Совенок-1942

2024 год. Недалекое будущее. Человечество движется вперед прежним курсом, до сих пор не разобравшись до конца в своих проблемах. Более того – социальные, политические и экономические проблемы накапливаются, усугубляя и без того непростую обстановку в мире. Российская Федерация, одержав на международной арене несколько политических побед, становится объектом агрессии со стороны ведущих мировых держав мира. Находясь в окружении бывших стран-союзников по социалистическому блоку, ныне следующих политическим курсом за странами НАТО и Евросоюзом, Россия превращается в сверхдержаву-изгоя. Под давлением экономических и политических рычагов влияния уровень жизни в стране падает, вследствие чего среди ее населения нарастает недовольство, пока что успешно подавляемое полицейскими силами и армией. Правительство изо всех сил ищет способ выжить под давлением Запада, в то время как доверие и поддержка народа слабеет с каждым месяцем, а патриотические силы страны находятся в глубоком упадке. Главный герой – молодой человек по имени Семен, заканчивающий последний курс провинциального педагогического университета и проводящий большую часть своего времени на анонимных имиджбордах. Не испытывая теплых чувств к своей Родине, он хочет покинуть ее навсегда и устроиться где-нибудь за рубежом. Однако перед тем как это произойдет, ему придется сделать с виду простое и обыденное дело – съездить в область с группой сокурсников по заданию своего университета для завершения преддипломной практики… Пролог – Спишь, Семен? Сидевший у окна парень едва отреагировал на оклик. Он прятался за занавеской от жарившего вовсю солнца и прижимался лбом к стеклу, молча глядя на мелькающий за окном дорожный пейзаж. Иногда, когда автобус подбрасывало на ухабах, его голова со стуком отскакивала от гладкой холодной поверхности, и тогда парень недовольно хмурился. Его невыразительные глаза не отражали внутреннего света души, и служили ширмой, с рождения отгораживая владельца от остальной вселенной. Лишь очень редко, в моменты выплеска эмоций, этот взгляд излучал что-то помимо рассеянного внимания. Это мог быть гнев, это могла быть печаль, но чаще всего это было молчаливое презрение к окружавшему его миру. Вот как сейчас. Семену было безразлично, что творилось снаружи. Он бы с удовольствием не глядел в окно, но тогда бы пришлось поддерживать беседу с товарищами по учебе – занятие, хуже которого в жизни было не придумать. Те тоже маялись скукой и устали от долгой езды по кочкам да ухабам, а потому были совершенно невыносимы. Семену хотелось заткнуть уши музыкой из плеера, но увы – тот успел разрядиться, а положить его под прямые солнечные лучи сейчас было никак нельзя. Хорошая штука зарядка – вот только работать через окно не хочет совершенно. Оставалось только смотреть в окно. Пейзаж не блистал красотой – мимо проносились высаженные вдоль дороги деревья. Чахлые, неухоженные. А может, они такими были от того, что глаза Семена желали их видеть только такими – плохими. Как и пасмурное небо, протянувшуюся на горизонте паутину ЛЭП, изредка мелькающие вдали дома каких-то населенных пунктов, чуть треснувшее стекло, потертое сиденье пассажирского автобуса, и вообще все то, что его окружало в этом неуютном месте. «Ну а хоть чем-то ты хочешь заниматься?» - вдруг некстати вспомнился Семену давнишний разговор с родителями перед поступлением. – «Школу вот-вот закончишь, надо потом решать куда идти. Бездельничать дома тоже не дело. Что значит, ничем не хочешь? Ничего не интересует? Мемы только свои в русконтакте можешь листать! Значит так, сын, либо ты начинаешь готовиться к вступительным в университет, либо пойдешь в армию. Отмазать тебя нам денег не хватит. И учись хорошо, потому что полностью оплатить твое обучение мы не сможем. На какую специальность? Да хоть на учителя. Мы с папой уже смотрели, в пединституте в нашем городе вступительные экзамены творческие, тебе легче пройти будет. Все равно ты математику не знаешь. А тебе на грант надо. Что значит не будешь учителем? А грузчиком хочешь? Да тебя сейчас даже на грузчика не возьмут без образования! А не будешь учиться, то тебя в армию загребут. Понял?» Вот так Семен пошел в университет учиться на педагога. Пройти экзамены было непросто, но он смог, и даже умудрился поступить на грант. На этом положительные моменты кончались – свою специальность он так и не полюбил, друзей особо не завел, с одногруппниками не сблизился. Работать учителем не хотелось. Хотелось уехать за рубеж, найти себя в другой стране… Какие перспективы могли быть в отсталой, удушаемой санкциями России? – Эй, ты чего смурной такой? Грузишься, что ли? Кто-то несильно ткнул его