Пятый угол

POV Брайан. Нью – Йорк. Май 2006. Воспоминания. Сначала был благотворительный прием. - Брайан, она – нечто невообразимое. Ты должен обязательно познакомиться, завтра открывается ее выставка, мы делим галерею, - и я, черт возьми, так горд. Сара дала приглашения, жалко, ко мне не смогла прийти. Вот, посмотри каталог. Она фотограф или фотохудожник, ни одно слово не подходит. Он болтает без умолку. - Джастин… Джастин, стоп. Спокойно. Черт, сам закроешь рот или помочь? Сара Ллойд, безусловно, заслуживает пристального интереса хотя бы потому, что ты так возбужден. Эмоционально возбужден… Да, кстати, знаю, кто она. Какой рекламщик не мечтает о Ллойд. Джастин хмыкает: - Эмоционально? И только? Фи, Брайан, какое изощренное оскорбление. Скууучный миииистер Кинни… Когда мое эмоциональное возбуждение не было прелюдией или продолжением физиологического? Особенно… Он зарывает руку мне в волосы… - …когда ты… Второй рукой начинает медленно обводить по контуру лицо, чуть царапая кожу и одновременно скользя по бедру возбужденном членом. - …разыгрываешь из себя… Резко прижимается, - мы вместе, как сплавы в доменной печи. - …этакого серьезного… Поцелуй как выброс кобры. Жадный, сильный. Я ловлю его язык, прикусываю, глубже, еще глубже… ближе, еще ближе… Снизу поднимается цунами. О, блядь, дайте мне сил остановиться! Отрываюсь, откидываясь назад. Черт, это почти невозможно, особенно, когда мозг вспыхивает зарницей, показывая картины последующей сексуальной феерии. Джастин рядом как сжатая пружина, только прикоснись, взорвется и… Стоп, никаких и… Мы в костюмах, опаздываем на этот, мать его, необходимый для паблисити Джастина, прием в чью-то там пользу. Не идти нельзя. Опоздать нельзя. Ибо его организатор: миллионерша миссис–открытая лесбиянка Кэролайн Груббер-Мастор, с официальным супругом миллионером мистером открытым геем Генри Груббером. Сия миссис была страстно очарована картинами Джастина на его выставке, скупив почти все. И публично заявила, берет юное дарование под свое меценатское крыло, которое обещает быть широким, Груббер-Мастор - известнейшая в Нью-Йорке первооткрывательница талантов, помогающая пробиться наверх молодым гениям. Но только тем, кто зацепил ее трепетную душу и кто, несомненно, стопроцентно, однозначно талантлив. Джастин – зацепил. Как я выяснил, собирая о ней сведения, Кэролайн не проталкивает бездарей, вроде как… не просит платы, даже не диктует условий, не навязывает концепций «своего видения» - просто помогает. Прямо-таки мечта. Вначале идея синдиката «Тейлор-Груббер-Мастор» не показалась замечательной - слоган про бесплатный сыр никто не опроверг. Но, с другой стороны, у меня нужных связей не было, а талант Джастина в них нуждался. Хорошо он без помощи миссис лесби достиг персональной выставки в довольно-таки пафосной галерее, но и здесь сыграл роль его величество случай. Увы, подача была не с моей стороны. Отчим парня-музыканта, с которым Джастин делит квартиру, оказался лучшим другом директора этой самой галереи. Но конкретно Джастина там не ждали, так как в одной половине должна была открыться выставка Сары Ллойд, в другой – фотографа-натуралиста из Сингапура. Тот свалился с простудой, и, помня истерию со свиным гриппом… В общем, фотограф Сингапур не покинул. Образовалась свободная площадь, требующая срочно-быстрого заполнения. Желательно было найти молодого пока еще аутсайдера, благодарного за подвернувшуюся возможность, но талантливого и небанального, соответствующего статусу галереи, да еще и с достаточным количеством больших и малых картин. Сосед Джастина услышал «о вакансии» от отчима, выступил сватом: тот цокнул языком, работы-то Солнышка в самом деле хороши, оповестил директора галереи, который поставил Джастину «пять с плюсом» и допустил в свое святилище. Там его «раскопала» миссис