сказать? Я слабо киваю. А он присаживается на корточки и нарочно прикладывает руку к своему уху. - Мне, кхм, - громко прочищаю горло. - Мне насрать на твои правила. И ты можешь засунуть их себе в задницу. В комнате воцарилась мертвая тишина. Я не сводил взгляда с лица Генри. Это было феноменально, честное слово. Сначала он перестал скалиться, а после по его лицу прокатилась такая палитра красок, что даже радуга на его фоне показалась бы не такой цветной. Но когда он побагровел от ярости, я прикусил язык. Хотя, конечно, это нужно было сделать еще после моего первого "мне". До того, как высказать свое недовольство по поводу его придуманных правил. Но я не жалею. Даже если он сейчас сбросит меня из окна. Я не буду жалеть, потому что буду лететь вниз зная, что сделал то, о чем мечтал еще в день нашего знакомства две недели назад. Он снова намотал мои длинные волосы на свой кулак. А я подумал, что если он дернет чуть сильнее, то завтра проснусь с проплешиной на голове - он выдернет мои волосы к чертовой матери. После были его рычания и скрежет сквозь зубы "закрой свою пасть, дохляк" или что-то вроде того, точно не могу сказать, потому что потом у меня загорелось лицо. Он нанес удар. Уши заложило от звона пощечины. Генри выпустил мои волосы и я рухнул обратно на пол, автоматически зажимая щеку ладонями. Не кричу. Я спокойно и гордо переношу все его удары, но когда слышу следующую фразу, то все мое сознание переворачивается с ног на голову. - Я размажу тебя по стенке, ублюдок, и отправлю следом к твоей маленькой сестричке. Он начинает смеяться, его шакалы поддерживают его. А меня парализует. Оглушает их мерзкий смех, а боль, которую до этого я практически не чувствовал, собирается в одно и попадает в самое сердце, взрываясь и разрывая меня на мелкие кусочки. Во мне разрастается что-то с каждой секундой, и даже быстрее, это что-то душит, переполняет, а после выплескивается наружу. Я поднимаюсь на ноги, карабкаясь по перилам двухъярусной кровати, и бросаюсь на Генри. В голове пульсирует. Ничего не слышу, кроме его слов, которые повторялись в моей голове снова и снова. Снова и снова. Волосы лезут в глаза и рот, но они мешают мне в последнюю очередь. Я хватаю его за грудки, хорошенько встряхиваю, а потом ударяю левой рукой по лицу, обхватывая правой горло. Он шокирован и не сопротивляется. Толкаю его на кровать и нависаю сверху. С неимоверной силой, взявшейся ниоткуда, бью без разбора. После нескольких ударов, чувствую, что сзади кто-то пытается оторвать меня от него, но мне все равно, я отмахиваюсь и продолжаю. Руки горят, так же, как и лицо. Генри выворачивается, но я только крепче хватаюсь за шею ублюдка. Его волосы отлипают от лица, открывая обзор на глаза. Заглядываю в них: огромные зрачки в ужасе бегают по моему лицу. Улыбаюсь, как маньяк. Заношу руку для еще одного удара, но ее перехватывают и сжимают в паре сантиметрах от опухшего и красного лица Генри. Я хочу вывернуться и продолжить, но руку сжимают сильнее и я, словно по щелчку, теряю всю свою силу. Тело будто наливается свинцом. Руки тяжелеют, как и голова. Я с трудом поворачиваюсь и сразу же растворяюсь в холодном, но чертовски прекрасном, океане. Г.С. Я почти задремал. Хотел было уже уйти в сон к ним, но услышал грязные голоса из коридора. Что-то происходило в одной из спален. И судя по ощущениям, виной тому стал Зейн. Попался. Сажусь и вслушиваюсь снова, хочу найти в общем гуле и хихиканье его голос, но, видимо, он молчит. Да, он не очень разговорчивый, я это уже заметил. Сижу еще с полминуты, думая, хорошей ли будет идеей разбудить остальных. Ведь если этот парень тот, о ком я думаю, то мы просто обязаны помочь. Достаю его зажигалку из кармана и снова зажигаю ее, играя пальцами с пламенем. Мне не могло показаться, я почувствовал от него тоже, что исходит от каждого в этой комнате. Встаю. Терять время больше нельзя. Подхожу к их кроватям и одновременно прислушиваюсь к спальне первой. - Эй, Ли, - ищу руками его лицо. - Лиам, - повторяю я громче и настойчивее, - проснись. Бегаю пальцами по его лицу и рукам, он нервно бубнит и натягивает одеяло выше, прячась от меня. Но я