Совенок-1942

Глава 1 – Эй, соня! Подъем! Кто-то бесцеремонно потряс меня за плечо. Я нехотя открыл глаза. Должно быть, я во сне свесил голову на грудь, и теперь шея нестерпимо болела. Ненавижу рейсовые автобусы – в них никогда не получается нормально поспать в дороге. Шевелиться не хотелось. Тело будто задеревенело, и когда я попытался повернуть голову, раздался отчетливый «деревянный хруст». Голова болела – видимо от сна сидя и напекших солнечных лучей. Класс, просто лучше некуда. – Отстань, Ванюха! – простонал я. – Оставь в покое старого больного человека, и дай ему поспать, изверг! – Сам разбудить просил! – фыркнул мой дружбан, наконец отпуская меня. – Вставай, приехали. Я не без труда поднялся и начал собирать пожитки. Их было немного – в отличие от тащивших с собой всякую дрянь сокурсников я ограничился сменой одежды и любимым плеером. Ну и еще старый смартфон для выхода в инет, наверняка даже в той дыре, куда мы ехали должно ловить – а значит, скучно не будет. Будущие пионервожатые тем временем толпились в проходе, болтая, хрустя чипсами, толкая друг друга и всячески мешая нормально выйти из автобуса. Я решил подождать пока основной поток стада пройдет, и не стал подниматься. Ванька-Смерть тоже рассудил здраво и ломиться наружу не стал – это было бы проблемой даже с его комплекцией. За окном не было ничего особенного. Наверное, мы встали где-то рядом у въезда в лагерь, но я его пока не видел. Снаружи были видны высаженные вдоль дороги сосны, лиственницы, засыпанная иглами дорога, бетонные вазы для цветов у обочины. Всё очень старое, но выглядит симпатично. Должно быть, когда всё это было новым, то смотрелось и вовсе замечательно. Постепенно народ рассосался, и стало можно выходить. Я бросил последний взгляд в окно и последовал за идущим по проходу приятелем к выходу. Обычная среднерусская природа. Как и положено в середине июля – вроде бы и не слишком жарко, но стоит походить под солнцем хотя бы полчаса, и спина уже мокрая. Хотя для меня в самый раз. Тени под деревьями, слегка поблекшая от жара и нездоровой экологии трава, асфальт под ногами покрыт трещинами с торчащей из них порослью и густо усеян выцветшими пятнами – следами выплюнутых жвачек. Возле бордюра мой взгляд цепляется за несколько свежих окурков – значит место не такое уж и необитаемое. – Дети! Нам сюда! Ага, а вот и наша руководительница практики. Доцент кафедры педагогики и психологии Ольга Дмитриевна – тетка лет тридцати с потрясающей фигурой. Симпатичная, и можно даже сказать – красивая, но увы, с лютыми загонами в голове и желанием припахать каждого кто находится в поле зрения. К нам, студентам, относится соответствующе – то есть как к подопечным, которых положено опекать и загружать. По этой самой причине я ее лекции не любил – ставила баллы она нормально, но для того чтобы их получить приходилось выполнять кучу левых заданий, порой относившихся к предмету вообще непонятно как. Да и в неучебное время от нее всегда можно было дождаться какого-нибудь поручения, из-за чего я с ней старался пересекаться как можно реже. Когда мы узнали что она будет нашим руководителем, я захотел перевестись к какому-нибудь другому преподу, но увы, к тому времени всё возможности уже были упущены. В результате я еду на курорт под чутким надзором куратора с комплексом детсадовской няньки. Ну да ладно. В универе как-то получалось не попадаться ей на глаза, может быть и здесь получится. Мы собрались вокруг Ольги Дмитриевны у ворот. Въезд в пионерлагерь выглядел внушительно – оплетённый вьюнами старый кирпичный забор, две каменные статуи на постаментах перед воротами, сами ворота – глухие, с ажурной аркой и тускло блестящими медными буквами. Надо же, и ведь не спёр никто на металлолом… «Совёнок». Именно так, с «Ё». Одна из точек выпала и ее нигде не было видно. Наша руководительница суетилась, пытаясь организовать сбродную толпу из нескольких групп и придать ей хоть какое-то подобие порядка. На какое-то время наш отряд задержался, так что у меня было время, чтобы немного осмотреться. Я с Ерохиным не стал лезть в толпу и слушать то что говорит Ольга Дмитриевна – вместо этого мы встали в стороне. Смерть тотчас же достал из кармана сигареты и украдкой закурил. Я же подошел к постаменту, на котором стоял гипсовый пионер с трубой, и принялся его рассматривать. Обычно пьедесталы для статуй выглядят как бетонные (гранитные, чугуниевые) глыбы, на которых собственно стоит статуя, без малейших намеков на внутренние полости. У этой же статуи постамент был явно полым. Мне он напомнил стоявшие кое-где у нас в городе невысокие кубы с забранными решетками окошками – вентиляционными отверстиями. Я задумчиво попинал покрашенную известью решетку ногой. Потом наклонился и заглянул в просвет решетки. Узкое отверстие не позволяло в деталях увидеть что там, но когда мои глаза привыкли к полумраку, я различил затянутый паутиной проход, уходящий куда-то вглубь. И глядящий на меня алый светодиод сигнализации. – Сычёв! Сыче-ев! Я вздрогнул и с трудом оторвался от красного глазка в темноте. Оказывается, наша преподша начала перекличку и заметила моё отсутствие. – Я здесь, Ольга Дмитриевна! – отозвался я. – Отлично. – Ольга сделала пометку в тетради, которую держала у себя в руках. – Тихонова! Хацунова! Итак, все в сборе. Пойдемте. Ворота были закрыты, но после того как на них надавили в несколько рук, они со скрипом открылись. Мы увидели длинную аллею, уходящую куда-то вдаль. Преподавательница первой шагнула на территорию старого лагеря, а за ней гуськом потянулись и остальные студенты. Я, Ерохин, и еще несколько человек оказались в хвосте колонны. – Классно тут, правда? – с легким акцентом произнесла девушка с длинными бирюзовыми