лесби Груббер-Мастор… дальше известно. Мы все-таки опаздываем. Уже на подъезде Джастин, всю дорогу молчавший и нервно трущий переносицу, обращается к водителю с просьбой остановиться и поднять перегородку. Придвигается ближе: - Брайан, хочу кое-что обсудить прежде чем приедем. Он кусает губы, сжимает-разжимает руку и мне это совершенно не нравится, зная его, понимаю, пришел к какому-то непростому решению. - Джастин, смелей, какая тревожная мысль гнетет твой светлый разум? - Я подумал, давай вернемся назад и забьем на все. Не хочу… Не хочу ставить свою карьеру в зависимость от того, приму или нет участие в этом дурацком вечере, не хочу быть собачкой Павлова. Такое чувство, что меня имеют… противно. Я молчу. Во многом он прав, потому что мое воспитание, ну, по крайней мере, наполовину, мои мысли и мои чувства. Но сейчас… сейчас не тот случай. Нельзя проебывать возможность, позволяющую развернуться. И потом, ему пока никто не ставит условий, хотя… Пока, именно пока. Усмехаюсь, они будут. Вопрос цены. - Все не так просто. Можешь послать на хуй, встать в позу и заявить о тотальной самостоятельности. Но, как бы ты не хотел верить в обратное, самому пробиться в мире искусства, тем более тут, - практически нереально. Ты в Нью - Йорке семь месяцев и все время потратил на то, чтобы хоть кто-то посмотрел твои работы. Мало рисовал из-за недостатка времени, уставал от выживания, отказываясь, кстати, принять мою помощь. Бесился от неудовлетворенных амбиций и мучился от мысли, что теряешь вдохновение. Это – реальность. И она может не измениться еще год, два... А твои картины стоят большего, гораздо большего, чем стоять на полу дешевой студии. И ты стоишь большего, поверь матерому рекламщику. Если бы не случай, не было бы твоей выставки. Если бы не выставка, не было бы предложения Груббер-Мастор. Это звенья одной цепи и речь о прогибе или продаже не идет. ("Сейчас", - добавляю про себя… Но дальше все зависит от тонкости игры кто – кого.) На этом этапе, - ты не теряешь себя, а приобретаешь возможности. - Ага, значит, только от этих возможностей зависит моя самореализация, только при них стану лучшим художником? На каких условиях? А, Брайан? - Другие увидят, какой ты художник, они будут принимать твои работы. Любому творческому человеку нужна ответная реакция, возврат эмоций: ты вкладываешь свои, когда рисуешь, они – когда видят. Неважно, одобрение это или критика. А что касается условий... Джастин, мир не черно–белый, кому, как не тебе это знать. Если ты хочешь большего, нужно уметь приспосабливаться к нему не теряя себя, цеплять свои принципы к принципам других. - Уж кто бы говорил, мистер самая гордая задница в мире. Ты же не принимаешь условий и ненужных принципов. - Хм… Нет, но я могу нагнуть так, что получу желаемое. Причем нагнутые будут считать свою позу наивысшим кайфом. Подобное приходит с опытом. Хочу развеселить его, но Джастин серьезен. -То есть, я должен трахать кого потребуется, чтобы ворваться на белом коне в мир искусства? - Слушай меня… Внимательно. Постарайся понять правильно. Ты слушаешь? - Да, да, да, слушаю. - Трах тоже может быть частью контракта. Механический рутинный трах - рабочий момент. И, поверь, он как средство, - то же самое, что посиделки в ресторане с клиентом, заливающим тебя испражнениями о пизде. Только трахаешь ты молча, сверху. Ты – управляешь, а за ужином вынужден поддакивать, изображая натурала. Чувствуешь разницу? Рабочий трах это честнее. Но - не тебя… Джастин, гладить по шерстке не буду, ты не маленький мальчик, никто просто так не получает Большого Шанса. Рассчитывать, что Груббер-Мастор влюбилась честно–бескорыстно в твое искусство – опрометчиво и опасно. Да, пока всё, что мы узнали о ней, характеризует лизунью как, самую что ни на есть, идеальную меценатку. Но Кэролайн – не идеал. Она