пятерней, и Семен наконец обернулся. Смерть. Он же Ерохин Иван, 2003 года рождения, то есть ровесник. Старый приятель Семена, переведшийся к ним на втором курсе из другого университета. Вроде бы раньше учился где-то в Питере, но после одной скандальной истории был вынужден переехать к ним в провинцию. Все ее знали, но вспоминать вслух никто (в том числе он сам) не хотел. Внешность Ваньки-Смерти в точности соответствовала его прозвищу. тяжелый взгляд широко посаженных глаз, широкий нос, подбородок кирпичом и скошенный назад лоб делали Ерохина похожим на персонажа-мутанта из полузабытой игры про когда-то давно взорвавшуюся атомную станцию на Украине. Назывался тот мутант как-то по дивному – то ли «королев», то ли «контролер» и был телепатом. Наш же Иван имел схожие с ним черты лица, бритую голову, по-борцовски выглядящую фигуру и выколотую свастику на левом плече. Рядом по улице такой детина пройдет – невольно посторонишься, а потом долго оглядываться будешь. А уж если такой «преподаватель» в школу придет, и обучать истории Второй Мировой примется, то и вообще, «тушите свет и сливайте воду»… Семен невольно прыснул в кулак – представленный образ был донельзя комичным. Ванька-Смерть в роли препода: что может быть смешнее? Разве только бомба в отхожем месте… – Чего ржешь? – Да так… Слушай, а тебя в таком виде менты не тормозят? – Не-а. – фыркнул Смерть. – Куда им! У меня дядя по матери в прокуратуре работает в городе. Если что серьезное, так я сразу ему звоню. А вообще стоит им в паспорт заглянуть, так они сразу отваливаются. Одно слово – мусора. – Мда… В принципе, Семен ничего не имел против того что его друг носит татуировки и варится в тусовке наци-скинхедов. Но один случай в биографии приятеля заставлял его порой нервно ежиться. Тот самый, из-за которого тот вылетел из своего прежнего места учебы и перевелся к ним. Но несмотря на все, они были друзьями. Даже убеждения и некоторые мысли у них чем-то были одинаковы, особенно по поводу той страны, где они жили. Но хотя Семену было достаточно просто переехать и забыть «сраную рашку» как страшный сон, Ваньке-Смерти хотелось другого. «Ай, да в хлам все», – однажды заявил тот в ответ на извечный вопрос «кто виноват и что делать». – «Хватит. Сорок лет возились в дерьме, в грязи, а выстроить ничего не смогли. Пусть приходят НАТО, америкосы, или кто там еще, и разносят рашку к чертовой матери. Может хоть после этого вырастет что-то путное. А так, пока у власти правители-жиды, а народ в своих ватных мечтах запад побеждает, мы все в глубокой заднице. Вот дадут нам под зад коленом, как Германии с Японией в свое время, и тогда может быть начнется возрождение. А сейчас похрену, пусть прилетают и взорвут нашу с вами сраную родину ядрен батонами. Не жалко…» Семен огляделся. В салоне помимо него и Смерти сидело еще много людей. Впереди сидели две девчонки из их группы, а чуть дальше – два белобрысых парня. Парни с виду выглядели младше них и какими-то непримечательными, а вот на однокурсницах стоило остановить более подробно. Справа от Семена, перед Ерохиным сидела девушка лет двадцати. Как и большинство пассажиров, она была в давным-давно устаревшей пионерской форме. Изящно повязанный ярко-алый галстук, отутюженная юбочка темно-синего цвета, белоснежные гольфы, столь же белоснежная рубашка, скрывавшая аппетитные округлости… посмотреть определенно было на что. Форма, хотя и явно непрактичная, очень шла пионерке, тем более что это была одна из красивейших девушек их потока. Ее звали Славяна. Для друзей, которых было очень много – просто Славя. Староста группы, блондинка с большими голубыми глазами, от которых теряла голову вся мужская часть курса, и двумя густыми косами до самого пояса. И в придачу – круглая отличница. Многие парни признавались ей в любви, кому-то вроде бы даже повезло получить взаимный ответ, но ни у кого не получалось встречаться с ней долго. Семен печально вздохнул, стараясь чтобы этого никто не услышал, тем более сидящий рядом приятель. У Ваньки тоже ничего не ладилось со Славяной, но в отличие от других он не терял надежду, и был жутко ревнив. За предложение «руки и сердца» некоторые поклонники девушки уже успели схлопотать по морде и другим частям тела. Сама Славя это не очень одобряла, ведь все-таки это не добавляет спокойствия, когда парни из-за тебя бьют друг другу морды, но кажется в глубине души ей это нравилось. Левее, перед Семеном сидела другая девушка, полная противоположность Славяны. Чуть младше и ниже своей соседки, она была одета в точно такую же пионерскую форму. Выкрашенные в фиолетовый цвет волосы были собраны в два слегка растрепанных хвостика. Худая фигура, узкие плечи, слегка