Пятый угол

POV Сара. Питтсбург. Март 2008. Город неожиданно понравился, сумасшедший неровный ритм последних десяти лет - туктуктук-тууууук-тууууууууук-т-тук – т-тук – тт-тук - тт-тук, тутук-тутук – туктук – тукитуки – туууууууууук - быстро сменился монотонным тук-тук-тук-так-так. Здесь все вовремя. И цвет города: желтовато–серо–синий не раздражал. И люди вокруг обычные, без претензий на необоснованную оригинальность и наигранное великомученичество. Всё работает, всё крутится, всё течет, всё тикает. Питтсбург – место временного вынужденного пребывания. Отсюда я должна, после обязательных ответов, стартовать. Куда? Фиг его знает… Может, в преисподнюю, а может в космос. Место зависит от утверждения «Я смогла попробовать простить» - «Я не смогла попробовать простить». Да или нет. Боюсь… Не пробовать, прощать. Звонила ей, снова нарвалась на «Ты сломала ему жизнь. Из-за тебя он умирает. Лучше бы тебя не было.» Не задело, когда годами питаешься ядом, он становится привычной пищей. Пофиг. Но занозы все равно воспаляются, вызывая желание перевоплотиться в Нашмирон, демона в женском обличье, коварного, эмоционально-убивающего. Чтобы, разговаривая с ней следующий раз, напугать, раздавить, проклясть. Увы, увы… Попытка попробовать простить плохо сочетается с призывом падших ангелов. В момент, когда буду проклинать ее, за мной, с учетом всех прошлых грехов, явится сам черный Самаэль, наполненный глазами и с кровавым зазубренным ножом. Нафиг, нафиг. Нифиг. В принципе, абсолютно все равно, куда меня потащат после смерти, в рай, ад, джунгли, под воду, в прошлое, в будущее, пофиг реинкарнация: хоть петухом, хоть президентом. Но пока-то хочется пожить… (Нашмирон в еврейской (иногда упоминают в каббалистической) демонологии один из двенадцати помощников сатаны. Принимает форму «злых женщин» (от слова «нашим» ивр. - женщины). Считается, что он может вредить больше всех остальных, а в чем-то даже равен господину. Самаэль оттуда же, переводится с ивр. как «сам шель эль», яд Бога. У Самаэля три основные функции: он является "йецер а-ра", злым началом, провоцирующим человека на совершение грехов; ангелом-обвинителем – «категором», - представляющим грехи человека перед высшим судом; ангелом смерти для грешников - «малах а-мавет». В последней ипостаси появляется в виде черной фигуры, полной глаз, с зазубренным ножом, с которого стекают три капли яда.) Забавляюсь, читая прессу и интернет «Сара Ллойд в клинике для наркозависимых», «Сара сказала, что собирается искать просветления в Индии», «Мисс Ллойд заперлась в Питтсурге и отказывается контактировать с прессой». Вот это правда. Нам нечего друг другу сказать. Хватит… Никуда не спешу, все ровно: тук-тук-тук-тук… поэтому могу думать вкруговую, бесконечно, оттягивая момент, когда вопрос «Почему я хочу попробовать его простить?» уже невозможно будет игнорировать. В Питтсбурге наслаждаюсь одиночеством. Для меня, оголтелой индивидуалистки, быть вне групп – это релаксация. Обобществление Сары Ллойд с иными фотографами по каким-либо параметрам вызывало отторжение сродни рвотному. Сравнение в прессе Сары Ллойд с прошлыми мастерами заносило издание, журналиста в «личный черный список». Я не шедевр, не пуп фотографии, не гений веков, не образец для подражания. Но у меня есть свое имя, свой почерк, свой взгляд. Понимаю, максимализм, незрело, агрессивно, не для 32 лет. Но это мои принципы, не нравится, идите лесом. Никого не трогаю, не задеваю, не критикую, не учу жизни, не даю мастер-классов, будьте любезны, не трогайте и меня. Публичность обнажает жизнь, но для публики ее, «ваши творческие планы», «какая серия для вас самая любимая», «где вы учились…» и т.