преследует свои цели, совершая то или иное действие, предлагая услуги. Но, пойми, цель-то может быть вполне адекватной, не унижающей тебя. Может, она получает эстетический оргазм от помощи молодым дарованиям? Это ее цель. Пока ты не знаешь истинных мотивов – не стоит спрыгивать. Не доверяйся, не принимай все на веру, дели на десять и избавься от мысли «мною хотят управлять». Может случиться все… но сначала смотри и делай выводы. Ты умный мальчик и порой читаешь людей лучше меня. Да-да, убери эту улыбочку с лица, засранец. Разберешься правильно. А если почувствуешь, что тиски сжимаются, к заднице приставляют кол - уходи. - Ого, Брайан, по-моему, это была самая длинная речь, которую я когда-либо слышал. Мистер Кинни, в вас умер Цицерон. - Засранец, - щелкаю его по носу, - я переживаю за тебя. Джастин усмехается: - Да, ты, наверное, прав. Я понимаю, но, черт, Брайан, как же все это… дергает. - Это жизнь. Самая обычная жизнь, когда приходится лавировать, чтобы чего-то достичь. Тебе нужна помощь - это факт. Тебе нужно выставляться – это факт. Тебе нужно получать за свой талант деньги – это факт. Тебе нужен резонанс – это факт. Она, судя по тому, что знаем, может помочь. Джастин кивает и хмыкает: - Интересно, когда мне будет под сорок, тоже буду настолько умным? - Под сорок? Ты что себе позволяешь, мелочь? ОК, оскорбление к сведению принято, наказание выбираю по своему усмотрению. И не проси пощады. Джастин хохочет. - Когда это просил? Брайан, да под твоими наказаниями я как Гай Муций Сцевола, стерплю все. Черт, тема закрыта, а то первое, что увидит миссис – мой стояк. Поглаживаю его по волосам. - Уверен, у них комфортные сортиры. Крепись, малыш, где твое самообладание? А если серьезно, ты и сейчас не дурак. И именно потому, что умный, совершишь много ошибок: часть из которых исправишь, часть захочешь исправить, но не сможешь, часть не захочешь исправлять, а оставшиеся будут доставлять тебе удовольствие. Это жизнь… Дуракам проще… Поцелуй Джастина молниеносный, страстный и отдает каким-то отчаянием. Будто он решился… Прыгнуть с обрыва, стартовать вверх - неважно. Одной рукой сжимает плечо, другой хватает за затылок, сухой, опаляющий выдох в губы. - Брайан, спасибо. Я люблю тебя. Целую в ответ, обнимаю до хруста. - Ты справишься. И я… люблю. Миссис «первооткрывательница талантов» Груббер-Мастор приняла нас с распростертыми объятиями – новый подопечный с сопровождением прибыл. После обмена любезностями и пустыми фразами мы с Джастином расходимся в разные углы зала. Что всегда удивляло, он моментально вписывается в любую среду. И не имеет значения, какие мысли одолевали его чуть раньше, сейчас Солнышко – олицетворение развратной скромности, так идущей начинающему талантливому художнику. Ого, половина приятелей гей-мужа сделали стойку на Джастина: раздевают и прикусывают глазами. Блядь, что-то я не готов к подобному стремительному повороту, вопреки спичу в машине. Ум - умом, логика - логикой, правда - правдой, а… ревность – ревностью. Последнее эмоциональное с легкостью перекрывает любое рациональное. Не нравится мне все это… Совершенно не нравится. И неважно, что вторая половина гей-гостей готова «обменяться мнением» с мистером Кинни. Пофиг, что достаточно облизать губы, сделать фирменную «волну» телом, - не с целью наживы, а исключительно ради искусства, - как две трети от половины Джастина тут же «залезают в штаны» ко мне. Черт, дело оказывается серьезнее, чем я представлял: охренительно сексуальный Джастин, если бы захотел, то прямо в оазисе благотворительности смог бы огрести себе парочку-троечку небедных папиков. И, судя по всему, они готовы обеспечить юное дарование любой помощью. Тьфу, чувство, будто Атлант на голову наступил, на долю, только на долю секунды, представил, мой Джастин оказывается похожим на молодых голубых, мечтающих