Пятый угол

POV Брайан Питтсбург. Март 2008 - Блядь, Вик, какого хрена ты снова здесь? Если устал от райских кущ и решил понюхать земное дерьмо, выбери другого проводника. - Я за тобой. - Ни хуя, мне и тут неплохо. - Придется пойти, ты должен кое-что увидеть. - Слушай, мы же вроде мило попрощались после… сам знаешь чего, так что, извини, долги выплачены – ничем не обязан. - Брайан, сопротивляться безполезно, идем. - Только не говори, что твое амплуа в этой ролевой игре «спящая совесть Кинни». - Пойдем. - Ты ведь не отвяжешься? - Нет. - Черт с тобой, только быстро. ------------------------------------------------------------------------ - И где мы? - У ворот твоего персонального ада. - Как банально. А если откажусь? - Здесь твои желания не учитываются. Вперед. Он показывает рукой на тяжелую, высокую, темную дверь, которая выглядит точь в точь как в фильмах ужасов или на картинах Босха, со всеми этими движущимися символами, мифическими головами и лапами, надписями на неизвестных языках. Вик открывает ее одним движением. - Нахрена мне видеть свой ад? - Его пока еще можно изменить. Зал полутемный, - ого-го, да это же задние комнаты старого Вавилона, заполненные полуголыми возбужденными гейскими душами. Присматриваюсь и, блядь, несмотря на потрясение, отдаю должное фантазии падшего. У каждой стены и по центру, вплотную друг к другу стоят сотни разновозрастных Брайанов Кинни, меня, черт возьми. У кого-то на лице скука, у кого-то экстаз, злость, кайф, пустота… Половина Брайанов трахает парней, половине – отсасывают. Блондины, брюнеты, лысые, высокие, маленькие, худые, накаченные, все одинаковы отсутствием лиц. В зале тихо как в морге: ни стонов, ни вскриков, ни всхлипов, только размеренная работа. - Охуеть. Сколько их тут? Меня, то есть. - Сколько поместилось. Это вход в твой ад Брайан, представь, будешь стоять и смотреть со стороны, даже подрочить не сможешь. - Какая честь! Чем заслужил? - Не задавай вопросы, на которые не хочешь получить правдивый ответ. Смотрю на шевелящихся Брайанов и ощущаю, как деревенеют руки, ноги, лицо, перед глазами всплывают и исчезают болезненные белые точки. - Показ окончен? Можно, пропущу финальные титры? Вик подталкивает. - Дальше… Следующий зал черен, пуст и гулок. - Вик? - Ответь на вопрос, ложь не прокатит, -сколько раз ты говорил «я люблю тебя» и врал «я не люблю тебя». Хочу сказать, чтобы он шел на хуй со своими психоаналитическими примочками, но не могу открыть рот. - Ответил? Хорошо. А вот это ты будешь испытывать здесь до тех пор, пока не повторишь «не люблю». Ощущаю как лоб стягивает жесткий холодный металлический обруч, шею захлестывает яркий галстук-удавка. Перед тем, как прерывается поток воздуха, успеваю прохрипеть. - Блядь, надеюсь это хотя бы Армани. Зал прорезывается скользящими белыми вспышками, высвечивающими Джастина в крови, лежащего на цементном полу. Воспоминания разом прокалывают кожу по всему телу с такой болью, что "нюрбергская дева", по сравнению с ними - гидромассаж. - Говори… Громко. "Не люблю тебя". - Нет. Обруч, удавка стягиваются, не могу шевельнуться, не могу закрыть глаза и отвернуться. Новая вспышка «Я хочу, что бы ты был во мне…»/ «Ты уверен»? «Да». Как и тогда затапливает чувство нежности, желания укрыть, согреть, помочь. - Скажи «не люблю»/ - Нет. Обруч впивается в виски, жжет, жмет, галстук закручивается. Вспышка. «Мой мальчик идет по улице…» Я на тротуаре с раскинутыми руками. - Говори. - Нет. Боль от обруча вырывает безмолвный крик, боль от удавки вызывает немой кашель, но здесь никто меня не услышит. Вспышка. Он уходит с Итаном. Вспышка. Его слова «Для меня это была любовь…». Вспышка. «Я убиваю тебя добротой». Вспышка. Мы сдираем друг с друга одежду в моем кабинете. Вспышка. «Этот танец ты не забудешь, клянусь». Вспышка. Джастин, я, Вавилон – «скрипач упал с крыши». Вспышка. Он расклеивает плакаты. Вспышка. Я узнаю, кто заставил Кипа забрать иск. Вспышка. Он приносит браслет. Вспышка. Джастин «юный хастлер». Вспышка. Блядь, где его носит с оружием? Вспышка. «Тащи свою задницу в кровать, сукин ты сын…» Я валяюсь около унитаза, он сидит рядом ночами. Вспышка. «… визуализировать свою