сутулая спина – обычная беда парней и девчонок, много времени проводящих за компом. Из всех достоинств – чем-то цепляющий за душу взгляд глубоких зеленых глаз, при разговоре с людьми стеснительно отводимый в сторону. Лена. То ли дочка, то ли племянница декана их факультета. Лена была тихоней, на парах сидела в уголке аудитории, прилежно строчила лекции и терялась, стоило ее вызвать для устного ответа. Парня у нее не было, близких подруг тоже – либо их никто в группе не знал. Впрочем, после первых двух курсов к «серой мышке» утратили интерес если не все, то большинство в их университете. Семен не был исключением – знакомиться с девушками ему всегда было непросто, а с девушками-стесняшками еще тяжелее. Да и цвет волос ему не нравился. Семен откинулся на спинку кресла и мельком взглянул на остальных попутчиков. Как он еще раньше подметил, на многих была эта дурацкая пионерская форма. Кто-то из руководства университета потребовал, чтобы новоиспеченные вожатые уже начинали входить в роль. Возражения на тему того, что форма по пути на место практики изомнется и запачкается, не принимались. Впрочем, форма была качественной, и ни рваться, ни пачкаться не хотела – при Семене одна из спутниц случайно уронила на рубашку мороженое, и влажный фруктовый шарик не оставил на ткани никаких следов. Видимо, водоотталкивающий материал нового поколения, про который сейчас часто говорят… В любом случае Семену с Иваном новой формы не досталось, и ехали они каждый в своем: Ванька-Смерть в своих обычных камуфляжных штанах, берцах и черной майке, а Семен – в джинсах и футболке с оранжевой молнией. – Слушай, можешь еще раз поискать, где этот лагерь находится? – спросил Семен у Ерохина. – И где мы сами? А то уже четвертый час едем по каким-то вообще диким местам, а долго нам еще так трястись или нет – непонятно. – Сейчас, – тот потянулся к браслету-напульснику на левой руке. – За точность не ручаюсь, но район примерно покажет. Ванька ткнул пальцем в браслет. Тот пискнул, но не включился. Подождав минуту, Смерть недовольно засопел и слегка треснул его кулаком. Браслет в ответ на столь грубое обращение недовольно застрекотал и выдал на гладкую безволосую кожу предплечья подрагивающую картинку. – Иван, а чего новый не купишь? – хмыкнул Семен, глядя как приятель достал из карманчика на напульснике стилус и начал им водить по голоэкрану на руке. – Глючное барахло же. И здоровье портишь. – Зато настоящий, не китайская подделка, – проворчал Ерохин. – И то, к нам только уже бэушные попадают. Новых из-за санкций не завозят уже три года, а наши «глонассы» ни черта не годятся. И спутники постоянно либо сыплются, либо глючат. Дерьмо без задач, в общем. – И не говори… Смартфон Ерохин купил полгода назад. Он со своими друзьями часто ходил в турпоходы, и ему был нужен надежный дешевый навигатор. После долгих поисков он через третьи руки достал где-то старый аппарат из первого поколения смартфонов с голоэкраном. Был тот невероятно капризным, от него прилично фонило микроволновым излучением, в результате чего волосы на том месте где был экран выпадали навсегда. Но Ерохин с ним расставаться не хотел. Впрочем, его можно было понять – другого подходящего аппарата поновее было все равно уже не найти. Экономическая блокада в обычной жизни была как заноза в пальце – и не видно, и жить спокойно не дает. Выражалась она в отсутствии импортных товаров, прежде всего высокотехнологичных, а также в повышенных ценах на товары каждодневного потребления. Не хватало современных компьютеров, телевизоров, бытовых приборов, автомашин, были дороги бензин, газ, продукты питания. Вроде бы простая штука микроволновая печь, но когда ее выпускают на одном-единственном узкоспециализированном заводе где-то под Вологдой, а из заграницы их не ввозят по причине санкций на экспорт в Россию, то любая из них будет чуть ли не на вес золота. Усугубляли ситуацию постоянно скачущий курс нацвалюты, и не самые адекватные меры правительства по его укреплению – вроде бешеных комиссий при денежных переводах и обмене валют, и запрета любых финансовых операция для «лиц с неустановленным источником доходов». А ведь как все когда-то начиналось… С трудом оправившаяся после периода «лихих девяностых» и «застойных двухтысячных» страна начала заявлять о себе на мировой арене не как ложащаяся под любого богатого клиента «сырьевая держава», а как серьезный политический оппонент с которым стоит считаться. В народе стали популярны патриотические настроения, лозунги «Хватит кормить Запад!» и «Защитим Русский Мир!» шли на ура. Тогдашний лидер страны был достаточно жестким и сильным правителем, чтобы консолидировать вокруг себя политическую элиту, установить