Пятый угол

Пятый угол – внутри нас. Это точка отсчета душевного равновесия, которое надо найти. Поиск пятого угла - поиски собственного счастья для себя и тебя. Найти пятый угол - найти внутреннюю гармонию. POV Брайан. Питтсбург. Киннетик. Февраль 2008. В последнее время ухожу из Киннетика последним, разрешив подчиненным не дожидаться, когда босс отвалит. Час - только под настольной лампой, под Телониус Монк, бокал виски, косяк и звенящую пустоту в голове, - позволяет оторваться от реальности. Разрешаю расслабить мышцы и… занимаюсь непривычным самокопанием. Трансформируюсь в себя «другого». Да, я не тот, кем был в 29 и не тот, каким хотел бы видеть себя сейчас. Нечто среднее, искусственный гибрид под названием «Кинни, мать его… почти сентиментальный». С дырами в защите, скучающий, не очень веселый. Что же, пришло время возрождать себя прежнего, - тик-тик-тик – «время X» для завязывания души в китайский узел. Полумаски, полумеры уже не катят. Ведь можно сто раз зло свистеть отражению в зеркале «Это не я…». Ни-фи-га. Оно мрачно констатирует «Ты, ты… И таким тоже стал». Блядь, устал. Понять бы только конкретно от чего. От такой жизни или от жизни вообще. От вечной гонки за реальностью? Или за призраками? От постоянной ответственности, в том числе за годами отлакированную репутацию, от… покалывающего чувства неприкаянности. Растянут между небом и землей, между мирами, между трахами, между прошлым и настоящим. А будущее…Фиг его знает. Все, ша, хватит. Следующий этап – сопли по щекам и жалость к себе? Нахуй, этого - не дождетесь. Я погрозил кулаком физиономии в мониторе и глубоко затянулся. Если выбрал такую жизнь, то переведу ее на уровень класса люкс: сделаю из Киннетика одно из лучших рекламных агентств в стране, наконец-то съезжу в Мексику погонять на джипах, может, куплю самолет, научусь управлять, обеспечу Гаса всем необходимым и буду чаще видеться с ним. Реставрирую свой прежний мир, свою разрушенную крепость, утыканную пиками под напряжением… Изощренный парадокс: в промежуток от 20 до 30 лет жил по принципу «Я не буду таким, каким должен - я такой, как хочу». Сейчас, во второй половине четвертого десятка, создаю его зеркальное отображение, противоречащие логике, сущности и принципам Брайана Кинни, - «Я не буду, таким, каким хочу - я такой, как должен». Однако, если не сошел с ума после рака и последней игры, значит, - буду жить. Без прошлого. Ни о чем не жалеть… не жалеть… Только так… Саможалость – цикута, кислота, хуже рака. С детства чувство вызывало отвращение и ненависть. «Я отключаю жалость к себе, у меня от нее член падает». А вот этого нам – не надо. Десятки молодых и не очень «вьюношей» бьют копытом в ожидании как раз-таки члена Кинни в своей заднице или члена Кинни в своей пасти. Не могу их разочаровать. Невольно переигрывающий трагик уходит с подмостков к великому разочарованию зрителей и ему плевать на все: жирные хлопки, возгласы сожаления или забрасывание тухлыми яйцами. То, что внутри продолжится смещение тектонических плит, никого больше, кроме меня не касается. Впрочем, так должно было быть с самого начала. Ничего, быстро восстановлюсь, - лучше позже, чем не суметь вообще. И вы, друзья, знакомые, коллеги, забудете, что узнали, сотрете, что увидели. Гибрид возрождается в конкретный вид, а о том, как скрывать эмоции, могу написать бестселлер, - практикуюсь с детства. Завтра с утра Брайан А. Кинни выберет свою самую лучшую, самую дорогую, самую непроницаемую маску и приклеит на физиономию – намертво. Для всех. Даже для Майкла. Даже для… стоп, это имя – табу. Нет, это имя уже миф. Smoke On The Water (пер. Дым над водой). О, кстати, поставлю-ка Deep Purple. Напеваю: «But some stupid with a flare gun. Burned the place to the ground. Smoke on the water, And fire in the sky» (пер: Но глупец с ракетницей все сжег дотла. Дым над водой. И огонь в небесах) Слова - сизые всполохи на фиолетовом небе. Ого, как загнул, хотя, с кем поживешь, от того и наберешь художественных аллегорий. Например, с людьми, мать его, гребанного искусства. Стоп. Табу. Лучше подумаю о тех, кто завтра обнаружит маску и вознегодует, как Кинни искусно всех дурачил последний год. Упреков будет… Заебали, да я скорее сам себя трахну, чем позволю еще раз увидеть на лицах «семьи Дэбби и Ко» сочувствие и «понимаю, каково тебе». Отвалите. Не понимаете. Как мне в какой момент знал только один человек. Стоп, заткнись. А, ладно, уже укурен, так что доведу этот нелепый внутренний