Пятый угол

POV Брайан Нью-Йорк. Июль 2008 Если ты намерен сдержать свое слово, не нужно уверять меня в этом, просто сдержи его и все. ("Атлант расправил плечи" Айн. Рэнд) …Насколько быстро смогу найти Джастина в Нью-Йорке зависит от того, как глубоко он решил спрятаться. Будет ли переступать по знакомым местам или выберет новые отрезки движения. Если только он еще здесь. Отыскать в Нью-Йорке трудно, но реально, в пределах же штатов, мира… Путь наименьшего сопротивления - нанять детектива. Мендоза так и сделает, наверняка Джастин за эти дни где-то засветился, оставив кончик. Но, черт побери, при мысли о поисках с чьей-то помощью – сразу «тянет» свербит, - это унизительно. Да, нерационально… Да, снова творю то, что раньше обозвал бы «лесбийскими страстями». Да рискую упустить. Однако физически не могу привлечь третьего в настолько личное. Я сделал слишком много, чтобы убедить Джастина никогда не возвращаться. Для обратного намерен еще больше. Как? Фиг его знает, - доказывать, объяснять, убеждать поверить. Детектив будет помехой. Начал с начала. Или с конца? Заставил себя сконцентрироваться на решении, табуировал эмоции, не думал о процессе – лишь о результате, зацементировал мысль «если не найду…». Подобного варианта не предусмотрено – найду. Рассчитывал на себя и удачу. Увы, к его кредиткам самостоятельно подобраться не смог. Первое. Обзвонил прежних знакомых, постоянных, случайно пересекающихся с Джастином в 2006 и позже, чьи были телефоны и кого смог найти по именам. Увы, по прежним контактам он не появлялся. Или я этого не узнал. Второе. Ему надо где-то жить. Три варианта. Раз: живет в отеле, что, как хорошо, так и плохо. Хорошо, - зная предпочтения Джастина в отношении района, сервиса могу сузить список. Плохо, - эти самые предпочтения изменились или он сознательно выбрал путь «от противного». Два: снимает квартиру со студией или студию, возможно, а вдруг! - недалеко от места «перед испанского» периода. Можно проверить, визитка риэлтера, удача, так и осталась валяться в ящике стола, куда переложил ее в один из приездов в Питтс, Джастин хотел выбросить, но я зачем-то взял. Прихватил с собой. Номер мог измениться? Звоню не откладывая, снова удача, объясняю, убеждаю, поясняю, прошу вспомнить. Неудача, - пустая карта. Три: живет у неизвестных знакомых или в неизвестном месте. Шансы – ноль. Оставляю отели на «чуть попозже». Спокойно. Все получится. Третье. Ему надо где-то что-то есть. Очередные три варианта. Раз-плюс: приходит в любимые места или те, с которыми что-то связано. Раз-минус: все игнорирует. Что там про надежду на лучшее? Обхожу «пункты», показывая его фотографию двухлетней давности. Нет, нет, нет, нет, в последнее время не видели, не знаем, посетителей много, нет, нет. Отбрасываю, но не исключаю, буду заходить. Два: не выходит из квартиры, заказывая еду на дом. Три: покупает еду в ближайшем магазине. Плюсов там и там нет. Шансов ноль. Четвертое, пятое… из области «если». …Если он рисует, ему надо покупать материалы. В Нью-Йорке Джастин был постоянным клиентом только одного магазина, в котором, по его словам «можно найти любую нужную мелочь». Схожу. …Если он не заперся дома, то, вполне вероятно, выберется на какие-то новые выставки или значимые старые. Кстати, надо у нее узнать. Звоню Саре, спрашиваю, где сейчас в Нью-Йорке упокоятся ее работы в открытом доступе. Отлично, в Nском фотоцентре, они даже рекламируют. Может? Может. Схожу. …Если он хочет закрепить успех, нужно работать и