твердый контроль над тем из хозяйства державы, что не успели разворовать раньше, и заслужить репутацию заботящегося о будущем страны политика. Что, естественно, не понравилось тем, кто видел в России лишь кормушку для своих капиталов. И договориться бы «радетелю за интересы народа» с теми, кто не желал сильной страны, отдать им без трепыханья жирный кусок и продолжать править еще двадцать или тридцать лет в свое удовольствие. Но… Но тот не захотел. Сил и желания меряться у кого круче ядерная дубина ни у кого не было – так можно и в ящик сыграть. И потому война началась вполне себе обычная, а именно: заокеанские теневые воротилы натравили на страну всех своих союзников вокруг непокорной державы, обрезали поставки сырья и ценных промышленных продуктов, заставили прекратить любые партнерства со страной-изгоем и принялись терпеливо ждать, когда гигант издохнет, обескровленный борьбой. Россия оказалась втянута в череду локальных конфликтов, происходивших на территории Украины, Прибалтики, Сибири и Дальнего Востока, окруженная со всех сторон странами с оболваненным русофобской пропагандой населением. Самому же президенту на каком-то публичном выступлении всадили пулю в голову, после чего рулить государством взялся его преемник, такой же повернутый на тему борьбы с Америкой, как и его предшественник. Это время Семен почти не помнил – ему тогда было меньше десяти. Где-то на задворках памяти маячил образ старшего брата, который на волне патриотических чувств пошел воевать «за Русский Мир» и бесславно умер где-то в степях Северного Казахстана. Зато с последствиями сейчас он сталкивался на каждом шагу – рассыпающаяся от долгой изоляции экономика, научно-техническое отставание от Запада во всех отраслях, медленно но верно обесценивающийся рубль, запрет на выезд для выпускников столичных ВУЗов, и на каждом шагу – пропаганда, пропаганда войны, пропаганда патриотизма, пропаганда православия как столпа русской идентичности, пропаганда антиамериканизма… Или по крайней мере то, что Семен считал пропагандой. Да, конечно, в первые годы войны «добровольно присоединившиеся области» Восточной Украины, пробитый коридор до Калининграда и вернувшаяся под контроль России военно-морская база в Крыму воспринимались как огромные достижения. Даже на то, что в результате всего этого отношение к РФ других стран стало резко отрицательным, было как-то поровну всем кроме тех, кто уже почувствовал приближающуюся катастрофу и поспешил сбежать за границу – «без них жили, и дальше проживем». Зато потом, когда эйфория спала, всем стало ясно, что страна, привыкшая за десятилетия покупать за нефть все необходимое не может сама себя обеспечить, если ей обрежут поставки извне. Поднялся ропот, быстро задавленный в зародыше, ужесточились законы, и постепенно все вернулось к тому состоянию, о котором Семен когда-то читал в очерках о последних годах Холодной войны – дефицит в магазинах, репрессии к инакомыслящим, заверения правительства что все идет по плану, и полная безнадега среди низов населения. – …Ты смотреть-то будешь? – вывел из раздумий возглас Ерохина. – Взял опять загрузился чем-то. Вот он, пионерлагерь. Семен посмотрел на карту. Объект располагался на берегу речного залива. Высокое разрешение позволяло рассмотреть маленькие летние домики, выстроившиеся рядами вдоль берега, четкие прямоугольники зимних корпусов и обширные пустыри, где, должно быть, находились спортивные площадки. У самого берега раскинулся буквой «Т» причал речной станции, а в километре от лагеря посреди реки вытянулся большой остров. «Должно быть, туда будет интересно сплавать на лодке, ведь сейчас еще тепло. Да и просто поплавать в реке тоже должно быть классно». – Странно. – Иван хмурился, глядя на карту. – Ничего необычного не замечаешь? – Нет. А что именно? – Да заросшее все какое-то. – Ерохин увеличил масштаб и указал стилусом в один из пустырей. – Видишь? И остальные такие же. – Погоди. – Семен ткнул пальцами в руку приятеля и поморщился. – Вот тут можешь еще увеличить? Ага, вот. Посмотри на этот корпус, у него крыша провалилась. И остальные домики тоже какие-то порушенные. – Понятно, – скривился Ванька-Смерть, из-за чего его физиономия стала еще более мрачной и угрожающей. – Нас послали в Мухосранский заброшенный концлагерь. – Пионерлагерь же! – Да похрену… Семен равнодушно хмыкнул и откинулся на спину. – Ну да ладно. Как будем подъезжать, разбуди, хорошо? – Лады. Задернув окно занавеской, Семен отвернулся и закрыл глаза. Сидевшие впереди девушки о чем-то тихо разговаривали, но ему было лень вслушиваться. Поэтому он просто отпустил мысли в свободный полет, и понемногу заснул под шум мотора и тряску автобуса.