д. – можно мастерски имитировать. Говорить не десять слов, а два, показывать не глаза, а очки, демонстрировать «я вся такая таинственная ненормальная». Прокатывает. Моё нутро – только моё, мои уроды – только мои. Заблуждения, страхи, прокаженные мысли, непотребные желания, безумные поступки – в моем бункере. В Питтсе гораздо легче быть самой собой, ограничив общение агентом, милая девочка и Брайаном. …Джастин и Брайан на нью – йоркской выставке были магнитным центром в центре зала. Их, общая на двоих, вибрация - как наглядная иллюстрация курса «Практика Йоги. Закон вибрации», когда две волны двигаются рядом друг с другом, не пересекаясь, но создавая единое поле. Первый раз в жизни видела такую безупречную парную гармонию, что завораживало, требовало увековечения, искушало. Оба, чувствую подобное с полувзгляда, яркие индивидуальности, которые никогда не растворятся один в другом. Им суждено двигаться около, очень-очень-очень близко, но каждому по своей линии, не перекрывая друг друга, слыша, слушая себя и партнера. Любить предписанной любовью, дышать одним воздухом. Да, они будут спорить, соревноваться и меряться, ибо - личности, в каждом «свое - его» спаяны слоями, но не перемешаны. Даже если их разведет жизнь, эта связь останется, они могут быть с кем угодно, где угодно – все равно вместе. И любя, и ненавидя, и радуясь, и страдая, потому что друг для друга – желаемое, доказанное, осознанное. Я предполагаю, почему они разошлись. Хотя, что значит разошлись. Они вместе. Как бы упорно Брайан не игнорировал прошлое, свидетельницей которому я была, это прошлое диктует всё его будущее. Для них любое расстояние - не длиннее вытянутой руки, а вселенское пространство – под общей плащ-палаткой. Джастина отметила сразу и все, что говорила о нем Брайану, абсолютная правда. Очень хотелось сделать совместный проект, но пришло мое время. Конечно, он расстроился, узнав об отсрочке. Вчера звонила еще раз, попросила начать рисовать для проекта, Джастин поинтересовался, что я забыла в Питтсе, спокойно удовлетворился ответом «личные дела». Ни одного дополнительного вопроса... Но голос сдавал его лучше доносчика, Тейлор перестал творчески вибрировать, стал видеть цвета такими, какие они и есть, не сопротивлялся обыденности и почти разучился мечтать. Голос был мелкий, рваный и серый, а Джастин, будто насильно прикованный за одну руку к новому образу жизни, Гектору, только за одну, - на другой кандалы Брайана. Он терялся в мире и терял мир в себе… Хорошим подобное не заканчивается… Не в моих правилах вмешиваться, но эти двое так сильно-одинаково страдали от расставания и так заблуждались на счет друг друга, что вызывали жгучее желание нарушить принципы. Любовь… Не любила. Спала, вернее, совокуплялась, с мужчинами, женщинами, девственность пала в 17 лет на какой-то вечеринке, где один из обдолбанных юнцов, не помню ни его имени, ни лица, быстро трахнул в ванной. Мне нравится секс. Но под соусом "встретились-переспали-разошлись". …А еще, оказалось, что и в Питтсбурге есть «мое» место… POVБрайан. Питтсбург. «Дамаск» Март 2008. Хорошо иметь среди бывших трахов полезных знакомых, попасть в «Дамаск» без рекомендаций не удалось бы даже мне. А вкусный клиент, бывший рокер, дрожал от нетерпения увидеть и обязательно с моим сопровождением. Да на здоровье, каким образом Сирию занесло в Питтсбург я тоже не против узнать. Как оказалось, в «Дамаске» каждую среду и субботу собираются любители пометать ножи, в том