о щедром папочке. И уходит под более перспективный член. Выпить… Быстро… До дна… Отлично, виски в такие моменты помогает протрезветь. Но «камушек в ботинке» остался и трет. Так, спокойно. Я! Ему! Доверяю! Я! В него! Верю! Я, черт возьми, да, сказал, что люблю его и это правда. Не сомневаюсь, он тоже. Но ведь отлично знаю, как может поломать жизнь, когда ради большего жертвуешь меньшим. Пусть цинично, зато справедливо. Потому что, несмотря на "верю и люблю", по-прежнему считаю, большее для него – это искусство: реализация, свой путь, имя в каталоге лучших американских художников начала 21 века. А я… Любимый бойфренд, партнер, несостоявшийся муж, - привычный Брайан из Питтсбурга. Это грубо, но это честно. Пока Джастин вежливо беседует со своей патронессой, подходит ее муж. Безошибочный гей-радар тут же засекает мечты о моем члене в его подтянутой 55-летней заднице. Нет-нет, мистер не жеманничает, не дергается, не делает ни одного лишнего жеста, но он… жмет на меня. Мы вежливо обсуждаем обед, выставку, Джастина, других художников, шутим о политике, проходимся по моему и его бизнесу, он рассказывает об истории семьи Груббер-Мастор. - Мистер Кинни… Его голос становится низким и глухим. - …не хотите ли осмотреть дом, пока моя супруга высасывает энергию из вашего… эээээээ Я усмехаюсь. - …моего партнера. Спасибо, мистер Груббер, крайне признателен за приглашение, но мы с Джастином планируем пораньше уйти. - Жаль, очень жаль, мистер Кинни. Может, тогда, хорошую сигару в библиотеке? Есть уникальный кубинский экземпляр - для знатоков. Заодно похвастаюсь альбомом с оригинальными эскизами Обри Бердслея. Мы с супругой до последнего бились за него на аукционе. Уверен, вы оцените откровенность, смелость. - Еще раз прошу меня извинить мистер Груббер. С огромным удовольствием воспользовался бы вашим предложением, однако, увы… Развожу руками. Гейский взгляд Груббера становится жестким и, черт, злым… очень злым… - Что ж, мистер Кинни, я понимаю и сожалею, что вы ограничены во времени. Хотя, признаться, учитывая, что ваш…эээ… партнер очень заинтересовал мою супругу, а она готова помогать ему в силу своих организаторских способностей и финансовых возможностей, - вы могли бы и задержаться. Все равно, до тех пор, пока миссис Груббер-Мастор не закончит разговор с мистером Тейлором вы обречены оставаться здесь. Однако не смею больше навязывать свое общество. Склоняю голову, блядь, мало того, что пенсионер меня откровенно клеит, он еще и диктует правила поведения, уверенный, я обязан трахнуть его в благодарность за труды женушки. Груббер оборачивается. - Мистер Кинни, я очень разочарован, что вы не согласились составить компанию, знаете ли, не привык к отказам. Трежды блядь! То есть, расплатиться за Джастина? Внезапно пробивает холодный пот: а если миссис лесби подобным образом поставляет молодые зеленые задницы своему супругу и его клике? Вся игра «в меценатство и покровительство» ради этого? И я, как всегда считал, проницательный Кинни, сам толкнул Солнышко в омут? Вспоминаю, что вещал в машине о принципах и возможностях, кто кого имеет и…, черт, натурально тошнит. Единственное желание - схватить в охапку и тащить в Питтсбург. Стоп, Кинни. Джастин не игрушка, не ребенок и это его жизнь, правила которой он создает сам, пути движения выбирает сам. Семь месяцев назад вы решили, пришли к соглашению. Ему надо сделать себя, показать. А семья Груббер-Мастор… Я застонал. Семья Груббер-Мастор за определенные заслуги этому очень и очень поспособствует. Был уверен, если Джастин пойдет на договор, они, со своей стороны, тоже будут придерживаться правил. И он выиграет. Потом станет успешным, известным, на его выставки станут ломиться покупатели, критики. И кого тогда будут ебать условия договора! Если бы он был посредственностью, прокладывающей