волосами и бледной кожей. По ее выговору и азиатским чертам лица в ней было нетрудно опознать уроженку юго-восточной Азии. – Да, Мику. – сдержанно отозвался я. – А вы заметили, какое здесь всё старое? Этот лагерь, наверное, был основан в прошлом веке! Тем вазам снаружи лет пятьдесят, не меньше! Я не удивлюсь, если здесь были самые настоящие пионеры во времена Советского Союза! Интересно узнать, как здесь было в то время, когда… Мику Хатсуне (или как ее записывали в журналах – Хацунова). Студентка, учившаяся у нас по обмену из Японии. В общем и целом – хорошая девушка, если не считать ее чрезмерную болтливость. Она может говорить часами на любую тему, если ей не заткнуть чем-нибудь рот. Кто-то из родителей у нее был русским, поэтому она хорошо владела нашим языком, и по этой же причине поехала в Россию, а не училась у себя на родине в стране Восходящего Солнца. Я привычно включил режим фильтрации, отсеивая ненужную информацию. Мику тем временем переключилась на болтовню с кем-то из своих подруг, не забывая щелкать по сторонам фотоаппаратом, снимая пейзаж пионерлагеря. Мне же было не до здешних красот – у меня из головы не выходила красная лампочка под постаментом. Нет, сам факт сигнализации не был чем-то из ряда вон выходящим. Странным было то, что она была под никому не нужным постаментом в давным-давно забытом пионерлагере. Как если бы в подвале обычной средней школы было тайное хранилище пиратского торрент-сервера с аниме, а охранял его злой дядька с автоматом. Я оглянулся на ворота. Кстати, как там насчет того самого дядьки? Вроде его нет, хотя будка сторожа присутствует. Старая и рассыпающаяся, как и всё вокруг. Мой взгляд скользнул по верхушкам деревьев. И вдруг меня продрало до ледяного пота. Из кроны молодой березки под заботливо сделанным деревянным козырьком на нас глядел глазок телекамеры. Сама камера была умело замаскирована под скворечник – я бы не увидел ничего подозрительного, если бы не мелькнувший на мгновение красный отсвет в тени под потемневшим от времени козырьком. Вокруг меня говорили однокурсники. Я же машинально шел вслед за ними и пытался утихомирить сумбур в голове. Кто-нибудь, тресните меня чем-то тяжелым, если я хоть что-то понимаю. Куда это нас привезли?

* * *

Мы прошли мимо нескольких зимних корпусов. Вблизи они выглядели еще более дряхлыми, чем на снимке со спутника. Если там было видно только местами облетевший шифер на крыше, то здесь бросались в глаза запыленные стекла окон, облезлая краска стен и занесенные листьями деревянные крылечки. Всё выглядело так, как будто пионерлагерь был оставлен людьми много лет назад, и с тех пор в нем не было ни одного живого человека – ни вездесущих деревенских мародеров, ни туристов, не говоря уже о тех, для кого строился этот райский уголок. Аллеи были засыпаны многолетним слоем листвы, сквозь которую прорезались молодые побеги деревьев. Было очевидно, что за лагерем никто не следил – потому что либо было банально некому наводить порядок, либо… Либо кто-то намеренно создал вид полного запустения для отвода глаз. Эдакая невзрачная грязная обертка, за которой скрывается конфета с коньяком. Камера и вентиляция с сигналкой в эту теорию вполне вписывались. Оставалось только понять, что это здесь такое находится, что для сокрытия этого предприняты такие усилия. Когда-то давно я смотрел ужастик, снятый еще до моего рождения. В нем рассказывалось как группа ребят приехала в заброшенный пионерлагерь снимать то ли кино, то ли реалити-шоу. И как на них начал охотиться маньяк-психопат, бывший главным режиссером этого самого проекта. Сюжет мне плохо запомнился, но там были размещенные в разных уголках лагеря камеры и микрофоны, чтобы маньяк мог слышать и видеть, чем заняты его будущие жертвы. Кино было интересное, и наверное именно поэтому я его сейчас вспомнил – окружавший меня пейзаж как нельзя больше походил на декорации для съемки какого-нибудь фильма ужасов. Почему бы и нет? Надо только придумать сюжет и привлечь к делу хоть каких-нибудь завалящих актеров – да хоть нас, к примеру. Всегда хотел сняться в кино. Жаль, внешность у меня не самая выдающаяся, да и другими данными не вышел. Тем временем до некоторых из нас начало потихоньку доходить, что проходить практику в заброшенном пионерлагере, мягко говоря, странно. И сейчас на Ольгу Дмитриевну сыпался град недоумевающих вопросов. Наша руководительница как могла отговаривалась и пыталась успокоить взволнованных студентов, но было заметно что такое окружение смущает ее не меньше остальных. Наконец на очередной вопрос она раздраженно ответила: – Подождите, вот дойдем до администрации, и тогда вам всё расскажут. Конечно, никого это заявление не успокоило, но вопросы задавать как-то перестали. Мы всё шли и шли по казавшейся бесконечной аллее. Старые корпуса сменились небольшими уютными домиками-бочками в тени деревьев. Мы, наверное, прошли с десяток таких домиков, прежде чем впереди замаячило окруженное молодыми дубками двухэтажное здание. Чуть дальше, за деревьями виднелся классический пионерский плац с флагштоком. – Итак, мы пришли, – произнесла Ольга Дмитриевна, утирая тыльной стороной ладони пот со лба. – Выходите на площадку. Я сейчас приду. Преподавательница ушла в двухэтажный корпус, который по всей видимости был административным зданием. Проводив ее взглядом, наш отряд будущих пионервожатых пошушукался и медленно потянулся на плац. Вслед за группой последними шли я и Ерохин. Мне не терпелось отделиться от группы и пройтись по пустому лагерю – как мне казалось, в нем пока нет никого кроме нас и таинственного начальства, а значит, нет более подходящего времени для исследования. Общий вид нашей будущей «производственной практики» успел