цель…» Вспышка. Пробег Либерти, Джастин прыгает на обочине. Вспышка. «… не имел бы ничего против, если бы ты был тут…» Вспышка. Он не вернется из Голливуда. Вспышка. Он вернулся. Вспышка. Он ушел. Вспышка. Песня «Ты моё солнышко, моё единственное солнышко, ты приносишь мне счастье, когда небо серое, ты никогда не узнаешь, как сильно я люблю тебя, пожалуйста, не отнимай у меня моё солнышко». Вспышка. Трудно жить без него. Вспышка. Взрыв. Вспышка. «Я люблю тебя» - «Я люблю тебя». Вспышка. «…сделаю что угодно… буду кем угодно…» Вспышка. Черт, черт, черт, блядский Нью-Йорк, но так нужно. Вспышка. Вспышка. Вспышка. Поцелуи. Поцелуи. Поцелуи. Каскад вспышек. Мы вместе первые полгода в Нью-Йорке. Вспышка. Выставка Сары. Вспышка. Гектор обнимает его за плечи. - Говори… - Нет… - Говори… - Нет… - Говори… - Нет… На последнем «нет» обруч вспарывает череп, двигается внутри, перемалывая мозги в труху. Удавка пилит гортань, не дышу, только сухие толчки «нет, нет, нет». Вспышка до слепоты. И чернота-чернота-чернота. Мой голос со стороны на пределе громкости. - Я не люблю тебя. Был эгоистом… Теперь, извини, не хочу. Вик рядом. - Ты еще можешь... Напрягаю силы, выгребаю себя до пустоты. Сип-крик-стон. - Нет. Люблю. Обруч, удавка исчезают. - Ты понял? Могу только кивать. - Прости за пафос, Брайан, нам, бескостным, можно. Но ты предал себя и его. Есть слова, которыми нельзя лгать без последствий, потому что они отпечатываются в вечности и рикошетят кошмарами. Почему ты лгал? Ответишь сам или я помогу. - Говори. - Не только желание дать ему свободу, но и страх, ведь так? Ты боялся, что он может уйти первым и решил подстраховаться благими мотивами. - Он… - Он увлекся, почувствовал успех, увидел реакцию на свое творчество, принял твои доводы о «рабочих трахах». Не этого ли хотел для него? Ты, насколько знаю, не меньше, а то и больше гнался за победой, выстраивая свою карьеру. Брайан, поселяя страх, ты одновременно выселял доверие и подменял понятия, перестал видеть, что именно в ваших отношениях основное, а что сопутствующее. Константой его мира был ты, а Нью-Йорк, карьера, Гектор, лишь точками. Важными, привлекательными, необходимыми, но не главными. Джастин свою любовь к тебе перевел на уровень «сомнению не подлежит», уходя, прощаясь, уставая, расставаясь мысленно «навсегда», ставя условия, он все равно верил, что ты изменишься и ощутишь в нем такую же потребность, как и он в тебе. Его истерия с «хочу моногамного мужа»? А твоя истерия с Брендоном? Померялись хуями. - Короче, ты вежливо объясняешь, какое я трусливое дерьмо? Босс обязал? Заебали оба. Можно мне уже покинуть небесный вертеп и спуститься в земной бордель? - Брайан, ты знаешь, что я прав, попробуй признать это. Джастин смог убедить себя, что ты, не говоря вслух, любишь глазами, сердцем, душой, поступками, но он все равно ждал слов. Так долго ждал, что подсознательно расширил сказанное тобой «я люблю» до масштаба «мы всегда будем вместе», с ключевым словом «всегда». Не поженились? Без разницы, вы уже были вместе под одним куполом. - Хорошо, ладно, черт с… Эй, Вик, тебе штраф не влепят, что подопечный призывает лукавого? - Нет, мы пока на его территории. Продолжай, от того, что и как ты сейчас сможешь понять и сказать, зависит будущее. - Тогда постараюсь без конспекта. Да, блядь, я испугался, что теряю его. Но был искренен, когда говорил, будущее Джастина не со мной. Знал, мои возможности помочь нулевые по сравнению с тем, что предоставит Гектор. Не хотел мешать, становясь «обязательным звонком», отягощающим партнером, был уверен, что переживу, как переживал всё раньше. И он переживет: новые возможности, места, друзья, любовник заполнят пустоты. Что молодость, успех, амбициозность, сила характера позволят ему перевернуть страницу и двигаться вперед. Но я не предавал Джастина. - Нет? Ты спросил, что он хочет, прежде чем решать за обоих? Ты задал вопрос, с кем он хочет? Ты не лгал ему? Нет. Нет. Нет. Ты выбрал за него, назвав это истиной. Но не ты ли перед этим повторял - «его жизнь», «его выбор». И где, в чем же был его выбор, когда ты написал сценарий, раздал роли, не забыв о себе, отыграл финальную