выставляться. Нет, это позже. Вряд ли Джастин привез с собой картины. Что в сухом остатке? Немного: либо ничего - либо все. …Арт-магазин, - дубль пусто-пусто. Из окна такси вижу знакомую вывеску французского ресторана, да, точно, Джастин, как только приехал из Питтса, оформлял его. Вхожу, и натурально щемит сердце, его работы все так же по стенам… Зыбкость ар-деко глазами Тейлора: узкие утонченные изломанные фигуры, нарисованные толстым черным контуром, тонут в мягких сгустках пастели: сидят, лежат, летят. «Хозяину харчевни» говорю о своем очаровании «вот этими» вещами, спрашиваю контакты художника. Француз разводит руками, забыл спросить, впервые увидев мистера Тейлора позавчера после долгого перерыва. Кстати, он сейчас известный художник… Перебиваю, голос, мать его, дрожит. Неожиданно… «Мистер Тейлор был здесь позавчера?» «Да, взял луковый пирог и…» «Он обещал зайти еще?» «Не сказал. Простите, помочь ничем не могу, но, уверен, если вы заинтересованы, сумеете отыскать мистера Тейлора…» «Не сомневайтесь, мсье, найду». Кружится голова. Значит, позавчера Джастин еще был в Нью-Йорке и есть вероятность, что он снова заглянет за луковым пирогом. Но плюс-минус, не могу ждать сутками на одном месте. Просить лягушатника позвонить - не вариант. Что? Недалеко от ресторана какой-то нервный юноша играет на… скрипке… Ненавижу скрипку, но на хуй сейчас Итана, мне нужен этот мальчик. Договариваюсь легко, я ему двухмесячный уличный заработок, он мне неделю тут, с едой и водой с утра до ночи, если отходит в туалет, ставит кого-то вместо себя. Копирую, приношу фотографию Джастина, оставляю свой номер. …Nский фотоцентр. Два зала, - склад креатива Сары. Охранник, естественно, не против прибавки к зарплате, поэтому рассматривает фотографию Джастина тщательно, увы, пожимает плечами: «за неделю много было блондинов…» Отдает назад, но подходит напарник, вглядывается: «Подождите, по-моему, это тот, который вчера нес две картины и одну уронил. Точно. Еще наступил на край, поднимая, чуть не упал». Вчера! Хватка страха «вдруг не…» ослабевает, оказывается все-таки допускал возможность. Нет, страж не помнит, на машине ли, они за посетителями не следят. А, нафиг. Главное был. …Новые выставки и иные художественные тусовки - завтра. Отели - завтра. Не выдерживаю, наведываюсь к своему, смешно, своему скрипачу. «Нет, не появлялся…» Мы ходим рядом, ступая шаг в шаг, но Джастин чуть впереди. Как же, черт возьми, сыграть на опережение? Где он был сегодня и куда пойдет завтра? Голова раскалывается… Вдобавок отель подкладывает свинью: «Мы приносим извинения, но на вашем этаже произошла хозяйственная поломка. Можем предоставить такой же номер в ближайшем отеле. В квартале отсюда в "NN"». "NN"… Я не хотел и не хочу туда возвращаться, думаю, Джастин тоже, поэтому и исключил из списка поисков, слишком интимно после произошедшего. Именно в нем прятался юный провокатор и бунтовщик Тейлор с моей кредиткой… Флэш-беком воспоминание… Ах, танцевать в Челси? Засранец, что б тебя, не стоит пытаться меня припереть к стенке. Чревато. Был зол, потом, устав, очень зол. Но увидел в дверях это светло-блондинистое, халатно-мохнатое, хитро-испуганное чудо-юдо и моментально нырнул в «хочу, сейчас, хоть на полу…». Черт, ведь не трахать приехал, а тряхнуть, выставить долг, сдать с рук на руки Дэбби. Но столкновение моего несказанного «хочу его» с его показанным «возьми меня» привело к смещению Гольфстрима. На руки-то Дэбби сдал. И только… …Слишком устал, чтобы