разбудить во мне жгучий интерес. Оглянувшись на друга, я увидел как он с любопытством смотрел по сторонам. По всей видимости, в его голове бродили те же мысли что и у меня, поэтому я без колебаний подошел к нему и в лоб спросил: – Инструктаж пропускаем? Ванька-Смерть закусил губу, в его глазах появилась тоска вместе с напряженной работой мысли. Наконец он ответил: – Нельзя… всыпать могут. И вдруг чего важного не услышим. Вот когда нам по ушам проедут и отпустят, вот тогда уже можно и побродить. – Договорились, – я коротко стукнул в подставленный кулак. – Мальчики, вы о чем? Я невольно вздрогнул, услышав под ухом звонкий девичий голос. – Ульянка, ты чего подкрадываешься? – мне с трудом удалось выдавить вымученную улыбку. Стыдно сказать, но от внезапного и мелодичного как пожарная сирена явления этой девочки у меня под копчиком теперь нервно ворочался огромный кирпич. – Хи-хи! – она рассмеялась. – Семен, ты такой забавный, когда пугаешься! Вот я и не удержалась! Да уж. В этом вся Ульянка – в миру Ульяна Ильичева, она же Пиппи-Длинный Чулок, она же СССР-тян, прозванная так за любовь ко всему, что связано с Советским Союзом. Девушка с огненно-рыжими волосами, собранными в два пышных хвоста. Круглая отличница под стать Славе, но зато с характером отвязной проказницы. В универ она поступила после какого-то педагогического колледжа, причем сразу на второй курс. По возрасту она была немного младше остальных, что не помешало ей сразу подружиться с еще одной бандиткой ей под стать. Теперь их тандем составлял основную головную боль для отдела по воспитательной работе – не выгоняли их только по причине хороших оценок и редкостного умения выходить сухими из воды даже из самых плохих ситуаций. Хорошо, что ни она, ни ее подруга не учатся в нашей группе. Не люблю гиперактивных, от слова «совсем». – И тебе привет, – фыркнул я, аккуратно задушив в себе испуг и последовавшее за ним раздражение. – Подруга-то твоя где? – Алиса-то? – она картинно задрала бровь. – Где-то рядом должна быть. А что такое, потерял? Я – Алису? Боже упаси. – Нет, – я решил ответить в том же духе. – Просто смущает факт что вы уже не ходите взявшись за руки. – А вот грубить нехорошо! – она с нарочитым презрением отвернулась. – И ничего мы не ходим за руки! – А зря. Прекрасная пара бы вышла. – Да ну тебя! – она надулась. – Попробуй-ка ей это скажи, остряк. Я подмигнул, показал язык – и с трудом увернулся от брошенного в лоб желудя. За спиной расхохотался Ванька-Смерть. – И ничего не смешно, чудище! – Ульяна отскочила в сторону, и нагнулась за очередным желудем. – Сейчас вот и в тебя кину, если будешь дразниться! – А зачем же мне дразниться? – пробасил Смерть, и с хрустом разведя в стороны мускулистые руки, медленно пошел на девушку. – Да потому что вы оба… А-а-а-ай! Ульяна взвизгнула, когда Ерохин чуть не схватил ее своими лапищами, и припустила прочь от нас. Ради смеха пробежав за ней несколько метров, мой друг вернулся и запустил руку в короткую шевелюру на голове. – Ты бы так за Славей бегал, – съязвил я. – «Я бы побежал, будь она бегуньей, я бы плыл за ней, будь она плывуньей», – процитировал Ерохин популярный шлягер. – «Будь она фройляйн – служил бы в разведроте, а будь она сестрой – был бы в морской пехоте». Еще всё впереди, братуха! А сейчас давай пойдем на этот праздник жизни, черт бы его побрал. Мы не спеша направились к плацу с флагштоком. Когда мы вышли из-под деревьев на открытое место, я увидел, что плац всё же был в сравнительно хорошем состоянии – проросшая трава была недавно аккуратно выкошена, а щербатые бетонные плиты подметены. – Лагерь какой-то не до конца заброшенный, – я кивнул Ивану на увядшие стебельки под ногами. – Кто-то траву стрижет. – Угу. Странный тут сторож. Может, для нас кто-то постарался? – Будет для нас кто-то стараться, – фыркнул я. – Скорее начальство приезжало, для них и подстригли. – Тогда могли бы и забор покрасить, – иронично ухмыльнулся Ванька своей зверской улыбкой. – Странная контора. Вдоль дороги дома на честном слове держатся, а они траву стригут. И это самая малая из странностей. Вот скажи – ты камеру видел? – Какую камеру? – нахмурился Ерохин. – Обыкновенную. У ворот. – Не-а, – веселость с приятеля мгновенно сдуло, оставив после себя напряженную физиономию. – Серьезно, камера в таких-то ебенях? Охренеть! – И еще кое-что… Тут я замялся. Отчего-то не хотелось говорить про то, что я видел под постаментом. По крайней мере, не сейчас, когда вокруг столько ушей. Логичного объяснения моей подозрительности не было, но внутренним чутьем я ощущал, что распространяться об этом не стоит. Ерохин увидел моё смущение и поторопил меня. – Ну? Что ты там еще увидел? Ответить ему я не успел – к нам уже возвращалась Ольга Дмитриевна. Украдкой покосившись на нее, я негромко сказал: – Потом расскажу. Иван глянул в ту же сторону и согласно кивнул. – Ладно. Преподавательница была не одна. Рядом с ней шел пожилой мужчина с проседью в волосах. При взгляде на него я невольно подтянулся, а мысли о загадке лагеря на время вылетели у меня из головы. Декан. Я невольно скользнул взглядом по студентам вокруг, ища Лену. Заметив в толпе знакомые фиолетовые хвостики, я присмотрелся. Девушка стояла рядом с еще одной студенткой и во все глаза смотрела на отца. Впрочем, особенно удивлённой или обрадованной внезапной встрече она не выглядела – во всяком случае, при всех кидаться ему на шею она не торопилась. – Так, дети! Строимся! – наша руководительница похлопала в ладоши, привлекая к себе внимание группы. – Быстрей выходим, быстрей! Как в школе, ей-богу. Помню, на всяких линейках или на уроках воинской подготовки нам вот так же парили мозг. Дьявол, я уже успел забыть все это, и ничуть о том