сцену, задернул занавес, бросив его одного. Нет, Кинни, не с Гектором, испанец не имел отношения к вашей истории, как бы ты и не изображал из себя сводника. Ты ушел, закрыв дверь, оправдываясь пустой фразой «все правильно». Боясь быть оставленным – ты оставил сам. Кинни, когда успел проебать свои принципы и стать «трусливым педиком»? - Иди на хуй Вик, заткнись. Ты ничего не понимаешь, так было лучше для него, все сложилось как должно было. Джастин растет, сказал, любит Гектора, тот сдувает пыль с него, все прекрасно. - Ты любишь его? - Без комментариев. -Придется, иначе, прости за угрозу, но остаток жизни будешь существовать в ожидании персонального ада. - Блядь, да, люблю. И что? - Можешь еще все исправить. - Как? Поехать, признаться, раскаяться. Черт, Вик, ты же мертвый, я сам с собой разговариваю. - Раздвоение иногда полезно. Как? Решай сам, большое начинается с малого. Ты можешь оставаться здесь, думать о нем или забыть, скучать или найти замену, но только перестань врать себе. Кончай заваливать правду плоскими слабыми словами «все правильно», «он переживет», «я переживу», «так было нужно». Вик растаял. Я проснулся. Помня все: блеск, боль, разговор, слова о предательстве и трусости, злость от того, что он в чем-то прав, отчаяние и порыв попробовать все исправить. Да, блядь, я облажался, и, сколько бы ни зомбировал себя отрицанием, все было бесполезно. Потому что: - Джастин, я люблю тебя. Сказал вслух, будто выдохнул, естественно и спокойно. Потому что – это правда, с которой надо пытаться как-то жить. Ты не сможешь простить. А я не смогу просить тебя простить. POV Джастин. Малага. Ночь. Март 2008. Гектор даже во сне не выпускает меня из рук, приятно, но хочется свободы. Осторожно высвобождаюсь, он поднимает голову: - Ты куда? - Все нормально, покурить. - Опять? Джастин, ты же бросил. - И снова начал… Гектор, можно, могу я сам решить? - Хорошо-хорошо. Если пойдешь на улицу, накинь что-нибудь, ветер прохладный. - Да, конечно. Спи. Ночное небо над Малагой непроглядно – черное, без звезд, без сизого. Смотреть в него то же самое, что смотреть сейчас внутрь себя. И тянет - и страшно. Закуриваю… С детства вопрос «почему» был для меня важнее остальных, - не «что», «зачем», «как», «куда» - только «почему» доводил родных до умопомрачения. Всегда хотел знать причину и никогда не боялся задавать «почему» себе. Пора разобраться. Сказал, что не люблю его… Почему? Услышал его «не люблю» в Нью-Йорке и ушел. Почему? Не тряс Брайана в поисках причины, не лез в душу, не бросил нафиг все, а просто смирился. Почему? Вот… Это ключевое. Почему я, Джастин Тейлор, добивавшийся его не один год, наделавший кучу ошибок, после которых всегда было только одно желание, вернуться в лофт, тогда сломался, поверил ему. Почему? Снова смотрю в черноту неба - ответ отражается в душе. Потому что его «я люблю…» возле разрушенного Вавилона ты, Джастин, понял и как «я всегда буду с тобой, чтобы не случилось, где-бы мы не были». Ты долго их ждал, уже не рассчитывая услышать, хотя знал о чувствах Брайана и без них. Но именно эти слова стали для тебя окончанием поиска, ты решил, что можешь перестать добиваться. Его «…кем угодно…» подогрели «победу», закрепили «статус» и ты забыл, Брайана нельзя ставить в рамки, нельзя отодвинуть, нельзя провоцировать. Ты успокоился, он же сказал, он любит, был готов измениться. Да, предсвадебная подготовка напоминала гротеск, зато первые семь нью-йоркских месяцев были доверительными, органичными, легкими. И, чем сильнее Брайан успокаивался, тем выше ты взбирался по лестнице самомнения, упустив, что он никогда не будет «за тобой». Тщеславие несло тебя потоком в "светлое будущее", он же был все время рядом, и тормозить для взгляда глаза в глаза времени оставалось все меньше. Ты нацепил на него ярлык «постоянная величина», уверился, Брайан априори должен понимать, ведь ты делаешь то, что он советовал, как он учил. Ты думал, что повязал его… Именно поэтому слова-расставание стали для тебя сродни предательству, как так - «не люблю», «эгоист», «не хочу». Только он ничего не обещал, ты сам дорисовал картину. Имей теперь смелость признать, в случившемся твоей вины