числе, в живую мишень и желающие пощекотать себе нервы, наблюдая за зрелищем. На первый взгляд ничего необычного: пространство, бар, диваны, столы, общее приглушенное освещение. В противоположных концах зала большие белые экраны, рядом с ними крутящийся светлый диск в рост человека. Разные мишени, стандартный дартс, чучела, мелкие отверстия. Людей немного, негромко, узнаю нескольких: клиент, еще один бывший трах, питтсбургский «Рокфеллер». Пьют, перекусывают, кто-то метает ножи в чучела, кто-то просто подбрасывает. В основном мужчины, кроме них замечаю только двух дайков. Рок-клиент бросает меня сразу же по приходу, устремляясь к большому дартсу. Кого-то ждут… Прислушиваюсь к разговору. - Нечто невообразимое. Сам бы не видел, решил, врут, вставляет круче, чем в фильме «Девушка на мосту». - Да. У меня член взрывался от бросков. Ухмыляюсь, вспоминая, как с Джастином смотрели этот фильм. Когда Даниэль Отой метал ножи в Паради, оба начали непроизвольно дрочить. Понимаю, понимаю… - Кстати, а кто мишени? - Вон… Оборачиваюсь, за столом сидят три парня, одетые только в плавки. В десять раздается удар гонга и из-за диска выходит тощая фигурка: черные джинсы, черная водолазка, черная жилетка, черная бандана. Сара… Сара? - Сара! Видит меня, подходит, вот кремень, на лице ни грамма удивления. - Привет Брайан. Ты смотришь или участвуешь? - Сопровождаю. Сара, черт, а ты-то тут как? - Я сенсация клуба. Но, вообще-то, это хобби. Удовольствие. Игра. Адреналин. Экстаз. Сейчас почти везде есть такие, Питтсбург не исключение. - Первый раз слышу. - Не там слушал. Да, тут я просто Сара, без фамилии. На нас оглядываются, стараются подойти поближе, что-то спрашивают. Сара кивает. -Пора начинать шоу. Господа и некоторые дамы. Я не цирковая, хлопать не нужно. Это первое. Второе, я не развлекаю вас, а удовлетворяю себя. И третье, без рук и задних мыслей. Не забывайте, метаю лучше. Спасибо. У меня все. Неровная барабанная дробь, все расступаются, освобождая Саре проход, она поворачивается спиной к чучелам, бросает из-за плеча, не глядя, натянутая, звонкая как струна. Раз, два, три, четыре, пять – все в цель. Бросает в карты, кредитки, монеты. Не могу избавиться от ощущения, что ненормальная Ллойд открыто провоцирует всех, возбуждая, изумляя, заставляя отбросить лоск и сдержанность. Толпа спрессовывается, нервно дышит в одном ритме с ее бросками, зрелище, в самом деле фантастическое. На вид, - ребенок, который мощью, размахом, страстью заставляет трепетать взрослых мужиков. Перерыв. Сара кивает мне, подзывая к бару. Я молчу. - Понравилось? - Черт, Сара, где ты научилась? - Нигде. Сначала мечтала убить одного человека, представляя, как всаживаю ему нож попеременно в легкие, желудок, сердце, шею, задницу. Бросала где можно, во что попадется. Убивать передумала, а навык и привычка остались. Привычка перешла в натуру, натура в характер… Продолжаю. - характер в судьбу. Знаю… - Знаешь про себя? - Давай без сеансов психотерапии. А по этим, - киваю на парней, - будешь метать? - Через пять минут, потом уйду. Надо и другим дать возможность разрядиться. Оглядываюсь, человек десять заняты картами и ножами. Парень-мишень уже у белого экрана, к нему подходит охранник, укрепляет разведенные руки и ноги специальными ремнями. Кивает Саре. Она бросает так же спокойно, как в карты, ножи падают около шеи, между ног, под руками, над головой. Парень дергается, закрывает глаза, тишина рассекается только звуком от летящих ножей и дыханием посетителей. Страшно и завораживающе. Есть в этом что-то фанатичное, подобное взмаху руки «нового мессии», превращающего обычных людей в послушную толпу. Маленькая Сара легко нагибает всех… Может, это месть? Чью смерть она так кровожадно планировала, кто переехал ее? Привязывают второго парня, Сара надевает на глаза повязку. Твою мать, собирается бросать вслепую? - В прошлый раз она вызвала Скотта и предложила ему себя как мишень. - И что? - А ты бы отказался? Но он дергался, по-моему, слегка задел ей плечо, а она даже не вскрикнула. Киборг. - Да уж. Не знаешь, сегодня будет? А то вызовусь. - Тебе оно надо? А промажешь? - Блядь, да кто она такая. Приезжая девчонка, наши парни не хуже. - Кто бы ни была, но ее привели Дэвид и Грегори. И, черт, она вправду хороша. В мире всего несколько женщин, но то Брунгильды, а не пигалицы. Черт, эта больная еще и сама под ножи лезет. А, пусть делает что хочет, не мое дело. Ее жизнь – ее риски. Сара виртуозно укладывает семь ножей вокруг тела мишени, снимает повязку, поворачивается к диску, с нескрываемой иронией обращается к залу. - Господа и дамы. По завершению программы предлагаю одному из вас испытать себя в роли мишени, хотите на экране, хотите на диске. Обещаю ни с чем несравнимые ощущения. Бояться не нужно, я не промахиваюсь, если только специально. Мне кажется, или Сара действительно смотрит на меня пристальнее других, приглашающее кивая. Ну уж нет. Третьего парня привязывают к диску, максимально разведя руки и ноги, прикрепляют за талию. Белый круг начинает вращаться, сначала медленно, потом быстрее, быстрее, Сара бросает, ножи почти задевают его, но в последний миг круг успевает на микрон сдвинуться и сталь ложится около уха, в паху, у плеча. Интересно, мишени идут на риск, потому что идиоты, авантюристы или исключительно ради денег? К Саре подходят три амбала, предлагая себя, но она отстраняет их, перекрещивает взгляд со мной. По губам читаю вопрос. - Ты? Пожимаю плечами. - Не бойся… Делает приглашающий жест. А, блядь, почему бы и нет? Подхожу. - Если зарежешь, мои невыполненные дела будет преследовать тебя до самой смерти. - Не зарежу, поверь. Сконцентрируйся и представь свой самый большой страх в виде карты, монеты, яблока. Тот страх, которого не должно быть в твоей жизни. Я зарежу его. - Сара, у меня скулы немеют от подобных метафор. Давай без поэтики, бросай и все. Только один нож и только не на этом колесе, ненавижу подобные аттракционы. - ОК. Иди к экрану. Привязывать? - Не надо… - И все-таки попробуй представить… Мой самый большой страх… Блядь, мой самый большой страх, что у нее дрогнет рука и я лишусь второго яйца. Встаю, руки в стороны, ноги… ноги не буду раздвигать. Страх. Она смотрит на меня, ждет. Чего ждет? Шепчет одними губами «Джастин». Сара, иди на хуй, черт бы тебя побрал, не лезь не в свое дело, метай ножи, снимай картинки, убивай, ищи ответы на вопросы - моё не трогай. Но мозг уже повторяет «Джастин». Страх не нужно вспоминать, страх не нужно придумывать. Лицо перед глазами: Джастин смеется, искренне, открыто, так, как умеет только он. Мой самый большой страх – никогда этого больше не увидеть. Картинка сжимается, округляется, приобретая форму яблока. Зеленое яблоко со смеющимся Джастином внутри. Киваю. Сара размахивается, и, блядь, как же медленно летит этот нож. Я вижу его кончик, направленный в лицо и осознаю фразу "ожидание конца". Треск разрываемой ткани около виска. Звон разлетевшегося вдребезги страха. Покой. Я не помню, когда мне было так спокойно. И уверенно. Я увижу и услышу его смех. Теперь знаю. Спасибо, Сара. Не подходя к ней, прощаюсь жестом, забыв о клиенте, ухожу. Надо побыть одному…