не жалею. А теперь опять… Ольга Дмитриевна завертелась, крича и суетясь как детсадовская воспитательница. Я мысленно несколько раз подряд сделал фейспалм, но в конце концов мы кое-как построились в одну линию. Примерно два десятка парней и девчат – большинство в пионерской форме, а я с Ерохиным в чем попало, заметно выделяясь на фоне остальных. Естественно, нас заметили. – Почему вы оба не в форме? – тихо зашипела Ольга, подойдя к нам. – Почему ты опять в этой своей скинхедовской майке? Тебе уже говорили, чтобы ты ее снял! – Форму нам не выдали, – Ванька напустил на себя флегматичный вид и натянул на морду маску типичного нордически стойкого арийца. – Надо было ехать голышом? Ольга Дмитриевна сжала губы и нервно оглянулась на стоящего у другого конца строя декана, который был увлечен разговором со студентами. – Встаньте где-нибудь сзади, – она угрожающе ткнула пальцем в сторону Ерохина. – Не показывайтесь ему на глаза. И свастику свою мерзкую спрячь под майкой! По хорошему, тебе бы лучше ее вывести! С этими словами учителка ушла. – Овца, – сквозь зубы сплюнул Ерохин. – Это вообще-то коловрат! – Да один фиг свастика, – пожал я плечами. – Тебе может и один хрен, а мне нет! – зло сверкнул глазами Ванька. – Это древний славянский символ! «Свастика»… чтоб вас всех постреляли, идиотов необразованных. Я спорить не стал. Декан тем временем закончил говорить со студентами и вышел на плац перед нашим строем. Рядом с ним шла Ольга Дмитриевна, что-то у него негромко спрашивая. В предвкушении долгой и занудной речи-вступления я выкрутил свой фильтр информации на максимум. Терпеть не могу, когда много треплются – ни с трибун, ни вообще. Скорей бы уже закончилось. Предчувствия меня не обманули. Декан начал свою речь с приветствия «уважаемых студентов», о том что рад их видеть на практике и что лично будет следить за ее прохождением… бла-бла-бла. Я от скуки начал считать количество скошенных травинок под ногами. Мне стало очень грустно. Зачем я согласился? Перед самым началом сессии мне знакомый предлагал пойти к нему практикантом в начальную школу. Пусть даже бесплатно, но практику я бы закрыл. Обычно если устроиться вести факультативы или подготовку домашних заданий, то дети не представляют проблем. Сейчас бы мог сидеть тихо на практике в своем Мухосранске, скроллить АИБ, тайком смотреть на малолетних школьниц. Но вместо этого я устроился на самое проблемное место – подшефный институту пионерлагерь, где без пригляда взрослых детвора отрывается по полной и устраивает ежедневный кошмар вожатому. Причем, сам по себе пионерлагерь какой-то мутный. – …Это тестовый проект, по которому вы будете проходить практику, направленный на повышение патриотизма и соответствующее воспитание современной молодежи… Мне стало еще более грустно. У меня иногда бывали подобные приступы дурного настроения, и сегодня, похоже, был именно такой день. Затянутое белесыми тучами небо и монотонный голос декана не улучшал моего душевного самочувствия, а известие что всю практику нас будут пичкать патриотической пропагандой вогнало меня в депрессию. Черт, какого дьявола я отказался от классного предложения и поехал сюда?! – …измененная реальность. Своего рода нейро-интерактивная модель, имеющая все признаки реального мира, создаваемая компьютером. Для вас это будет совершенно новый опыт, и мы надеемся что проект получит «зеленый свет» и средства на дальнейшую разработку. То, как вы себя проявите в этом проекте, играет решающую роль. Чего? О чем вообще речь? Я усилием воли вынырнул из своего состояния унылой безразличности и напряг слух. Но похоже, я пропустил самое важное, потому что декан окончил свою речь и предложил задавать вопросы. Но как нельзя кстати меня выручил Ванька-Смерть. – Простите, Анатолий Игнатьевич, мы не совсем поняли, – на лице приятеля было несвойственное ему выражение крайнего удивления. – Объясните пожалуйста, что это за проект, в котором на предлагают участвовать, и как он связан с нашей практикой? Я скрыл улыбку. Похоже, мой друг тоже невнимательно слушал, и проснулся только под конец. Видимо, декан пришел к тем же выводам, отчего по его лицу прошла тень недовольства. Впрочем, он тут же улыбнулся и сказал: – Вы пройдете специальное обучение в искусственно создаваемой симуляции, воссоздающей пионерский лагерь. Обучение продлится семь дней. В течение этой недели вы узнаете, как выглядели настоящие лагеря в период СССР, и на себе узнаете что значит быть пионером – это вам поможет в будущем лучше понимать своих подопечных. После этой недели вы сможете приступить к университетской практике в нашем учреждении, либо в любом другом учебном заведении на ваш выбор… Возможно мне показалось, но при этих словах декан посмотрел в мою сторону. – …На ваш выбор. Однако, если вы по тем или иным причинам не желаете принимать участие в проекте, то можете отказаться. Вас просто отвезут обратно в город, и вы будете проходить практику там, где хотите сами. – А можно подробнее про симуляцию? – спросил белобрысый парень в очках, стоявший справа от меня. – Как я уже сказал, это нейро-интерактивная модель, специально созданная для нахождения в ней людей. В ней присутствуют все основные законы природы – гравитация, свет, воздух, запахи, вкус. Находясь в ней, ее невозможно отличить от реального мира – настолько совершенна эмуляция этого мирка. И делать там можно тоже всё что угодно. Ходить, есть, спать, общаться с другими людьми… – А девок пердолить там можно? – хмыкнул Ванька-Смерть. Громче, чем следовало. Кто-то из студентов прыснул в строю. – Как вас зовут, молодой человек? – ледяным тоном спросил декан. – Эм… Ерохин, Иван. – Так вот, выражаясь вашим вульгарным языком… Да. Можно. По строю пронеслось