не меньше, чем его. Брайан всегда отпускал меня, отпустил и тогда, поняв все, перестав нуждаться. Он ведь гордый, Брайан и не выясняет отношений. Наверное, не сразу перестал любить, сначала убедил: все прошло, жизни разошлись, время сдохло. Он же ничего не делает наполовину, отправляет «за дверь» сразу все прошлое. Но, черт возьми, все равно он не имел права расставаться тремя словами, без объяснения. Я живой человек и, если он видел, мой тумблер замкнуло при переключении, блядь, подойди, стукни, щелкни, переведи рельсы. Он же мог… А, если все проще? Мог, но не хотел? Тяготился? Искал причины? Моя поездка в Питтсбург была верхом идиотизма, что, в самом деле, думал, Брайан попросит остаться? Или что я, выброшенный за ворота, скажу ему, "на хуй Гектора, карьеру, возвращаюсь"? Его «нет» на мое «нет» стало равно «никогда больше». Бессмысленно страдать, бессмысленно ждать, бессмысленно верить–не верить. Все кончено, стук в его пространство стал не громче удара ветошью в бумажную дверь. Все кончено… Гектор… Я не врал, когда сказал «люблю его». О Гекторе. Не врал, произнося «Прощай, Брайан». Выйдя из лофта - двинулся вперед. Буду двигаться. Какая разница, кто перед кем виноват больше, кто кого не допонял, предал или оттолкнул, кто кого любит или не любит. Пусть прошлое остается в прошлом. Как он говорил, «иногда лучше оставлять поломанным…» POV Брайан. Питтсбург. Киннетик. Март 2008. «Дамаск»… Что это и где это? Интересные клиенты, - бывшие рок-звезды, ныне отошедшие от творчества и ворочающие большой бизнес. Но прошлый драйв, понятно, не пропьешь. «Дамаск» в Питтсбурге? - Синтия, ты уже вернулась из Сирии? - Ага, только приземлилась. Значит так, Брайан, это закрытый клуб, где собираются любители… Звонок телефона. Прерываю ее. - Син, оставь меня пожалуйста, на пять минут. Отвечаю. - Да Бен, что -то случилось? - Брайан, не совсем телефонный разговор, но мне так проще. - Как удобно, думаешь, я забыл как ты выглядишь? - Брайан, я хочу, чтобы ты мне пообещал одну вещь. Когда Майкл будет без меня… - Снова собрался в Тибет? - Я туда уже год собираюсь. Брайан, в последнее время падают показатели, все идет к черту. Боюсь, Тибет сам придет ко мне, раньше, чем я планировал. - Ангел сообщил? Бен, я не буду говорить, что все чепуха, да ты и сам знаешь. Но, может, лучше начать что-то делать: искать другие варианты, менять лекарство, блядь, да я откуда знаю. Но не ныть. Не твой уровень… - Ищу, делаю. Сложность в том, что Майкл всегда рядом, а я не хочу его пока пугать. - Бен, Майкл любит тебя. Именно в тебе он нашел дом, полную семью, ты дал ему уверенность и стер многие комплексы. Не скрывайся, он все равно узнает, не делай ему больно недоверием. Если нужна помощь, скажи. - Спасибо Брайан. Ты прав. Но, тем не менее, вернусь к просьбе. Если вдруг что-то, позаботься пожалуйста о них. Не бросай Майки. Он не всегда прав, но любит тебя. - Я знаю. Можешь рассчитывать. - Спасибо. Звонок, вторая линия. - Брайан, я на минутку. - Эм, минута… - Мы с Дрю через неделю делаем вечеринку в честь помолвки. - О, голубки, рад за вас. Розы и торт за мной. - Лучше просто приходи. Зная, что босс Кинни часто отправляет нераспечатанные приглашения в мусорную корзину, - оповещаю лично. Придешь? - Эммет, я… - Брай, чтобы ты там себе не надумал, мы вот такая странная семья. И ты – в ней. Все любят тебя. Можешь напиться, накуриться, танцевать голым, посылать кого куда хочешь, но мы вместе. Пожалуйста… - Хорошо, Эммет. Растрогал. Рыдаю. Спасибо. Постараюсь. Семья… Устал от них за этот год, но куда денусь, это тоже моя жизнь. - Син, так что там с Сирией… POV Тед. Питтсбург. Киннетик. Март 2008. - Брайан, с учетом прибылей за последний квартал, ты вполне можешь позволить себе… - …купить остров… - Зачем тебе остров? - …или танк… - Брайан, покупай что хочешь, я только твой бухгалтер. - Ну да, ну да… длинноносый Пиноккио. Спасибо Теодор. Подаю ему бумаги и вижу, что на столе, рядом с фотографией Гаса, появилась еще одна, - Брайан и Джастин, обнявшиеся, счастливые. Он перехватывает мой взгляд. - Да, Теодор… - Он… ты… - Нет, мы не вместе. Еще вопросы есть? Вопросов нет. Давай свои гребанные бумаги.