сопротивляться, хорошо, одну ночь, потом перееду. Джастин, Джастин, куда же ты двинулся? А вдруг все же? Нет, не вдруг. Киношные совпадения в реальной жизни – дурной тон. Слишком просто. Попробовать узнать? Что теряю? Несу чушь… - В вашем отеле остановился мой друг, мистер Джастин Тейлор. Он не знает, что мне пришлось перебраться сюда, хочу сделать сюрприз. К сожалению, не помню в каком он номере. Подскажите? У молодого портье, да-да, глаза разгораются. Наш человек. Достаточно пообещать прогулять его сегодня вечером после смены и и он лезет в базу. Говоришь, Кинни, подобных совпадений не бывает? Что такие пересечения в масштабах Нью-Йорка нонсенс? Нелепо и как в кино? Очередная лажа, но какая теперь разница. Цифра и слова: «Мистер Тейлор сейчас должен быть в номере», опровергает и перечеркивает любые законы логики, планирования и рефлексии. Долго стою перед дверью, стараясь выровнить дыхание и «сделать» лицо, удается с трудом: все прыгает, рвется, гремит. И мне, да, бладь, мне неуютно. Какого черта! Стучу… POV Джастин. Это же время Интересно, чтобы заметили табличку «Не беспокоить» она должна быть размером метр на метр? Негодование вдребезги разбивается о его фигуру. Брайан? Брайан! Брайан… Стоит, опершись одной рукой о косяк, вторая в кармане джинсов, взгляд исподлобья. Черная майка, полурасстегнутая черная рубашка, черная куртка… Я не удивлен. И не зол. И не рад. - Привет. - Привет, Брайан. От звука его голоса, как всегда, сужается гортань, лавиной, налетая друг на друга, несутся кадры питтсбургской жизни, начинает подергиваться там, где аппендикс. Усмехаюсь, моя рудиментная память… Машинально кладу руку справа внизу живота. - Что-то болит? Качаю головой, изучая молнию его куртки и судорожно проталкивая слюну сквозь пересохшее горло. Брайан смотрит словами «пойдем со мной»: смесь показной уверенности, боязни отказа и… вопроса «Пойдешь»? - Что ты хочешь. - Впустишь, наконец. - Нет. Да. - Нам нужно поговорить. - Мне не нужно. - Тогда выслушай. - Не хочу. Хочу… - Джастин, не закрывай дверь. Когда-то ты ведь выйдешь, а я не уйду. Проще поговорить. - Тебе? - Только выслушай. - Хорошо. Таймер устанавливать? Например, на полчаса. Его лицо передергивает досадливая усмешка. - Да, помню. Как хочешь. - Полчаса. Закрываю дверь с тем же чувством страха и желания, как в первую свою ночь в лофте. Все течет - все меняется? Безусловно… Только в какую сторону? Вспять? И где пороги, удерживающие течение? - Проходи. Можешь даже сходить в душ. Он утыкается носом подмышку. - Да, наверное. От меня воняет… …Cлова срывают стоп-кран… …Мы двигаемся по комнате кругами, молча, сокращая расстояние полушагами, полувздохами, полувзглядами. Пока не сшибаемся плечами. Инерция тела и… падение. Руки вспоминают. Сначала он гладит мне костяшками пальцев ладонь по линиям жизни-нежизни, потом я окружаю его запястья кольцом, скользя к локтю, отмечая каждую, такую знакомую, вену, впадину. Глаза Брайана - ретушь цвета молочного шоколада, ничего горького, ничего твердого. Губы сухие, кайма - графика простым карандашом. Слышу, как через них колотится сердце. Берет мое лицо ладонями, пробираясь пальцами в волосы, прижимаюсь, упираюсь в острую ключицу и замираю. Чувствую, как его руки укрывают спину, - вобрать друг друга, ближе, сильнее, глубже. Не я и он, а одна скульптура: мрамор, алебастр, окаменелое дерево, не важно. Держимся не руками: шеями, лицами, ребрами, бедрами. Неровное дыхание каждого становится единым вдохом-выдохом. - Джастин. - Не надо. Он