продолжаю ползать по его телу руками и он не выдерживает. - Гарри, отвали. Наклоняюсь к его уху и медленно шепчу: - Я нашел огонь. Он возится и бормочет в ответ: - Хватит нести чушь. -Ты не слышишь, - меня это злит. - Слышу. - Нет, - протестую. - Ты слышишь слова, а не суть. Я нашел огонь. Он стихает. Даже не шевелится, но я слышу его сердце. Оно словно замерло на секунду, а потом заколотилось быстрее обычного. - А ты не ошибаешься? - он приподнимается и отодвигает одеяло в сторону. - Еще ни разу. Найл. Его голос. Он спрыгнул с верхней кровати. - Только я не понимаю, почему это не могло подождать до утра, - продолжил парень. - Если не сейчас, то с утра было бы не о ком рассказывать. В первой что-то происходит, что мне совершенно не нравится. - Хорошо, - коротко ответил он. - Поднимай Луи и Тони, - он обратился к Лиаму. - Вы собираетесь идти вдвоем? - чувствую, что Пейн напрягся. Беспокоится. И его можно понять: слепой и неженка против острозубых шакалов. - Все в порядке, Ли. Этот парень говорит без каких либо эмоций. Это он. Найл такой и есть. Вечно спокойный, тихий и нежный, как говорит Луи. Он любит тишину и ищет ее во всем и везде. Его раздражает, когда Тони читает вслух, или когда Лу берет его вещи и после использования кладет их ему на кровать, а не на место откуда взял. Он любит читать что-то, забираясь на свою кровать, любит пить кофе с молоком, перебирать струны гитары и старается никогда не говорить о своем прошлом. Здесь вообще не любят говорить о своих прошлых жизнях. Мы вышли из третей. Найл молча шел за мной в начало коридора, к дверям первой. Примерно в полуметре остановился, не решаясь дернуть ручку двери. Он вздыхает. И вместе с этим чувствую кровь и смятение за стеной, поэтому спрашиваю его: - Ты уверен, что сможешь? - А ты уверен, что не ошибаешься на его счет? - Да. - Значит, смогу. И он открывает дверь. Без слов заходим внутрь. Слышу перешептывания: "Какого черта они пришли?" "Они настучат на нас верхам." "Они же психи, им никто не поверит!" Забавно. Всегда сравнивал обитателей первой с гиенами: существа, которые прячут за милым внешним видом свою истинную сущность хищника. Для всех они образец для подражания, а в действительности шакалы, которые при удобном случае обнажают клыки и цепляются за глотки. Я думал об этом, пока все вокруг не стихло. Ни голосов, ни шорохов. Только запах крови, всеобщего смятения и горячая волна, которая больно ударила по мне. Будто атомная бомба, а я оказался в эпицентре взрыва. Я не ошибся на счет Зейна. Он был пламенем по своей внутренней энергии. А Найл, в свою очередь, не ошибся на свой счет. В комнате будто никого не осталось, кроме нас троих. - И что теперь, - Найл стоит спиной ко мне, уверен, он рассматривает Зейна. - Здесь оставлять его нельзя, - начал я. - Отнесем к нам до утра, а там к белым халатам. Уверен, что нам ничего не придется объяснять. Эти сами побегут рассказывать всем, как только придут в себя. Он молчит и не двигается. Слышу его рваное дыхание. Найл выдохся, истратил слишком много себя. Глубоко дышит. Вдох-выдох. - Я позову Луи, чтобы помог дотащить его. Киваю в ответ, а он выходит из спальни первой. З.М. Я на берегу океана. Стою на белом песке, зарываясь в него пальцами. Волны бегут на встречу и края джинсов намокают, тяжелея. Но это приятная тяжесть. Смотрю вдаль, туда, где солнце скрывается за горизонтом. Закат. Самый прекрасный, какой я только видел. Сиреневые, розовые и желтые полосы сливаются воедино, играя оттенками. Последние лучи солнца уже не греют, у них хватает сил только играть этим светом на идеально ровной голубой поверхности. Вода прозрачная и переливается в лучах, как алмазы. Ветра нет, но берет приятная мелкая дрожь. И я стою здесь, смотря на горизонт, пока солнце не исчезает совсем, а я не попадаю в темноту. *** Глаза открываются медленно и с огромным трудом. Веки опухли и я даже боюсь к ним прикоснуться. Жмурюсь от света. Мне больно на что-либо смотреть из-за него. Хочется разбить все лампы, светильники, занавесить окна и выключить солнце. Стараюсь поднять голову и понять, где нахожусь, но ничего кроме яркого света, отражающегося от пустых