путь наверх только с помощью задницы, отсосов и интриг, - первый бы не стал тратить время. Но он всегда был талантливым упрямцем и принципиальным засранцем. К сожалению, талантливым засранцам тоже нужна помощь. А тут я бессилен… Вот и вернулись в рамки той же окружности, той же реальности, о которой говорили в машине. Только более натуралистично, конкретно. Если ему придется делать выбор, то это будет - его выбор, его жизнь. Не моя. Мы вместе, но не парочка, «слитая в организм, двигающийся в одном направлении», у каждого поиск пути. Джастин особенно, - молод, все впереди. Тогда он услышал и уехал в Нью – Йорк. Теперь имеет полное право решать, как ему распоряжаться своим членом и своим талантом. Выпить… Еще… Быстро… Все, хватит гонять мысль по кругу. Выводы сделаны. Он умный и разберется. Мое дело – не мешать. Не лезть. Не сбивать. Ну, и конечно, не трахаться с Груббер, - стошнит. Не моя территория. И я не художник. Джастин все болтал и болтал, к нему и благотворительнице подходили разные люди, лесби трепала его по плечу, затылку. Очередной престарелый гей чуть не схватил юный талант за задницу, но, напоровшись, на мой взгляд в упор, - спешно ретировался. Я же получил не менее десятка завуалированных и не очень приглашений «посмотреть, увидеть, насладиться, поговорить», познакомился с тремя потенциальными клиентами, двое из которых, - очень привлекательные для Киннетика, выразили желание провести деловые встречи через несколько дней. Их намерения относительно «постпереговорных» мероприятий были более чем прозрачны. Что ж, это бизнес, рабочий момент. На время Нью - Йорка от моногамии отписались. …Но чем больше было движения, тем больше я зверел, представляя, как он расплачивается за свое искусство, а я обрабатываю клиентов. Ирония. И где грань? Наконец его отпустили. И Джастин был настолько воодушевлен, возбужден и доволен, что, кажется, напрочь забыл о сомнениях. Весь обратный путь он говорит… и говорит… и говорит… Что через пару месяцев новая выставка, что ему заказали работы друзья Груббер-Мастор для личных коллекций, а миссис ни словом не намекнула о какой-то плате и долге. Да, он помнит мои слова, доверять нельзя, но что с него сейчас взять? Крепче обнимаю, заталкивая в горло циничные ремарки, способные затемнить солнечно-щебечущий свет. Молчу. Буду молчать. Его жизнь. Его решения. Его победы и разочарования. Его выбор. А если мне и придется, вдруг, совершать выбор за него - то только один раз – дать свободу любым способом, когда почувствую, что мешаю. Вариантов вечеринок–сюрприз много… Ночью обнимаю затраханное счастливое Солнышко как в последний раз и не могу заснуть. Тревога, мать ее… Внутри натянулась струна. На следующий день мы пошли на открытие выставки Сары Ллойд. POV Брайан Питтсбург. Лофт. Февраль 2008. Вколачиваю этого латиноамериканца в кровать, он извивается и стонет, умоляя еще, жестко, резко, больно. С каждым входом-выходом чувствую, как исчезает тот Брайан Кинни, которым стал за последние годы с Джастином и за год-три месяца без него. Не будет больше солнышкиного Брайана - пьедестал занял бесчувственный эгоистичный хрен. Моя маска будет равна моей сущности. Только перед Гасом стану выдергивать себя «хорошего», ибо он сейчас все, что осталось. Последний удар размазывает кончившего латиноса на постели. А я гипнотизирую фотографию: две обнаженные мужские спины. И улыбаюсь… Все было и есть правильно, Кинни. POV Джастин. Малага. Февраль 2008. Еще минута и кончу. Гектор методично бьется в меня, мозг плавится от его рыков, моих стонов и энергетики, превратившей спальню чуть ли не в корриду. - Даааааа, - он не выдерживает первым, - Джастин… Дергаюсь, падаю на кровать, раскаленная волна удовольствия сменяется ледяным штормом. Черт, Гектор знает, как довести до экстаза: руками, губами, языком, членом. Он