разламывает статую, до боли сжимает мне плечи, потом тягуче гладит вниз до пальцев, садится на пол, скрестив лодыжки, откидывается назад, опираясь на руки. - Не надо. Брайан, встань. Прикусывает нижнюю губу, а потом, блядь, никто-никто в мире больше так не делает, заводит язык за щеку. Черт тебя побери, Кинни. Почти не ломая линию губ, выталкивает. - Считай это вариантом нелепейшей романтической сцены, - смотреть снизу вверх Джастин прости меня. Вот так, без паузы между «вверх» и «Джастин», на длине одного выдоха: «прости меня». Набат слов резонирует от стен, закладывая уши, сверля мозг: "прости меня", "прости", "прости". Нет. Не надо. Не хочу никаких слов. Не сейчас. - Брайан, поцелуй меня. Пружиной вверх… Без отчаянной страсти, натиска, одна гипнотическая засасывающая сила, сводящая с ума тело. Омут, водоворот, воронка нежности. Он целует, еле прикасаясь, висок, скулу, прижимается к губам, обводит их снаружи, внутри языком. Его рот - моя гибель. Всегда так было. Губы Брайана узнаю из тысячи других, на ощупь, с завязанными глазами в темной комнате. POV Брайан. Я должен вернуть его. Джоан, если сейчас молишься, попроси своего босса помочь, обещаю каждый год дарить твоей церкви по Корвету. Черт, чушь! Должен сам, без длинной руки Всевышнего. Но слова закончились, не появившись, осталось одно - «прости». И как его правильно произнести чтобы убедить? POV Джастин. Не выдерживаю, отталкиваю его язык, врезаясь внутрь, глажу нёбо, щеки, собирая все оттенки вкуса. Брайан отвечает яростно, головы мечутся из стороны в сторону, зубы сталкиваются ударами, на контрасте с медленной прелюдией это напоминает гонки на выживание. Отрываемся, чтобы вздохнуть, он смотрит… Черт, как он смотрит, – пристально, наклонившись вперед, а в глазах дергается нерв «прости». Нет. Нет. Потом. Не хочу. Ни одного напоминания о «было». Ни единого осколка памяти. Только сегодняшний день, блядь, как же я соскучился по нему. Брайан… Но знаю, все равно скажу правду. Позже. И каждое слово будет, - надрез лезвием. А сейчас, до судорог в коленях, хочу его. Стоим напротив, торсы притягиваются железом-магнитом. Расстегивает мне рубашку, задевая соски… - Джастин. - Потом. Слова потом, я не могу в них допустить ошибку. Брайан уже без куртки, без рубашки, помогаю освободиться ему от майки, прижимаюсь губами к груди: солено, остро, горячо, влажно. Джинсы падают сами собой, белья нет ни на мне, ни на нем. - Пойдем. Падаем на кровать, изломы тел - изломы мыслей. Он опускается сверху, прижимается, зарывается в шею, но не давит, лежит близко-легко, словно левитирует. Шепот как взрыв петарды. - Я скучал. Пространство заполняется вышедшим из-под контроля ненасытным желанием, разум жонглирует картинками наших трахов, минетов, ласк. Он приподнимается на руках и падает, как раненый, вниз, растягивая по моим губам стон: - Джастин. Я выгибаюсь. - Брайан. Хочу. Мира - нет. Света – нет. Комнаты – нет. Ничего нет. В центре Вселенной, только мы, занимающиеся… любовью. Он прижимается так сильно, что трудно дышать. - Брайан, задохнусь. Смотрит, улыбается, не усмешка, не ухмылка, не язык за щекой, - улыбка. Целует мягко и требовательно, садится мне на бедра, поджимая ноги. Молчим, - зачем сейчас слова? Наклоняется, берет правую ладонь, подносит к губам, целует, прихватывая кожу, медленно, будто проверяя, все ли в порядке. Не дрожит ли, не болит… В глазах вопрос «Джастин, как она»? А я не могу даже кивнуть, от жеста останавливается сердце: никогда, никогда, никто