монолог до конца. Только его я допустил в себя… и в общепринятом душевном смысле. Только он увидел меня открытым: кобельком с мягким брюхом. Ни Майкл, ни Дэбби, - это блондинистое чудовище. Блядь, мыслю как лесби. Пофиг, расслаблюсь, перед надеванием забрала можно. Последний раз. Он, натыкаясь на шипы и уворачиваясь от ударов, настойчиво отвоевывал себе пространство внутри меня. Он ошибался. Я ошибался. Он уходил. Я гнал его и ждал. Он требовал. Я желал. Он учился – я учился. Он манипулировал мной. Я – им. А больше всего хотелось сомкнуть руки в кольцо и не выпускать. Он пытался заставить принять свои правила. Я выставлял свои условия. Он возвращался. Я знал. Пока взрыв в Вавилоне не разметал сомнения, страхи к чертям собачим, не порвал душу на ошметки, оставив биться в мозгу только одну мысль: «Все отдам. Все сделаю: сдохну, женюсь. Господи, я не верю в тебя, но ради тех, кто верит – сохрани. Люблю его». Он с первого раза не поверил, но я убедил, заставил, ведь в самом деле этого хотел. Потом было «это только время», наш Нью-Йорк в первые семь месяцев… Все, хватит душевного стриптиза. Дешево и сопливо, не мой формат. Кинни, отключи мозги и эмоции. Ты умеешь. Полуулыбку на физиономию, тело вытянуть, встать, собраться, домой переодеться и в Вавилон, где горячие задницы дрочат о всемогущем хозяине клуба. Шорох за спиной заставил вздрогнуть. Блядь, я же вроде один. - Брай… Черт, Тед, думал, все уже ушли… - Теодор Шмидт… Если ты решил похитить мой член, то остынь, твои яйца не выдержат его размера. Но пробить Теда подобными остротами невозможно, - он неплохо меня знает и немало выслушал колкостей на грани оскорбления. - Рекламу принесли днем, ты видел? - Что? У нас валяется мало бумажной хуйни? - Это выставка Сары Ллойд. Через два дня открытие, она собрала все лучшее, что наснимала за последние пять лет: и рекламное, и художественное, и сумасшедший креатив. Выставляет все в Питтсе. - Сара? Здесь? Рассматриваю рекламу, да, все так «Поле чудес Сары Ллойд». Фотография. Черно-белый прямоугольник, нарочито примитивный. Но ей и не надо быть яркой. В мире современных фотографов Сара почти что прима-номер вот уже несколько лет. Она из тех единичных мастеров, которые виртуозны и в рекламной съемке, и в художественной фотографии, да, черт возьми, Сара Ллойд хороша в любом фотожанре… Но что она забыла в Питтсбурге? После всевозможных выставок в Штатах, Европе, даже России… После престижных наград и премий, контрактов с ведущими рекламными агентствами, печатных альбомов и фан-сайтов? Да, Тед прав, на это стоит обратить внимание. Хотя бы затем, чтобы получить ответ. - Спасибо Теодор, иди спать со спокойной совестью. Или не иди, - с мягкой задницей и твоим членом в ней. - Да ну тебя, Брайан. После недели валюсь с ног, ты заездишь кого угодно. - Да, я такой… но справедливый босс и… Хочу добавить «неплохой друг», - слова застревают в горле. Решил - маска. Исключений ни для кого… Я должен быть самодовольным гадом, которому наплевать на всех и вся, кроме себя, без привязанностей, без друзей, без… любви. Тед понимающе улыбается, обещает попробовать сегодня вытащить Эммета и Дрю в Вавилон, прощается. А я разглядываю рекламу Сары и вспоминаю, как пересекался с ней в Нью-Йорке после первой персональной выставки Джастина… и того ебаного благотворительного приема, с которого все и началось. POV Джастин. Малага. Февраль 2008. В этот же вечер. Ночное небо над Малагой темно-фиолетовое, а если прищурить один глаз, кажется, по нему идут сизые всполохи. Тихо. Последний глоток виски, последняя затяжка и… Что и? Да ничего. И пойду в дом. Снова смотрю в небо, вижу его фоном картины, на котором сизое – тонкий дым от его сигареты, а линия всполоха – размытый профиль лица. Или тела. Все, Джастин, не увлекайся. Там, - все кончено. Он сказал – ты услышал. Он объяснил – ты понял. Он хотел – ты сделал. Я поежился, - нахуй воспоминания. Ничего, ничего, все проходит и это пройдет. Надо только переждать. Время ведь залижет, правда? - Джастин, ты идешь? Хриплый, полный желания голос Гектора. Мой бойфренд. Он хороший человек, Гектор, с ним спокойно. Испанская страсть и эмоции дополнены умом, образованностью. Он добивался меня… И мы, кажется, подошли друг другу. - Джастин, иду похищать… Резко встаю. Неба больше нет… - Я здесь… Руки Гектора перехватывают, обнимают, прижимают, губы беспорядочно теребят мои: то нежно, то больно, он стонет и стягивает майку. А я вижу фиолетовое… с сизыми всполохами…