негромкое: «О-о-о!». На меня напал приступ смеха, и я стиснул зубами локоть, боясь в голос расхохотаться. – Тишина! – покрасневшая Ольга Дмитриевна топнула ногой. – Разговаривать будете позже, а сейчас слушайте внимательно! Строй затих. Но улыбки и перешептывания студентов давали понять, что тема с виртуальным сексом запала в умы. – Еще есть вопросы, пока мы не начали? – хмуро осведомился декан. – Да! – в строю поднял руку еще один парень, тоже светловолосый. – Скажите, Анатолий Игнатьевич, а где всё это будет? Когда нас привезли, мы думали что наша практика пройдет тут, но здесь всё какое-то брошенное. Как-то это не похоже на крутой центр с нейро-интерактивной моделью мира, уж извините. Почему? – Для этого есть две причины, – улыбнулся декан. – Первая – потому что этот центр засекречен, и аналогов ему не существует нигде в мире. Строго говоря, это правительственный центр по исследованию человеческого сознания и его возможностей. Упоминаний о нем в открытых источниках вы нигде не найдете, равно как и о том, чем он занимается. Да, и хочу сказать еще одну важную вещь – перед тем как мы начнем, все вы подпишете документы о неразглашении. Тем же из вас, кто согласится принять участие в проекте, будет запрещено покинуть комплекс до конца работ. Понятно, Сыроежкин? Ответом на слова декана была полная тишина. – Помимо этого, есть и другая причина. Исследовательская лаборатория замаскирована под детский лагерь, и всё, что находится наверху – лишь декорации. Настоящий центр находится под землей. Снаружи находятся лишь посты охраны. Пока вы ехали сюда, вы прошли через три кольца безопасности. Вы могли их не видеть, но можете быть уверены – охрана тут надежная. Кто-то из ребят задал еще вопросы, но я уже не слушал. Происходящее нравилось мне всё меньше и меньше. С раннего детства я привык не ждать от официальных структур ничего хорошего, будь это педсовет, полиция, налоговый комитет или (и особенно) спецслужбы. При всей разнице между ними, у тех, кто в них работает есть одна общая черта – полное пренебрежение к тем, кто ниже их по рангу, и стремление использовать в своих целях. Впитанного с детства опыта общения и рассказов знакомых хватало, чтобы четко уяснить – если не хочешь проблем, то держись от ментов и спецуры подальше. Но вместе с тем в душе разгорался некий азарт. Я чувствовал, что такой шанс выпадает раз в жизни. И хотя я был уверен, что подписываюсь на что-то очень неприятное, меня словно что-то тянуло из глубины души согласиться на предложение. Я понял, что не могу отказаться. За последние годы человечество достигло серьезных успехов в том, что касалось виртуальной реальности. Но еще лет десять назад было невозможно представить, что те достижения, которые теперь считаются обычным делом, вообще будут достигнуты в этом веке. Уже тогда существовали эмуляторы – устройства для создания виртуального мира. Были компьютерные шлемы, специальные интерфейсы для входа в виртуальную реальность, но не было главного – способа заставить человека поверить, что мир, нарисованный компьютером, реален. Были созданы множество игрушек, пользующихся технологиями виртуальной реальности, но ни одна из них не давала эффекта ощущения целостности мира игры. Эффекта погружения. Способ обойти это был создан совсем недавно. Каким-то ученым было установлено, что определенная комбинация инфразвуковых волн вкупе с воздействием специальных препаратов может ввести в состояние транса, при котором человек будет очень восприимчив к воздействию эмулятора. При этом будет работать очень интересное свойство человеческой психики – она будет как бы дорисовывать этому миру недостающие мелкие детали, делая его более реальным. Но всё равно требование к создаваемой реальности будет очень велико, поэтому создать хотя бы простенькую локацию, неотличимую от реального мира будет под силу только очень мощному компьютеру. Мне уже приходилось играть в приставки виртуальной реальности. Конечно, было интересно, но не более того. А сейчас мне предлагают погрузиться в полноценный виртуальный мир, пусть даже в виде пионерлагеря. Не сделаю ли я еще большую глупость когда откажусь – чтобы потом всю жизнь жалеть об упущенном? Когда еще представится такая возможность? Я больше не колебался. Выскользнув из своих размышлений, я заметил, что все молчат. Глянув вправо-влево, я увидел, что мои сокурсники стоят в задумчивости. Кто-то покусывал губу, кто-то буравил взглядом свои ботинки. Стоящие перед нами декан и Ольга Дмитриевна внимательно смотрели на нас, словно ожидая чего-то. Наконец Анатолий Игнатьевич пошевелился, словно сбрасывая с плеч тяжесть, и произнес: – Отлично. Что ж, если никто не отказывается, то прошу за мной. С этими словами декан пошел по плацу в сторону двухэтажного здания. Остальные студенты двинулись вслед за ним. Заметив рядом с собой идущего Ерохина, я увидел, как он хмурит лицо. – Что-то не так? – спросил я. – Не мешай! – буркнул он. – Я думаю… – О чем же? – О мамке твоей! – огрызнулся он. – Эй, полегче! – возмутился я. – С чего ты вдруг нервный такой? – С того, что нас купили как лохов, – прошипел Смерть и сверкнул глазами. – Чего думаешь, они нас сюда свезли, ничего не объясняя? А затем, что если мы сейчас в отказ пойдем, то нас наркотой обколят и в карантин, чтобы мы не проболтались! – А почему бы нам отказываться? – удивился я. – А, смотрю, ты еще не понял? Потому, что тебе могут тут мозги промыть. Причем так, что ты и не заметишь. Эх, ё… Попали мы, Семен. По полной попали. Я замолчал. У меня в голове опять зашевелились неприятные мысли. Появилась идея незаметно отстать и удрать отсюда. Однако, вспомнив про «три кольца безопасности», я отказался от нее. Ладно. Отступать поздно. Только вперед!

