Мне бы в небо

С тех пор с Джаредом мы виделись довольно часто. Мы могли сидеть на крыше и часами разговаривать на любую тему. Мы говорили о дружбе, любви, одиночестве, мечтах, науке, тайных желаниях. О жизни. Джаред прекрасно умел не только рассказывать, но и слушать. И все чаще наступали дни, когда мы разговаривали так долго, что разлучить нас могло только утро. Когда мы встречали рассвет, то понимали, что пора заканчивать беседы и расходиться по своим делам. Он провожал меня до дома, считая, что не стоит отпускать меня одну в такой ранний час. И сосредоточиться на работе после длинной бессонной ночи было невероятно трудно. У нас легко получилось найти общий язык. Мы буквально договаривали друг за другом фразы, каждый раз находя все новые и новые темы для разговора. – То есть ты серьезно считаешь, что справедливости не существует? Совсем? Нет, я понимаю, что абсолютной справедливости быть не может. Но если у тебя есть цель, то добиться своего ведь можно, пусть не на сто процентов, но на семьдесят – вполне. – Джаред, я адвокат, и за всю практику только однажды проиграла дело. Передо мной десятки раз признавались в преступлениях, и в итоге они были признаны невиновными. И ты серьезно думаешь, что я верю в справедливость? – А, так ты у нас на стороне зла? – Мужчина усмехнулся. – И почему выбрала именно такую профессию? – С детства до ужаса люблю спорить и до ужаса не люблю проигрывать. – Расскажи про самое интересное дело. Какое больше всего запомнилось? – Было одно, – я усмехнулась, вспоминая забавный случай, произошедший пару лет назад, – учительница подала в суд на школьницу, нарисовавшую жирафа на доске. Она панически боялась жирафов и утверждала, что школьница знала об этом. Требовала возмещение ущерба, причиненного ее психике. – Необычно, – Джаред улыбнулся, – и чем закончилось? – На мое счастье, кто-то из одноклассников девчонки сфотографировал рисунок. По нему было доказано, что это и не жираф вовсе, потому что у нарисованного животного отсутствовали характерные жирафу пятна. – Выкрутилась. – Повезло просто. Иначе школьница должна была бы выплатить приличную сумму, и ей было бы запрещено рисовать жирафов на уроках. Мужчина рассмеялся. Мне нравился его смех. Он такой чистый и детский, что невозможно было не заразиться. И мы снова болтали всю ночь напролет, совершенно не думая о том, что после этого будет крайне тяжело днем. А потом он пропал. Прошла пара месяцев с нашей последней встречи, и мне его безумно не хватало. Я все реже стала приходить на крышу. На нашу крышу. И лишь потеряв своего собеседника, я поняла, что не могу связаться с ним. Мы никогда не договаривались о встрече, у меня не было его телефона или электронной почты. И мне стало не с кем поговорить об одиночестве. У меня остались лишь небоскребы, высокие, невероятно гордые, молчаливые, но по-прежнему любимые.