белых стен, я не вижу. - Здесь есть кто-нибудь? Вокруг тишина и я снова кладу голову на подушку, закрывая глаза. Ни души рядом. И я не знаю хорошо это или плохо. С одной стороны, я помню, что до океана я был в спальне, на грани жизни и смерти. Причем, не только своей. Уверен, что Генри тоже сейчас не в карты играет. А с другой стороны, я не знаю, что произошло после. И сколько времени уже прошло? И где я, черт возьми, нахожусь? Вопросов, как всегда, больше, чем ответов. Поворачиваюсь на бок. Что-то утыкается в бедро. Маленькое и жесткое. Кручусь и пытаюсь лечь поудобнее, но все равно что-то мешает. В слепую ищу рукой ненавистный предмет. И нахожу. Маленькое, продолговатое, с жестким колесиком на одном из концов. Зажигалка. Поднимаю ее на уровень глаз и делаю вторую попытку нормально разомкнуть веки. Получается плохо, но этого хватает, чтобы увидеть цвет. Она синяя. И я улыбаюсь в потолок. Л.Т. На утро об этом случае уже знал весь дом. Псы Генри из первой, как только пришли в себя, сразу побежали на третий этаж, прямиком в директорский кабинет. Было сразу ясно, что рассказ о том, как новенький слетел с катушек и пустился в разнос, перебив их всех и отвесив больше всего здоровяку Генри, который выглядит, как четыре таких, как Зейн, был сочинен на ходу и от не большого ума. Тони все возмущался их наглостью и говорил, что нужно идти к старикану и рассказать правду, видимо, совсем позабыв, что именно из-за нее мы все на пол пути к попаданию в четвертую. Мы заранее знали, что парни из первой не станут заикаться о нашем приходе к ним этой ночью. Они не стучат на других. Они вообще стараются не высовываться никуда и ни во что не ввязываться, касаемо других групп. Они следили только за собой и жестоко наказывали за несоблюдение внутренних правил. Они боялись оказаться на нашем месте. И любого, кто тянул их к этой пропасти, они сбрасывали туда сами, пока не стало поздно. Так и получилось с Зейном. Они боялись, что если кто-то из воспитателей или учителей, так называемых, верхами, узнает о том, что в первой проблемы с дисциплиной, то начнутся проверки. Они перевернут все кровати и залезут во все тумбочки, и кто знает, какие скелеты прячут эти псы в своих шкафах... Докуриваю сигарету и слезаю с подоконника. Гарри сидит на полу, облокотившись на мою кровать. Подсаживаюсь к нему, растягивая ноги. - Хотя бы ты не спрашивай о моих ощущениях по поводу него, - он устало тянет слова и я задаюсь вопросом "как долго он не спал?". - Даже не думал об этом, - честно отвечаю ему и слегка толкаюсь своим плечом в его. Гарри понимает мой жест и кладет голову на меня. Она тяжелеет на моем плече, а его мягкие волосы свисают причудливыми завитушками, приятно щекоча щеку. Гарри шумно дышит, рисуя пальцами невидимые кружки и треугольники на полу. - Как думаешь, что с ним будет после изолятора? - Ты о Зейне? Гарри беззвучно кивает. - Не знаю. Но с первыми его точно не оставят. Не после такого. - Но из дома его не выставят. Отсюда нет пути, если никто тебя не ждет по ту сторону стен. - Но мы не знаем этого наверняка. - У него никого нет, - он сказал это слишком тихо и с сожалением. Мне стало интересно, откуда он знает это и хотел поинтересоваться, но кудрявый меня опередил и продолжил, словно прочитав мои мысли. - Была авария год назад. Его родители погибли на месте, а он с многочисленными переломами попал в больницу. Еще с ними была его младшая сестра. Отделалась шоком и сотрясением, но через месяц по непонятным причинам впала в кому. А еще через неделю девочка умерла. Я не знал, как реагировать и что сказать. Были вопросы. Откуда он все это знал? Но Гарри бы как всегда ответил, что у него везде уши, что он слышит дом и стены его друзья. Либо просто промолчал, что создало бы еще больше вопросов, потому что его молчание означает одно - он знает намного больше, чем говорит, но вытянуть из него вы больше не сможете, если он сам не посчитает нужным рассказать. А ты потом ходи и мучайся, что он скрывает. За своими мыслями я не сразу обратил внимание на вошедшего Найла. И вздрогнул, когда он заговорил: - Освобождайте место для еще одной зубной щетки. Его переводят к нам.