* * *

Находившийся под пионерлагерем бункер впечатлял. Как нам объяснил Анатолий Игнатьевич, его коммуникации тянулись почти под всей территорией бывшего ДОЛ «Совёнок», в некоторых местах выходя за его пределы. Раньше под тем местом где был административный центр находилось старое бомбоубежище, но после того как заброшенный детский лагерь был выкуплен и стал спецобъектом, бункер полностью снесли, а в образовавшемся котловане вырыли новый, более глубокий и обширный. Сейчас в нем обретался немногочисленный персонал базы – три научных сотрудника. Всё это декан рассказывал, вроде как и совершенно открыто, но при это не вдаваясь в детали. Не было ясно, сколько человек охраняет объект, чем именно занимаются научные сотрудники, кто здесь главный. Не была ясна и роль нашего декана во всём этом – на мелкую сошку он вроде не был похож, но и на главу всего комплекса не тянул. Скорее на надзирателя, чьей обязанностью было сдать очередную группу студентов для их использования в изуверских опытах. Черт. Опять всякие дурные предчувствия лезут в голову. Тем временем мы спускались вниз. Здесь был лифт, причем даже два, но на такое количество человек пассажирский рассчитан не был. Почему нас не повезли грузовым, я допытываться не стал – мало ли какие могут быть причины. Начиная от устроившего там гнездо подопытного мутанта, и до обычной поломки. Так что мы шли пешком, пролет за пролетом спускаясь вниз. Когда мы, по моим подсчетам, спустились на высоту трехэтажного дома, лестница наконец закончилась. Мы оказались возле двери, сделавшей бы честь любому противоатомному бункеру – громадной плиты, передвигавшейся по рельсам-направляющим. Рядом с дверью на стене висел телефонный аппарат и циферблат кодового замка с прорезью для магнитной карточки – видимо, здесь не подозревали о сканировании радужки глаза и голографическом интерфейсе. В стене напротив был выход из лифта. Наш декан спокойно подошел к телефону и взял старомодную трубку. Обменявшись парой малозначащих фраз с неизвестным абонентом, он положил ее обратно. Через несколько мгновений под потолком ожили скрытые механизмы, и бронированная дверь медленно поползла в сторону. – Мне одному это напомнило «Обитель Зла»? – тихо пробормотал Иван. – Чего? – я повернулся к нему – «Обитель Зла». Ну, фильм такой старый про зомби. Там еще тоже всякие подземные лаборатории были. – Не знаю. Я не смотрел, – я пожал плечами и отвернулся. Наконец дверь полностью открылась. Декан повернулся к нам. – Значит так, уважаемые студенты. Идем за мной, не останавливаемся, в боковые проходы не заглядываем, и ничего не трогаем. Трогать будете когда я вам скажу. Понятно? «Уважаемые студенты» недружно ответили, что всё понятно. В голосах ощущалась легкая нервозность – всё таки давила на голову масса бетона и земли над головой, и еще ощущение прикосновения к тайне. – Тогда идем дальше, – декан развернулся и пошел по открывшемуся широкому коридору. Классические бело-зеленые стены. Обитый линолеумом пол, так что звук шагов вязнет в нем. Тихий звон работающих ламп. Деревянные двери в смежные комнаты. Такое впечатление, что бункер строился не двадцать лет назад, а минимум полвека. Мы прошли три поворота, углубляясь в недра подземного укрытия, пока не встретив ни одного живого человека. И тут… Эта девушка в белом халате ученого появилась словно из ниоткуда. Стройное подтянутое тело, каштановые волосы с вплетенной в них желто-зеленой лентой, такие же желтые с прозеленью глаза… И заляпанные чем-то темно-красным хирургические перчатки с зажатым в них скальпелем. – А, Мария Сергеевна? – улыбнулся декан. – Здравствуйте! – Здравствуйте, Анатолий Игнатьевич, – без тени улыбки отозвалась девушка. – Кто это? – Студенты. Для проекта «Бэ-Эл». Девушка-ученый холодно поглядела на нас и отточенным жестом прокрутила скальпель в пальцах. У меня невольно по спине прошел озноб. – Ньюфаги, значит? – она хмыкнула и потянулась как кошка. – Лаааадно… – Ч-ч-что… – у кого-то из девчат при виде окровавленного скальпеля не выдержали нервы. Марья Сергеевна с прищуром посмотрела на нас и улыбнулась оскалом голодного зверя. – Да не переживайте вы так. Очередное нарушение правил, с которым приходится бороться. Анатолий Игнатьевич, давайте их лучше в тестовую сразу. – Уже. Девушка удалилась куда-то в боковой проход. На миг мелькнул бэйджик на груди, но я не успел на нем ничего разглядеть, кроме загадочной аббревиатуры: «Мод-тян». – Идем, – декан пошел дальше. Мы, стараясь не отставать, поспешили за ним. – А это кто был? – спросил кто-то. – Местный надзиратель за порядком, – декан усмехнулся в густые усы. – Вы впечатлены, я смотрю? – Ага-а… – А я бы впендюрил, – тихо ухмыльнулся в полумраке Ерохин и слегка ткнул меня под ребра. – А ты, Семен? Ответить я не успел – декан остановился у очередной двери. – Пришли, – произнес он и постучал в дверь. – Виола! Света! Открывайте, мы уже здесь. Дверь открылась, и у меня невольно захватило дыхание. Открывшая нам девушка тоже была в лабораторном халате, но судя по отсутствию на ее теле лишних складочек, больше ничего на ней кроме этого халата не было. Кожа ее была молочно-белой, словно ее никогда не касались солнечные лучи, а за старомодными круглыми очками были видны глаза цвета радоновой воды. Кислотно-зеленые волосы в прическе каре дополняли образ сексапильно выглядящей девушки-нерда. Я невольно сжал ноги, надеясь что никто на меня не смотрит. – Привет, Света, – кивнул декан. – Здравствуйте, Анатолий Игнатьевич! – девушка отступила на шаг и приглашающе взмахнула рукой. – Проходите. Стараясь не смотреть в ее сторону и в душе проклиная слишком тесные джинсы, я вместе с другими студентами вошел в проем. Это был большой круглый зал, примерно полсотни метров в диаметре. Его стены и пол были выложены плиткой как в бассейне, а под потолком горели лампы дневного света. В их стерильном освещении были видны множество больших, оплетенных проводами и какими-то трубами металлических баков, располагавшихся концентрическими кругами. Они стояли вокруг большой машины, похожей на сервер в каком-нибудь дата-центре. Возле каждого бака