кроме него, так не беспокоился. Пальцами трогает мне губы, хватаю их, облизываю, блядь, дайте мне сил не разреветься. Брайан… Брайан… Я – распластанный, закованный в кольчугу его ласк, пластики, запаха и глаз, почти черных от возбуждения. Он опускается к коленям, берет мой член двумя руками, наклоняется и… дует на него: легко, сильнее, прохладно, тепло. Пальцами снимает смазку, растирает, подносит их ко рту, смотрит, связывая наши зрачки, и облизывает каждый попеременно, снова наклоняется, трогает языком головку. Не могу, немогенемогунемогунемогу… Я готов уже кончить, только от дыхания и рук. Но хочу большего. Другого. - Брайан… Я… Понимает, подсовывает руки мне под спину. - Перевернись. Ложусь на живот, он подталкивает бедра. - Приподнимись. Хочу видеть тебя всего. Подтягиваю колени и замираю. Он ничего не делает, только смотрит, смотрит… - Брайан… - Джастин… Подушечками пальцев притрагивается к сфинктеру, кружит, проводит, надавливает, движение вниз и горячая слюна смазывает, проникает вместе с языком. Не медленно, - резко, уколом. Падаю, закрыв глаза. Куда? Откуда? Не знаю что: воздушная яма? без страховки из-под купола? Или взлетаю? Куда? Он не торопится, исследует языком каждую точку внутри, выходит, задерживаясь, чтобы снова вернуться. - Не могу… - Сейчас… Заменяет язык пальцем, второй рукой шарит по полу, вытаскивая из кармана джинсов презерватив. Не хочу палец, его, только его. - Не так и не медленно. Он входит сразу, - как прыжок через пять ступенек. Боль? Какая боль? Это же он – Брайан. POV Брайан Качели вверх-вниз и будто возвращаюсь домой. Джастин двигается, но не мечется, не извивается, тактирует. С полуоткрытых губ, еле слышно, горошинами скатывается ритм: его слова – мои движения. - Брайан… да-вай, да-вай, да-вай. Удар внутрь на его длинную «а». Мысленно отвечаю: «возь-ми», «возь-ми», «возь-ми». «А» и «и» свиваются в одной тональности, единой частотой. Он приподнимается навстречу, распускаясь, открываясь еще больше, композиция меняет такт, убыстряется, - смена волн прилива-отлива. Он рвано стонет. - Хо-чу, хо-чу, хо-чу. Мое безмолвное «бе-ри», «бе-ри», «бе-ри» в унисон с «хо-чу». Поднимаю выше его ноги и, почти касаясь животом, целую, целую, стараясь не оставить ни одного свободного места. Он мой. И, как удар булыжником, во все места сразу, - не хочу больше терять. Качели раскачиваются, амплитуда шире, больше, сильнее, до конца вперед – до начала назад. Ритм падающих слов-горошин становится барабанным… - Е-ще, е-ще, е-ще. Могу только дышать вместе с ним, стараясь не сбиться. Быстрее, мощнее: прилив разбивает прибрежные утесы, качели летят в небо, сердце стучит боем и гулом как африканский джембе. - Брайан… да-да-да-да-да-дадададада-даааааааа - Джастин… Одновременное наслаждение, замереть в высшей точки и остаться там. Навсегда. Но шторм стихает, успокаивается под волнами нежности. POV Джастин Мы долго молча лежим, соприкасаясь предплечьями, и я чувствую, как слабеет нить, а несказанные-невыслушанные слова снова заставляют ныть мой второй аппендикс. Он поворачивает голову, взглядом ощупывает лицо, коротко понимающе усмехается. С размаху целует, встает, надевает джинсы. Тишина затягивается, обманчиво кажется, все уже произнесено телами, вывернуто в постели, добавить нечего, возразить тоже. Сумерки раскатываются по комнате, собираются комками пыли в углах, пороша воздух, Брайан, курящий у окна, кажется иллюзорной неровной тенью из моих снов. Поворачивается. - Джастин. Мне хочется еще