хороший, - второй в моей жизни после… Стоп. Стоп. Стоп. Первого - нет. Первый… любимый… лучший… нужный - его нет. Всё сказал – и ушел. А раз место свободно, его займет Гектор. Блядь, чертов первый… что б тебя… что б ты… Иди на хуй. На хуй. На хуй. Поворачиваюсь к Гектору, обнимаю, целую. - Было здорово… - Джастин, ты даешь мне столько, что я готов на все. Люблю тебя, ангел. - Гектор, не я, - ты меня держишь. Черт, нет, не могу произнести. Он много, много для меня, но не любовь. Я ведь знаю, что такое, на самом деле любить и как это – любить: … когда час до встречи с ним кажется вечностью; … когда его губы только дышат на волосы, а ты уже кончаешь от затапливающей нежности, запаха, желания; … когда в любом месте выискиваешь его лицо и фигуру; … когда фантазия и реальность - в нем одном; … когда закрываешь глаза и, не вслушиваясь в слова, умираешь от любви только к голосу; … когда воспоминания о прошедшей ночи заставляют член моментально вскакивать, где угодно и перед кем угодно; … когда, чувствуя его в себе, задыхаясь от дикого желания, понимаешь, всё остальное – суррогат, подделка, мельтешение, а истинно – только это, здесь и сейчас; … когда с ним рядом – ничего не страшно; … когда, видя его, распадающегося на атомы во время болезни, концентрируешь жизнь в одной точке: не дать сорваться, напоить, помочь, подержать, забрать часть боли себе; … когда понимаешь, он, наконец, тебе доверяет; … когда он просто – всегда внутри. Я не люблю Гектора так, как… Стоп. Стоп. Люблю Гектора как прекрасного человека, друга, любовника. Еще как-то? Не знаю. Произнести не могу. - Джастин, ты снова вернулся в свой холодный Питтсбург? Дева Мария, когда же перестанешь терзать себя и забудешь прошлое. Мы все переступаем через предательство, что было - то прошло. Джастин, я люблю тебя. Забудь его. Иначе, клянусь, однажды зарежу от ревности. - Гектор, пожалуйста, все нормально. Я тут и, правда, не думаю. Тем более с тобой. Верь мне… Он верит. Хочет верить. А я хочу верить в то, что говорю. Прошлое – прошло. Его нет. Моя жизнь тут. Или в Нью-Йорке. Или где-то еще. Но пересечений больше не будет. Планеты разошлись по галактикам на сто миллионов световых лет. Только фотография в бумажнике: обнаженные спины. Это всего лишь время… Гребанное сдохшее tempus edax rerum.(пер. с лат «всепожирающее время) POV Брайан. Питтсбург. Лофт. Февраль 2008. Латинос ушел, радостный и потный. А я иду в душ, повторяя слова из фразы Айн Рэнд: они нужны, чтобы быстро, без анестезии, вскрыть нарыв, убедиться еще раз - тогда поступил правильно. Под горячим душем бормочу: «…любовь состоит в готовности солгать, обмануть для того, чтобы сделать другого счастливым, чтобы создать для него ту реальность, которую он ищет...» (Айн Рэнд «Атлант расправил плечи». Первые два слова фразы «истинная, самозабвенная».) Хотел создать эту реальность первый раз, свадьба - ошибся. Создал второй, через полгода после благотворительного приема у Груббер-Мастор и выставки Ллойд. Через тринадцать месяцев после отъезда Джастина в Нью-Йорк. Не ошибся. Смотрю на стену душа, громко чеканю: все-было-правильно. Как говорил Галт у той же Рэнд: «Если вы не можете принять решение из-за конфликта между умом и сердцем, доверьтесь уму». Я доверился. Финита. …Но вижу - распластанного Джастина на стенке кабинки. …И себя, прижимающегося к нему, голодного. На полу валяется реклама выставки Сары. Да, это должно быть интересно, судя по первой встрече. Ставлю диск «Время свинга», где фантастические Фред и Джинджер танцуют под «Save the Last Dance for Me». Наш танец на выпускном, момент излома и истины, танец, который Джастин не вспомнит. Ублюдок Хоббс… Именно тогда, впервые, мысленно кричал во Вселенную: «Люблю… не смей умирать, пусть лучше я…». Но вслух Джастин не слышал этого еще долго. Но я знал, что он знал.