была видна консоль управления. Всё оборудование, в противовес «совковой» обстановке бункера было явно новым и современным. – А где Виола? – спросил декан. – В медицинском отсеке. – Отлично. Ольга Дмитриевна, можно вас на минуту? Наша до сих пор молча стоявшая руководительница подошла к декану. Тот что-то вполголоса спросил у нее, и та молча кивнула. – Итак… Товарищи студенты! Прошу всех подойти сюда и расписаться. Помню, меня покоробило это обращение, но почему-то я не стал возмущаться даже про себя. Всё стало казаться каким-то нереальным, как будто это происходило не со мной. Точнее со мной – но тем «мной», который был в странном сне, где были эксперименты, мои однокурсники, старые научные бункеры и заброшенные пионерлагеря. А «настоящий» я тем временем лежал и смотрел этот сон. Я без эмоций расписался в подсунутой мне бумажке – типа, «отказ от ответственности» и обещание молчать в одном флаконе. Я даже особо не вчитывался – нашел нужную графу, вывел закорючку, передал ручку следующему студенту, после чего меня повели в подсобку. Меня и еще троих парней. Девчонок, судя по всему, повели в другую – мне вспомнилась шутка на тему «мальчики налево, девушки направо», но мне было лень даже улыбнуться. В подсобке нас заставили раздеться догола и по очереди пройти через еще одну машину – какой-то новейший медицинский сканер. Осматривала нас еще одна женщина лет тридцати – про себя я окрестил ее «милфой». Она этому определению соответствовала в полной мере – знойная, пышущая здоровьем, в обтягивающем докторском халате и модной прической. Один глаз у нее был бирюзовым, другой – ярко-красным. Виола. Кажется, так ее назвал Анатолий Игнатьевич. Но лучше бы здесь была та симпатичная научница с халатом на голое тело. – Что дальше? – спросил белобрысый паренек в очках. Он, похоже больше других стеснялся того что ему приходится стоять нагим в присутствии дамы. – Дальше – костюмы надевайте, – женщина указала на ряд шкафчиков. – Вы в игры на приставках играли? Тогда для вас ничего нового. Открывайте и берите, там размер на дверцах указан. Я открыл первый попавшийся шкаф… и обомлел. Там лежал костюм виртуальной реальности – но зато какой! Такого совершенного устройства для сопряжения с иллюзорным миром мне встречать еще не доводилось. В глаза бросились многочисленные бугорки, рассыпанные по поверхности костюма, эластичные жгуты имитирующих мускулатуру тяжей, и бесчисленное множество считывателей биотоков мозга на прилагающемся к костюму шлеме, делающих его похожим на металлического дикобраза. – Чего стоишь? Надевай! – фыркнула Виола. Мы поспешили внять совету. С непривычки сразу надеть костюм никто не смог, но с помощью научной сотрудницы нам это наконец удалось. На примитивный геймерский жилет моя новая одежда была совершенно не похожа. Костюм был хоть и непривычный, но носился достаточно легко – хотя на каждое движение приходилось тратить дополнительные усилия. Там уже было полно наших сокурсниц. При их виде мы невольно присвистнули – было от чего. Раньше мне не доводилось видеть, как смотрится на девушке костюм виртуальной реальности – и теперь я понял, что кое-что едва не упустил в своей жизни. Стройные фигурки, затянутые в черную блестящую резину и обвитые проводами смотрелись действительно круто. Впрочем, девушки это еще не оценили в полной мере, а потому вполне закономерно стеснялись. – На каждом костюме на плече есть номер! – сказала Виола. – На камерах сенсорной депривации вокруг вас тоже есть номера. Найдите свой, и ждите возле него, мы со Светой сейчас вам поможем. Я нашел свой «бак» достаточно быстро – на нем была цифра «42». Стоял он в самом заднем ряду напротив входа в зал. Баков было почти в два раза больше чем нас, и я на миг задался вопросом – а сколько уже здесь побывало человек до нашего прибытия? Тут мне пришла в голову одна идея. Я повертел в руках свой шлем – он был большим, но в то же время легким, покрытым множеством металлических антенн, и должен был наглухо закрывать голову. Я аккуратно положил его на консоль управления возле бака, заголил левое предплечье, и прижав руку к одной из антенн, выцарапал маленький, но отчетливый крестик. Антенна была острой и твердой, так что получилось у меня легко. – Что ты делаешь? Я обернулся. За моим плечом стояла Лена и наблюдала за моими манипуляциями. – Да так… Страховка от непредвиденных обстоятельств. – Я потер чуть кровоточившую царапину. Лена понимающе кивнула и шагнула ближе. Я невольно засмотрелся на то, как блики света скользят по ее телу, отражаясь от резинового комбинезона. Черное обтягивающее облачение очень шло ей. – Ты не боишься? – спросил я, чтобы заполнить тишину. – Боюсь? – переспросила она. – Нет, не боюсь. А ты? Я замялся. Сказать что мне всё по барабану и ни капельки не страшно я не мог, а врать не хотелось. Впрочем, мое молчание говорило само за себя. Девушка подошла еще ближе, почти касаясь меня. Мы стояли совсем рядом, и я чувствовал себя очень неуютно, но тем не менее, отойти или тем более оттолкнуть ее я не мог. Меня заполнило очень странное ощущение – хотя комбинезон был очень тонким и не защищал от холода, я ощутил внутри себя сильный жар, а по загривку забегали мурашки. – Не надо бояться, – сказала Лена. – Ничего страшного тут нет. Меня папа уже однажды возил сюда. Здесь очень замечательно, Семен. – Ты уже была здесь? – удивился я. Лена кивнула. – Да, это было год назад, на каникулах. Зимой. – И… как? – Ничего, – она едва заметно улыбнулась. – Новый Год справляли. Кажется, тогда они систему проверяли. И загрузили такое… ну… Она обвела руками, словно пытаясь обнять что-то большое и пушистое. Почему именно пушистое, не знаю, но выглядело это именно так. – Ну представь себе – ночь, снегопад, разноцветные фонари, а я с папой елку на улице наряжаю. Он тогда тоже со мной был. И представь себе, в своей обычной одежде. Как и я. Она тихонько хихикнула. – Никогда бы не подумала что такое возможно. В общем, это было очень здорово. Что будет сейчас, не знаю, но уверена – будет тоже что-то незабываемое! – Тебе тогда понравилось? – О да. Очень! Надеюсь, и тебе понравится… Она