немного продлить эти минуты, до того как «мы» снова распадется на «я» и «он». Перебиваю. - Как ты узнал, что я в Нью-Йорке? - Неожиданно. - Гектор? Он откуда… - Частный детектив. - А, так и думал. Он звонил тебе? - Можно сказать. Неважно. - Неважно. А ты? Как ты меня… - Случайности до сих пор случаются, Джастин. Каждая фраза натягивает, нагнетает, сгущает напряжение, становилось уже почти темно, но никто не включал свет. - Джастин. По тому, как выражение лица Брайана становится отвязно –псевдовеселым, скулы напрягаются, а рот превращается в ровную линию-улыбку, понимаю, он волнуется. Ничего не изменилось… - …ты окончательно послал испанца? - Да. Страница оторвана, а маршрут исчез с карты. - Хорошо. Подожди… Подходит к бару, наливает мне и себе, залпом выпивает, второй бокал ставит на стол. - Выслушай… Мне нужно сказать тебе всё, полностью. И это блядь, труднее, чем думал. Начну с конца, я хочу, чтобы мы снова были вместе. Конечно, при условии, что желания совпадают. Джастин, знаю, что скажешь, снова «я хочу»: хочу – оттолкнул, хочу – вернул. Нет. Врал, что не люблю тебя. Врал обоим. Потому что… любил и буду. Врал о перехотел, об одиночке. Казалось, ты отдаляешься, а я остаюсь в прошлой жизни. Вот и решил, тебе будет лучше без меня, чтобы ничего, никто не мешал… Я не мешал. Разыграл комбинацию с Гектором, да, черт возьми, я, наверное, предал тебя. Это первое. Второе. Был убежден, помочь реализоваться могут Груббер-Мастор, Шорт, Гектор. Не я. Поэтому и оттолкнул, ушел, оставил. Он то ходит по комнате, скрестив руки на груди: два шага вперед, два назад, резкий разворот, то замирает напротив. - Потребовалось больше полутора лет, чтобы признать, я облажался, ошибся, рехнулся. Ты нужен мне, больше, чем кто-либо в жизни. И да, люблю. Прости. Это все. Опирается, не глядя, руками на стол. Комната почти черная, не вижу его лица, но то, что не слышу дыхания, гораздо темнее. Он ждет. Я молчу. Верю в искренность? Да. Даже переспрашивать себя не надо – верю, не только этим словам, но и тому, как он говорил чуть раньше, - не сексом после разлуки, а любовью. Брайан… Ты же мне кожу снимаешь этим "прости". Ведь все равно придется сказать. Но несу полный сумбур: - Брайан, какой же ты дурак. Знаешь, почему поверил тогда? Поверил после всего, что было перед Нью-Йорком, после семи месяцев здесь. Потому что ты был убедителен, а я, блядь, считал тебя уже своим. Да-да, меня увлекал успех, но ты же сам говорил – это цель, помощь, большой шанс… Я верил тебе, Брайан. Верил больше, чем себе. В твоем «я люблю» почему-то услышал и «всегда буду». Я перестал тебя искать, решил, все, нашел. Понимаешь, мне в голову не могло прийти, что ты способен этим врать, не важно, по какой причине. Предал, передал, это не важно, суть в другом - ты снова решал все сам за нас двоих, используя свои методы, которые посчитал правильными. Он стоит не шевелясь, все больше проваливаясь в ночь, только пятна лица и рук, размытые тяжестью разговора. Больше всего хочу скрыться с ним в этом сумраке, на ощупь раздевать, попадая губами в лицо плечи, грудь. Пытаюсь закончить мысль. - Брайан, я изменился. И не только из-за тебя, - жизнь… Банально, да? Но она зигзагом выносила в полярные состояния и показывала, как можно существовать самому: где искать, куда падать, откуда подниматься. И мне это понравилось, Брайан. Не хочу врать, только не тебе. Я услышал и простил, потому что понял. Ты - это ты, какой есть, каким был и каким будешь. Можно менять маски, можно проводить модификационные опыты над личностью, заниматься самообманом, но ты всегда будешь Брайаном Кинни, тем, кого я полюбил и кого… Прости меня тоже, во всем, что произошло общая вина, вне зависимости от процента. Он выходит из темени, обманчивая мягкая грация, кладет руки мне на плечи, дышит в губы: - Мне не за что прощать. Но ты ведь не закончил? Сказать то, что должен, почти соприкасаясь лицами? Нет, не могу. Осторожно высвобождаюсь, отхожу к окну. - Я все еще люблю тебя, Брайан. Не меньше и не больше. Хочу так же, как хотел всегда, с первого дня. Но этого недостаточно, чтобы забыть и начать заново. - Джастин, мы играем в одни ворота. - Но разными мячами. - Я могу играть твоим. - Своим хочу сам. - Почти все понятые ошибки можно исправить. - Не знаю. Твои слова: можно хотеть, однако не факт, что получится. - Если не пробовать, то… - Не хочу жить на испытательном полигоне. Исправить, склеить, собрать разбитое можно только тогда, когда под рукой все части, все осколки. - У меня все. - А у меня нет. Первый есть, - любовь, да в трещинах от попадания то в печь, то в заморозку, но целый. Второй – желание, невредимый и блестящий. Третий – доверие… Его нет. Верю, что сейчас ты искренен, но не верю в то, что никогда мне не соврешь. Он подходит, резко разворачивает, прижимает к стене. - Джастин, не убеждаю забыть, мол, вот херня-то приснилась, и жить как прежде. Но, блядь, почему ты веришь выборочно? Хочешь пафоса? Зачем? Почему, если признаюсь, да, облажался, ты веришь. Когда хочу сказать: не переступлю эту черту, не буду лгать – сомневаешься? В чем разница? Я вижу только его губы, из которых кроткими толчками вылетают слова. Хочу кричать, - и кричу. - Для меня есть. Брайан, сукин ты сын, я ведь каждый раз буду думать, правда или нет, обман или истина. Так невозможно. И, еще, блядь, повторюсь, нельзя говорить пятью словами о нелюбви и нежелании быть вместе, после всего того, что у нас было. В моем доверчивом мозге не уложилась твоя хитроумная схема, Брайан. Понял все линейно, и так же линейно двинулся от тебя, без тебя. Дай договорить! Ты предлагаешь снова вместе? Общая жизнь- это один сосуд, не два рядом, а один на двоих. И без важнейшего для меня доверия, в нем всегда будет дыра, в которую начнет вываливаться и уважение, и желание, и любовь. Он тоже кричит: - Иди к дьяволу, Джастин, ты рассуждаешь как принцесса, начитавшаяся Джейн Остин. Да, дыра есть. Да, доверие в прединфарктном состоянии, если вообще еще живо, но, блядь, только от нас зависит, хорошо, от меня, качество реабилитационных мер. Оно не может сдохнуть навечно. Черт возьми, что с тобой происходит. Если только… Он замолкает на полуфразе, отходит, садится на пол около кровати, прислоняясь к ней, сгибает ноги в коленях, поднимает вверх лицо. Напротив загорается фонарь и Брайан сейчас, как тот голубой инопланетный Бог, увиденный мною впервые около Вавилона. Хочу запомнить его таким и унести с собой. - Если только что? - …ты не хочешь… Что сказать? Где моя правда? Настоящая правда? Эта? «Я люблю тебя, хочу тебя, давай попробуем забыть, простить, верить. Вернусь». Или эта? «Я не могу, не доверяя. Хочу попробовать жить решать, выбирать сам». Не та и не та, - половина из каждой. - Брайан… Не знаю, что мне нужно больше: быть вместе – или быть самому; искать осколок - или двигаться вперед по другому пути. Но я должен понять себя не в связке Кинни-Тейлор, а отдельно, кто я есть такой – Джастин Тейлор. Понимаешь? Хочу разобраться, для этого нужно