чуть покраснела и отвернулась. Наверное, это должно было что-то означать, но я ничего не понял и просто пожал плечами. – А какой у тебя номер? – Сорок первый, – ответила она, не оборачиваясь. – А у меня сорок второй. Значит, мы будем рядом. – Да? – она тут же повернулась. Румянец на ее щеках стал еще жарче. – Ух ты! В смысле… я… эм… как здорово! Я улыбнулся. – Что ж, тогда до встречи на той стороне. – До встречи! Увидимся позже, – она ткнула рукой в мой подставленный кулак. – Ой, а вот и Виолетта Церновна! Я услышал за спиной шаги и повернул голову. К нам подходила «милфа». В руках у нее был небольшой саквояж из тех, что носят работники скорой помощи. – Ну что ж, уважаемые пионеры, – она хитро улыбнулась. – Давайте перейдем к наиболее приятной части процедуры. Лена, помнишь что делать? – Помню, – девушка распустила волосы и свернула их на голове. – Подставляй руку, пионер. – Виола подошла ко мне и поставила саквояж. – Левую. – Что? – опешил я. – Зачем? – Катетер вставлять. Научница достала из сумки стерильный пенал, откуда появилась неприятного вида игла с поблескивающим кончиком. Я занервничал. Всё-таки с раннего детства боюсь уколов. – Эм… Виолетта Церновна, а можно как-нибудь без… – Нельзя, – она покачала головой. – Без этого ты уже через три дня умрешь. Прерывать симуляцию запрещено, в этом и состоит суть эксперимента. Так что садись в кресло и расслабься… пионер. Больно не будет. Почти. Я закусил губу и посмотрел на стоящую рядом Лену, которая, похоже, бестрепетно относилась к тому, что в нее сейчас будут тыкать здоровенной иглой для внутривенного питания. Вон и вену уже заголила. Ладно, была не была… Сев в кресло возле бака, я глубоко вздохнул и постарался расслабиться. Тем временем Виола сноровисто обработала участок кожи на сгибе локтя, прижала к руке фиксатор для иглы, и… Ай. Я поморщился – укол иглы был не самым приятным ощущением. Затем по руке вверх поползло что-то горячее, должно быть смесь из капельницы. – Вот так. – Виола касаниями сенсоров на консоли отрегулировала скорость так, чтобы смесь едва струилась. – Теперь давай внутрь. Бак раскрылся, выпустив из своих недр волну запаха соли и медицины. Меня осторожно, чуть ли не за руку ввели в центр полости камеры. На лицо надели дыхательную маску. Потом мою голову закрыл шлем. Не видно ни хрена. В губы утыкается мягкий пластиковый наконечник – кажется, эмулятор вкуса. Снаружи по плечам и груди что-то змеится. Какие-то провода и ремни. Меня присоединяют к чему-то. Слабые звуки снаружи. Два голоса – оба женских, но один постарше, другой моложе. «Прибери волосы, чтобы не полоскались» – первый голос. «А ему не больно?» «Нет». Кто-то разводит мне ноги в стороны и расстегивает в том месте молнию на комбинезоне. Мой пах и филейную часть обхватывает какая-то… хрень. До меня с запозданием доходит, что это такое, и я испытываю приступ короткого стыда. Не перед Виолой – ей то что, она поди уже привыкла – а перед Леной, которая наверняка наблюдает за происходящим. «А нам что, такую же цеплять будут?!» – доносится панически громкий третий голос. Тоже женский. Чувствую себя эксгибиционистом. «Нет, другую, но похожую. И тебе тоже лучше волосы собрать, мешаться будут. Зачем ты вообще такие косы отрастила?» Ответ я не могу расслышать. Но зато отлично различаю смех докторши. Какая-то сила тянет меня вверх. Я зависаю над полом на каких-то ремнях, но тем не менее нигде не давит. Когда я пытаюсь дотянуться носками до пола, мне это не удается. «Не шевелись» – кто-то стучит по моему шлему. – «Всё. Я закрываю. Сладких снов, пионер, теперь твоя очередь, Леночка». Снаружи раздается лязг закрываемого бака, и затем я слышу шум поступающей жидкости. Внезапно мне становится очень не по себе. В глухом костюме я не вижу что происходит вокруг. Мой мир сужается до очень узкого размера депривационной капсулы. Я с замиранием слышу, как вода плещет по ногам, постепенно поднимаясь всё выше. Вскоре он доходит до колен, потом до пояса, до груди, подбирается к шее, захлестывает затылок… И вдруг все звуки исчезают. Более того, исчезает существовавшее до того легкое, но ощутимое натяжение державших меня ремней. Я неподвижно повис в пустоте, окруженный тишиной. Вокруг меня только тьма. Ради интереса я пошевелил ногами. Затем попробовал «идти». Странное ощущение – плавать, не плавая, шагать, не чувствуя земли под ногами. И долго мне так висеть? Я представил, как две девушки пытаются загнать в капсулы двадцать человек, и мне поплохело. Я попытался приложить руку к лицу, но одетая в сложную перчатку рука лишь стукнулась о шлем. Какой-то новый запах коснулся обонятельных центров в моем мозгу. Я попытался проанализировать и разложить его на составные части, но вместо этого клюнул носом и как был – в шлеме и костюме – вырубился.

* * *

– Всё готово, Анатолий Игнатьевич, – девушка с зелеными волосами смотрела на экран монитора. – Мы можем начинать? – Да, Света, – отозвался в приемнике-наушнике голос декана. – Ты помнишь, что ставить? – Конечно. Сценарий номер семь? – Верно. Номер семь, модификация один и один. Оставим пару лазеек на всякий пожарный. – Хорошо, Анатолий Игнатьевич, – девушка коснулась пряди волос на виске, поправляя прическу. – Вам оставить стандартную маску? – Нет. Выбери внешнюю. К примеру того лысого пионера. Не люблю я ее, но на этот раз нужно что-то такое, чтобы меня даже дочка не узнала. – Я поняла, – научница улыбнулась. – Приятных снов, Анатолий Игнатьевич! – Пока, Света. Каждый день в восемнадцать ноль-ноль жду твоего краткого отчета. Связь прекратилась. Девушка легкими прикосновениями вывела на экран длинный список замысловатых названий. Постукивая пальцами, она выбрала одно из списка и активировала его. На экран вышло диалоговое окно. «Выбран сценарий 7.1.1. Вы хотите продолжить?» «Да» «Внимание! Данный сценарий предназначен для опытных пользователей. Содержащиеся в нем элементы могут быть причиной психологических травм. Вы действительно хотите продолжить?» «Да» Диалоговое окно погасло. На его месте появилось сообщение: «Инициирован сценарий «Совёнок-1942». Идет загрузка симуляции…»