время. - Понял, не продолжай. Это всё, Джастин? - Если бы знал! Ты огромная часть жизни, но я уже не тот пиздёныш. Подписывать сейчас соглашение, все равно, что договариваться вопреки, насильно подчиняясь каким-то условиям. - Думаешь? - Да. Когда тебя не стало рядом - ты стал везде. Я рвал себя на части, но не мог не думать; бежал, стоя на месте; отправлял тебя на невольничьи галеры – и сам оставался рабом. Едва не сорвался туда, откуда возврата бы не было. Поэтому должен найти ответы, понять, выбрать. Без давления, рамок, скачек на чувствах. Ты узнаешь, если не передумаешь, когда я буду готов, или не буду. Последние фразы разум проталкивает пинками, они мнутся, не желая звучать, но произносятся. Вслух сказано все. - Уважаю твое решение, Джастин. Но зря думаешь, что я сдался. Не так легко. Один засранец показал мне, как нужно добиваться. Он встает, тень, преломленная светом фонаря, вытягивается через комнату, касаясь руки. Хочется прижать, но она ускользает. Брайан подходит, прижимает к себе, его лицо как на той гребанной презентации Гнева в Вавилоне, когда я уходил с Итаном. - Я вернусь. - Не надо, Брайан. Я или сам, или… нет. Не приходи пожалуйста, ни специально, ни случайно. - Сколько тебе надо времени? Несмотря на все, что говорил, ждать бесконечно не смогу. - Полгода… Плюс месяц. - Хорошо. Если будет что-то нужно, знаешь, куда обращаться. Отстраняется, замирает, потом притягивает за затылок, перебирает волосы, зарывается лицом. Я прав? Я ведь прав? Господи, пусть я буду прав! Отходит, берет куртку. - До встречи, Джастин. Удачи! У самой двери останавливается, не оборачиваясь. - Да, засранец, помни, люблю тебя! И буду. Я думал, кто-то когда-то может занять его место? Невозможно. Оно пожизненное, Брайан всегда будет моим первым. Фонаря нет, комнаты нет, Нью-Йорка нет, его нет, меня нет. Больно. Но я справлюсь. И найду ответы. POV Брайан Нью-Йорк – Питтсбукрг. Июль-август 2008 Джастин изменился. Но он тот, кого, да… люблю, с кем всё хочу, кому верю… Подожду, полгода и один месяц, не буду теснить, смущать присутствием и звонками, подводить к решению. Он хочет сам. И, черт возьми, имеет права. Подожду. Мы найдем этот чертов пятый угол. В Питтсе достал свою самую лучшую, самую дорогую, самую непроницаемую маску и приклеил на физиономию – намертво. Для всех. Успокаивал Майкла после разговора с Беном, уверяя в своей дружбе, поддержке. Зомбировал словами: «Ты справишься! Ты сильный! Майкл, ты помог мне, помнишь», «Бен нуждается не в истеричке-жене, а в выдержанном, уверенном партнере». Демонстрировал радость за Эммета и Дрю, расточая сарказм и даря подарки. Почти каждую неделю встречался с Гасом и его мамами. Общение с сыном было самым светлым, не позволяло въехать в круг наркотиков и планового секса нон-стоп. Изредка посещал обеды у Дэбби, пресекая ее попытки прорваться дальше заградительной черты. Объяснил «домашним», Брайан Кинни не отказывается помогать, но на каждое «должен» они будут получать три «пошли на хуй», делаю только то, что считаю нужным и тогда, когда решу. Обиды, на удивление быстро, сменились привычным пожатием плеч «Он эгоистичный засранец». Правда, с добавлением «…но на него всегда можно рассчитывать». Сара ни о чем не спрашивала. Я не говорил. Когда полгода можно было произносить без «и один месяц» жить стало проще. Делал «Вавилон», не жалея средств, одним из лучших гей-клубов в штате. Поднимал Киннетик на новый уровень. Присматривал остров. Трахался как всегда. Жил, расписав себя на полгода.